М. ЮНОВИЧ

C. ШЕРВИНСКИЙ

Молодые

СТРОКИ ЛЮБВИ трудную пору войны, щаясь к своей подруге: Часто длинною была поэт писал, лорога От письма до нового И тебя ссутулила немного Прошлая жестокая зима. письма, Но я знаю, после нашей (Словно силой поделились Худенькая, не согнешь Перед вьюгами второй встречи мы), ты плечи зимы. В отношении к любимой женщине заклю чена любовь к матери своих детей к другу товарищу, который понимает труд поэта и хранит его, она продиктовала многие из строк любви и, среди них щедро-благодар­ные: «Но если я чего-нибудь да стою, при­чиной--ты, любовь моя», Таков в основных чертах этот ясный строй чувсть

Тимур ФАТТАХ

Недавно выпущенный Гослитиздатом сборник произведений Аветика Исаакяна включает как стихи его молодости, так и несколько прекрасных стихотворений, капи­санных уже во время войны, Имя Исаакяна пользуется у нас заслуженной извест­ностью. Тем с большим интересом встретит его книгу. Сборник «Избранные стихи» охватывает не только лирику, но так­же басни и поэмы. Книга снабжена малень­ким вступлением от автора и статьей С. Хи­таровой. Избранный Стихи Исаакяна-трудный для ной передачи материал. Собственно, трудевсе не просто перевод его стихов­технически они как раз не требуют никаких особых усилий,- трудно передать его голос, ха­рактер и прелесть его поэзии. Исаакян бо­гат прежде всего как лирик. Его лириче ские темы не отличаются новизной. Если при этом поэт умеет быть свежим и «един­ственным», если его розы и соловьи под­линно цветут и поют, кажущаяся слабость становится доказательством силы таланта. Тема оправдывает себя в пересечении с творческой личностью. При обычности те­мы все дело в единственности выражения, в тончайших поэтических обертонах. Без учета этих качеств иное стихотворение легко могло бы зазвучать в переводе как произведение Надсона или Радгауза. Среди стихов обычного лирического на­полнения вдруг промелькнет пьеса, где Исаакян встает во весь свой рост. Тогда чувствуешь. что даже эти легкие, как дуно­венье, строки сочинены могучим творцом. От скорби Исаакяна ложится гигантская тень, и свет, которого он жаждет и ищет, оказы­вается долодлинно «солнцем мира». Исаакян постоянно применяет приемы н образы народной поэзии. В переводе поэзия Исаакяна должна сохранять характер про­стоты, достигаемой через высокое культур­ное сознание. Нелегко найти параллели Исаакяну истории русской поэзии. Его драгоценный ларец не откроется ключом Кольцова или Лермонтова или Бальмонта. Какие-то инто­нации могут быть подсказаны, пожалуй Фе­том или Блоком. в Песенное народное начало ближе всего роднят Исаакяна с другим крупнейшим ар­мянским поэтом - Ованесом Туманяном, С другой стороны, нельзя не отметить близо­сти тирических мотитов Исаакяна с Гейне, Родство -- не только не подражательность.Трудно но часто и не вопрос влияния. Исаакян остается самим собой. Его «мировая скорбь» это не богоборческая скорбь романтиков, ьноавучания осо­следовние моментов нацио­нально-исторических. Его лирика вместе с тем глубоко революционна. Сказанное налагает на переводчиков ред кие по трудности требования. Переводя Исаакяна, следует более всего опасаться «общих мест» - они грозят погубить позта, который именно силен тем, что при темах, давно примелькавшихся в мировой позани, он не знает этих «общих мест». Кроме то его следует переводить так, чтобы стихи его не столько читались, сколько пелись. Читатель, который подойдет к сборнику во всеоружии редакторского или переводче­ского опыта, сумеет наверно угадать в сум­ме собранных в нем переводов подлинное лицо Исаакяна. Но просто культурный чи­татель хочет видеть, а не угадывать Боюсь, что просто культурного русского читателя сборник недостаточно взволнует. как достижение русского перевода, сбор­ник ни плох, ни хорош. Он еще раз доказы­вает, что у нас есть культурный переводче­ский навык и есть даровитые поэты, не жа-

Исаакян  Любви блаженные требоги… Думается, что «перевод» Исаакяна из ра чистой песенности в лирическую книж­ность - немалый грех разбираемой книги, Ремесленность обнаруживает себя тогда, читательеская увлеченность, а писа­анность начинает руководить поэтом, Бероятно, Жуковский захворал бы от нашего безразличия к выбору переводи­тниквссядности» поэта-пе­реводчика получаются сухие произведения, способные сослужить дурную службу и иноязпереводимому поэту и переводящему. Мы знаем Владимира Державина, как вы­дающегося переводчика, и здесь, в Исаакя­не, он показал себя таковым не один раз. Стихи «О, Арагац, как сто ковров» принад­лежат к лучшим в сборнике, безотноситель­но прекрасным переводам. Но рядом стоя­щие «Песни девушек» так небрежны, не­ровны, словно поэт «отписывался», а не пи­сал, В них есть, например, такие строки: Мой привет, ветра, любя, С гор умчите поутру. К лугам в росе косули поднялись. За ними я взойду и воспою Средь пастухов - костра и стада близ­На сладостной дуде любовь мою… И от чего, как не от полонящей нас ре­месленности, могут возникнуть у опытного переводчика Звягинцевой такие строки: Она звала его, вернись! Звала и плакала, но нет. Он не вернулся, канул след… И бросилась, бедняжка, вниз… И разве не звучат, как старое либретто итальянской оперы, стихи Исаакяна в пере… воде А. Глобы: С тоской, сам не свой, В горы бегу я. Убит судьбой, Умру, тоскуя…

