‘которые Деникин бежал из Орла», Он поНиколай АСЕЕВ Стих Маяковского гибок, как сталь. меток, как сталь, крепок, как сталь. Он еше и остер, как сталь, хорошо отточенная, направленная, выверенная, Он и светел, как стальной клинок, отражающий свет солнца. Гибкость его—в точном применении законов языка, звука, построения речи к тому или иному случаю, в своеобразии синтаксиса, не повторяющего чужие, уже известные формы, но и не нарушающего основных законов родной речи. Маяковского часто упрекали в новаторстве ради новаторства, в нарочитой rpyбости, в отягощении общепринятой литературной речи языком улицы, интонациями разговорной речи. Пушкина упрекали в том же его современники. Современникам всегда кажется, что поэт нарушает их права на понимание литературных традипий расширением словаря, усложнением лексики, изменяющейся во времени. Французский языковед Вандриес cpasнивает развитие языковой культуры с течением реки, питающейся ключами, бьюшими из глубины, со дна. Чем ближе к родникам, истокам, тем живей, интенсивней движение речи, тем неустойчивей ее формы, изменяющиеся по мере надобности их применения. Чем ближе к поверхности потока, тем замедленнее, охлажденней движение струй. Наконец, на поверхности движение прекращается, образуя зеркальную поверхность льда. Блестящая корка, сковывающая течение, и есть литературный язык © его установившимися правилами и законами. Ключи’ и родники, питающие поток. глубины народной пазговорной речи. Но если бы, говориг Вандриес, отшлифованный, застывиий литературный язык стал образцом всего говора народа, если, стало быть, лед промерз бы до дна, то поток бы остановился, развитие языка остановилось бы. Язык стал бы мертвым языком. Такой случай невозможен именно потому, что существует на свете поэзия, не допускающая повторений. Повторений метафор, образа, синтаксиса. Она всегда нарушает общепринятые представления о правильности выражений в той среде, которая устанавливзает эти правила. Народ в целом шире и богаче языковыми средствами, чем BCE -19 июля 1893 г.—14 апреля 1930 г. «Земля! дай исцелую твою. лысеющую голову лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот. Дымом волос над пожарами глаз из олова дай обовью я впалые груди болот». Так говорит он, чувствуя себя сыном всей земли, от лица всего народа. Конечно, этот образ казался странным, будучи истолкован, как ощущение отдельного человека. Но весь образ—реёализованная метафора первичного «мать земля»— становится совершенно доступен и прост, если раскрыть его в более обширном смысле. Ведь если это—голос народа, тогда понятны и образы его огромного обязыковеды, вместе взятые. Поэтому поэг всегда учится прежде всего у народа. Маяковский учился речи у народа. Это теперь подтверждается и научными исследованиями его творчества. Вспоминают при этом давние споры пуристов от языковедения с поэтами, понимавшими необходимость ‘обновления литературной речи современными разговорными оборотами. Так, Ломоносова, основателя грамматики и литературной речи русской, упрекали в том, что он привил ей привычку «худого и простонародного языка». Сумароков, например, обзывал язык Ломоносова «холмогорской речью», сводя его таким образом к областному наречию. лика с «лохмотьями губ в пятнах чужих позолот», то-есть наслоений многовековых влияний иных языковых систем, и «дым волос» и «пожары глаз» становятся не просто преувеличением возбужденного воображения поэта, а необходимыми срелствами художественного описания целого народа. Здесь стоит вспомнить хотя бы о Раблэ с его отнюдь не фантастическими описаниями, где увеличение размеров отдельных частей вызвано масштабами целого. Так начинается с самых ранних стихов раскрытие образов Маяковского в их сродстве с приемами художественного построения образа самим народом, с одной стороны, ис лучшими традициями То, что считалось гиперболизацией об. раза у Маяковского, преувеличением, а значит, ‘и нарушением пропорций,—оказывалось на деле зачастую возвращением к народному образу, развитием метафоры, давным давно существующей, но примелькавшейся в своем обычном применении. Маяковский брал этот прах образа ‘и превращал его во вновь живое понятие, прелставление. Существовал, ‘допустим, в