СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ПИСАТЕЛЕЙ, ПОСВЯЩЕННОМ СТАЛИНСКОЙ ПРЕМИИ котором стираются грани между ским и умственным трудом, общес котором на веки веков владыко стал труд. Вот о чем свидетельств кумент, напечатанный в воскресн тах 27 января. Сегодня мы говорим уже о завт себе пре «Мол написан ашний

БОЛЬШОЙ ДЕНЬ

ст

ы

й

ко

E

ал

с

и

н

прем

А

у

р

и и

л

НА СОБРАНИИ ЛАУРЕАТАМ

суждение писателям Сталинской премии лучшие произведения, написанные в 1943 1944 гг…, был отмечен московской лите­ратурной общественностью на другой день после опубликования постановления Сове­та Народных Комиссаров СССР. 28 янва­ря в Союзе писателей состоялось ние. В кинозале ССП СССР, где еще не-

собра­дружные аплодисмен­добросове­дне и можем отчетливо вить это завтра. Ведь уже красный роман А. и и это ева гвардия», нашего , читателя. Но … это всегда день мо и еще раз вспомним о н слышны легкие шаги юн вот-вот постучится в наш праву своего дарования, ро не боев, займет место среди нас стороны, я обязуюсь отдать все и способности для того, чтобы приход к нам этого юноши. Пусть слова прозвучат, как клятва народу клятва Сталину. давно раздавались ты в честь писателей, чья стная работа в годы войны была отме­чена выс высокой наградой - медалью «За доблестный труд», снова прозвучали руко­плескания и приветственные речи, обра­щенные к новым лауреатам Сталинской премии. На собрании выступил с большой речью председатель Союза советских писателей СССР Н. Тихонов. Он говорил о том, что произведения, премию, были созданы писателями в труд­ные годы войны, в боях и походах. В те дни задача воссоздать в художественных образах невиданные по масштабам собы­тия героической эпохи была особенно сложной. Писатели, - подчеркивает Н. Ти­хонов, - работали много и самоотвержен­но. Были написаны книги не только о Ве­ликой Отечественной войне и ее героях, и о прошлом нашей родины и о воспи­тании H. Тихонов охарактеризовал произведения писателей-лауреатов и указал, что различ­ные по жанру, венным приемам­все они содействуют общему развитию советской литературы. Затем с речами выступили писатели-ла­П. Антокольский, С. уреаты А. Сурков, Маршак.

Присуждение Сталинских преми сателям, - сказал С. Маршак, ник для каждого из нас, праздник советской литературы. И те, кто сег получает высокое звание лауреата Ста. ской премии, и те, кто еще не назва числе награжденных, но кто много и дотворно работал в эти трудные год одинаково радуются успеху и процв нию советской литератури Имена писателей в документе Совета родных Комиссаров поставлены рядо. именами ученых и выдающихся изобре телей, В этом таится особый смысл: в шей стране литература и искусство ст в одном ряду с наукой, техникой, Им но здесь их место, ибо советские писа ли, как и весь народ, слул своим п дом стране. В литературек и в те ке, высшее звание - мас Оценных п В числе произведений вительством, на этот раз чатся кни обращенные к нашим юным читателям. Э особенно отрадно, потому что с мол дежью связаны наши лучшие надежды, н ше будущее. Внимание правительства художественной литературе, посвяще ной детям, лишний раз говорит о той гр мадной заботе, которой окружены юн граждане нашей социалистической Родин к Исан  С теплой приветственной речью сателям-лауреатам выступает М. ский. … Награждение наших товарищей сателей Сталинскими премиями, --- говор М. Исаковский, -- я воспринимаю не тол ко как их праздник, но как большой де всей нашей литературы, нашего искусст Мне приятно, что среди награжденных г сателей я встречаю имена своих друзе творческие успехи которых мне всегда б ли близки и дороги, Горячо поздравля писателей с радостным праздником. С горячим воодушевлением собрание п сателей приняло предложение посла приветствие товарищу Сталину. «Сталинская эпоха, - говорится в эт приветствии, -- открыла перед советским художниками огромные творческие гор зонты, предоставило широчайшие возмо ности для расцвета социалистического и кусства во всем его многообразии. Писатели Советского Союза гордят тем, что своим оружием -- художестве­ным словом - участвовали в священн борьбе, которую вели миллионы советски водительством любимог людей под Сталина за свободу и независимость нашей Родины, за народное счастье, за торжество правды на земле Высокая честьтворить в эпоху, озаренную Вашим светлым имеем Великое счастье жить на земле, гле дивое слово художника польз. родной любовью и государсть m знанием. Огромная ратост трудаться благо любимой Родинь Большая награда, котврой удостоены с ветские писатели, возлагает на нас обязан ность работать еще лучше и самоотвер женнее. Необятные перспективы открыва ются перед литературой в обстановке все народного подема в мирный период соцн алистического строительства. Жизнь с ветских людей, их героические дела, и неисчислимые душавные богатства даю исключительно яркий и разносторонни материал для художественного творчества Мы обещаем Вам, товарищ Сталин, что по святим все свои способности, таланты свой творческий труд достижению новы успехов на поприще искусства, сделаем все, чтобы поднять художественное слов на высоту, достойную Сталинской эпохи величия задач, стоящих перед страной со циализма».