Стихи о любви - изначальная, древняя, как само искусство, тема. Нет нужды го­ворить, что осуществление ее требует той силы поэтической индивидуальности, кото­рая и открывает новое в искусстве, без чего стихи о любви не стоит писать и печатать. В небольшой книжке стихов Степана Щи­пачева «Строки любви» есть это новое, есть свое слово в разработке вечной те­мы, свое выражение чувства любви к жен­щине и мьсли о ней. Негромок язык этих стихов. Поначалу толоым и спокой­ным, холодноватым. В стихах нет буйства страсти, ни муки сомнения, ни ослепитель­ности счастья, той «безобразной», послову Лермочтова, «красоты страстей», которой богата наша земная любовь, Но невольно тянешься к маленькой книжке стихов, к неяркому узору строк, тесно пригнанных одна к другой в предельно сжатой чет­кой композиции. Невольно тянешься - стихи доходят до сердца, и понимаешь, что эта спокойная простота речей, это ров­ное горение чувств - от глубины его Сила и возвышенность чувства заставили поэта скрыть страшную игру страстей и обратиться к любимой женщине со словами сдержанно-простыми и доверчиво-нежными: Какие бы ни миновали сроки И сколько б я ни неходил земли, Мне вновь и вновь благословлять лороги, Что нас с тобою к встрече привели. Ревнители однозначных истин могут воз­разить против нашей оценки, ссылаясь на ка» посбященное матери. любовную лирику Пушкина, Маяковского или других великих поэтов, у которых мо­гучий язык поэзии продиктован могучеми страстями. Не прибегая к сравнениям и аналогиям, как всегда, неуместным и без­доказательным, а просто доверяясь поэзин, доходчивой до сердца, мы можем ответить: то новое выражение любви к женщине н мысли о ней, которые нашел наш современ­ник, нам, его читателям, кажется не только естественным, - близким, необходимым в безмерном разнообразин душевной жизни. Есть у Щипачева стихотворение «Девоч­Качала зыбку девочка. К братишке Ее за няньку приставляли днем. Подсолнухи, как рыжие мальчишки, Кивали головами за плетнем. Она росла: носила корм скотине, В-злезала на соломенный омет, Без памяти лежала в скарлатине. Проваливалась с ведрами под лед. Соседский бык мотал башкой лобастой, Бодаться шел, нацелив правый рог. Где не грозила в детстве ей опасность! О. как бы я ту девочку берег! Пускай моя, мужицких предков, сила, Еще под спудом времени спала, Пусть жизнь моя не зачата была, Та девочка ее в себе носила. Благодарная сыновняя любовь к матерн и народу вдохновила поэта на создание этого образа, подсказала самый выбор те­мы: детство деревенской девочки символи­зирует весь суровый жизненный путь рус­ской крестьянки, А мать и жена соединяют­ся в поэзии Щипачева в бережной, благо­дарной любви. И в отношении к любимой женщине есть понимание той великой роли, какая принадлежит ей, того труда, который она несет, есть сочувствие женской доле, понимание испытаний и невзгод, должна была преодолеть а преодолела со­ветская женщина. Зимой 1942 года, в очень 