веках образ матери-земли, прародительницы всего живущего. В русской речи он и бытовал, как понятие «мать сыра-земля». Но его длительное использование стерло всякое впечатление от него как действенного представления. Маяковский мировых поэтов, питавшихся также близостью к народному художественному вкусу. Начав именно с народных образов ма: тери-земли, отца-солнца, звезд, зажигаемых на небе для кого-то—для людей, находящих по ним свои пути, ‘Маяковский был не понят или дурно понят, как эксцентрический, нарочито подчеркивающий свои странности нарушитель общественного вкуса, в то время как он просто мыслил и думал по-своему, не считаясь с системой застоявшейся эстетики. (И эти мысли и чувства его были в системе эстетики народной, не терпящейзастоя, фальши, стилизации, обновляющей в животворной купели своей все недуги литературного отрыва от народа. Маяковский был именно тем поэтом, который вновь одно из ранних своих стихотворений посвяшает именно раскрытию и обновлению этого образа. вернул поэзии силу, стремительность и тих Маяковского рода. Взяв себе за образец лучшие устремления людей своей страны, вооруженный великолепным опытом Пушкина, Гоголя, Льва Толстого, Маяковский не только воспринял их взгляды на искусство, он сделал в них точную поправку на время и, таким образом, развил и воплотил эти взгляды в своем творчестве. В самом деле, если вспомнить высказывание Пушкина о том ‹ времени, «когда умы наскучив ‘речью условной, искусст‚венной, обратятся к свежим вымыслам народным и к странному просторечию», то мы видим, как именно эти свежие вымыслы народные и именно это странное просторечие нашли свое применение в творчестве Маяковского. И поэма Маяковского «150.000.000», конечно, есть произведение, перекликающееся со сказкой «О Попе и работнике его Балде» Пушкина. Гоголь возникает неоднократно в произведениях Маяковского то частыми цитатами, явно’ слышимыми—<«Знаете ли вы украинскую ночь? Нет, вы не знаете украинской ночи!», то скрытыми, как, например, в стихотворении «Сергею Есенину», где реплика из «Ревизора» превращается в строчки: Вам и памятник еще не слит, — где он, бронзы звон или гранита грань? — а к решеткам памяти уже нонанесли посвящений и воспоминаний дрянь! Стоит припомнить слова городничего о TOM, «что это за скверный ‘город: только где-нибудь поставь какой-нибудь памятник или просто забор, чорт их знает откудова и нанесут всякой дряни». Не стану приводить общеизвестных высказываний Льва Толстого о границах искусства, далеко выходящих за пределы печатного станка, выставок, театральных постановок и определяемых вкусом народа к цвету, звуку, слову, которые и ста новятся основами всякого дарования, в соответствии с близостью его понимания этих основ к пониманию народа. Маяковский заботился о «без’языкой улице», которая потеряла связь © искусством верхних слоев населения страны, & его книгами, выставками, концертными залами и слушает лишь шум дождя в волосточных трубах города. Первоначальное устремление Masxkorского на помощь этой «улице», толпам города, среди которых он оказался после ярких впечатлений детства, стихийно толкнуло Маяковского на протест против эстетики верхушки. Но полученная им закалка революционера дала ему возможность эту стихийную неприязнь к искусству богатых превратить в предстазнтельство революционного искусства мнрового масштаба. В самом деле: где только не отразилось влияние Маяковского в поэзии? Не только в близких по духу славянских странах его имя стало синониMOM раскрепощения искусства от всего консервативного, замедляющего его развитие. В Аргентине и в Мексике, в Китае — знают и чтут его имя молодые поэты. Его произведения переведены на пятьдесят языков. Но в особенности, конечно, он близок и сроден славянским гарии‘и Чехословакии культура новейшего стиха соединилась с революционной, патриотической деятельностью, с партизанами и движением сопротивления фашизму. И лучшие поэты и борцы неразрывны в своей деятельности с творчеством. Маяцельность ясно понимаемых задач, В этом было его главное качество, свойственное только великим людям--сынам своего наковского. Его творчество продолжает веять знаменем, «рутанвым и, пробитым