ЗИЗЕНШТЕЙН

C. М.

П. Г. АНТОКОЛЬСКИЙ

Б. Н. АГАПОВ

В. М. ГУСЕВ





«ИВАН ГРОЗНЫЙ» ности Ивана Грозного, его исторической роли, опрокинув привычные, но ложные представления о нем. Повая историческая концепция помогла Ал. Толстому понять, что «придя в мир» с идеей построения Москвы Третьего Рима, с идеей создания сильного централизован­ного государства, Иван IV не имел бы успеха, если бы его идея не отвечала ко­ренным интересам государства. Во всей наглядности, как в свете солн­ца, раскрылась перед Толстым со ально-политическая жизнь далекой эпо­хи. Обе части его драматической повести «Орел и орлица» и «Трудные годи＿ обнимают период царствования Грозного с 1558 года по 1571. Сюда входят стало быть, и смертный недуг царя, ожививший надежды феодального боярства на пово­рот истории вспять, на воцарение рыхлого, покорного молельника Володимира Стариц­кого; и заговор великородных бояр вкупе с духовенством; измена Курбского, завое­вание Полоцка, Ливонская война; крупней­шая военно-административная реформа во виду военных трудностей - учреждение опричнины; крамола, измена, широко ра3 ветвленный заговор. И как -- венец испы­таний - налет крымского хана Девлет Гирея на Москву: летят головни, Москва горит, как свеча. «Горит и не сгорает, ко­стер нетленный и огнь неугасаемый, Се­правда русская, родина человекам…» В повести Толстого Грозный, конечно, центральная фигура. Она выписана широко и сочно, с той жизнелюбивой творческой яростью, которая была присуща Толстому в последние годы. Но эта фигура не вы­шла бы за рамки чисто литературного жанра, пусть и очень высокого, если бы Толстой ограничился своей прямой ав­торской характеристикой. То был бы пор­трет лица, но не портрет государствен­ного деятеля. Во всеоружии новых зна­ний Толстой ставит Грозного в самый кипень противоборствующих социальных и политических сил эпохи. Здесь и оприч­нина, опора его централизованного воен­ного государства, и земщина, выдвинув­шая самых свирепых его врагов, и про­стые земские люди, посадские купцы, ре­месленники, и вотчинные крестьяне сила, которая, в конечном счете, решала все его реформы, все завоевания, всю ре­волюционную ломку старины. Только в этом окаймлении засиял художественный образ Ивана IV, собирателя русской земли, искусного дипломата, новатора-военачаль­ника, страстно любящего мужа, государ­ственного человека, всепроникающего ума которого боялись европейские дворы. 3.

