ЗАМЫСЛЫ и КНИГИ НАН ПЕРВЫЙ ПОСЛЕВОЕННЫЙ ГОД Маргарита АЛИГЕР Темы ВОй НЫ Михаил ПРИШВИН Былина о строительстве Недавно я закончил повесть «Мир­ская чаша», посвященную жизни ты­ла во время Великой Отечественной войны. В Детгизе, издательстве «Мо­сковский рабочий» и в «Библиотеке сковский рабочий» и в «Библиотеке довая солнца», Сейчас я заканчиваю произведе­заканиваю произведе Это «Падун» былина о строитель­стве Беломорского канала, данная сказочной интерпретации, пропущен­ная через восприятие детского соз­нания.когоосуществлении в В ближайшее время я приступаю к работе над книгой географиче­ского жанра «Моя родина». Все мои произведения, - будь повести или рассказы,-я рассматри­ваю, как сказку. Издревле сказка нашем народе считалась такой фор­мой народного творчества, где основу была поставлена борьба доброго начала со злым (Ивана Ца­ревича с Кащеем Бессмертным, пример). Идея сказки - идея доб­ра - обединяет поколения. И по­тому я считаю своими лучшими про-с изведениями те, которые одинаково интересны как для взрослых, так то в в на­и для детей. Леонид РАХМАНОВ Счаетеворчестря В истекшем мирном году я напи­сал совместно с Евгением Рыссом повесть и пьесу о советском моло­дом следователе и первом большом его деле, проведенном в военных необычных условиях. Для меня эта работа была первой в том жанре, который условно можно назвать де­тективным. Инсценировка для МХАТ «Унижен­ных и оскорбленных» Достоевского была следующей работой 1945 года, Одновременно я продолжал нача­тый еще до войны роман о науке который явится основной моей ра­ботой и в текущем и в будущем, 1947 году. Это роман о трех поколе­ниях ученых. Время - влиятельный драматиче­ский фактор сюжета: ученому нехва­тает жизни и он передает эстафету следующему поколению, оставаясь жить в умах и сердцах учеников. Вечная юность науки, шагающей к новым просторам, - вот в самых об­щих словах тема романа. Отнюдь не для того, чтобы отдох­нуть от «ученого глубокомыслия», начал недавно писать комедию «Я все забыл» … о хранителе районно­го музея, который был на фронте минером, а нынче вернулся к своим мирным занятиям. Я хочу, чтобы этот доверчивый, мнительный, скуч­новатый и мечтательный человек был счастлив, счастливее, чем до войны, - как бы счастье ни называ­лось: любовью, творчеством. Вас, ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ Стихи и проза Во время войны я сотрудничал преимущественно в военной печати. В прошедшем первом мирном году я возобновил работу в центральной сатиры и юмора. Первая книга сатир «Колючие стихи» вышла в издатель­стве «Крокодила» осенью 1945 г. Сейчас там же готовится к печати вторая книга под условным названи­ем «Шипы без роз». Большой сбор­ник сатирических и юмористических стихов, как бы подытоживающий мою многолетнюю работу в этой области, я сдал в издательство «Ис­кусство». Успешная работа над стихами для оперетты «Моя Гюзель», идущей сейчас в Московском театре оперет­ты, побуждает меня и в будущем не забывать этого жанра. Продолжаю интенсивно работать над песнями для картины «Весна» (режиссер Г. Александров, композн­тор И. Дунаевский). Занимаюсь подбором и редактиро­ванием большого сборника «Избран­ных стихов и песен». ЧТО НАДОБНО СДЕЛАТЬ туды всех разумных дураков посы­лают, которые прошедшую историю поют на голосу», Вот об этом и сле­дует довести и развернуть звучание поэмы об Урале. Связь «огненных работ» над рудою с огненными ра­ботами человечьего сердца сущест­вует издавна. Надобно подробно записать всю историю взаимоотношений с Мая­ковским, от первой встречи до по­следней, не откидывая ничего и не пропуская, поскольку сохранилось в памяти. Чем дольше я живу, тем больше чувствую необходимость от… читаться в этом. Все, все здесь ока­зывается важно. Хочу закончить составление анто­искусству. Требования эти, оказы­вается, весьма высоки, переклика­ются