пулями знаменем» нового человечества. Христо ВАСИЛЕВ Маяковский в Болгарии популярен так же, как Пушкин, Лермонтов и Некрасов. Буйный, освежающий ветер, которым Маяковский овеял нашу современную литературу,— причина его популярности. Носители молодой революционной. поэзии подняли его, как знамя и оружие в борьбе, против декадентствующих представителей буржуазной поэзии. Творчество Маяковского разрушает веру в неизменность традиционных поэтических канонов. В этом отношении влияние Маяковского распростра+ няется даже и на тех, кто открыто или втайне сопротивляется обновляющей силе его поэзии. У Маяковского в Болгарии много почитателей, подражателей и переводчиков. Многие болгарские революционные поэты творят под его мощным влиянием; они же —го ревностные переводчики. Понятно, что влияние Маяковского — явление крайне сложное. Оно зависит от индивидуальности каждого поэта, Кое-что надо отнести и за счет перегарском языке свою интерпретацию, отражая в переводе свой темперамент и свои поэтические возможности. Впервые познакомил болгарского читателя с Маяковским Гео Милев. Он еще 25 лет тому назад перевел поэму «150.000.000», стихи «Голод на Волге» и «Наш марш». После него некоторые переводы’ сделал Ламар. Во время своего пребывания в СССР Крум Кюлявков перевел довольно много стихотворений Маяковского. Переводили Маяковского и Людмил Стоянов, и Христо Радевский, и Богомил Райнов, и инженер Симеон Белчев — партизан, погибший на войне. Я не называю имен тех поэтов, которые переводили по одному или по два стихотворения. Если все переведенное собрать в одну книгу, выйдет довольно. об’емистый том. К сожалению, до сих пор все эти переводы распылены в разных изданиях и журналах. Трудно сделать для них хороший библиографический список. Я могу вспомнить отрывки из поэмы «Владимир Ильич Ленин», «Стихи о советском паспорте» и др. (Людмил Стояводчиков Маяковского. Каждый из них, даже лучший из лучших, дает ему на болнов); отрывки из поэмы «Хорошо!», «Юбилейное», «Птичка божия» «Необычайное Народное признание приключение, бывшее с Владимиром Маяковским...», «Прозаседавшиеся» и др. (Христо Радевский), «Разговор с фининспектором о поэзии», «Сергею Есенину» и др. (Богомил Райнов). Имеются еше десятки стихотворений, переведенных в разное время и другими болгарскими поэтами. Опубликована и широко используется в отрывках статья Маяковского «Как делать стихи». Недавно она вышла отдельной книжкой в переводе С. Станчева. В болгарской печати вообще часто цитируется Маяковский и много лишется о нем. Однако не все переводы удачны. Ближе всех к оригиналу по духу, стилю и ритму, бесспорно, переводы Гео Милева. Своеобразная грубоватость речи Маяковского, динамнка и почти осязательная образность его стихов, исключительная оркестровка рифм не нашли еще полного эквивалента на болгарском языке. Но любовь болгарских поэтов к Маяковскому и серьезное отношение к его творчеству дают все основания надеяться, что в скором времени он достойно и широко будет представлен на языке Ботева и Димитрова. София. странам. В Югославии и в Польше, Бол: пропетым, р М. ЖИВОВ Крепкая связь Поэзия Маяковского оказала сильное влияние на творчество польских поэтов различных направлений и групп. Многие польские поэты не только знают поэзию Маяковского, но и познакомились с ним лично во время его приезда в Варшаву в 1927. г. Маяковский недолго пробыл в Польше. Свои впечатления от этой поездки он выразил в известных стихотворениях «Польига» и «Чугунные штаны» и в нескольких корреспонденциях, напечатанных в московских газетах. Когда сегодня перечитываешь эти стихи и заметки, с изумлением видишь, как верно понял и оценил он тогдашнюю польскую действительность. Проницательным оказался Маяковский ив оценке польской поэзии, в определении места отдельных поэтов в польской литературе и в общественной жизни страны. В своем предисловии к сборнику переводов его стихов на польский язык Маяковский в 1927 году во время. пребывания в Варшаве, между прочим, написал: «Переводить стихи_вещь трудная, мои особенно трудная... Переводить мои стихи особенно трудно еще и потому, что яввожу в стих обычный разговорный язык, например, «светить—и никаких