ЛЬМ ЛИРИЧЕСКИЙ ФИЛЬ Aно В шесть часов вечера 9 мая 1945 года, в незабываемый день великого праздника Победы, тысячи москвичей устремились к местам у Кремля Москворецкому и Большому Каменному. Давно уже был за­гадан многими этот желанный час перво­го послевоенного свидания. Еще гремели пушки на близких фронтах, еще враг был на нашей земле, а поэт Виктор Гусев про­видел этот светный час сбывающихся на­дежд. Поэт сумел в своих стихах, песнях, образах кинокомедии, в самом названии еешесть часов вечера после войны» выразить непоколебимую веру народа в грядущую победу. В. Гусев не дожил до воспетого им часа, но тысячи людей пришлй «в шесть часов вечера после вой­ны» на барега Москвы-реки, туда, где поэт назначил им свидание с осуществившейся мечтой. Фильм «В шесть часов вечера после го настулуман еще до ду когда неменрмии в 1042 яли у Сталинграда и рвались к Кавказу, Но вера в непобедимость нашей страны внушала всем нам, советским людям, убе­ждение, что не за горами «праздник на нашей улице»,радостная встреча после победы над врагом. Мечта и твердая уверенность в нашей победе сочетались в сценарии Виктора Гусева, поэта необычайной искренности, и воодушевляли его. Поэту-сценаристу важно было не только рассказать о судьбе его героев бойцов­артиллеристов и советских девушек, но и передать свое поэтическое ощущение во­енного времени. Вот почему события, с которыми связаны судьбы героя и герои­ии фильма, приобрели взволнованно-лири­ческую интонацию. свое времи фильм «Свинарка и па­стух», сценарий которого также принад­лежал Виктору Гусеву, а режиссура Ива­ну Пырьеву, был разведкой в новом жанре музыкально - поэтической картины, где песня чередуется со стихотворным диало­гом. Работа над этим фильмом была в значительной степени экспериментальной: только после просмотра материала первых семок мы убедились в том, что стихи хо­рошо звучат с экрана. Условность стиля сценария «Свинарка и пастух» требовала,  тобы условны были не только костюмы, декорации, но и диалог. «В шесть часов вечера после войны» вторая работа Виктора Гусева и Инана историческо-Су Пырьева была продолжением экспери­мента в жанре музыкально-поэтического в прежней работе. фильма. На этот раз реалистическая трак­товка образов и деталей требовала изме­нения многого из того, что было найдено Талантливые, полные искреннего лириз­ма стихи Виктора Гусева очень помогли мне создавать роль советской девушки Вари. Поэту хорошо удались в сценарии сти­хи о высоких чувствах, о лирических пе­реживаниях героев, расскавы в стихах о больших делах наших людей, В такой, на­пример, сцене, как «Письмо на фронт», есть строки: Кострами замерзшую землю греем, А сердцем уносимся в сумрак ночной. К дивизиям вашим, полкам, батареям, И к вашей­особенно мне дорогой… Здесь, мне кажется, именно конкрет­ность и обыденность рождают поэтическое настроение. Перекличка молодых людей, любящих друг друга в дни суровой бит­вы, звучит как рассказ о неразрывной свя­зи фронта и тыла. Эта работа Гусева в кино получила се­годня новое высокое признание: поэт удостоен Сталинской премии. Миллионы советских кинозрителей с искренним удо­влетворением узнали о заслуженной на­граде поэта-патриота, светлый талант, вер­ное родине сердце и добрую песню кото­рого будет долго помпить советский на­род.



Александр ДРОЗДОВ

бодр обро краброй государь был чрезвычайно крутого нраву. Ломоносов. 1.

и в ную задачу … впервые во всей истории русской литературы! И как это сильно ему удалось! В повести нет слова, которое звучало бы глухо, подобно запавшему клавишу; нет краски, положенной неуве­ренно или водянисто; нет фигуры, пусть второстепенной, которая прошла бы мимо забылась. Художественная гармония, стройность в развитии действия,  полное совпадение замысла и свершения, красоч­ный и в то же время сдержанный эпиче­ский колорит - все, чем радовал Толстой последние годы своей неутомимой дея­тельности, с большой силой проявилось в «Иване Грозном». Лишь новаторские про­изведения способны поднимать литерату­ру над достигнутым ранее уровнем, Алек­сей Толстой добился этого в «Иване Гроз­ном». Слава его могучему таланту! 4.

