Н. КАЛИТИН

 

Новая постановка Ленинградского

«Дядя Ваня» в Ленинградском театре
драмы — спектакль серьезной режиссер­ской мысли и большого актерского мастер­ства. Можно не соглашаться с интерпре­тацией некоторых образов, можно возра­жать против решения отдельных сцен, но
одно несомненно: это чеховский спек­такль.

‚ Трудно выделить в этом спектакле ка­кую-либо одну «ведущую» ‘тему, основ­ную тональность. Их много в нем, так же
каки в пьесе Чехова, очень сложной,
очень богатой по содержанию.

Порою кажется, что эпиграфом к спек­таклю можно поставить слова Астрова о
Серебрякове и Елене Андреевне, о том, что
«праздная жизнь не может быть чистой»,
что такие люди вносят разрушение всюду,
кула бы они ни ступили. Каким великолел­ным приговором самовлюбленному про­фессору звучит в его собственных устах
слово «Ничтожество!», которое он воз­мушенно адресует Войницкому. Как выра­зителен бессознательный жест Елены Анд­реевны, когда в 4-м акте она машинально
комкает чертежи Астрова, в которые он
вложил так много души...

„Но вот рядом с четой Серебряковых по­является Войницкий, и со сцены с потряса­ющей силой звучит драма погибшей жиз­ни, растоптанных надежд, несбывшихся
стремлений. `Гневным обличением этого
бесцельного существования, ’калечащего
людёй, уродующего их души. звучат MO-}
нологи дяди Вани. А еще через минуту
волна теплого, светлого чувства захваты­вает вашу душу. Это милая, бедная Соня
смеется счастливым смехом и улыбается
сквозь слезы, обманув себя на миг призра­ком счастья, и простые человеческие слова
«надо всем верить, иначе жить нельзя»
глубоко западают вам в сердце, хотя и
произносит их человек, который — мы
знаем это — вряд ли может кого-нибудь
чему-нибудь научить... Но в этих словах
Елены Андреевны, как и в порывистом об­рашении Сони к отцу, как и в мечтах Вой­Никого о возможности начать жить сыз­нова, с такой глубоко волнующей ‘силой
звучит порыв К иной жизни, к другим че­ловеческим отношениям, тоска по ним, что
Уже именно эта светлая тема, рожденная
верой в человека, в лучшее, что в нем есть,
кажется теперь самой главной, самой выс­шей в спектакле.

Еше убедительнее прозвучала бы каж­дая из этих тем, составляющих идейное
содержание чеховской пьесы, если бы в
соответствии с чеховским замыслом был
решен в спектакле образ Астрова.

В одном из ранних рассказов Чехов гово­рит о людях, забывающих, что те, кто
слишком много рассуждают о пошлости,
сами мало-по-малу становятся пошляками.
Принадлежит ли Астров к категории таких
людей? Он пьет водку, он пытается «соб­лазнить» Елену Андреевну, в пьесе он
трижды говорит о себе, что «испошлился».
Но если акцентировать в образе Астрова
именно эти черты, то как же тогда быть
< его лесами, с его мечтами о будущем,
с его поэтической душой? Н. Симонов,
играющий Астрова, принял его самообви­нения в пошлости слишком прямолинейно.
Он лишил своего героя того поэтического
обаяния, которое заставляет ‘нас простить
ему многое. Его Астров пьет водку и
ухаживает за Еленой Андреевной. В его
последнем диалоге с Войницким мы слы­ШИМ не раздражение и горечь человека,
испытывающего то же, что и его страда­ющий друг, а злобу, враждебность, даже

 

ea eee A

 

‚ДЯДЯ ВАНЯ“

театра драмы им. А. С. Нушкина

издевку. В его коротком «э!› в ответ на
слова Елены Андреевны: «Я хочу, чтобы
вы меня уважали» звучит такое пренебре­жение, такое презрение к женской чести и
гордости, что только человек, лишенный
художественного зрения и такта, мог
усмотреть в этом эпизоде «рыцарствен­ную чудаковатость» Астрова, как это сде­лал Л. Жежеленко в своей рецензии
(«Советское искусство» № 14). Впрочем,
этот же критик причислил Елену Андреев­‚ ну к тем, кто вложил свою «долю усилий»

в борьбу за счастье человечества, катего­рически предложил читателю не верить
никаким «злым. тирадам» дяди Вани и, на­конец, закончил свою статью утверждени­ем, что спектакль «заставляет волноваться
и радоваться (!) при воспоминании о тех,
кто когда-то мучительно искал настоящего
большого счастья». Так, что «рыцарствен­ная нудаковатость» — это еще ‘не самое
страшное.

Как же могло случиться, что неполно­ценность образа Астрова не отразилась ре­шающим образом на спектакле? Об’ясне­ние— в первую очередь в образе Войниц­кого, роль которого играет такой велико­лепный актер, как Ю. Толубеев.