гвоздей»,— попробуйте-ка это перевести— местами весь стих звучит, как такого рода беседа. Подобные стихи понятны (и остроумны только если ощущаешь систему языка в целом, и почти непереводимы, как ‘игра слов». Польские поэты, однако, преодолевали трудности перевода Маяковского, и год за годом появлялись новые переводы его стихов. Одним из первых переводчиков Маяковского. на иольский язык был Юлиан Тувим, автор блестящих переводов «Слова о полку Игореве», лирики и «Медного всадника» Пушкина, стихов Баратынсова, Пастернака и многих других. Тувим перевел «Облако в штанах». К приезду Маяковского в Варшаву в 1927 году существовал уже ряд переводов его произведений, составивших сборник, выпущенный с цитированным выше предисловием Маяковского. В конце 1939 года во Львове группа польских поэтов выпустила том избранных произведений Маяковского на польском языке со вступительной статьей Юрия Борейши: В работе над персводами уча: ствовали Мечислав Яструн, Юлиан Пигибось, Адам Важик, Владимир Слободник, Люциан Шенвальд, Юрий — Путрамент, Леон Пастернак, Станислав Юрий Лен, Ян Котт и другие. Наряду со стихотворениями в нем были помещены «Облако вштанах» в новом переводе Мечислава Яструна, фрагменты из поэм «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо!» и вступление к поэме «Во весь голос». В книгу вошло также стихотворение «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче», о трудности перевода которого говорил Маяковский в поедисловии. В настоящее время мы наблюдаем новый под’ем интереса польских поэтов к творчеству Маяковского. Этот интерес вызван в большой мере тем, что нарождающаяся ровая польская поэзия находит в творчестве Маяковского ответ на свои запросы и искания, видит в нем прекрасный пример сочетания подлинной поэтичности с высокой идейностью, новаторства в области формы с доступностью широким народным массам. Творчество Маяковского и в довоенный период имело большое влияние на многих польских поэтов различных литературных направлений. Теперь это влияние сказывается с особенной силой, в первую очередь на молодых поэтах ‚ принесших в поэзию свои возвышенные патриотические чувства. “В связи с возросшим интересом к поэзии Маяковского появляются многочисленные новые переводы. Из них в первую ‚очередь надо отметить вышедший отдельной книжкой перевод поэмы «Хорошо!», сделанный Артуром Зандауэром. Работу над переводом он осуществил в годы войны в Карпатах, где ему пришлось скрываться от гитлеровских палачей. У Зандауэра в его убежище не оказалось русского оригинала поэмы, и он перевел ее по памяти. Он выполнил эту ответственную задачу с большой добросовестностью и талантом. Перелистывая польские литературные журналы и газеты, часто наталкиваешься на переводы произведений Маяковского и на статьи о его творчестве. Тот факт, что новые, все крепнущие связи польской поэзии с русской утверждаются прежде всего через Маяковского, свидетельствует, что овязи эти зиждутся на здоровой основе. 1 Поэма о Ленине на венгерском языке В Венгрии к 76-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина была издана в переводе Д. Радо поэма В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин». Поэме предпослано предисловие переводчика, биография поэта и статья — «История и поэма о Ленине». ского, Некрасова, Алексея Толстого, БрюЕ eee St р ae . м) пер, Близ площади Маяковского в Ново-Чухнинском (ныне eee enon ‘ad aa час цел дом, связанный с одним из значитгльных pacar ee POHPI 1908 г.. придя в нодпольную типографию Московского омите 2 i a попал в засаду полиции и был арестован. Типогр nt sce т a «автобиографии» поэт так вспомин этаже, в квартире направо. В своей «...