«Ты стучи, трещи, лют мороз, - поют девушки у Алексея Толстого, -- ты крути, e мети злой метелицей». Вот такая же же­сткая зима установилась в первый год Отечественной войны, Полчища Гитлера, пытлясь осуществить пресловутый «план Барбароссы», дошли до ворот Москвы. По стране разнесся клич: «Родица в опасно­сти!» Грозное время… Немецкие историки, помных самоновейшей гитлеровской биб­лии, с вожделением перечитывали трактат Генриха Штадена - современника Ива­на IV, авантюриста и «величайшего из по­бирох», проникшего в опричнину и бежав­шего в свое время от гнева царя на Запад. Трактат назывался «План обращения Мос­ковии в имперскую провинцию» и призы­вал немцев к разорению русской земли: «Города и деревни должны стать свобод­ной добычей воинских людей». Спустя четыре века, наперекор истори­ческим урокам, немцы обрушились на на­ши города и села, имея за спиной военную промышленность почти всей Европы и многоязыкую армию, натасканную на бес­пощадные убийства и самый разнуздан­ный грабеж. Встал вопрос о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР. Помнится газетная статья Толстого того времени. Она заканчивалась словом: «сдюжим!» Простонародное и древнее это слово не зря набежало Толстому на перо. В драма­тической повести «Иван Грозный», над которой именно в те дни ревностно тру­дился Толстой, словом «сдюжим!» отве­чают Грозному мужики в час смертельной для Московского государства опасности. Я далек от мысли механически сопостав­лять две эпохи, столь далекие по истори­ческой обстановке и степени народного самосознания. Москва шестнадцатого ве­ка, подожженная с четырех концов Дев­лет Гиреем, - одно дело, Социалистиче­ская Москва, отбивающая налеты фашист­ских ассов, - другое. Там, в седой стари­не, стояли на рогатках замордованные боярами мужики, «вот эдакие лешие с копьями». Здесь натиск империалистиче­ских рабовладельцев остановил держав­ный народ-правитель, учредивший в своих государственных границах ленинско-ста­линскую, самую передовую демократию в мире. И, однако, в грозный час истории, гово­ря от имени народа это свое «сдюжим!», вкладывая в это слово новый широкий смысл, Толстой подчеркивает и древний неугасимый его смысл, роднящий далекого вотчинного мужика с бойцом Панфилова. Смысл его в том, что русский человек всегда стоял и будет стоять на-смерть за свое отечество, что идея отечества всегда была и будет для него выше жизни, что русскому, как говорит Грозный в драме Толстого, и невозможное возможно. «Вы­нуть» крестьянское словцо из бальшой исторической драмы, над которой онтогда напряженно работал, и пустить его на вооружение народа в современной борьбе c захватчиками - в этом побуждении художника была своя внутренняя необхо­димость. В частном, казалось бы, жесте Толстого можно найти верное понимание большой поэтической литературно-рево­люционной повести его, писанной во вре­мя войны и притом на ее первом, самом тяжелом этапе. И она написалась, как страстное, умное художественное «слово» о русском народе, строящем свою госу­даретвенность вопреки врагам внутренним и внешним, против течения всех косных и враждебных сил. 2.

Присуждение сталинских премий, … го­ворит А. Сурков, равно значительно как для тех, кто персонально удостоен высоко­го признания, так и для всей литературы как итог важного и многозначительного этапа в ее развитии.

Присуждение Сталинской премии не только выделяет труд удостоенного этой премии писателя, но и обязывает его с работать, совер­удесятеренной энергией шенствовать свое мастерство, находить темы и образы, открывающие путь писа­сталинской премии гоплауреатов ведений показывает, что всенародного при­знания удостоились книги разных жанров, писателей разного литературного возраста и разной манеры.

Статья эта не претендует на исчерпы­вающий критический разбор драматической повести «Иван Трозный». Однако, говоря Толстом, нельзя не сказать о языке его, о той стихии, которая была ему так ра достно подвластна. Повесть «Иван Грозный» написана в драматической форме, то-есть в форме прямого высказывания действующих лиц. Образ рождается из тех слов, которые эти лица произносят. Художник бессилен прит­ти себе самому на помощь авторским опи­санием или характеристикой. Он нем, го­ворят лишь его герои. Здесь во всей яркости проявился сло­весный дар Толстого. Драматическую по­весть его, не преувеличив, можно назвать высоким словесным совершенством. Тол­стой всегда словом мучился, всегда искал, отчаивался, делал открытия, был граниль­щиком слова и хранителем его живой сути. Всем известно убеждение Толстого в том, что речь порождается жестом, вну­тренним и внешним. Известно и стремле­ние Толстого добиться языка жестов не рассказчика, а изображаемого лица. В этом смысле в «Иване Грозном» Толстой торжествует полную победу: его повесть богата подлинно и ощутимо живыми исто­рическими лицами. Для того, чтобы дости нуть такой победы, мало одной самоот­верженной работы -- нужен, конечно, при­рожденный дар, абсолютный слух к на­родной речи, Много раз Толстой заявлял, что учился языку по пыточным записям «Слова и дела». Интересно проследить, как Голстой трансформировал, в этом смысле, документальные записи прошло­го -- «Иван Грозный» дает к тому воз­можность.  

