В. БЕЛЯЕВ

 

_ ШАЧИНАЯ ВТОРОЙ ГОД...

Редакция молодого журнала «Радянськй
Льв!в» выпустила в 1945 г. шесть номеров.
Сейчас к подписчику поступил первый но­мер за 1946 год. К сожалению, редакция
повторяет неудачный опыт старших своих
собратьев, заставляя читателей в конце
марта читать январскую книжку.

Журнал начинал существование в  очень
трудных условиях. За три года. немецкой
оккупации в несколько раз сократился со­став Львовской организации Союза писа­телей. Много работоспособных и талантли­вых литераторов Львова погибло от руки  

гестаповцев. Из опубликованных в пер­вых шести номерах журнала произведений
читатель, несомненно, запомнил превос­ходную поэму в прозе Александра Гаври­люка «Береза» (автор убит немецкой бом­бой), отрывки из нового романа Ирины
Вильде «Сестры Ричинские», главу из по­вести Петра Козланюка «Черевики», гла­ву из книги Героя Советского Союза Пет­ра Вершигоры «Преступники» (о преступ­ной деятельности украинско-немецких на­ционалистов). Из 32 стихотворений, напе­чатанных в журнале в прошлом году, чита­тель с удовольствием перечитает снова
два коротких стихотворения Степана Мас­ляка «Родному городу», стихи Любомира
Дмитерко. из книги «Весна за Одером»,
«Около памятника Мицкевича» Михаила
Шеремета и «Ветер с Украины» Петра До­рошко. В них ощутим подлинный творче­ский темперамент, оригинальность замы­сла, собственный голос поэтов. Другие же
стихи такого впечатления не оставляют.
Читатель с интересом вернется также к
статьям Ярослава Галана и Богдана Ду­лыкевича; в статьях этих разоблачена
преступная деятельность украинско-не­мецких националистов. Не утратила свое­го звучания и поныне статья Михаила Руд­ницкого «Найденный путь», которую маж­но было бы иначе озаглавить «Советская
власть и западно-украинская интеллиген­ция». Познавательную ценность для чита­теля, изучающего прошлое Львова, пред­ставляют статьи Ивана Крипьякевича и
Олены Степанив о старом Львове и его
архитектуре.

В № 1! журнала за 1946 г. привлекает
внимание читателя психологическая но­велла Ирины Вильде «Три узла» на тему
о ‘новой морали и семейных отношениях.
Новая жизнь стучится в семью овдовев­шей во время войны Галины. Она, ее дочь
Марина и майор Михаил Иванович — дей­ствующие лица новеллы, в которой писа­тельница в оптимистических тонах, без
психологических «надрывов»,  свойствен­ных ей иногда, намечает правильные пути.

для своих персонажей.

В рассказе Ивана Кологойды: «В гостях».

показана классовая борьба в западно­украинском селе накануне освобождения
от гитлеровцев. Кулак Рогатюк предпри­нимает тактический ход — идет в гости к
свояку Очкуру, симпатизирующему Крас­ной Армии. Сын же Рогатюка, украин­ско-немецкий националист, бендеровец Ва­силь не понимает сперва тактического хо­да отца и, придя в гости к Очкуру,
открыто нападает на него за то, что OH
расклеивал по селу ‚приказы советского
командования о приближении Красной Ар­мии. Однако симпатии большинства го­стей на стороне Очкура. Бендеровский га­деныш и его отец вынуждены уйти. Ва­силь грозится в разговоре с отцом, что вы­даст Очкура гестапо, но Рогатюк советует
не делать этого, потому что «Советы
близко». Повествование оборвано на по­луслове, но читатель представляет себе,
каковы дальнейшие пути героев, изобра­женных Кологойдой ярко и жизненно.

Иное впечатление остается от рассказа
Владимира Островского «Хочу быть ‘ма­терью». Если первая часть рассказа, пос­вященная описанию жизни бедной кресть­В Порт-Артуре (1945 г.)

 

И. ЭВЕНТОВ

Моральный
коэфициент.

К сложным психологическим коллизиям,
пережитым советским человеком в годы
войны, приковано внимание наших. писате­лей. Они пишут об этом в рассказах, очер­ках, стихотворениях, повестях.

Но количество рассказов, публикуемых
У нае на темы морали и быта, непропор­ционально их идейному и «техническому»
уровню. Нередко сложная проблематика
подменяется наивной морализацией, жиз­ненные ситуации превращаются в сю­жетные штампы, а стиль изложения гра­ничит с плоской литературщиной.

Сложилась даже известная
создания сентиментальных сюжетов
злободневные темы.