Нарвался на засаду в Грузинах. Ната нелегальная типография. и в перенлете. Пресненская часть. Охранка. Сущевская часть». © И. КОЛТУНОВ Должно быть, время пришло и назрела в том необходимость, если приключенческий роман заявил о себе во всеуслышание, требуя внимания ‘и признания. Мне думается, что это об’ясняется тоской по острому сюжету и жаждой увидеть в литературе характеры сильные ‚и целеустремленные, развивающиеся при удивительных и необыкновенных обстоятельствах. Однако вопросы жанра, затронутые в статье Евг, Рысса («Литературная газета», ! № 8) иеще раньше в. статье Б. Соловьева («Знамя», № 5—6, 1945), по сути дела сводятся к тому, что надо писать хорошо и не надо писать плохо. что приключенческий роман и бульварный роман—это не одно и то же, что надо вспомнить хорошие традиции и лучше не вспоминать плохих. В статье Б. Соловьева речь идет о <3Золотой звезде» Л: Никулина. «Пушке Югова» Ю. Либединского и «Тайне профессора Бураго» Н. Штанова: в «Литературной fraзете»—о «Приключении Сэмюэля Пингля»! С. Беляева, рассказах И. Ефремова и тоже, о книге Н. Шпанова. Анализ этих книг не. вызывает возражений, и требования, пред*- явленные к ним, в конце концов. элементарны. Еще Джек Лондон, прочитав рукопись одного из своих приятелей, сказал: «Вы пишете. о жизни, полной романтики и увлекательных приключений, о человече-\ ской борьбе и смерти, о трагическом и смешном, — так, чорт возьми, пишите обо всем этом так, как оно есть на самом деле... Делайте фразу так, чтоб она была крепу растягивая, не размазывая; не рассказы! вайте ничего —рисуйте! Лепите! Стройте! Создавайте! Лучше прочно построить тысячу слов, чем настроить целый том по° например, голову мысль написать приключенческий роман, пользуясь комсомольцев Краснодона. И хотя в этой истории наличествуют абсолютно все компоненты романа приключений, — это было бы кошунством потому, что жанровые особенности запрещают спокойное ‘раздумье, не разрешают лирических отступлений, не дают художнику отойти в сторону и olte> нить события со стороны. Вместо «Моло-_ аэриаднову нить не рассказывать (в который раз!) об отсредственной мазни. Не думайте о себе, забудьте себя! И тогда мир будет помнить вас». (лом мМ7и сейЗдесь 29 марта (большевиков), фия помещалась во втором ает 0б этом эпизоде: Ел блокнот. С адресами Рис. Б. ЗЕМЕНКОВА. ° О романе приключений Я не представляю себе, чтобы А. Фадееву, хотя бы на минуту пришла в историей героических дой гвардии» мы имели бы тогда книгу, \не только иную по жанру, но и по мате`риалу, по его художнической интерпретации, Мы прошли от Сталинграда до Берлина. Мы видели и пережили столько, что это хватит для нескольких поколений писателей. Уже есть и еще будут романы, повести, драмы, поэмы, стихи о войне, Приключенческий роман должен занять среди них достойное место и не поражать нас образом кочующего из одного произведения в распутывающего ситуаций; следователя, нежизненных другое за которым не перекрытии советского ученого, охотится иностранная разведка; делывать человека-невидимку B корабльневидимку. Чем же отличается приключенческий поз ман от бытового, исторического и т. д.? Может быть, легковесностью, неряшливостью языка, отсутствием художественных обракой, живой и яркой; пишите уплотненно, не зов, бледным описанием природы, наконец схематичностью? Все эти признаки я находил, блуждая в нашем литературном мире приключений, но Джек Лондон, Фенимор Купер, Жюль Верн — милые и’ лдоб- рые друзья нашего детства — убеждают в обратном. Так что же это такое, в чем тайна этого. Жаль только, что писатели, горячо вытаинственного жанра и где те границы. на-_ ступившие в защиту жанра приключений, защищают его (хотят они этого или нет) как бы с высоты, как младшего брата, который вырос из пинкертоновских штанишек и на голенастые ноги которого следует скорее натянуть Кожаный Чулок. Когда мы говорим о приключенческом жанре, не следует забывать, что он почти не имеет корней на русской почве и потому он у нас так еще неустойчив и подвержен дурным влияниям западной бульварщины. А тяга читателей к романам приключений велика. Мальчики зачитываются похождениями пиратов, тугов-душителей и горных разбойников, — бог весть откуда появляются ‹замусоленные выпуски авантюрных книжек. И, всё-таки, мальчики не бредят прериями и не собираются удирать в Конго. Видимо. и в детской психике чтото Изменилось, раз Колыма и Кольский полуостров, Курильские острова и берега Иссык-Куля открыли им новый мар переживаний. Но как мало они знают об этом мире и как мы виноваты в этом! И как увеличивается с каждым днем эта вина, ибо размах работ в новых сталинских пяТилетках дает такую пищу уму и ставит нас перед разрешением таких загадок природы, что художнику непростительно