писатели Узбекистана тыловых будней не отражены литературой. До сих пор узбекскими литераторами, и старшими и молодыми, не созданы сколько­нибудь значительные произведения, изобра­жающие героизм узбекских хлеборобов, кол­хозников, рабочих, интеллигенции, Нет про­изведений о людях Фархадстроя. Кто, как не узбекские литераторы, должны взяться за это дело? Этот счет пред явлен народом ко всем узбекским писателям. К молодым же имеется и особый счет, потому что у них есть недостатки, свойственные только им. Это прежде всего ограниченность полити­ческой и общей культуры, недостаток жиз­ненного опыта, порой отсутствие художест­венного вкуса и элементарной требователь­ности к произведениям искусства, неумение каждодневно работать над собой. У одних эти нелостатки проявляются в большей сте­пени, у иных­в меньшей. Но общи они для всех. Отсутствие художественной культуры ми дает о себе знать. У одаренного поэта Ян­гина есть стихотворение, посвященное На­вои. Янгин не понял Навои, сущности его гуманизма. В результате ложной идеализа­цции фальсифицирован облик поэта, Янгин пишет: «Алишер ненавидел приказы шахов. Его мысли были штыком, обращенным к шаху» и далее: «Жизнь Навой похо­дила на ссылку», Янгин утверждает, что На­вои боролся против существующего строя. Действительно, Навои вел борьбу с плохи­шахами и стремился создать сильную централизованную монархию во главе с султаном Хусейном. Но, прочитав стихот­ворение Янгина, недоумеваешь: неужели Навои, живя пятьсот с лишним лет назад, мечтал о социализме? Он был сыном своего века, своего класса, и нет нужды фальси­фицировать его облик. Некоторые молодые стихотворцы увлека­в ются арузом­стихотворной формой, пере­шедшей к нам от арабов через Иран. Аруз наши дни изжил себя, новое содержание им нельзя выразить. Такие слова и понятия, как Красная Армия, электростанция, экска­ватор, мотоцикл, велосипед и сотни других, вошедших в наш словесный обиход, аруз не вмещает. И поэты, пишущие арузом, вынуждены прибегать к арабским и персид­ским наименованиям, непонятным очень многим читателям. Система образов, срав­нений аруза миллион раз использована в разных вариантах восточной литературой. Например, роза постоянно олицетворяет возлюбленную, соловей - возлюбленного. молодой месяц­брови любимой девушки, стрела­ресницы и т. д. и т. п. Чувство традиции не должно заслонять от молодых поэтов живого чувства нового. Надо искать новые способы художествет ной изобразительности. Надо учиться и не зазнаваться. А зазнайство свойственно не­которым из наших молодых литераторов. Скромность - качество сильных натур, уверенных в себе. Некоторые же наши мо­лодые поэты, не обладая достаточной си­лой, располагают уже непомерным себялю­бием. И с первых же строк своих стихов начинают во весь голос славить… себя. По­эт Рагно говорит: «Моя лира подобна чи­стым лепесткам цветов, она словно розы. Моя лира полна радости». Молодая узбекская литература развива­лась бы успешнее, если бы в нашей писа­тельской среде царила атмосфера напря­женной работы, нелицеприятной критики и учебы. Творческая разобщенность приводит к очень печальным последствиям, Мало соз­дать при Союзе писателей комиссию по ра­боте с молодыми. Нужен живой повседнев­ный интерес к воспитанию молодых кадров. Такой интерес был у Горького, которому многие из современных писателей обязаны своим появлением в литёратуре. Наши ма­стера не имет права забываттмо рько» традицию заботы о молодых. Надо добиться, чтобы семинар молодых писателей при союзе работал систематиче. ски. Союз писателей должен созывать творческие конференции молодых писате­лей, организовывать встречи с читателями, выступления перед колхозниками на хлоп­ковых полях и на предприятиях. И послед­нее: не следует бояться самой строгой кри­тики, ибо только такая критика справедли­ва. Итти к совершенству можно лишь соз­навая несовершенство созданного. и чимой. Мы часто и охотно говорим о молодых писателях, но часто ли мы идем далее пе­речисления нескольких фамилий, к кото­рым еще не привыкли ни читатели, ни за­всегдатан литературных собраний. Будем откровенны. Над вопросами, связанными с воспитанием молодых писателей, мы пока еще думаем недостаточно серьезно. За последние пять-шесть лет в узбекскую литературу пришло немало новых людей, Нет сомнения в том, что придут и другие писатели, рожденные Отечественной войной и великим трудовым подвигом народа, Наиболее одаренные из них это ташкент­цы Мирмухсин, Бабаджанов, Янгин Мирза­ев, Тураб Туля, Немат Ташпулат, Шухрат, Это самаркандцы - Саид-Назар, Рашидов, Рано Узакова, Вахид Абдуллаев. Это ан­дижанец Аскар Мухтаров, хорезмиец Эпе­мий. Среди них многие были на фронте: это Ахмед Бабаджанов, Хасан Саид, Ашир­мат, Назирмат, Маруф Кариев, Шоний. Многие из них еще не определились как литераторы, Правда, некоторые уже вы­ступили с одной-двумя книжками стихов (например, Мирмухсин, Рано Узакова и др.). Шухрат написал драму о красно­донцах, принятую к постановке Областным драматическим театром и Тюзом. Произве­дения молодых писателей печатаотся в республиканских газетах к журналах, сбор­никах и альманахах. В годы войны вместе со своими старши­ми товарищами по перу молодые писатели выступали по радио, в госпиталях, гото­вили тексты к плакатам «Окна ТАСС» и УЗТАГ. Все жанры литературы, работавшие на войну, были ими использованы. Молодые узбекские литераторы работали в армейской печати. Писатели Даврон, Сул­тан Джура, Хасан Саид отдали жизнь за правое дело. Те, кто вернулся с поля боя, принесли новые песни и горячее желание воплотить в художественном слове героику пережитых лет. Война учила оперативности, лаконизму, точности. На протяжении многих веков поэзия со­ставляла душу узбекской литературы. И в молодой узбекской литературе поэзия пре­обладает над прозой и драматургией. Санд Назар воспевает в своих стихах родину свободных тружеников. Мирмухсин много читает, учится у клас­сиков узбекской поэзии, у русских поэтов. Он старательно работает над каждой стро­кой - качество, к сожалению, встречаю­щееся редко у молодых литераторов, Сти­хи Мирмухсина проникнуты уважением к советскому человеку-победителю, любовью к родине, к Москве. Поэт интимных переживаний, Бабаджанов слагает песни в честь своей возлюбленной. Он прославляет воина, защищающего поля сады своей родины, свою возлюбленную. Личная тема становится граждански зна­Самаркандский поэт Санд Назар пишет о санитарке-узбечке Саодат, спасшей де­сятки раненых бойцов. Широко известна песня Саида Назара о Кучкаре Турдыеве… Самые вдохновенные строки посвятил поэт вождю народов товарищу Сталину. Основ­ная тема творчества другого представителя литературного Самарканда поэтессы Рано стока. Узаковой - освобожденная женщина Во­Традиции восточной культуры породни­ли лись с чувством нового. Молодой поэт Ту­раб Туля говорит в своем стихотворении о юности: Я хочу, чтобы горело во мне Улугбеково сердце в груди, Разум Ленина, твердый в огне, И возвышенный слог Саади. Отметим, что молодые узбекские писате­иногда слабо разбираются в прошлом своего народа. Многие до сих пор неве­жественны в вопросах русского языка и культуры. Это лишает их возможности чер­пать из сокровишницы литературы велико­го братского народа. Узость кругозора - недостаток, свойст­венный не только молодым писателям. Те­ма фронта захватила, естественно, всех. О войне писали и литераторы, непосредствен­но с ней не соприкасавшиеся, бравшие ма­териалы из вторых и третьих рук. Отсюда неизбежные штампы--образы, которые очень легко спародировать. Темы тыла, геронка