В исполнении Толубеева история чехов­ского дяди Вани приобретает глубоко тра­гическое звучание. Основное в Войницком
у Толубеева — это не только драма погиб­шей жизни, но и скорбное недоумение пе­ред судьбой, страстное, мучительное стре­мление найти ответ, \

«Вот вам моя жизнь и моя любовь: куда
мне их девать, что мне с ними делать?»
Эти слова Войницкого обращены к Елене
Андреевне. Толубеев—Войницкий обращает
их и к самому себе, и к кому-то еще, мо­жет быть, к неведомой судьбе. Он стоит
с протянутыми руками, на которых как бы
взвешивает эту свою жизнь и свою любовь
и мучительно напряженно ждет ответа...
И когда в кульминационной сцене спек­такля звучат его слова: «Я знаю, что мне
делать. Будешь ты меня помнить»; то зри­тель чувствует, что в Серебрякове вопло­тилась в этот момент для Войницкого вся
враждебная, погубившая его действитель­ность. В нем увидел он сейчас своего
«злейшего врага», ослепленному гневом,
ему показалось, что он нашел ответ на
этот страшный, мучивший его вопрос —
кто же виноват. И горячие слова Сони (ее

 

Иллюстрации В. Доброклонского к кииге Табольд Рида «Старшины

 

 

 

oOo 9

BCOI03E COBEICKHX HHCATEAEH CCCP

Вильбайской ик олы» (Детгиз).

 

 

 

 

 

„Открытие Америки
со стороны России“.

История героических путешествий pyc­ских мореплавателей-исследователей и от-.
крывателей новых земель —= нривлека­тельный материал для писателей, работаю-,
щих в области художественно-историче­ского жанра. Не удивительно поэтому, что
труды профессиональных историков, при­открывающие завесу над. некоторыми мало
известными экспедициями, ‘представляют
для романистов болыную ценность.

С большим интересом выслушали писа­тели, собравшиеся на очередное заседа­ние исторической секции ССП СССР, со­общение члена-корреспондента Академии
наук СССР А. Ефимова «Открытие Амери­очень хорошо играет Е. Карякина) после
ухода Войницкого: «Надо быть милосерд­ным, папа! здесь не просто обращение к
Серебрякову. Это тот же разговор с судь­бой и жизнью, это горячий гуманистиче­ский призыв, полный тоски по справедли­вости, счастью и человечности...

И когда в заключительной сцене спек­такля смирившийся, понявший  бесполез­ность такой борьбы и не знающий путей
к другой, Войницкий с глазами, полными
слез, слушает проникновенные слова Сони
06 иной жизни, «светлой, прекрасной, изящ­ной», — здесь снова перед нами нечто не­измеримо большее, чем судьба отдельных
людей, и символический смысл этих слов
постигается особенно глубоко. И Толубе­ев, и Карякина до конца прониклись че­ховской мыслью, передали основное, что
отличает любимых героев Чехова — их
человечность, душевную красоту, обращен­ность к будущему.  

Верные ‚интонации и жесты нашла Н.
Рашевская для сложного и во многом про­тиворечивого образа Елены Андреевны.
Очень трогательны и правдивы Телегин
(Ф. Горохов) и Марина (О. Томилина).

Я. Малютин (Серебряков) хорошо про­водит третий акт, но в других (особенно
во втором) слишком подчеркнуто «раз­облачает» своего героя, злоупотребляя
свойственным  Серебрякову  позерством,
не останавливаясь здесь даже перед пря­мым нажимом:

Впрочем, в какой-то степени этот упрек
нужно переадресовать режиссуре.” Поста­новщик Л. Вивьен и режиссер Б. Петровых
вдумчиво прочитали чеховскую пьесу, со­здали спектакль большой художественной
правды и взволнованности. ноказав себя:
мастерами тонких деталей и выразитель­ных сценических мизансцен. Однако ме­стами они злоупотребляют обращением к
«курсиву» в характеристике отдельных
персонажей. Так, с излишним нажимом
сделана сцена прощания профессора с
Астровым, когда он поячеркнуто комикует,
обращаясь к остающимся с призывом:
«надо дело делать!» (как будто бы и без
этого подобный призыв в устах Серебря­кова не прозвучал бы пошлостью); ненуж­но «обыграно» рукопожатье, которым об­мениваются Астров и Марья Васильевна,
ит д Но это, конечно, только частности,
о которых хочется сказать лишь потому,
что устранение их сделает спектакль еще
более глубоким, еще более чеховским. .

ки со стороны России».