Ал. Исбах пишет рассказ «Одноглазый
медвежонок» (журнал «Красноармеец»
№ 6, 1945): капитан Андреев, потеряв
жену и дочь в первые дни войны, встре­чает однажды на походе чужую девочку
Валю и дарит ей игрушку дочери — одно­глазого медвежонка. На улице первого по­павшегося города дочь Андреева (она, как
водится, вовсе не пропала) узнает своего
медвежонка, Тем самым жена Андреева
узнает, что муж ее жив, Тем самым Валя

на

©: ©

традиция ром из соседней части

янской девушки Парани, правдива и чи­тается с интересом, то любовная история
Парани и сына кулака Сытого — Петра
лишена правдоподобия. Прежде всего чи­татель совершенно не воспринимает этого.
романтического «героя»—кулацкого сына.
Когда немцы вывозят Параню на работу в
Германию, перед читателем один за дру­THM возникают неправдоподобные эпизо­ды с участием этого бесплотного Петрика.
Прежде всего Параня с удивительной лег­костью покидает вагон, в котором ее ве­зут на немецкую каторгу. В идиллических
тонах описана встреча Парани и Петрика,
Последний сразу же ведет озябшую Пара­ню в шинок(!!!), поит ее горячим чаем и
  советует на его деньги поступить... Ha
курсы руководителей детских о садов, ко­торые на-днях открываются в городе. Где
автор видел такие курсы в городах, 3a­нятых немцами? Островский заставляет
своих героев произносить фальшивые, не­оправданные развитием сюжета ` тирады.
  Так, например, Параня говорит Петрику о
своем решении уйти в партизаны, и Пет­рик Сытый в отчаянии восклицает: «Па­раню...», а дальше. после реплики Парани:
  < He хочеш?.. Ну щож, сама шду, я
вже виринила... Немае нам життя з н!мця­ми. Будь здоровий!»— вдруг преображает­ся:

 

<— Параню! — стиснув Й руку Петро.
 -- У вогонь 1 воду з тобою шду... хба я
‘боягуз, негдник якийсь? Ход!мо».

О самобытном певце «любви и красы»

— сыне Прикарпатья Косте Громовике —
рассказывает хорошо известный читателям
Западной Украины писатель Михаил Яцкив
в талантливой новелле «Молодое вино
гронится». Повидимому, ‘не случайно
  рядом с новеллой Яцкива редакция поме­‘стила отрывки из книги польского писате­`ля Станислава Винценза «На высокой по­лонине» в переводе Петра Козланюка. Как
мы узнаем из предисловия, долгие годы
Винценз провел на Гуцульщине, и это да­‘ло ему возможность всесторонне узнать
украинский народ, его историю, быт, пес­ни, обычаи, легенды и поверья. Высокой
поэзией веет с каждой страницы книги
Винценза, который пишет о гуцулах с ог­ромной симпатией и любовью.

Познавательный интерес имеют напеча­танные в номере статьи И. Романченко
«Иван Франко и баденивские выборы» и
С. Пастернака «Недра Карпат». Несколько

  специальна и, на наш взгляд, скорее под­ходит для научного журнала, рассчитан­ного на узкий круг читателей-специалистов,
статья академика Ф. Колессы «Народно­песенные мелодии Закарпатья». В отделе
«Хроника» читатель найдет немало сведе­ний о новостях культурной жизии Запад­ной Украины, Советского Союза и всего
мира.

В отделе поэзии редакция расширяет те­матические рамки, помещая ценные пере­воды. Степан Масляк перевел поэму Ольги
Берггольц «Февральский дневник». Масляк
дал возможность своим читателям почув­ствовать, как жил и боролся Ленинград в
‚те дни, когда Львов, захваченный немца­ми, еще истекал кровью. в неравном бою с
  бнелалитцыи Михаил Марченко опублико­Lan в журнале мастерски сделанный им пе­ревод известного стихотворения А. К. Тол­стого — «Роман Галицкий». Стихотворе­ние это в результате происков национали­стов и католического клира не было доселе
знакомо читателям Западной Украины.

И «Осень» Марии Хоросницкой, и цикл

  стихов «Василь Стефаник» Ивана Цинков­ского выгодно отличаются по сравнению с

 

{
 

‘
. ee
2. AINE Pe

na

  

 

 

o Oo ©}
Ba. BAXMETbEB

         
  

 

Иллюстрации
_ В. Коновалова к кни­—` ге А. Бойченко «Мо­лодость» (Изд. «Мо­oS лодая гвардия»).