пройти мимо. Для развития приключенческого романа это одна из верных и благодарных дорог. По такой дороге пошел И. Ефремов. После тяжелых испытаний, перенесенных нами, военная тема должна занять достойное место в приключенческой книге. Надо только суметь найти ее, выбрать то, ситуаций, наконец, мир фантастики чивают рамки жанра. Однако не следует что не противоречит законам жанра, так как сопротивляемость материала здесь рушение которых равносильно гибели произведения? Подобно тому, как новелла отличается от рассказа тем, что ей противопоказано все постороннее, лишнее, отвлекающее внимание от основной фабулы, — приклю». ченческий роман отличается от всякого другого тем,что он обнажает действие до предела, что в нем главенствует баллады «скорость голая». Острый и сложный сюжет, зачастую многоплановость повествования, таинственность и необычайность очервсе-таки смешивать научно-фантастический роман (в самой природе которого неизбежны элементы приключений) с приключенческим романом. лишенным элементов фантастики. А Евг. Рысс в статье «Вопросы жанра» не видит тагого различия. Когда Жюль Верн работал над своим первым романом «Пять недель на воздушном шаре», он заявил своим близким: «Я напал на счастливую мысль: в совершенно новом виде, своеобразное. Если он удастся мне, будет значить, что я напал на золотоносную жилу. И тогда я стану писать исключительно такие романы». путь, избранный писателем, привел его к. мировой славе. пишу роман нечто очень это Как известно, Мужественный и благородный характер советского человека, преодолевающего все. и всяческие препятствия, борьбу с природой и с людьми, нехтомимого в своих исканиях, твердого в своих намерениях, идущего неуклонно к цели, — гаков облик героя романа приключений. вступающего в . огромная. Ленинград. С. ТРЕГУБ Пролетарии приходят к коммунизму низом — низом шахт, серпов и вил, — яж с небес поазии бросаюсь в коммунизм, потому что нет мне без него любви. «Домой». Советские писатели—не пассивные «дузшеведы». Товарищ Сталин назвал их «инженерами душ», В этой краткой и точной характеристике сущности писательского труда подчеркнута его деятельная, общественно-полезная сила. Определено и место. писателя в нашей жизни, его назначение. Смысл звания «инженеры душ» соответст. вует ленинскому принципу, что литературное дело является частью общепролетарского дела, «колесиком» и «винтиком» одного единого механизма. Каждый из строителей вносит свой вклад ^ в общепроле-, тарское, общенародное, коммунистическое дело. Огромная и специфическая доля. уча стия принадлежит и писателям, которые формируют людские души. Именно это настойчивое стремление coответствовать своей высокой роли, сделать, поэзию необходимой людям, реальной участницей великого созидательного коммунистического прогресса руководило Маяковским. Поэтическая деятельность в ‚эпоху социалистической революции должна была, по его убеждению, отвечать активным задачам строительства, публицистическим, пропагандистским требованиям борьбы. Вот почему он говорил: «Пусть вспоминают лирики стишки, под которые влюблялись, Мы рады вспомнить и строки, под могал очищать общество от грязи капиталистических пережитков и потому с гордостью называл себя «ассенизатором» и «ВодОвОЗОмз. i Поэтическое слово стало для него революционным делом. Литературная газета 2 № 16 СИЛА ПОЭТА я! всю свою звонкую силу нозэта тебе отдаю, атакующий класс, — писал он, преданно и мужественно служа рабочему классу. Маяковский вооружал народ, боровшийся с врагами революции, огненным, разящим словом, выразительным призывным плакатом, отдавал «приказы по армиям искусств», снимался в кино, создавал первую советскую пьесу, писал для детей, сотрудничал в десятках газет и журналов, колесил по стране со стихами и докладами. В цирке ставилась его пантомима, на советских товарах красовались его броские ‘рекламы, на улицах звучали его боевые марши. Он возглавлял революционную поэзию, редактировал журнал, устанавливал связь с зарубежной передовой литературой, бороздил моря ‘и океаны. В живые формы искусства облекал он действительность своей страны, ее великие дела, ее повсепневный быт. Война, революция, гений Ленина, гражданская