Опираясь на данные кропотливых архив­ных изысканий, демонстрируя старые гео­трафические карты, А. Ефимов привел
новые факты об экспедициях, посланных
Петром Ги в царствование императрицы
Анны для исследования районов, прилега­ющих к северо-западной Америке, и рас­сказал о том, что материк Америки ин­тересовал русских еще задолго до 1809 го­да (начало официальных дипломатических
отношений с США) — со времени победы
Петра [ над Швецией. rhe ;

В обсуждении доклада А. Ефимова
приняли участие писатели Е. Ланн, С. Мар­ков, Г. Чиж, моряки, летчики полярной
авиации, географы и океанографы (Н. Но­виков, В. Аккуратов, Н. Лазарев, Н. Та-.
расов). Они отмечали большую познава­тельную ценность исследований А. Ефи­мова, дающих богатый материал для писа­телей, желающих посвятить свои произве­дения подвигам русских Колумбов.

 

я

Приключенческая повесть
Хаджи Мурат Мугуева` *

На очередном заседании комиссии при­ключенческого жанра Хаджи Мурат Му­гуев читал повесть «BR тихом городке.
Мирный немецкий, городок, занятый Крас­ной Армией, оказался’ далеко не тихим.
Оставшаяся в городе грунпа фашистских
диверсантов и шпионов продолжает свою
подрывную работу и, в частности, выпол­няет срочное задание фашистского под­полья: пробирается к замурованному в
стене одного дома архиву Геринга. Об.
этом узнает заместитель коменданта город­ка и начинает борьбу с фашистами, кото­рая заканчивается их поимкой. Архив Ге­ринга попадает в чаши руки.

Участники обсуждения ‘отметили, что
повесть написана на хорошо изученном
писателем материале; : i

Повесть Мугуева будет печататься в
журнале «Красноармеец».

  
 

„Русские инженеры“

‚ Лев Гумилевский написал новую книгу
«Русские инженеры». Это книга о талан*-
ливых зодчих, строителях, конструкторах,
` составляющих гордость русской инжене­рии. Книга дает представление о зарожде­‘нии и последовательном развитии русской
инженерной мысли.

‚Очень важна основная идея книги: рус­ская инженерная культура зарождалась по­чти одновременно с западноевропейской и
развивалась на основе передовой научной
теоретической мысли, а не на опыте само­учек. Эта идея. была поддержана всеми
участниками обсуждения книги Л. Гуми­‚: левского, которое состоялось в клубе пи­сателей 17 апреля. ;

`— Это первая попытка создать историю
русского инженерного искусства, — сказал
О. Писаржевский. — Автор поднял огром­ные пласты исторического материала для
того, чтобы сделать историю русской ин­женерии достоянием широкого читателя.

— Один перечень людей, введенных ав­тором в книгу, — отметил А. Бек, — сви­детельствует об огромном труде, затрачен:
ном Л. Гумилевским. we

 

— Художебственность произведения, —

сказал К. Федин, — определяется силой
эмоционального воздействия на читателя,
независимо от того, что является его те­мой. География была темой творчества
Брет Гарта, история—Льва Толстого, фи­зика — Уэллса. Любая отрасль науки и
техники может стать. темой писателя, важ­но лишь — как ‘она разрешена © точки зре­ния искусства, как совершает художник
свое «путешествие в неизвестное». В этом
смысле, т. е. с точки зрения эмоциональ­ного воздействия на читателя, Л. Гуми­левский работает, как художник, и книги
его принадлежат художественной литера­туре.

Высокую оценку книги «Русские инже­неры» дал Герой Социалистического Тру­да академик П. Капица в письме, которое
было оглашено на собрании. В. Шклов­ский, также положительно оценивший ра­боту Л. Гумилевского, отметил, что книга.
могла бы быть дополнена интереснейшими
фактами из жизни людей, о которых идет
речь, и привел некоторые факты.

В обсуждении приняли, участие Э. Ана­ниашвили, В. Сытин, А. Казанцев, С. Бе­ляев, Я. Рыкачев и другие.

 

В Военной

На-днях состоялось заседание Военной 
комиссии ССП СССР.

комиссии

 Л. Субоцкий, — вышло несколько книг,
ставивших вопрос о военном воснитании.

С сообщением ‘о перспективах работы Необходимо обсудить эти книги:
комиссий дыстамл А, Лейко < ера комиссия должна, по мнению,
  С. Вашенцева, организовать встречи писа­— Основная масса писателей, — OBER еде рротовАков. 06 ee ieee
докладчик, — призванных во время Вели­в память погибших писателей и обсужде­кой Отечественной войны в ряды Красной   нин военных рассказов, печатавшихся B
Армий и Флота, в настоящее время демо­ЖУрнале «Красноармеец» в годы войны,

билизована. Писатели ‘вернулись
обогащенные, военным опытом. Обязан­ность Военной комиссии — обобщить и
осмыслить этот опыт. В ближайшее время
будет проведен цикл. творческих вечеров,
посвященных теме «Военный опыт _и со­ветская литература».