обра-

неотде­лимый от «просто любви», чувства тревож­ного и счастливого, с соблазном новых встреч, и все-таки верного и доверчивого, того земного чувства, когда избранницу свою любят за только ей присущие черты, понимая ее неповторимую прелесть, прини­мая такою, какой она существует на свете: «Не надо больше счастья мне, чем то, что ты живешь на свете». Хороши в стихах реалистически точно отобранные мелочи жизненного обихода, а зарисовки природы радуют свежестью какой-то новой переда­чей ненаглядной красоты мира и полны чубства. Среди многих образцов приведем хоть один: Спит снеговой Тянь-Шань. Бледнеет звездный свет. В краю Небесных Гор Легко встречать рассвет. Поди, в Москве сейчас Ты у окна сидишь­Не зажигая света. На звездный ковш глядишь. Он - ручкою к Арбату­У самого окна. Зачерпнутое небо Прозрачно в нем до дна. И я гляжу в окно. В предутреннюю рань: Вон - покатился ковш За снеговой Тянь-Шань.

 



Щипачев упорно работает в манере немно­гословной, точной, В любовной лирике эта немногословность бывает особенно вырази­тельна, как недосказанность, которая порой говорит красноречивей громких фраз. Ра­бота в одном направлении тант в себе и слабые стороны: в данном случае приводит  к скованности, в некоторых вещах даже к обедненности языка. Кажется, что поэт еще не расковал все свой силы, а он может это сделать, залог тому его настоящие достижения: емкость образов, чистый пла­мень чувства, чеканность речи. О музе его Ее лица хорошо бы сказать стихами Баратынского: Приманивать изысканным убором, Игрою глаз. блестящим разговором Ни склонности у ней, ни дара нет; Но поражен бывает мельком свет необщим выраженьем… Женщина, ми, гордая мать, друг ная женщина Строгие делимы от индивидуального облик мы щин. Женщина шая беликий сердцем поэта, к   ви. В этом не сробевшая перед невзгода­в своей верности солдатка, в работе и судьбе вот прекрас­любовной лирики Шипачева, черты ее духовного облика неот­живого, милого ее лица - ее портрета. Ее духовный узнаем в миллионах наших жен­советского народа, подняв­труд, вынесшая большим все испытания, она вдохновляла ней и вернулись его стихи о люб­их общестьенное значение. 