Но все эти произведения -- будь то сти­хи на и повести о войне или произведения исторические темы, или такие труды, как замечательный перевод «Божественной ко­характер­медии» Данте обединяют две

ных черты: стремление широко и разно­сторонне взглянуть на историческую жизнь родного народа и человечества и стремле­ние на основе правдивого, реалистическо­го взгляда на жизнь, сделать художест­венное произведение оружием в руках на­рода в трудную, страдную пору его жиз­ни. В этом - глубокий демократизм про­изведений, отмеченных высокой наградой. Определяя наши творческие задачи на будущее, нам нужно всегда помнитьo демократической сущности нашей литера­туры. … Мне трудно говорить сегодня, - ска­зал 1. Антокольский, трудно потому, что величайшее горе, которое может ис­пытать человек, в моем личном случае соединилось с самым большим праздни­ком советского гражданина. Но как бы ни были велики твои личные трудности, они становятся легче, раз уж тебя коснулось светлое имя Сталина. Когда впервые видишь три документа, три постановления Совета Народных Ко­миссаров о присуждении Сталинских пре­мий за годы войны мастерам науки, тех­ники и искусства, радуешься успехам лю­дей нашего поколения. И всматриваясь пристально, понимаешь самое важное: не­даром здесь мастера математического анализа стоят рядом с Дарьей Гар­маш и Егором Огарковым, недаром в те дни, когда на поля битв вышли наши стальные машины, где дышит интеграл, по киноэкранам Советского Союза прошла тень подмосковной девушки в ватнике. Это была Зоя Космодемьянская. Недаром в постановлении уральский казак Емельян Пугачев стоит в одном строю с Василием Теркиным. Недаром древности Урарту и кованая речь Данте перекликаются с пес­нями Суркова и Первомайского. Все это есть изумительное свидетельство широты и гения нашего народа. В этих документах отражены подвиги совершенно особого об­щества, нашего общества. Это общество, в] На-днях Александр Чаковский читал в Военной комиссии ССП главы из своей но­фронте. На творческом вечере в клубе вой повести «Лида» (вторая книга «Это было в Ленинграде»). Собравшиеся дали высокую оценку книге А. Чаковского. Поэта Илью Френкеля хорошо знали на

В «Иване Грозном» царь диктует пись­мо к Девлет Гирею, предлагая хану вы­куп за Ваську Грязного, попавшего к та­тарам в плен. Подлинное письмо Грозного имеет такой вид: «Что писал еси, что по грехам взяли тебя в плен,-ино было, Ва­сюшка, без пути середи крымских улусов не заезжати: а уж заехано, ино было не по объезному спати, ты чаял, что в объезд приехал с собаками на зайцы, аж не крым­цы тебя в торок связали. Али ты чаял, что таково и в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити?» У Толстого Грозный пишет: «Ты мне отписываешь, Грязной, что по грехам взя­ли тебя крымцы в плен. Надо было тебе, Васюшка, без пути средь крымских улусов не ездить; ты, что ли, думал: в объезд по­ехал с собаками за зайцами? Или думал­в Крыму будешь шутить, как у меня, стоя за кушаньем». Сопоставление этих двух отрывков при­отнрывает завесу над «тайною» толстов­ского историческего языка, давая понять, как Алексей Толстой, обогащая источник современным словарем, очищая его от мертвых форм, но не убивая аромата старинного слова, добивался живого зву­чания языка в современности.