 

 

Ставя вопрос о литературной критике,  
о ее достижениях и недостатках в свете
требований нашего общества, мы обраща­емся прежде всего к публикуемым крити­ческим произведениям большой и малой
формы — от литературного обзора и раз­вернутой статьи до беглой рецензии по
тому или иному отдельному поводу,

И. естественно, из поля нашего зрения
выпадает при этом вся та работа крити­ческого порядка, которая ведется в редак­циях издательств и журналов. Я гозорю
06 отзывах-рецензиях на предлагаемые  
издательствам рукописи, о многочислен­ных критических суждениях, которые
обычно не видят света и едва ли когда,
без особого к тому повода, увидят его.

А меж тем, если мы нё вообще говорим
о критике, а преследуем в нашем разго­воре определенную задачу — вскрыть и
осветить степень выполнения ею общест­венной ее роли, — негласная, в недрах ре­дакций производимая работа заслужива­ет особого внимания. Во всяком случае, прн  
определении об’ема и характера деятель­ности нашей критики учет этой работы
над будущею книгою должен иметь свое
значение,

Чтобы, в частности, подчеркнуть нема­лый удельный вес в работе нашей крити­ческой мысли, этой предварительной
публикуемой критики, достаточно сказать,
что негласный суд ее, как одна из непре­ложных функций книгоиздатэльств и жур-!
налов, решает в конце концов судьбу про­изведения еще до того, как о нем сможет
дать свой отзыв гласная критика,

Но не только этот гамлетовский вопрос
— быть или не быть рукописи книгою —
решают редакции издательств. В их руках
нередко и то, с какою «путевкой в жизнь»
пойдет к читателю книга, т. е. в какой
степени совершенства она будет отредак­тирована как со стороны чисто художеста
венных требований, так и со стороны со­‚теми невыразительными зарифмованными

строчками, которыми редакция заполняла
страницы журнала в прошлом году.

 

Из фронтового альбома В. ВЫСОЦКОГО.

боялась, что имя и фамилия ваши — слу­чайное совпадение»...

Таким «случайным совпадением» у треть­его героя — капитана Пирогова — была
не только встреча с дочерью, но и женить­ба. Торопясь к поезду. он наталкивается
на женщину в меховом жакете;: он опазды­вает на поезд и спустя восемь строчек
становится ее мужем. Ее зовут Тома. Он
‘едет в Новосибирск, где ждет его еще
одна Тома: дочь, с которой он еще не зна­ком... Об этом рассказывает Е. Весенин
в рассказе «Поезд идет на Восток» (жур­нал «Красноармеец» № 9, 1945).

Варианты встреч и знакомств не столь
уж многообразны. У Б. Привалова в рас­сказе «Сирень» (журнал «Огонек», № 34,
1945) происходит столкновение героя с
милиционером, который оказывается... де­вушкой. С нею у него завязывается весе­лый роман на фоне цветущей сирени. У
О. Емельянова в «Летающем форварде»
(журнал «Смена», № 7—8, 1945) лейте­нант Крутиков заочно соревнуется с майо­и уславливается
встретиться с ним после войны. При встре­че оказывается, что майор — девушка...
У В. Карбовской в рассказе «Нептун —
бог моря» (журнал «Смена», № 12, 1945) в
спортивного корреспондента заочно влюб­ляется рекордсмен по плаванию — девуш­ка...

В каждом таком рассказе происходит
свидание, которое, как правило, является
первым и решающим. Описание подобных
свиданий состоит из ходовых литератур­ных банальностей. У героини «светятся
глаза», герой вздыхает, смущается и де­становится второй дочерью капитана. Тем

самым сохранены все аксессуары сенти­ментальной новеллы со счастливым
КОНЦОМ.

Чуть-чуть иначе встречает свою дочь
Василий Чубенко, герой рассказа С. Ба­баевского «Лилико» (журнал «Красноар­меец», № 2, 1945). Потеряв ее при таких
же обстоятельствах, что и Андреев, он
перед выпиской из госпиталя заходит в
гости к доктору Нине Григорьевне. В дет­ской он замечает девочку Лилико, Автор
не принуждает читателя к длительному
раздумью: спустя несколько абзацев под­тверждается, что это — дочь героя, Ее в
начале войны подобрала Нина Григорьев­на, которая знала, что это — дочь фрон­товика Василия Чубенки. Почему же мол­чала.она, когда Чубенко поступил на изле­чение в госпиталь? Очень просто: «Я

 

Литературная газета

2 № 15

лает нелепые движения руками. Они ведут
себя так, как это описано в известной па­родии Н. Ф. Щербины:

Все было мне как-то неловко,
О чем-то я тяжко валохнул,
Она мне кивнула головкой,
А я ей рукою махнул.

Многие авторы стремятся поставить в
своих произведениях серьезные вопросы
морального облика и поведения человека
во время войны. Однако серьезная пробле­матика едва лишь угадывается за прими­тивными фабульными положениями и лег­ковесными образами людей.