щам на погрешности, которых можно из­бежать при последующих изданиях а в том, что пора создавать такие условия для пере. водческого труда, чтобы поэтическая ини­циатива могла осуществляться с большей практической уверенностью. понять, почему книгу стихов одно­го лоэта, имеющего определенный голос, нужно дробить, как молотком, на мелкие куски без какого бы то ни было учета. Пред­положим, что поэты суммируются для ско­рости выпуска книги; предположим, что олиного, достойного для передачи Исаа­кяна, но почему же дробить даже неболь­шие циклы? Почему не дать поэту-перевод­чику войти в круг образов и ощущений дан­ного цикла, что обеспечило бы единство за­ключенных в нем произведений? Почему, скажем, «Песнь вторая» знаменитых и чу­десных «Песен Алагяза», состоящая всего из четырех небольших вещей, поделена между тремя переводчиками, да еще такими несхожими друг с другом, как Глоба, Дер­жавин и Верховский? Я нарочито беру примеры из поэтов-пере­водчиков общепризнанных, чье поэтическое качество проверено, Известно, что нетрудно набрать несколько неудачных строк у та­лантливых людей. Но дело тут вовсе не в том, чтобы дружески указать товари­Желание видеть побольше поэтов под од­ной обложкой должно же все-таки коррек­тироваться разумным распределением мате­риала. Между тем разноголосица усугуб­ляется еще тем, что, например, Румер, Сто­ляров и Бродский применяют простые рус­ские классические стихи, а их соседи пред… почитают пользоваться более современными ритмическими формами; некоторые же, как, например, Звягинцева или Державин, даже приближают русский стих к звучаню армян­ского. Порок разноголосицы отличает, впро­сборник, но, к со­женение большинство наших сколько-ни… будь обширных сборников и антологий. Среди удовлетворительных, а иногда и очень хороших переводов Звягинцевой, Дер­жавина, Румера, Спендиаровоййи других по­явление перевода стихотворения «Месть Ягве», сделанного П. Панченко, воспряни­мается как недоразумение. Ветхозаветный те, комично сказано: пророк у П. Панченко именуется Мойсей(!). Про мудеев, рабствующих в знойном Егип­Средь каменоломен встречал их … нагих, Голодных, холодных, избитых бичом… Обетованную землю Панченко называет «Заповеданным краем» и «землею мечты» (!). Не стоит перечислять всех неуклюжестей этого перевода, но удивляться включению его в сборник -- следует! Статья С. Хитаровой дает сложную лич­ность Исаакяна упрощенно. Не думаю, чтобы эта статья была рассчитана на то, чтобы помочь Исаакяну «познать самого се­бя», но во всяком случае он найдет в ней готовые формулы для многих своих душев­ных состояний. В конце сборника - любопытный пере­чень стихов Исаакяна, положенных на му­зыку. Как много из них поет народ, причем авторы музыки неизвестны! В конце сборника читатель находит и при­мечания: об яснены некоторые слова, понят­ные каждому, например, «баштаногород» (кстати не всякий!) или «зурна… деревян­ный инструмент» а вот такие слова, как «огузы» и «ускоки», обяснения не получа­ют Читатели - не все историки, и каждому читателю захочется узнать, что же это за «ускоки» и «орузы»?

H.

БРОДСКИЙ

В творческой Горький высоко ценил Лескова, как пя­сателя, «тонко знающего русский язык и влюбленного в его красоту», как худож­ника, который «писал о судьбе России», в ее могучие силы, веря стремясь своим творчеством «ободрить, воодушевить Русь». B. Гебель в   своей книге о Лескове ос­вещает некоторые особенности его худо­жественного мастерства. Помимо печатных текстов, она привлекла рукописные мате­риалы, черновые редакции различных про­изведений, появившихся в печати и неза­конченных, Читателя, интересующегося творческой историей лесковских шедевров, привлечет добросовестный труд В. Гебель. Творческий процесс Лескова, конечно, имеет сходные черты с работой других больших писателей. Он, подобно Толсто­му, Тургеневу, Достоевскому, исходил из пристального изучения действительности, был реалистом по своему художествен­ному методу, «болея», по его словам, жизнью, «носил ее в себе, в зеркале своей мысли», и считал свое писательское дело общественным служением, «Чем талантли­вее писатель, тем хуже, если в нем нет общественных чувств и сознания тоге, во имя чего он работает», говорил Лесков незадолго до смерти. Он требовал от

лаборатории Лескова и и ярко обозначает настроение умов, вку­сов и фантазии людей данного времени данной местности». Это стремление свя­зать, сблизить литературу с фольклором было характерным для Лескова - автора «Несмерительного Голована», «Левши», «Очарованного странника». B. Гебель цитирует снова М. Горького: «Лесков, несомненно, влиял на меня пора­зительным знанием и богатством языка», Это признание, пока не раскрытое в спе­циальном неследовании, приводится, как один из аргументов в подтверждение вы­вода, что современным писателям следует учиться у Лескова его замечательному словесному мастерству. К числу погреш ностей книги В Гебель следует отнести желание автора несколько смягчить суро­вый приговор истории по адресу писателя в годы его борьбы с революционной демокра­тией. В. Гебель пишет о «неудачных рома­нах» Лескова («Некуда», «На ножах» и др.), об «изломах художественного даро­вания писателя», вместо того чтобы прямо сказать, как сказал М. Горький, который назвал этот роман Лескова «контрреволю­ционным». Наряду с многочисленными при­знаниями М. Горького, который призывал учиться у Лескова и приэнавал еговлия-

леющие сил на труд перевода; но сборник чем, не только данный  еще раз убеждает, насколько вредны пере водческая ремесленность и редакционные трафареты. Переводы А. Блока остаются, почти без исключений, лучшими перепевами из Исаа­кяна, они наиболее народны. Это, правда, придает им оттенки национально-русские, но сохраняет зато характер песенности. Жаль, что другие переводчики Исаакяна частью чужды народно-песенному ту подлинника; жаль, что эта струя творче­ства Исаакяна не была своевременно и в должной мере подсказана русским поэтам, не владеющим армянским языком. большей элемен­Видимо, Валерий Брюсов, составляя анто­логию «Поэзия Армении», сумел ясно описать переводчикам подлинный характер поэзии Исаакяна. В вышедшем сборнике песенный прием подчас осознан переводчиком, но выражение дано книжное: Вёснами аист, На тополь зеленый спускаясь, Юношу кличет, зовет с высоты: «Давай полетаем на крыльях мечты!» Может быть, это и близко по содержанию но никакие русские стихи, черпающие изна­родного источника, не летают, и не должны летать--на «крыльях мечты». Трудно поверить и О. Румеру, что у Исаакяна в простейшем стихотворении мог­ла зазвучать такая возвышенно-пушкинская