домой,

«Углубленного изучения заслуживает. ра­бота писателей в армейской и фронтовой
печати. Военная комиссия организует для
этой цели специальный коллектив крити­ков и литературоведов. —

- Необходимо. поддерживать` тесную связь
через Главное политическое управление
РККА с армиями и военными округами. `
“Нужно устраивать поездки писателей в
оккупационные армии, где -с интересом
ждут их выступлений.

Неотложная задача — увековеченье па­мяти писателей, погибших на войне. Ну
но подготовить сборник, посвященный их
памяти, организовать в клубе писателей
галлерею их портретов.

Из сферы внимания комиссии неё выпа­дут и вопросы быта: помощь семьям по­гибших писателей, забота ‘о демобилизо­ванных писателях, их жилищное устрой­ство. Совет жен писателей, проделавший

во время войны большую работу, будет
и свою деятельность. ‘

— Во время и после войны, — говорит

: `

говорил А. Исбах.

А. Тарасенков считает,
работе Военной комиссии должно являть­ся не устройство вечеров и клубных

но-издательских планов. А. Тарасенков ре­комендует подготовить четыре сборника о
работе писателей во время войны: науч­но-библиографический, литературно-крити­ческий, сборник «Как мы писали на вой­не» и сборник, посвященный памяти по­гибших писателей.

По мнению В. Лебедева-Кумача, нельзя
ограничиться выпуском сборников со cTa=
тьями и воспоминаниями о погибших пи­сателях. Нужно издать их произведения.

В заключение выступил Н. Тихонов, ука­завший, что Военная комиссия, выполняв­шая во время войны и функции многих
других творческих секций, должна сейчас
четко уяснить специфику своей работы.

— Не все, без исключения, литературные
произведения на военную тему должны
  обсуждаться в Военной комиссии. Комис­сия должна отбирать для обсуждения
только те произведения, которые связаны
с основными интересующими ее проблема­‚ми — проблемами военного
} мужества, героизма.

что главным в.

<ПИИ ОБ УКРАИНСКОЙ
МАЕК MRTEPATYPE

ском педагогическом. институ­и: И. Ленина действительный
член Академии наук Украинской м
А. Белецкий прочел лекцию об уран
литературе, рассказал о путях ее разви т
проанализировал лирические, историчес т
песни, героические думы украинского на­а;
 Обстойтельно разбирая творчество
И. Котляревского, Т. Шевченко, . Ивана
Франко, А. Белецкий подчеркивает ориги­нальность образов и тем, разработанных
писателями. Сохраняя своеобразие, укра­инская литература обращалась также ик
«вечным» образам мировой литературы,
Образы Прометея, Дон-Жуана, Каина, Мо­исся даны в произведениях украинских
поэтов с исключительной силой. Своеоб­разны юмористические рассказы от пер­вого лица Квитка, Стороженко, лирико­эпические новеллы М, Коцюбинского и
В. Стефаника, драматические. поэмы Леси
Украинки. Произведения украинских писа­телей переводятся на многие языки. Лек­тор говорил о популярности среди наро­пов Советского Союза произведений совре­менной украинской литературы.
18 апреля лекция А. Белецкого «Украин­ская литература» состоялась в аудитории

-Политехнического музея.
>

Встреча с командирами
железнодорожного
транепорта

В Центральном доме культуры железно­дорожников состоялась на-днях встреча
командиров железнодорожного транспор­та с писателями.

После вступительного слова ПП. Анто­кольского Вс. Иванов прочитал отрывки
из своего нового романа «При взятии Бер­лина».

В. Лебедев-Кумач познакомил

 

 

слушате­щимися ко времени пребывания поэта на
Северном флоте, и послевоенными сатири­ческими стихами из цикла «Не-герои на­шего времени». Стихотворение «Гендриков
переулок»,
а также несколько лирических стихотворе­ний прочла М. Алигер. П. Антокольский
выступил со стихами «Сказка о матери»,
«Леди Гамильтон» и с переводом одной из
баллад Луи Арагона. Стихи из цикла о по­слевоенной Европе и несколько своих пе­сен ‘прочел Е. Долматовский. С чтением
басен выступил С. Михалков.

Вечер завершился выступлением комно­зитора Н. Богословского, исполнившего
свои новые песни.

 

 
i
 
\
:
 
 
 
}
 
i
1
 
 
 

Н Ушакова,
встреч, а реализация болыших литератур­cee

Seal et at
МОРСКИЕ РАССКАЗЫ
К. СТАНЮКОВИЧА

В 1940 голу Военмориздат приступил к
изданию полного собрания морских расска­зов К. Станюковича. До сих пор „вышло
семь томов. В настоящее время Военмор­издат готовит к печати последний (вось­мой) том.