война, пафос новой жизни, сталинская пятилетка—подвиг нароца, защищающего свои завоевания, Красная Армия, стоящая на страже мира, мудрость и воля большевистской партии, ведущей страну от победы к победе, комсомольцы и пнонеры, будущее отчизны, — ных предприятий и труда миллионов соПоэты — ветских людей: фе een дошлый, ) Изволь. У Ри об MCHA,” Только рифмы дай им. как цветочек с полян, Не beara пошлостей рвали . после служебных тягот. Е чем о мае, Я хочу, Существительные: р чтоб в дебатах * Мечты. потел Госплан, Грезы. мне давая Народы. задания на год. pera И счастливой высказанной мечтой его ae было — столько сделать для своей родиЗнамя. ны и народа, чтобы о работе стихов, наОбразы: ряду с цифрами выплавки чугуна и стали, Mafcxow я , я сказкою. — Перед сездом докладывал Сталин. Прилагательные: Ма i Красное, яковский хотел быть «нужным», «поЯсное. лезным». Отклик Ленина на «ПрозаседавBentant, шиеся» поддержал его, Владимир Ильич в сказал: «..Давно я не испытывал такого В, : удовольствия с точки зрения политической „Вижу — и административной». Речь шла о конкретном стихотворении. Для Маяковского же оно означало путь в искусстве и в жизни. Нужность и полезность его произведений — не обычная, столь распространенная «нужность» и «полезность». Понятия эти существуют во времени, среде, обстановке. Одно «нужное» и «полезное» произведение просуществует день, другое — вечность; у одного аудитория — ограниченное количество подписчиков, у другого — человечество, мир; к одному интерес эпизодический, к другому — постоянный и все обостряющийся. Очевидно, что все это стало плотью и кровью его творчества. В своей душе слышал он гимны своей могучей родины и потому писал в октябрьской поэме: Это время гудит телеграфной струной. Это : сердце с правдой вдвоем. Это было с бойцами или страной или в сердце было в моем. 4 Поэт чувствовал себя ‹советским заводом, *вырабатывающим счастье». Вот почему он тревожился о том, чтобы не! ржавела «слов сталь» и не чернела «баса медь». Вот почему он хотел, чтобы высшая планирующая организация ровала его деятельность поэта так же, как она это делает в отношении промышленстраны плани} ценность «нужных» и «полезных» произведений разная. Маяковский знал это и потому называл человека, впервые сформулировавшего, что «два и два четыре», —великим математиком. если даже он добился этой истины путем сложения окурков с окурками, и не признавал заслуг математиков за людьми, которые в дальнейшем складывали неизмеримо большие веши, например, паровоз с паровозом. Он различал поэта и переписчика, слова испепеляющего жжения, которые приводят в движение «тысячи лет миллионов сердца» и слова-сырец, которые только тлеют и чадят, При его жизни в поэзии существовало целое племя эпигонов, никак не могущее согласовать содержание с формой и погрязшее в общепринятых понятиях «красивого», «изящного», «поэтичного». Они были закройщиками и портными уже из`вестных фирм, Их имел в виду Маяковский: в сандалишки рифм обуты, под древнегреческой образной тогой, и сегодня, ; таща свои атрибуты — ‘’ нтагает бумагою : стих жидконогий... Как не похож был этот «жидконогий стих» на могучий стих Маяковского! В применении к его творчеству термины «нужное» и «полезное» приобретают значение’ не преходящее и не ограниченное, а абсолютное и всеоб’емлющее. Маяковский принес с собой в литературу новый мир, события и чувства, о которых искусство еще не знало. Принес - значит, выразил этот новый мир. С присущей ему страстью обрушивается Маяковский на тех кропателей стишков, которые чирикали о «мирном небосводе», о покое. тосковали по мещанскому уюту. Он стоял на страже завоеваний народа и своими стихами мобилизовывал сознание и волю народа для борьбы и победы. Он был, как никто другой из советских поэтов, современен и злободневен. Но вот прошло шестнадцать лет после его смерти. Страна наша пережила величайшие испытания, Война потрясла мир. Она закончилась полным разгромом гитлеровской Германии и поражением японского империаTHBMa. Советская страна определила свой победный путь к коммунизму, И вот мы открываем сейчас том Маяковского и, убеждаемся, что он не славная реликвия прошлого, а попрежнему поэт современный и