В Союзе советских писателей Узбекистана «СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО УЗБЕКИСТАНА» ТАШКЕНТ. (От наш. корр.). По реше­нию ЦК КП(б) Узбекистана возобновляется издание журнала «Советская литература и искусство Узбекистана» - органа Союза советских писателей Узбекистана. Прези­диум ССП Узбекистана утвердил редкол­легию журнала в составе: академик М. Ай­бек (ответственный редактор), Исламов, Уйгун, Д. Каххар, К. Яшен. «БАБУР-НАМЭ» НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ Одна из интереснейших книг XVI века­«Бабур-намэ». Автор ее Захриддин Мухам­мед Бабур, поэт и воин, правитель Анди­жана и Самарканда, дает очень точное и красочное описание городов Средней Азии, содержательные характеристики выдаю­щихся современников, воспроизводит яркие картины бурной жизни той эпохи. На-днях на заседании секции русских писателей Узбекистана с сообщением об окончании полного перевода «Бабур-намэ» на русский язык выступил М. Салье. С ин­тересом были прослушаны главы переведен­ной книги. Труд М. Салье получил высо­кую оценку. СТИХИ УЗБЕКСКИХ ПОЭТОВ НА ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ Готовится к изданию сборник стихов уз­бекских поэтов на татарском языке под редакцией поэта Миртемира. АЛЬМАНАХ «ЛИТЕРАТУРНЫЙ ТАШКЕНТ» Второй номер альманаха «Литературный Ташкент» подготовлен к печати, Здесь будут напечатаны главы из романов М. Ай­бека «Солнце не померкнет», А. Каххара «Сараб» («Мираж»), М. Шевердина «Санд­жар непобедимый», новые стихи Гафур Гуляма, Уйгуна, Шейхзаде, Зульфии, B. Липко, рассказы и очерки молодых пи­сателей. Расширяется отдел критики и биб­лиографии.  «Мораль» кулака излагается в таких словах: «Слабому и глупому не потакай, сильному да умному поддавайся. Вот тебе и бся недолга!…» В отличие от крестьян, «мирских людей», «живших общинными ин­стинктами», Петр держится «особнячком». «Так-то оно лучше: ни ты ни к кому в душу не лезешь, ни в твое расположение никто носу не сует». Петру кажется нетерпимым «смиренство» и «приниженье» деревенских людей. «Тоже и мы люди! Чем мы других хуже?… Нуж­но-с тоже и свою гордость иметь! - сказал Петр и весь вспыхнул». Хотя Златовратский подчеркивает силу кулака Петра, у которого «все вперед уду­мано», тем не менее его симпатии всецело на стороне старой деревни. Горячий сто­ронник и пропагандист общинных начал, пи­сатель противопоставляет Петру «мирских людей», идеализирует старика Моисея, «му­жика-эстетика», «влюбленного» в «березо­вую барскую рощу», чуждающегося горо­да, так как там «греха много». Петр характеризуется как человек без… души, у него, по определению Филаретуш­ки, «прострел в сердце».

писателя эрудиции в разнообразных об­ластях труда и знания и сам вкладывал в свою работу литератора колоссальную энергию, добиваясь шенной худо­жественной формы. ощей ремыглу, ние в своем творчестве, В. Гебель следо­вало бы указать, что поиски Лесковым ге… роических «праведников» явно расходи­лись с той же тенденцией у Горького, ко­торый, видя в жизни «десятки ярких, бо­A. ЕГОЛИН теме, образу. В. Гель особенно наглядно пюказала эту сторону труда писателя. Лесков с особым интересом относилая к фольклору, к устным преданиям, леген­дам, к памятникам древнерусской литера­туры. Он в обилии черпал из этого народ но-поэтического творчества сюжеты, моти­вы своих произведений, убежденный в том, что народная мысль «всегда сильно Валентина Гебель. «Н. С. Лесков», В творче. «Советский писатель». ской лаборатории м. 1945 г. гато одаренных, отлично талантливых лю­дей», писал: «У Лескова, неутомимого охотника за своеобразным, оригинальным человеком, такие люди, хотя они и не так одеты, как­на мой взгляд - следоваль бы одеть их». Не к чему было говорить о традиции Даля и Бельтмана в творчестве Лескова, раз это утверждение не доку­ментируется в книге. Досадным недосмот­ром является ссылка на рассказ Павлова «Крепостной музыкант». На тему о кре­постном музыканте Павлов написал по­весть «Именины».

Аветик Исаакян. «Избранные стихи». Авто­ризованные переводы с армянского. Подготов­ка текста, вступительная статья С. Хитаровой. Гослитиздат 1945.