Рассказ Е. Катерли «Аттестат» («Звезда»,
№ 1, 1944) — это несколько разверпу­тый и видоизмененный вариант уже знако­мого нам сюжетного штампа. Узнав о
смерти лейтенанта Павлова, его однопол­чанин Володин решает послать жене уби­того свой аттестат. Он завязывает с ней
переписку. Конечно, она шлет ему свою
фотографическую карточку, конёчно, он
«жадно рассматривает еех и «кладет в
карман гимнастерски вместе с самым до­рогим, что у него было». Затем герой по­падает в госпиталь, а по излечении ‘наз

мости. а

И если последующая критическая рабо:
та по выпущенным в свет произведениям
в свою очередь может быть подвержена
критике, то эта, условно выражаясь, ути­литарная критика внутри редакций остает­ся за пределами широкого общественно­го внимания, освещения и оценки.

Из практики издательств мы знаем, что

предлагаемые авторами рукописи  прохо-!
дят, как правило, через руки не одного
рецензента, причем издательство считает  

это добропорядочным отношением к aB­тору и в известной мере средством стра­хования себя от необ’ективности в оценках
и от возможных ошибок автора будущей
KHHPH.

Однако дело здесь, разумеется, не в ко­личестве, а в качестве отзывов, в стене­ни квалифицированности и добросовестно­сти рецензента.

Будущий историк советской литерату­ры, пожелавший окинуть пытливым взором
все многообразие коллективного труда на
критическом поприще, найдет в архивах
издательств и журналов обильный и бла­тгодарный материал из непубликуемых в
печати критических разборов издательских
рецензентов, а также из документальных

правляется к ней, поичем все аксессуары
подобной встречи расставлены автором в
уже известном нам, традиционном поряд­ке. Когда он шел, «с каждым шагом серд­це его билось все учащенней». Когда он
встретил сына, ему «показалось, будто это
маленькие пальцы охватили его взволно­ванно бьющееся сердце». Даже, когда он
увидел ее,— он вспомнил свою прежнюю
любовь и без труда установил, что та бы­ла «немножко похожа на эту...

Если, однако, Ел. Катерли стремится раз­решить проблемы поведения в чисто эмо­циональном плане, то Георгий Соловьев
действует при помоши голых умозритель­ных абстракций Он подчеркивает эту
тенденцию даже в самом названии сбор­ника — «Моральный коэфициент» (Изд-во
«Молодая гвардия», 1944). Проблемы мо­рали ставятся и разрешаются чисто рито­рически.
Военфельдшер Виноградов задуман в
книге как человек с «пошлятинкой»; В
этом Виноградов признается сам, утверждая
свое право на «согрешение во время вой­ны», но, вообще говоря, его
ния» были им самим преувеличены. Автор
делает из всего этого глубокомысленную
проблему, которую ставит
обсуждение офицерского состава корабля.
Происходит дискуссия, в ходе которой
мучительные проблемы любви, поведения
‚и пр. разрешаются необыкновенно легким
путем; Виноградова лишают отпуска на
берег. Таким образом  восстанавливается
моральная добродетель.

Положительным героем является Бело­куров. Своим таинственным молчанием он,
по замыслу автора, должен производить
впечатление скрытой внутренней силы. Но
стоило ему один раз помечтать, как рас­крылась вся его банальность.

«Ему вспомнилось другое море, набе­гающее на пляж веселой волной, с про­зрачным от солнечных лучей изумрудным
хребтом, брызжущим легкой пеной, кото­рая блестела жемчугом на волосах его
Клавы. И почти ясно Белокуров
свою жену, стройную, с гибким телом и
ждущими глазами...»

 

  его творческий метод, проникнуть в при­Не­(ском и редакторском труде издательских

  всей ответственности этого труда перед

‚мые издательством «Советский писатель»

издательства сколько-нибудь значимые ру­хранения за нею. ее общественной зничи­1

 само издательство, оттеняя значение

«похожде­на открытое  

увидал  

Судьбы будуших вниг

данных лабораторной редакторской рабо­ты над рукописями,

° Редактор, вполне подготовленный и ода­ренный, это прежде всего, если можно
так выразиться, критик в действии: он
не только взвешивает, расценивает и су­дит, но тут же приводит решения своего.
суда в исполнение при неустанном и тес­ном сотрудничестве с автором.

Рецензент и тем более редактор изда­тельства, являясь, как и подлинный критик,
посредником, в высоком смысле слова,
между обществом читателей и автором,
обязан охватить в своей работе самый мир
художественного мышления последнего,

роду его образов, нащупать здоровое яд­ро в его языке ит. д. ит п.