———_— <> —_—

ОЧЕРЕДНЫЕ НОМЕРА ЖУРНАЛА
„НОВЫЙ МИР“

„Вышел из печати и рассылается подписчикам
№ 12 (январь-февраль) журнала «Новый
мир» за 1946 г.

В номере напечатаны: начало романа Вс. Ива­нова «При взятии Берлина», поресть Л. Сей­фуллиной «На своей земле», окончание романы
А. Антоновской и Б. Черного «Ангелы мирл»,
Н. Асеева «Переводя из Адама Мицкевича»,
стихи А. Суркова, М. Рыльского, С. ПТипачева,
В. Полторацкого, В. Урана, А.
Mexupora, Аалы Токомбаева.

В отделе публицистики помещены очерки
Ю. Жукова «В Англии после войны», Эльзы
Триоле «Французские писатели в_ дни войны»
и статья И. Смирнова «Ленин и советская
культура» (по материалам ХХХУ Ленинского
сборника): в отделе критики: С. Иванов «Миха­ил Шолохов—писатель-депутат», ВБ. Евгенъев
«Рассказы о необыкновенном»ь; = отделе

 

 

 

воспитания,  
  ностя),- Е. ЦингорРатова «Папка

‘библиографии: А. Костицьти «Сборник о Ленине»
{© сборнике «О Ленине». выпущенном Гослиг­издатом); А. Дерман «Великие русские Люди»
(о серии «Великие русские люди», выпускаемой

издательством «Молодая гвардия»), В. Раков­ская тр поэта» (о стихах Ондры Лысогор­ского).

В ближайшие дни выйдет
ский) номер журнала.

В номере публикуются продолжение романз
Вс. Иванова «При взятии Берлина», рассказы
В. Лидина «Изгнание» и А. ПТахова «В пусты­не», путевые днегники А. Караваевой «Люди
и встречи», мемуары 0. В; Павловой «Из вос­поминаний» (в обработке проф. В. С, Галкина),
очерк Ю. Жукова «Динамо» в Англии». не­опубликованные главы из-книги.  экад. А, Е.
Ферсмана «Жизнь камня», стихи И. Сельвин­ского, Л. Ошанина. И. Френкеля, М, Максимо­ва, А. Межпрова, Ф. Фоломина.

В отлеле критики напечатаны  статеи:
Г. Бровман «Заметки о художественной прозе
1945 г.›, А. Макаров «Александр Тварловский
и его книга про’ бойца»; в, отделе библиогра­фии: Б. Соловьев «Повесть о гражданской вой­не» (о книге В. Кнехта`«Товаришт Рена»), В. Шер­бина «Замечательное произведение русской
эстетики» (о книге Н. Г. Червьипевского «Эете­тические отношения искусства к действитель­по кругу» (06

третий  (мартов­австралийских рассказах Генри Лаусона).

 

Р. КИМ

x

`Во время войны японские музы не мол­чали. Они ревностно пропагандировали
лозунги, сочиняемые осведомительным от­делом императорской ставки. «Непремен­но победим», «Сто миллионов — одно
сердце» (речь шла о 70 миллионах япон­нев и 30 миллионах жителей японских
владений — корейцах и формознах), «Ос­вободить народы Великой Восточной Азии
от тирании белых», «Увидев врага, непре­менно убей», «Япония — старший брат
всех народов Азии» «Каждый самолет
смертников — в цель», «Будем драться хо­тя бы бамбуковыми пиками», И наконец,
когда пришлось в спешном порядке при­ступить к рытью окопов на берегах мет­рополии, появился лозунг: «Ичиоку гьоку­сай» («Сто миллионов умрут, но не сда­дутся»). В ходе войны лозунги постепенно
переходили с мажорного тона на минор­ный.

Музы замолчали весной прошлого. года,
когла начались массовые бомбежки пяти
крупнейших городов Японии. «Летающие
крепости» парализовали не только транс­порт, но и литературу. Типографии сгоре­ли; журналы закрылись, а литераторы во
главе с маститым Кикучи Кан — корифеем
японской литературы — эвакуировались
в горные деревушки.
` Прошло несколько месяцев с момента
капитуляции. Еще не расчищены развали­ны столицы — 70 процентов. Токио пред­ставляют собой равнину, покрытую чер­ным пеплом, камнями, железным ломом и
осколками черепиц, из-под которых про­сачивается зловоние. Но жизнь уже во­зобновилась. Набережная около Нихонба­си. усеяна удильщиками, перед театрами
стоят очереди, в чудом уцелевшем здании
парламента в Хибия происходят  заседа­ния, а около штаба американских оккупа­ционных войск и их казарм идет бойкая
торговля — продают японские куклы, ха­гонта — деревянные ракетки для игры в
волан и прочие сувениры.