пенным, рассудительным, хозяйным мужи­ком». Сила «мира» подчеркивается автором на каждом шагу. Авторитет «общества» для крестьян непререкаем. Присяжные-кре­стьяне во всяком деле исхолят из мысли, что подумает «обчество», как «порешит мир на сходе». Златовратский, отмечая разницу в миро­воззрении крестьян-общинников и кре­стьян-собственников, все внимание и все симпатии отдает крестьянам-общинникам. В общине, по мнению писателя, крестьяне равноправны, здесь труженик находит под­** держку и опору.

1861 года Златовратским показаны кон­кретно. Недаром роман носит подзаголовок «История одной деревни». Вопреки своим ортодоксально-народни­ческим убеждениям, правдиво изображая действительность, Златовратский обектив­но создает картину распада «устоев». Об­щинные порядки рушатся под напором лич­ных имущественных прав. В Дергачах раз­вертывается классовая борьба. Выставлен­ное на самочинном сходе требование всеоб­щей «поровенки» не проведено в жизнь. Правдиво изображены Златовратским и взаимоотношения крестьянства с интелли­генцией. Писатель увидел и без всяких прикрас показал их взаимное непонимание и даже отчужденность, В письмах Лизы, сельской учительницы-народницы, сказано о той пропасти, которая разделяла интел­лигенцию и народ в 70-е годы. Эпилог «Устоев» так и назван: «Две правды». С неподдельной грустью, с щемящей болью писатель вынужден был говорить о раз­битых надеждах, утраченных иллюзиях правоверной народнической интеллиген­ции: пор этих Лиз!… Но не они, а все еще Пиманы и Петры заполняют собой му. жицкую душу… Вот и Ваня Петров такой же, Вася Гурин, и Петя Гущин и… и… очень, очень много их… И из этих чистых, светлых, робких и доб­рых душ образ бедной учительницы Лизы, проведшей здесь с ними лучшие молодые годы, сотрется еще быстрее, чем они успеют забыть преподанную им грамоту, Зато Пиман крепко и прочно засядет в их душе». «О, сколько переменилось уже с тех В в Кулаку Петру противопоставлен батрак Ефим, представляющий массу батраков,-- эта глава называется «Ефимы». Характери­зуя батраков «Ефимов», писатель замечает: «На них целое ярмо обязанностей, долгов». романе показано, как Петр и Ефим илут разные стороны: один богатеет, другой разоряется, нищает. Ефим привязан к своей семье, проживающей от него вдалеке, на «соломенной замухрястой деревенской ули­це». Он удручен бедностью и вынужден «ежедневно считать по вечерам и даже по ночам харчи, часы, гривенники, пятиалтый­ные и двугривенные». обиняков проклинают Дергачевские крестьяне без называют Петра «кулаком», как «кровопийцу».

H. Н. ЗЛАТОВРАТСКИЙ К СТОЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Николай Николаевич Златовратский ро­дился во Владимире 26 декабря 1845 года в семье бедного чиновника. В конце 50-х годов отец Златовратского участвовал в работах по подготовке крестьянской ре­формы. В доме Златовратских нередко со­бирались местные общественные деятели, как-то проездом был Н. А. Добролюбов. В своих воспоминаниях «Как это было» Златовратский рассказал, что еще в моло­дости он испытал «жажду света новой жиз­ни», затем провел «ряд голодных годов борьбы за существование, борьбы сомнения с надеждою, веры с отчаянием». нике». В 1864 году Златовратский окончил вла­димирскую гимназию. Занятия на землемер­ных курсах дали ему звание землемера­таксатора. Стремясь к образованию, Злато­вратский поступил в Петербургский техно­логический институт, однако не мог нор­мально учиться из-за материальной необес­поченности. Пришлось добывать средства на жизнь: Златовратский служит коррек­тором, работает в литографии, печатает за­метки и статьи. Первый рассказ Златоврат­ского «Чупринский мир» был помещен в августовском номере 1866 года «Отечест­венных записок» за подписью Н. Черева­нина. Маленькие рассказы и очерки Зла­товратский печатал в «Искре», «Будиль­Не выдержав суровой борьбы за суще­ствование в столице, молодов людой писатель ос­тавляет занятия в Технологическом инсти­туте и уезжает в 1872 г. на родину, в г. Владимир. Здесь Златовратокий пишет «Крестьяне­присяжные» - произведение, доставившее автору литературную известность. В 1877 году создает повесть «Золотые сердца»--о разночинцах, в 1878-1882 гг. печатаются его «Устои». В 90-х годах Златовратский отходит от творческой деятельности, Затем последова­ли его критические работы и воспоминания из эпохи 60-х годов. Умер Н. Златоврат­ский 10 марта 1911 года. Свой творческий путь Златовратский на­чал с сочинения стихов. Первые поэтиче­ские опыты, по признанию автора, состояли в «секретном упражнении в писании стиш­ков под Кольцова». Находящиеся в архиве Златовратского в Инетитуте литературы Академии наук ру­кописные стихи свидетельствуют об огром­ном влиянии на молодого поэта творчества Некрасова, «властителя дум» молодежи 60-х годов. Златовратский пишет о нера достной жизни крестьян. Таковы стихот­ворения «Деревенские красоты», «Нена­стье», наиболее характерное произведение молодого Златовратского - типическая картина жизни пореформенного русского крестьянства, которого реформа, даровав волю, ограбила.