Мало того. Работая над рукописью, ис­следуя ee всесторонне, редактор, как
подлинный критик, стремится в первую
очередь установить в данном произведе­нии данного автора все то, что присуще
его творческой индивидуальности, являет­ся сильною стороною его дарования, ве­дущим началом во всей работе художни­ка. Трудность, но и особая ценность ус­пешного выполнения этой задачи особен­но велика там, где перед редактором
рукопись начинающего писателя.

Уже и того, что мы сказали о рецензент­работников, достаточно, чтобы судить о

обществом и литературой, а значит и о
необходимости крайне осмотрительного и
вдумчивого привлечения к делу тех или
‚иных работников. :

Надо всячески приветствовать проводи­периодические совещания членов своего
редакционного совета, на которых актив­но, с участием рецензентов и редакторов,
обсуждаются все поступающие в портфель

 

кописи.

‚ Было бы, как нам думается, не беспо­лезно устранвать периодически конфе­‚ренции рецензентов и редакторов изда­тельств с участием критиков, а быть мо­жет, и авторов, по вопросам издательской

работы с целью обобщения ее опыта н
‚наметки лучшего пути и средств ее вы­‘полнения. ‘

Ничего предосудительного не было бы в
том. чтобы Союз советских писателей или
ре­дахционно-лабораторной своей работы, ор­ганизовали для более широкой аудиторни,
© участием писательской общественности,
обсуждение развернутого доклала, анали­зирующего и подытоживающего труд ре­дакторов и рецензентов над книгою. j

Вполне своевременно освещение изда­тельской работы этого рода и на страни­цах печати с разбором, в виде иллюстра­ции, сильных и слабых ее моментов непо­средственно по рецензентским и редактор­ским материалам.

Найдутся, надо полагать, скептики, ко­торые сочтут наш гласный разговор о «не­гласной» критической работе издательств
преходящим в жизни нашей литературы.

о едва ли можно сомневаться в солидар­ности с нами авторов будущих книг, кров­но заинтересованных в идеальной работе
издательств и журналов над рукописью.

а

В тон общему рассудочному замыслу
вещи герои рисуются на этаком локаль­ном фоне — «машиналь»:

«Полное красное лицо его и выбивший­ся из-под фуражки клок рыжих волос сия­ли на фоне окрашенных голубой эмалью
механизмов и трубопроводов станции, как
солнце, выглянувшее из туч».

Остается неясным, какой же путь яв­ляется худшим; путь мелкого психологиз­ма и сентиментальной дешевки, либо же

путь извлечения «морального коэфициен­та»?

Впрочем, искусственность и усложнен­ность не всегда являются продуктом опре­деленного замысла, иногда они просто
характеризуют собою манеру письма. В
книге рассказов Н. Жданова «Люди твер­дой воли» (изд-во «Молодая гвардия»,
1944)

 

падает раненный осколком сна­ряда Карасюк. Самый близкий друг—Ав­деев, подбирает его, делает перевязку.

Может быть, в рассказе описаны смятен­ные чувства Авдеева при виде раненого
друга? Да, описаны: сперва дано несколь­ко реплик, затем. когда произведена пере­вязка, пишется: «Надо было возвращаться  
 к тому, что находилось где-то за предела­‚ми его горя(?) и требовало новых усилий
воли, решений, действий».

Пышными батальными образами расцве­чена вся книга.

«Снаряд разорвался, и эхо разрывов
глухо загрохотало»... «Море войны выбра­сывает на берег железные волны», «тяже­Лые немецкие танки то поражают своей
грацией» (?), то «горя, напоминают чем­то античные жертвенники», «сердца, рас­каленные местью и пылающие надеждой»
итд

Тут же фактические несообразности и
ошибки. В одном рассказе действует «зам­начштаба Кагоров». Среди артиллеристов,
может быть, и служил Кагоров, но он не
  мог быть «замначштаба», потому что та­кой должности в армии нет. В другом ме­сте немец подает команду: «Файер!
Файер!», что в переводе на русский язык
‚ Означает «празднество» или «отдых»... И
если есть в книге Н. Жданова несколько

 

Белокуров не виноват. Он и в самом
деле, быть может, бескорыстной и чистой
души человек, но этого не смог ни уви­деть, ни показать писатель. Г. Соловъев
занят не психологией, а математическим
вычислением. Он излагает центральную
идею своей книги:

«Штурман знал о моральном коэфициен­те. Это показатель душевного

Поэтому книга и названа — «Моральный
коэфициент»,

 

хороших рассказов — они очень проигры­вают в соседстве с рассказами, сдобренны­ми пышной фразеологией.