И. возобновилась литература. Крупней­шее издательство художественной лите­ратуры «Синьчо-ся» стало снова выпус­кать журнал «Хинолэ» («Восход солнца»),
который не «восходил» с марта прошлого
гола.

- Во главе сотрудников журнала все тот
же `Кикучи Кан и его коллеги по «высокой
литературе», которую еще задолго до
войны очистили от всех «антинациональ­ных элементов», т. е. левых писателей.

Перед нами тощенькая, отпечатанная_ на
серой бумаге книжка—первый номер «Хи­нодэ» после капитуляции. Лицо сегодняш­ней японской литературы.

Перелистаем журнал с начала до конца,

На фронтисписном листе — автограф

 

Адрес редакции и издательства: ул.

м ее

T0908 \

 

en  

Кикучи Кан, выступающего от имени япон­ских писателей.

Кикучи пишет в тоне покаянной испове­ди: «Войну мы проиграли, потому что за­теяли эту «безрассудную войну. Потому
что затемнили сознание всего народа и
парализовали его волю». И заканчивает
свою декларацию сентенцией: «Нет страш­нее страсти, которую He ‘сопровождает
разум».

Неприятных слов «разгром», «капиту­ляция», «оккупация» Кикучи не употреб­ляет. И вообще во всем номере только
в одном месте вскользь употребляется сло­во, «кофуку» — капитуляция, а в другом —
«хайсен» — поражение. Во всех осталь­ных случаях употребляются смягченные
выражения, вроде «принятие Японией
Потсдамской декларации» или «прекраще­ние войны со стороны Японии».

Обращение к читателям от редакции
помещено не в начале номера, а в самом
конце и набрано петитом;. Редакция заяв­ляет: <...мы все верили в то, что непремен­но победим, и посвятили все свои силы
изданию нашего журнала, но 15 августа,
вопреки нашим чаяниям, столкнулись с
суровым фактом действительности — по­ражением, положившим конец всем нашим
стараниям». Затем редакция приносит из­винение перед читателями за то, что во
время войны журнал был лишен возмож­ности говорить всю правду о положении
вещей. «Нам стыдно за наше неразумие, к
которому мы были приучены моралью
феодальной эпохи, культивирующей чув­ство покорности». Этим самым редакция
намекает на то, что отныне японская ли­тература, отказавшись от сервилизма в
отношении власть имущих, проникнется
чувотвом собственного ‘достоинства. По­смотрим, как это выглядит на практике.

На оборотной стороне обложки — в на­чале и конце номера — читателю предла­гаются полезные сведения, очевидно, самые
необходимые в условиях послевоенной
жизни.

На второй полосе обложки напечатаны
правила западного этикета. Прежде всего
читателя предупреждают о том, что когда
здороваются с вышестоящими, — нельзя
протягивать руку первым. Надо ждать мо­мента, когда вышестоящий подаст вам
свою руку. Так же обстоит дело и с евро­пейскими женщинами — не совать свою
руку, пока европеянка не протянет свою.

Очевидно, _ опасаясь того, что японцы
будут при встречах с «вышестоящими»
опускать глаза и это будет истолковано
превратно, редакция напоминает; «Не
забывайте, что во время разговора и ру­копожатий надо прямо смотреть на собе­хедника».

,

 

В лифте надо снимать шляпу даже. перед
незнакомыми женщинами, ибо «у европей­цев принято относиться к женщинам с
большим уважением».

На четвертой полосе обложки напечата­ны два десятка английских фраз © япюн-,

ским переводом — здесь, очевидно, ‘дается
тот лексический и фразеологический ми­нимум, без которого, по мнению редакции
«Хинодэ», нельзя обойтись сейчас ни од­ному читателю. 7 }

Сперва идут обычные приветствия. «Гуд
морнинг», «Гуд дэй», «Гуд афтернун», «Гуд
ивнинг», «Хау ар ю»—<Как вы поживаете»,
И/ ответ: «Спасибо, очень хорошо». Затем
фразы: «Можно y вас TpHKYPHTb?>,
«Куклы продаются на 3-м этаже», «К сожа­лению, у меня нет кукол», «Что вам мож­но предложить?» «Простите, что заставил
ждать». «Приходите еще», «Идите прямо»,
«Сверните направо», «Сверните налево 3a
этим углом» и «Давайте, я вас провожу».

Этим не исчерпывается забота журнала
о читателях. В середине номера’ даются
иллюстрированные об’яснения нарукав­ных знаков и погонов американских воен­‹ных чинов—от фельдмаршала до рядово­‚го. В другом месте — об’яснение нарукав­{ных букв: МП — военная полиция НИ—
} морской патруль и т. д.

Усвоив правила этикета, набор‘ самых
необходимых фраз и сведения о погонах
и нарукавных знаках, читатель журнала
может считать себя вполне подготовлен-’
ным для общения с «вышестоящими».