Какие задачи ставил перед собою Гроз­ный? Со времени покорения Казани и Астрахани опасность для русского госу­дарства передвинулась на Запад, где нам грозили немцы, владеющие Балтийским морем. Русским купцам, ищущим торгов­ли с Англией, немцы рвали бороды, гра­били их, топили в море. С опаской погля­дывали на крепнущее русское государ­ство и Польша, и Литва, и король свей­союза с Англией. ский, и крымский хан. Иван Грозный искал Ливонская война назрела, она стала неизбежной. Это было третье, после 1242 и 1502 годов, решительное столкновение русского народа с немецкими насильни­ками, Это была война за исконные земли «отчич и дедич», война за обединение всея Руси. Но вот здесь-то, на этих путях, и столк­нулся Грозный с идеологами старой удель­ной Руси. «Жить надо тихо. Пчелаали за­звенит, или птица пропела - вот и весь шум», лицемерно проливает елей мит­рополит Филипп. Ему вторит Евфросинья Старицкая: «Володюшка, что во сне ви­дел?» «Ангелов, матушка, все ангелов ви­жу». Но стоило Грозному сорвать с про­тивников личину, как показались волчьи клыки. Из-под схимы Филиппа глянул не­истовый старовер боярин Колычев, в пост­ных руках Старицкой зазвенел нож про­тив Ивана. Грозный стоял за выход Руси к Балтийскому морю, за сильное царство, за государственное войско. Реакционное боярство - за удельную старину, за «де­довы обычаи». «Зацветет Новгород под Литвы державной дланью» - вот измен­ническая программа, высказанная устами Пимена. Его поддерживает Курбский, стоя­щий за свободный отход от Москвы. Измена, крамола. Много врагов у Гроз­ного в его прогрессивных начинаниях. «Твердыня адова, говорит он, - им самодаржавное государство наше… Хотят жить по-старому, - каждому сидеть на своей вотчине с войском своим, как при татарском иге, да друг у друга уезды оттягивать… Государству нашему враги суть, ибо, согласись мы жить по старине, и Литва, и Польша, и немцы орденские, и крымские татары, и султан кинулись бы тело наше…» на нас черезо все украины, разорвали бы Со всей страстностью человека, не от­деляющего своей жизни от кормила вла сти, Грозный поднимает на сильные свои плечи «врата русского царства». Он неумо­лим в борьбе и не знает компромиссов. Своими трудолюбивыми руками в любви, в гневе, в неистовстве творит «бодрой и храброй государь» свою абсолютную мо­нархию, в которой видит славу и достоин­ство отечества. С ним народ: купцы Ка­лашников и Василий Буслаев -- их с дерз­кой свободой большого художника удачно вводит Голстой в обиход Грозного. С ним Малюта, Басманов, Грязной, показанные по-новому, как свежая сила государства, как люди правого, хоть и тяжкого дела. С ним сермяжные мужики. «Не ради по­техи завели мы опричнину, говорит Грозный на Соборе. Спросите их: от­давать ли немцам наши древние, кровью возвращенные, ливонские города… Быть ли стыдному миру?» Басманов отвечает на это: «Вот что, земские люди, нам не только городов - десятины одной не от­давать ливонской земли… Аминь». На этом социальном фоне, под этим вым, научно проверенным углом зрения но­решал Алексей Толстой свою художествен-

В Союзе советских писателей СССР

писателей поэт читал стихи, созданные не­посредственно на фронте, и новые, после­военные стихи.

Проф. М. Морозов прочел в истори ческой секции ССП СССР отрывы из еще не опубликованной биографии читателя. Шекспира, рассчитанной на молодого

Иван Грозный и народ - только так мог поставить вопрос взыскательный писатель, чтобы, не погрешая против исторической правды, художественно решить сложный, исполински трудный образ царя Ивана. Ибо что такое государственный деятель без народа? Что такое государственный деятель, идущий вопреки народу, попи­рающий его нужды, его чаяния и самоё жизнь? Такой государственный деятель - всего только узурпатор, мимолетный удач­ник истории, который тут же погибнет под ее колесами, потому что лишь передовое движет историю, а передового нельзя вершить, попирая народное благо. Народ и Грозный! Такое сопоставление во вчерашней историографии показалось бы еретическим. Начиная с Карамзина, воспитанного в духе либерально-дворцо­вого просветительства, консервативных по духу творениях А. К. Толстого и кон­чая всеми Грозными, каких мы только знали в дореволюционной литературе, об­раз Ивана IV былпротивоположен народу, Личность даровитого царя усердно оку­тывали туманом все вольные и невольные адвокаты князя Андрея Курбского и реак­ционных бояр, составлявших его партию. «Может быть, - прозорливо писал Белин­ский с присущей ему вдохновенной силой в статье «Стихотворения Лермонтова», … это был своего рода великий человек, но только не во-время, слишком рано явив­шийся России, пришедший в мир с призва­нием на великое дело и увидевший, что ему нет дела в мире». Это догадка, осторожное - «может быть». Громадную личность чуяли в Гроз­ном все, кто ни брался трактовать его в ли­тературе. Но нельзя понять величия царст­вования Грозного, оторвав тенденции это­го царствования от исторических потреб­ностей и интересов народа. Отнимая у Грозного народ, на который он опирался и в борьбе с изменой, и в борьбе за вы­ход в Европу, нельзя нарисовать художе­ственно-убедительной, исторически-прав­дивой фигуры его. С малыми или больши­ми отклонениями, он все же оставался в литературе тираном народа и бояр, «львом­кровоядцем», «лютым пардусом», замкну­тым в магическом кругу своего одиноче­ства. Марксистская историческая наука с ее пристальным и неопровержимым анализом новому раскрыла истинную сущность лич­развития социально-политических сил по-