Углубляя свои наблюдения над жизнью деревни, Златовратский не мог не заметить процесса диференциации крестьянства, вы­деления из общины крестьянина-собствен­ника. Эта тема получает освещение в драме «Устои», названной писателем «опытом на­родной комедии». Пьеса не была напечата­на, сохранилась лишь в рукописи. Вскоре автор переделывает драму «Устои» в роман того же названия.

Н. Н. ЗЛАТОВРАТСКИЙ сознание громадной роли коллективных на­чал жизни. Как и во всех других крупных произведе­ниях Златовратского, в «Крестьянах-при­сяжных» идеализируется община. Кре­стьяне по-своему рассуждают о преступле­нии и наказании, все их представления сло, жились под влиянием общинного порядка жизни. Автор показывает, насколько от­лично мировоззрение «культурных людей» от крестьян-общинников. Крестьяне-при­сяжные понимают преступление, как «грех­несчастье». С этой точки зрения они оп­равдывают деревенского мальчика, винов­ного в поджоге. «Грех» в представлении крестьян уже сам по ёебе имеет какую-то долю «кары и несчастья». Крестьян - общинников Златовратский противопоставляет и интеллитентам. и ра­бочим фабрик и заводов. Люди «общества», «трудолюбивые землепашцы» недоверчиво относятся к «фабричным». Жизнь и судьба Петра Недоуздка ил­люстрируют пагубное влияние фабрики на человека, Недоуздок, когда оставил кре­ствянское хозяйство, «метался по фабрикам года два; шлялся по кабакам, играл на ба­лалайке, пил, плясал трепака». И только вернувшись в деревню, он опять стал «сте-

В стихотворении «Деревенские красоты» воспевается крестьянский труд. Вспоминая годы ранней юности, Златовратский писал о своем отношении к поэзии Некрасова: «Это были первые звуки «истинной» поэ­которые коснулись моего слуха… я был весь внимание… что-то, казалось, тво­рилось неведомое в моей голове… Мне бы­ло и жутко и стыдно: у меня то замирало сердце то вдруг кровь заливала все лицо», Стихи Златовратского слабы в художе­ственном отношении, но важны своим со­держанием - они говорят о демократиче­ских настроениях молодого писателя. В повести «Крестьяне-присяжные» ска­зались все характерные для писателя-на­родника черты творчества: в центре вни­мания крестьяне с их нуждами, интере­сами и запросами. В характерах героев повести подчеркиваются черты постоян­ства, нерушимость традиционных устоев. Избранным от крестьян в качестье при­сяжных заседателей оказывается «народ все хозяйный», «правильный, богобоязнен­ный», «из стариков». Таковы Петр Спири­донов, Савва Прокопов, Лука Трофимов, Еремей Петров, Фомушка. Златовратский стремится показать един­ство хозяйственных интересов крестьян,

Роман «Устои» центральное произве­дение Златовратского. Роман этот, по удачному выражению П. Сакулина, - «ве­личавая эпопея борьбы старой и новой де­ревни», Развивая излюбленныe мысли об общине, писатель в «Устоях» выступает «беззаветным романтиком» со своими дума­ми о перестройке действительности в духе народнических мечтаний 70--80-х годов. Но, рисуя конкретные явления жизни, Зла­товратский изобразил действительность де­ревни обективно, создал правдивые харак­теры, Его произведения поэтому содержат познавательный материал большого со­циального значения. И в этом сила Злато­вратского, В «Устоях» поставлены насущ­ные вопросы социально-экономической жиз­ни России, Резко отрицательно оценивает­ся автором реформа 1861 года, в результа­те которой крестьянство оказалось разутым и раздетым; сказкой об одной рубахе на двоих писатель говорит о5 ограблении народа. Ярко изображено классовое рас­слоение деревни и нарисован образ кулака. В «Устоях» много ценных наблюдений писателя, в деталях изучившего порефор­менную деревню. Условня крестьянской жизни в изменившейся обстановке после его,

С трогательной любовью Златовратский описывает мечты Филаретушки, наивная фантазия которого явно идеализирует ку­лака, как «умственного мужика», носителя «новой» деревенской правды. Эти иллюзии Филаретушки составляют

«слащавую романтику» (М. Горький) Зла­товратского, слабость писателя. За такие надуманные картины Глеб Успенский наз­вал ного мужика».

Ленин писал о народниках, что они по­ставили вопрос о капитализме, но решить его не могли, больше того, они создали реакционное учение о народническом со­циализме. H. Златовратский, как романтик, оши­бался в своих думах о народе, но он не кренно болел за неустройство его жиз и всеми своими помыслами, умом ис цем стремился помочь народу, Дем честный интеллигент, он пламенно свой народ и отдал ему все силы. и талант.