  Война обогатила нас бесчисленными при­‘мерами морального величия советских
людей. Не ясно ли, что задача отражения
их в искусстве не может быть решена
прнемами дешевого резонерства, наивного
  пеихологизма поверхностной  стилиза­Вене цией языка? По же подойти со всей
личного состава, множитель, от величины ean ора у   7 д . aa
‘4 о у - ковский применял. общепринятую пунктуа­которого зависит результат боевой работы СТРОГОоСТЬью к каждому произведению по­к   ‘i о
людей». добного рода, будь это даже самый ма­‘ленький журнальный рассказ,
ЛЕНИНГРАД.

Книжная

полка

 

Романами приключений, «приключенче­ским жанром», у нас часто называют лите­ратурные произведения, самые разные по
стилю, по задаче, которую перед собой
поставил автор.

Иногда почему-то думают, что к повести
или рассказу, написанному в, приключен­ческом жанре, не могут пред’являться ни­какие художественные требования, и при
этом забывают завет А. М. Горького, счи­тавшего, что к работе над авантюрным
романом надо относиться,
художественной.

Но нельзя забывать также и того, что
«приключенческий жанр» суживает BO3-
можности автора, Например, трудно гре­бовать от приключенческой повести или
романа глубокого раскрытия духовной
жизни героя, его психологии и т. п.

Литература приключений интересует ши­рокие круги наших читателей, и появление
новых произведений, написанных в этом
жанре, безусловно, заслуживает внимания.
В Красноярском издательстве недавно вы­шла повесть Н. Устиновича «Золотая
падь».

Завязка повести заставляет нас вспом­нить «Золотого жука» Эдгара По. Шифро­ванная записка—ключ к раскрытию тайны.
а тайна — золотая падь, богатейшее место­рождение золота. некогда открытое охот­ником из таежной деревушки Степаном
Баевым. ‹ Судьба этого человека была
странной и таинственной. Он исчез бес­следно, позднее в тайге нашли скелет и
ружье, принадлежавшее Баеву. Именно в
прикладе этого ру»‘ья охотник Иван Федо­тыч и его внук Сергей нашли шифрован­ную записку. у

Шифр довольно примитивный; это есте­ственно, ибо трудно предположить, чтобы
Степан Баев был искушенным человеком в
изобретении шифров.

Иван Федотыч и его внук отправляются  
на поиски «Золотой пади», возникает зло­вещая, таинственная фигура подозритель­ного прохожего, прибывшего из мест, ко­торые были под властью немцев. Он пре­следует по пятам золотоискателей Им.
помогает эвенк Увачан, своего рода следо­пыт в этих глухих таежных местах. В. кон­це концов, наши золотоискатели открыва­ют «Золотую падь».

Казалось бы, перед нами обычный аван­тюрный сюжет, рассчитанный; главным об­разом, на наше юношество. Но сюжет по­вести тем не менее отличается от десятков
подобных литературных произведений,
опубликованных в давние и недавние вре­мена.

Не жажда золота владеет Иван Федоты­чем, Увачаном и Сережей. Странствуя по
тайге, они мечтают о том, что найдут зо­лото, и на эти средства будут построены
боевые танки и самолеты. Дыхание войны
чувствуется здесь, за’тысячи километров
от фронта, высокие патриотические чув­ства владеют людьми и даже тем таинст­венным прохожим, который, в конце кон­цов, оказался Максимом Баевым, сыном
Степана, которому отец открыл тайну <3о­лотой пади». Близкие его погибли от рук
немецких палачей, а Максим вернулся в
тайгу, чтобы отыскать месторождение 30-
лота и этим помочь родине в трудные
военные дни.  

 

 

 

Н, Устнинович «Золотая падь».
краевое издательство, 1945,

Лев МЛиньков. «Капитан «Старой Черепахи».
Журнал «Пограназник» №№ 18—24. 1945. :

Красноярское

 

как к задаче  

Ани НА СУШЕ И НА МОРЕ

Без сложных психологических ухишре­ний, несколько простодушно, ere tee
er ‹ автор о
и тепло рассказывает
любви к родному
ветских людей, 10б их 7 х
краю, о тайге, ее суровой и дикой красоте»

Прочитать эту книжку полезно и прият­но читателю, юноше или молодому челове­ку, особенно горожанину, который eae
о дальних странствиях, дорожных прикл =:
чениях. о местах, где ‘еще не ступала нот
человека... Кто из нашего юношества ие

мечтает ‘об этом? Г.
*

Повесть Льва Линькова «Капитан «Ста­рой Черепахи», напечатанная В журнале
«Пограничник», рассказывает о приключе­ниях на море, о борьбе наших погранич­ников с контрабандистами и шпионами в
1921-22 году на черноморских берегах, У
Одессы.