Основной текст номера открывается хте­нограммой беседы представителя’ редакции
с заведующим дальневосточным филиалом
американского информационного’ агентетва
«Юнайтед Пресс» Майльсом В. Воном (Хо­тя журнал литературный, но беллетристи­ка и прочий литературный материал oTo­двинуты на задний план). На фото изобра­жен мистер Вон, сидящий в кресле за
круглым столом. Против него на кончике
стула сидит японский, интервьюер и, сле­дуя правилам западного этикета, смотрит
прямо в лицо «вышестоящему».

Интервьюер задает вопрос: «Довольны
ли американцы. поведением японцев? Не­ужели японцев ‘продолжают считать воин­ственными народом? Японцы, которые от­чаянно дрались до вчерашнего дня, решив
погибнуть все до одного, вдруг в течение
одной ночи без всяких разговоров прекра­тили войну. По-моему, это можно 0б’яс:.

нить только силой священного ‘авторитета
его величества императора».

Вон отвечает, что он лично
том, что американцы довольны поведени­ем японцев. Но у него имеются сомнения
насчет того, что японцы осознали как
следует значение их поражения.

25 Октября, 19. (Для телеграмм — Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К

писем —К 4-26-04, издат

Типография «Г

уверен в,

‚ После интервью идет статья известного
публициста Кагава Тойохико, именующего
себя «христианским демократом».:

Он пишет: «Мы, с благоговением прочи­тавшие указ его величества об открытий
эры великого вечного спокойствия, будем
отныне итти по стезе всеобщего мира».

Кагава утешает читателей: демилитари-!

‚зация. государства отнюдь не угрожает его  
дальнейшему росту, Для подкрепления
своего утверждения Кагава ссылается на
примеры из жизни головоногих моллюсков.
Оказывается, каракатица в кембрийскую
эпоху имела раковину, охранявшую ее от
врагов, но в то же время препятствовав­шую ее органической эволюции. В те вре­мена, об’ясняет Кагава, каракатица была
похожа на подлодку — внутри раковины
имелись изолированные камеры, и когда
каракатица поднималась на поверхность
воды, она извергала воду из одной камеры,
а.в другую набирала воздух. в даль­нейшем каракатица освободилась от ра­ковины, т. е. разоружилась, и с тех пор
стала быстро приспособляться к окружаю­щей среде и крепнуть. Все остальные го­‹ловоногие моллюски кембрийского перио­:да погибли, уцелела одна демилитаризо­ванная каракатица. Кагава делает вывод:
в борьбе за существование не всегда по­беждают вооруженные, Важно приспосо­биться к окружающей среде и быть силь­‚ным внутри, ибо, как сказал Христос: цар­ство божие. внутри нас. Почему-то Кагава
ни слова не сказал о том, что каракатица
взамен раковины  изобрела другое opy-,
жие - когда ей нужно спасти себя, она
выпускает черную жидкость и замаскиро­вывает себя с помощью жидкой дымовой
завесы. 1

После ‘экскурса в кембрийскую эпоху

идет подробная. биография Макартура.
После перечня всех заслуг фельдмаршала
(так почтительно именуют его японцы)
сообщается, что он. получил звание докто­ра естественных ‘наук отодвух университе­тов и доктора филологических наук — от
семи. Указывается на то, что в дни моло­дости он приезжал в Японию и с большим
рвением ‘изучал памятники древнеяпонско­го искусства в Кьото и Нара. Далее чита­тель узнает, что Макартур накануне рус­ско-японской войны в чине лейтенанта
приезжал в Японию и познакомился © од­ним из наиболее талантливых молодых
дипломатов — его звали Сидехара. Они
обменялись рукопожатиями. И вот через 43
года оба снова встретились в Токио —
один в качестве командующего ‘американ­ской экспедиционной армией, другой — в
качестве главы японского правительства.

Потом идёт статья Дзютоку о демокра­тизме. Он знакомит читателя с` демократи­ческим ‘строем Англии, Америки и Фрая­ции. О советской, демократии—ни слова.

  Статья снабжена иллюстрацией: изображе­на цирковая лошадь, на спине которой

ВИ БВ

стоит пирамида акробатов, уцепившихся
друг за друга. Самый верхний держит зна­мя, на котором написано: «Демократия».
На груди каждого акробата написано «Ин­дивидуум». А сбоку надпись: «Ни
индивидуум не может быть эгоистом»,

Еще : одно интервью — с
Японского банка, виднейшим финансовым
магнатом Сибусава (ныне министр финан­сов в кабинете Сидехара). Сибусава гово­PHT, ITO для преодоления продовольствен­ного кризиса необходимо разводить по­больше дождевых червей, чтобы кормить
уток и карпов. Е A