злободневный. Он прололжает разговаривать с нами, как живой с живыми, * Мы чувствуем его свежесть, его буйную, молодую силу. Что питает её? Почему он и тенерь созвучен мыслям и чувствам партии, народа, страны? Поэт писал некогда: И мы реалисты, но не на подножном корму, не с мордой, упершейся вниз, — мы в новом, грядущем быту, помножениом на электричество и коммунизм. Он шагал в ногу с временем, но жил не на «подножном корму» дня и факта, а обгонял их, открывал скрытую перспективу, исторический смысл, веческое сознание, Мы знаем, что многие советские поэты посвящали свои стихи революционной борьбе, писали о трудах, радостях н горестях нашего народа. Но никто из них не умел так чутко улавливать то новое, что постоянно, ежедневно рождалось в советской лействительности, не умел так далеко видеть, не умел пробуждать в народе чувства, не затверженные на память. Маяковский утверждал: Орать «караул!» попавши в туман, На это не надо большого ума... Поэт настоящий вздувает заранее из искры неясной ясное знание. И он— настоящий поэт — вздувал это ясное знание всей мощью своего поэтического дарования. Как часто он улавливал и угадывал то, что лишь только зрело, лишь начинало прорастать в общественной жизни, в человеческом сознании. Не раз уже обращалось внимание на то, что во время империалистической войны 1914 года он видел грядущий год революции, после великого социалистического Октября видел «золото новорожденной советской зари» и мир, ‹обросший новыми людьми», в тяжелую пору гражданской войны, в годы голода, разрухи, блокады и интервенции он видел, как поднимался социализм ‹живым, настоящим, правдошним». Это было предвидение, основанное не только на поэтическом чутье, Его вела идея, которую он исповедывал свято, Он был поэтом ярко выраженной политической тенденции. Неслучайно в споре с апологетами «чистого искусства» он! вспомнил как-то мужественные стихи Георга Гервега, напечатанные в редактировавшейся Марксом «Рейнской газете» и направленные против Фрейлиграта: вооружал ими челоH лость и глубокая вера в светлое комм стическое будущее — партийная: суть его творчества, беспокойный щий всюду—и в газетном стихотворении, и в эпической поэме «Владими ] HHH> — поэтическом памятнике вождю, и в поэме «Хорошо» — драгоценном подарке к десятилетию Республики. сторон человеческих OTH ния: труд, патриотизм, национальная гордость, шаг жизни соизмеряет ве ликим призванием Он гл стического оставаясь сегодняшним, димым, помогает движени рода вперед, к вершин этом сила поэта. лучшего и та ской эпохи его народы мира. Примкните же к какому-нибудь стану. Позор вкушать заоблачный покой. Стих, как и меч, врагу наносит pany, Разите ж им, вступив в великий бой! Должна быть верность избранному стягу, Пуеть вашим будет этот или тот! Я своему привес навек присягу, И мне венок пусть партия сплетет. Таково было политическое, эстетическое, нравственное кредо Маяковского. 3 Поэт давно примкнул к одному определенному стану. Он вступил в бой с давчиними своими врагами и щей ний его был воспитан большевизмом, учением партии, такую значимость его творчеству. разил их с присуему доблестью. Поэтический reее вождей. Это придало Маяковский был формально беспартийым, но он говорил: ‹...Я от партии не отделяю себя и считаю обязанным выполнять все постановления, хотя ного билета». не ношу партийИдейная честность Маяковского, <меёунидух его, живур Ильич ЛеВ его стихотворениях, поэмах, пьесах, очерках, речах мы обнаруживаем одну общую думу о будущем, гда прокладывал дорогу, он заглянул, с которым на «ты». Он мерил сорта» и потому-то книжек являются ской взглядов, норм, понятий, вающих коммунистических людских качес эта не нуждается в подтверждении. очевидна, г к которому он всёза край которого он разговаривал «M0 коммуне стихов тома партийных его своеобразной поэтичеэнциклопедией коммунистических чувств, воспитычеловека. Он певец тв. Мысль Она советского Маяковский касается самых различных ошений и мышлелюбовь, природа, долг, — и каждый ликой целью, всашатай коммуниТворчество его, насущно необхою советского наам коммунизма, И в прогресса. Таким знаёт Владимира Маяковского — лантливейшего поэта совет. — наша страна. Таким знают