 ской эскадре, побывавшей в Балтике в период англо-русского союза против напо­леоновской Франции. Однако большинству английских писате­лей еще только предстоит показать, смо­гут ли они охватить в своем творчеств проблемы, занимающие сознание людей послевоенный период. В нашей литературе не определилось еще течение, соответ­ственное тому резкему полевению об­щественной мысли, которое наблюда­лось на последних выборах. Напротив если в литературе и обозначилесь какое либо течение, то в сторону мистицизма, никогда не встречавшего соч твия у народа. Создается впечатление, что в то времг как Англия столкнулась лицом к лицу с ужасами и жестокостями фашизма, многие литераторы вместо того, чтобы направить свой талант против фашизма, предпочли уйти в область чистой эстетики, укрылись за непроницаемыми стенами «монастырей духа». Одна из самых поразительных особен­ностей современной английской жизни - неослабное напоминание о фашистских зверствах в соединении с безразличием к деятельности фашистов, которые все еще существуют в Англии и, конечно, во мно­гих близлежащих странах Европы. В одну и ту же кинопрограмму включа­ют хронику нюрнбергского процесса, кар­тины зверств, совершенных людьми, кото­рых там судят, и кадры, демонстрирующие продажу бюста Гитлера на аукционе в Лондоне. Зритель принимает и то и другое с явным равнодушием, что, конечно, слу­жит признаком того, что писатели типа мистера Лемана не использовали с поло­жительным эффектом предоставленнуюим свободу. Ибо какой большей свободы мо­жет требовать писатель, чем та, которая дает ему возможность учить народ рас­познавать врагов его свободы! Перевод с английского. сениями и надеждами относительно буду­щей работы или безработицы, да еще те, которые неизбежно возникают в результате длительной разлуки мужа и жены. А когда я стал искать книги, затрагивающие эти во­просы, мне ничего не могли предложить. Мне сказали, что «боевиком» дня является роман в пятьсот страниц, в котором описа­ны приключения девушки, примерно около ста лет тому назад отправившейся к же­интересо-оруоспован на том, что письмо с предложением выйти замуж было ошибоно врено зто де вушке вместо е сестры, Автор книги по­лучил премию в 30 тыс. фунтов стерлин­гов. Мне говорили, что существует произ­ведение, в котором поднята проблема воз­вращения солдата к жене, забывшей его за время войны, - вопрос очень актуальный в сегодняшней Англии, но для этого про­изведения не нашлось еще издателя. Тема его была признана слишком дерзкой. Мистер Леман так защищает «свободу» писателя, что может создаться впечатле­ние, будто вся английская литература пе­риода войны оторвалась от действитель­ности. Конечно, это не так. Достаточно упомянуть здесь хотя бы произведения Рекса Уорнера, который в своей книге «Почему меня убили?» реалистически по­казывает военные цели среднего англича­нина; последнюю книгу Эрика Найта, пи­сателя, недооцененного в Англии; про­изведения Генри Грина и Инесы Холден, показывающие, что авторам понятны со циальные проблемы, выдвинутые войной; книги Нагеля Бальчина (в своей послед­ней работе он, однако, присоединился к группе писателей, одержимых проблема­ми, которые лучше было бы оставить психиатрам). Нельзя также обойти мол­чанием исторических писателей, кото­рые в Англии, как и в Советском Союзе, в военное время в значительной мере по­новому увидели прошлое своей страны. Олдингтон - не единственный английский писатель, который в поисках темы, обра­тился к минувшему. «Английская социаль­ная история» профессора Дж. М. Тревелья­на за последние два года стала одной из наиболее популярных книг в Англии и по­будила многих писателей обратиться к сюжетам английской истории. Известный успех имел роман Форестера об англий-