В коротеньком предисловии автор сооб­щает интересные данные о том, что собы*
тия, рассказанные в его повести и т

- чили © -
ходившие в 1921-22 году, полу
завершение в дни Великой Отечественной
войны. Именно тогда выяснилась в деталях
подрывная, диверсионная работа немецко­го агента Пфеффера, контрабандиста H
ниона Антоса Одноглазого с фелуки.. <
черными треугольными парусами, которая

появилась под самой Одессой, у Люстдор­фа и острова Березани.

В двадцатых годах заодно с немецкими
шпионами действовал главарь одесских
бандитов Яшка Китайчик (названный так,
очевидно, по аналогии с действительно су­ществовавшим бандитом Мишкой  Япончи=
ком).

По заданию одесской губчека, фелуку
Антоса преследовала существовавшая в
действительности шхуна под названием
«Валюта». В девятибальный шторм это ут­лое суденышко под командой капитана
Андрея Романовича Ермакова, вооружен­ное одним пулеметом, гонялось за Анто­сом и Пфеффером, и эти приключения,
борьба пограничников с врагами советско­го государства — тема повести Льва Линь­кова.

Один за другим возникают в повести
председатель одесской губчека — мужест­венный большевик Никитин, помощник ка­питана Ермакова Репьев, суровый с виду,
замкнутый, но душевный человек (есть В
отношениях Ермакова и Репьева нечто на­поминающее отношения Чапаева и его
комиссара Фурманова), храбрая девушка
К:тя, которой удалось раскрыть планы
диверсантов, — все это живые, правдивые
образы. Колорит Одессы того времени,
подвиги пограничнико.з — прекрасный ма­териал для повести приключений.

Эти приключения обрываются несколько
неожиданно, — читатель пока не знает,
чем кончился поединок «Валюты» GS Анто­сом в штормовую ночь... Автор оставляет
за собой право продолжить повесть.

Итак, перед нами две повести приклю­чений на суше и на море, Обе имеют по­знавательный интерес, воспитывают в мо­лодых читателях любознательность, ува­жение к храбрым, честным и решительным
людям, верным сынам своей родины.

Нельзя утверждать, что авторы отнес­лись к своему труду как к задаче художё­ственной в полном смысле этого слова, но
стремление к этому чувствуется.

 

Н. ХАРДЖИЕВ

 

МАЯКОВСКИЙ ЛПЛЯ ШКОЛЬНИКОВ

В. сборник включено всего двадиать во­сэмь стихотворений Маяковского (1917—
1930) и отрывки из его двух монументаль­ных поэм — «Владимир Ильич Ленин» и
«Хорошо!>. На титульном листе’ отсутст­вует имя составителя. Очевидно, в Детгизе
решили, что составление избранного Мая­ковского для Школьников старшего возра­ста — задача несложная, которую можно
осуществить без участия редактора-спе­циалиста. В результате издан сборник, не
соответствующий своей установке —` спо­собствовать популяризации творчества  
Маяковского. Сборник составлен крайне
небрежно. Совершенно непонятно, с какой
целью редактор пренебрег традиционным
принципом расположения стихов в хроно­логической последовательности. При «сво­бодном» расположении разновременного
материала необходимо было указать дату.

 

написания под каждым текстом. Только  
под одним стихотворением («Товаришу
Нетте») — загадочная пометка: «15 июля.

Ялта», оставшаяся, вероятно, по недосмот­ру корректора.

Тексты снабжены весьма неполноцен­ным комментарием. Немногочисленные
примечания под текстами отличаются чрез­мерным лаконизмом и обнаруживают He­умение пользоваться первоисточником  
(«Полное собрание произведений», Ти 2
изд.). Так, например, к стихотворению

«Необычайное приключение...» дано сле­дующее примечание: «Роста — Российское
телеграфное агентство, в котором работал
Маяковский». Не подлежит сомнению, что
каждый школьник, прочитав это примеча­ние, пожелает узнать о характере работы
Маяковского в «Российском телеграфном
агентстве», а также о том, в какой период
поэт там работал. Здесь надо было дать
почти столь же, краткий, но несравненно
более реальный комментарий самого Мая­ковского: «Дни и ночи Роста. Наступают
всяческие Деникины, Пишу и рисую. Сде­лал тысячи три плакатов и тысяч шесть
подписей».

Я не сомневаюсь и в том, что молодые
читатели не сразу поймут идейную направ­ленность памфлетной «Сказки о красной
шапочке». Редактор должен был снабдить
эту вещь краткой характеристикой «дея­тельности» партии кадетов после падения
самодержавия.

В стихотворении «Разговор с фининспек­тором о поэзии» отсутствует. примечание к
строкам:

..чтобы
добыть
драгоценное слово
из артезианских

*

людских глубин.

Смысл этого образа (развернутой мета­форы) не вполне ясен, так как не об’ясне­HO слово ‹артезианский».