Специальная статья посвящена амери­канскому кино — выражается бурная ра­дость по поводу предстоящего появления
американских фильмов на японских экра­нах и излагается содержание последних
боевиков Голливуда. В интервалах между
статьями прославляется американская тех­ника — даются описания новейших амери­канских приборов «брекфастер» для при­готовления утреннего завтрака и амери­канских вездеходов марки «Зип», И поме­щены фотографии — американский воен­ный полицейский и японский полицей­ский, стоя рядом, дружно регулируют

уличное движение; на другой — американ­ские солдаты разглядывают японские ха­латы,

Всего в журнале помещено четыре рас­сказа. О двух из них нечего говорить —
в одном описывается ухаживание одного
инженера за одной девицей, завершающе­еся браком. В другом—то, как мать одного
военного, находящегося вне Японии, после
долгих колебаний дает согласие на его
брак с девицей, которая давно мечтает об
этом счастье. Обе новеллы не связаны со
временем — они могли быть написаны и
20 и 40. лет тому назад.

Но. два остальных рассказа, написанные
на темы. сегодняшней Японии, типичные
образцы послевоенной литературы.

В новелле Сецну «Большой бэби»
рассказывается о-тем, как японский писа­тель Коно и художник Окава познакоми­лись с американским солдатом. Америка­нен. ежедневно ходит к Коно, приносит с
собой вино и белье для стирки. Ведет себя
очень непринужденно, — однажды напился
так, что Коно и его жене пришлось уло­жить гостя в своей спальне. Когда худож­ник Окава поет американскую песенку
«Луна в Каролине», американец чуть не
плачет от умиления. Он спрашивает ху­дожника — почему у него нет одной руки?
Тот отвечает: «Потерял ‘на войне... с _Со­ветским. Союзом». Однажды ночью аме­риканец влетает к Коно и сообщает, что
его часть возвращается в Америку и что
он скоро увидит своих родных. Начинает­ся попойка, Напивтиись, американец выхо­дит в коридор и плачет, Тогда жена Коно
говорит с недоумением; «Странная вещь—

 

i
}
 
 
 
1
 
 

война. Они были нашими врагами до не­давнего времени, а теперь вот так плачут
в нашем присутствии. Почему таким хоро­шим людям, как мы, приходится драться

один   друг с другом?»

Коно дарит американцу на память кук­директором   лу своей дочки.

Вторая новелла — «На
ИЙоскэ.

Профессор Онуки уже шесть лет стра­дает приступами икоты. Перепробовал все
средства — не помогает. Однажды про­фессора приглашают на банкет, устраи­ваемый директором фабрики. Во время
войны эта фабрика выполняла заказы во­енного ведомства, но «после прекращения
войны со стороны Японии» переключилась
на изготовление кукол для американцев.
Профессор, невзирая ‘на ‘приступ икоты,
произносит спич, в котором призывает. ал­министрацию фабрики выпускать высоко­художественные куклы, которые смогут
выполнить роль пропагандистов ‘японской
культуры и которые убедят иностранцев,
что японская культура проникнута духом
миролюбия. Таким образом удастся ликви­диревать ошибочное представление о

Гиндзе» `Охира

янонцах, как о воинственной нации. TIpo­.

фессору вместо гонорара за речь препод­носят куклу. Выйдя на улицу, профессор
видит американского солдата, который
стоит перед лотком с самыми -
ными куклами. Американец беемат ранее
глиняную куклу и тоже икает. Профессор
вдруг проникается чувством горячей сим­патии к этому американцу — «чувством
дружбы, связывающей людей вне зависи­мости от подданства и цвета кожи». Про­фессор подбегает к американиу, привет­ствует его на английском языке ’и протя­гивает куклу. <

a

34

Таков номер журнала «Хинодэ». с вы­ходом которого возобновила свое суше­ствование та японская литература, которая
процветала в годы, предшествовавшие
es и во время войны. Левые писатели,

так давно вышедшие и
успели восстановить свое В
тературе. В ней попрежнему господствуют
литераторы из «Хинодэ» — бывшие со­трудники осведомительного отдела импе­раторской ставки, спешно приспособив­шиеся к новым условиям.

— Как вы поживаете, мистер Кикучи?

— Спасибо, ваше высокопревосходи­тельство, очень хорошо, мы все здоровы
Куклы продаются на третьем этаже. Crep­ните направо. Разрешите провести вас...

Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ,
Ei КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ,

С, МАРШАК, aks . ПОЛИКАРПОВ,
Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор).

 

 

5-10-40, отделы: критики — К 4-76-02, лите ратур братских республик —К 4-60-02, искусств —

ельство —К 3-19-30.

удок», Москва, ул. Станкевича, 7.

\

мы.

СЕ

Зак. № 996.

к 3-37-34, информании и

 

лей со своими военными стихами, относя-»

посвященное В. Маяковскому, ,

 

citi нина