 Не могу поддержать английских писа-

Ральф ПАРКЕР 

Могу заверить товарища Суркова,* что

мистер Леман и школа писателей, чья «по­бедоносная деятельность» во время войны телей, рекомендующих советским читате­лям подобную книгу.  заключалась в уклонении от их долга пе­ред народом, боровшимся за свою жизнь. не представляют собой лучшей или наи­более типичной части современной ан­глийской литературы. В самом деле, эта группка так долгоно­силась с принципом «независимости», что завоевала незавидную репутацию биб­лейской бесплодной смоковницы - т. е. дерева, чье существование принято счи­тать бесполезным. Недавно в Лондоне я был на собрании, где видным английским писателям, в том числе м-ру Леману, были переданы вопро­сы, с которыми к ним обратились совет­кие писатели через литературную секцию ские ВОКС. В общем, если судить по тону выступав­ших на собрании, им казалось необы­чайно забавным то, что кто-то в Со­ветском Союзе может всерьез ваться английской литературой, Как будто здесь речь шла не о духовных запросах великого народа, глубоко изучившего ан­глийскую классику, а об акте вежливости полудикого племени из джунглей по от­ношению к некоей высшей расе. Товарищ Сурков правильно отметил пол­ную необоснованность предположения мистера Лемана касательно того, что со­ветская идеология воздвигла барьеры на пути к взаимопониманию. Фактом однако остается, что значительная группа англий­ской интеллигенции, вопреки прямой оче­видности, упрямо отказывается верить, что советский народ серьезно интересуется тем, что происходит за пределами его стра­ны, будь то в области культуры или в лю­бой другой области. Сколько раз в Англии меня спрашивали о том, какое впечатление произвело на русских «открытие», что су­ществует и другой мир. Как всё еще мало знают Советском Союзе известные круги английской интел­лигенции! Как мало среди них людей, ко­горые, читая советскую литературу, утру­ждали бы себя установлением связи меж­этой литературой и социальной и эко­номической основой, на которой она воз­никла. Возможно, что причиной является их собственное нежелание признать связь между литературой и жизнью, т. е. то, что единственно и может породить здоровую литературу. Не в их ли позиции по отно­шению к задачам искусства и литературы заложена причина того, что они так явно не хотят понять целей, стоящих перед со­ветскими писателями? в Англии мне очень часто приходилось слышать, что главные вопросы, занимающие теперь умы людей, - это те, которые связаны с опа-



На вопрос - каковы главные тенденции в английской послевоенной литературе, мистер Леман, являющийся процветающего издательства, нашел толь­ко один ответ: раскрывать «секреты про­фессии» не в обычае английских издате­лей. Аудитория посмеялась, но беру на себя смелость утверждать слушатели уш­ли с собрания, вряд ли став умней после этой поездки в Вестминстер в туманный вечер. Другой писатель, представившийся как лидер «школы литературного анархизма» рекомендовал советским читателям озно комиться с произведениями некоего лицаду стяжавшего, по его заявлению, всеобщее признание в современной Англии. Раздо­быв за большие деньги экземпляр послед ней книги этого писателя, я вычитал в ней что орден Ленина упразднен в Советском Союзе во время войны (sic!), … событие истолкованное автором в том духе, что-де Ленин забыт в СССР. Далее автор сооб щил, что теперь в Советском Союзе смерт ная казнь применяется к 14-летним детям. См. статью А. Суркова «О ложной и подлинной правде искусства». «Лит. газе­та» № 52, 1945 г.

Редакционная коллегия: Б. ГОББАТОВ, E. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВ ИКОВ. C. МАРШАК. Д. ПОЛИкРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв редактор). , искусств -- К 3-37-34 , информации и

Адрес редакции и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм - Москва, Литгазета). Г0896.

Телефоны: секретариат … К 5-10-40 , отделы: писем - К 4-26-04 , издательство - К 3-19-30 . «Гудок», Типография

критики … К 4-76-02 , литератур братских республик -- К 4-60-02

Москва, ул. Станкевича, 7. 

Зак. № 350.