Случай произвольного комментирова­ния — в стихотворении  «Бруклинский
мост», где есть примечание к заглавию, но
зато отсутствует не менее (если не болэзе)
нужное примечание к фамилии «Кулидж».
Эта фамилия совершенно неизвестна совет­ским: школьникам 1946 года. <

Вообще именам собственным особенно
не повезло в этом издании: Бодлер, Мал­лармэ («Нашему юношеству»), Прокопович,
Коновалов («Хорошо!»), Мамонтов («Вла­димир Ильич Ленин») и др. остались без
примечаний. Требуют их и такие имена и
названия, как мифическая река Лета, «Па­велецкий», «Ярославский» (вокзалы), «Пет­ропавловская» (крепость), «Троицкий»

 

(мост), комментируемые даже в: ‹Полном
собрании произведений».

Неправильно также ‘в изданни, предназ­наченном для школьников, оставлять без
толковых об’яснений ‘малоупотребитель­ные в живой речи слова иноязычного. про
исхождения: например, вирши (польское),
бульвардье (французское) и др,

Несколько замечаний о пунктуационных
ошибках и неисправленных опечатках, Как
известно, в послеоктябрьский пернод_Мая­В. Маяковский. Избранное. (Библиотека
школьника), Государственное издательство. дет­ской литературы. М.—Л., 1945.

 

цию, но уделял ей мало внимания. Поэтому
в большинстве ‹ прижизненных печатных
текстов Маяковского нет‘ пунктуационного
едннообразия. Встречаются в них и’ опе­чатки, и неправильности, не только проти­воречащие синтаксису или интонационной
установке стиха, но и искажающие смысл.

Болыная часть этих дефектов устранена
редакцией посмертного «Полного собрания
произведений» Маяковского.

Приведу характерный случай опечатки
пунктуационной: из-за выпадения точки
две ‘фразы оказались соединенными в одну:

Под блузой коммунисты
грузят дрова,
Правильное чтенне:

Под блузой коммунисты.
Грузят дрова.

Эта строка поэмы «Хорошо!» исправле­на в т, \  полного собрания произведений
(2 изд.), но в сборнике «Избранное» сох­ранен искаженный текст.

Приведу еще один пример опечатки. «сти­листической», возникшей в ‘результате.
неправильного чтения рукописной ‘поправ­ки Маяковского.

Рукопись ‘канонического текста ЭТОГО -
стихотворения («Нашему юношеству») ут­рачена, а в сохранившихся черновиках и
первоначальных беловых текстах соответ­ствующие строки существенно. отличаются
от окончательной редакции:

Три
разных игрока
во мне:
речевых, ‘
Я

‘He #3 кацапов-разинь,

дедом казак,
я другим — сечевик,
а по рожденью
грузин. у
В первой строке этой строфы ритмиче­ское ударение падает на середину слова
«игрока». При соблюдении же разговорно­го («логического») ударения стих споты­кается и слова сталкиваются.
сожалению, в таком виде эта
напечатана в. полном собрании
ний (т. УШ, М,, 1940, cap 205), iis
Нами было. дано другое чтение, подска­зываемое амфибрахическим движением и
О авторский текст:
ри

строка
изведе­разных истока
во мне

речевых. ь
Смысловой ключ к такому чтению даёт
начало следующей (заключительной) стро­фы этого стихотворения:

Три

разных капли

в себе совмещав.
Правильный текст восстановлен нами в
об’емистом томе «Избранных произвелё­ний» Маяковского, изданных тем же Дет­гизом. Однако редактор издания 1945 г.
текстологическим опытом редакторов
1940 г. почему-то не воспользовался  

Большой пробел в сборнике отсутствие
статьи «Как делать стихи», которую ‘неза­долго до своей смерти Маяковский пред­полагал переиздать в дополненном вя­де массовым тиражом.

«Как делать стихи» — единственный в
мировой литературе образец руководства
написанный великим поэтом с такой ясно­стью, что каждый «начинающий» ‘автор
или интересующийся поэзией сразу вво­дится в круг сложнейших и актуальней­ших проблем поэтического мастерства. ’

Выбор темы и целевая установка, вопрос
о старых и новых размерах, разработка
образов, рифм. и аллитераций и т. д. — вся
лаборатория поэта и все неаЭходимые про­изводственные навыки показаны в этой
работе Маяковского на конкретных и убе­дительных примерах.  

Заслуживает порицания и художествена
ный редактор «Избранного». У юноши­физкультурника, изображенного (во ус­ловной иллюстративной манере) ма облож­ке, нет никакого сходства с «жнвым» Мая­ковским, а фотопортрет поэта (на титуль­ном листе) обезображен небре»
шированием. ^* И ДЗ

 

“ad