с наиболее смелыми новатор­скими поисками позднейших рече­логии современной польской поэзии. Полезно показать богатство, раз­нообразие различных направлений, пониманий задач поэзии, высоту творцев. Сборник Кирши Данилова говорит нам об этом, показываясло­жнейшее словесное искусство, оче­видно и внушившее Пушкину мыс­ли о будущем нашей поэзии, как о «свежих вымыслах народных и стран­ном просторечии». Сборник Кирши Данилова сохранился именно благо­даря стараниям Демидова, собирав­шего древние российские стихотво­рения «от сибирских людей, понеже культуры поэтической, соседствую­щей с нами. В ней много поэтов «хороших и разных». Надо издать альманах наилучщих стихотворений, созданных за по­следние годы молодыми и малоиз­вестными широкой публике именами. Все это сделать необходимо, обя­зательно. Запасы поэзии у нас не­исчерпаемы. Надобно только их до­быть и показать людям. Вс. ИВАНОВ ЖИЗНЬ ХУДОЖНИКА  только тогда она становится закон­За прошлый год я написал ро­ман «При взятии Берлина», неболь­шую книгу воспоминаний «Встречис Максимом Горьким» и почти закон­чил книгу новых рассказов «Двад­цать один удивительный случай». В будущем году, или, вернее, текущем, хочу написать роман «Зер­но» - о творчестве, о советском но» - о творчестве, о советском не, когда великая социалистическая держава приступила к творчеству держава приступила к творчеству енного пятилетнего плана, Мне хо­чется показать морально-политиче­ское единство советских людей при осуществлении планов этоготпорче планов этого творче­ства. План - это вера, энтузиазм, знание, искусство. Наш новый пяти­летний план, задуманный народом еще в недрах Великой освободи­тельной войны, это - могучее зна­мя борьбы и труда советских людей, знамя нового общества. Кроме того, думаю написать две пьесы. Одна из них по теме будет параллельна теме романа «Зерно». инсценировкой одного из эпизодов романа «При взятии Берлина». Возможно, что напишу еще рас­сказы в книгу «Двадцать один уди­вительный случай». Хочется полней и ярче выявить тему этой книги. Те­ма книги - красота и фантазия, та красота и фантазия, которая поддер­живает жизнь, восхищает и очаро­вывает. А выявить эту тему нелегко. Красота в искусстве добывается с трудом. Красоту надо выстрадать, После трех войн: войны с Финлян­дией 19:39 40 гг., Отечественной и войны с Японией, совсем недавно, я снял воинскую шинель и сновасел за письменный стол. Многое увидено, многое пережи­то, много передумано и об очень многом хочется писать. Но в пер­вую очередь меня увлекают две темы. Финляндия в результате разгрома немецкого фашизма, в дружбе с Со­ветским Союзом, опираясь на свои внутренние силы, строит сейчас свою народную демократию. Самоотвер­женной борьбе финских демократов­революционеров против правителей типа Рюти Таннера, борьбе, полной захватывающего, драматического интереса, я посвятил в свое время романы «Мы вернемся, Суоми!» и «Клятва», повести «Падение Кимас­озера» и «Третий поезд» и отдель­ные новеллы в книге «Ялгуба». Те­перь же я работаю над книгой, ко­Николай НикИТин РОМАН О МОЛОДОСТИ Я работаю сейчас над романом, действие которого начинается как бы с 1941 года… Я говорю как бы, потому что избранная мной форма романа дает мне возможность в не­которых его главах ретроспективно затрагивать и более раннее время. Главное действующее лицо романа Сережа (Серый), пятнадцатилет­ний подросток. Это критический воз­раст. И время, в котором приходит­ся действовать моему герою, тоже критическое, огромное, время вели­ких испытаний души и тела, время борьбы, больших жизненных потря­ченной и входит в свои границы. Что же касается фантазии, то под нею я понимаю суб ективное, ори­гинальное, личное понимание тех идей, которые являются об ектом искусства. Ведь мало понимать умом идеи воспроизводимого нами об ек­та, надо вкладывать душу, сердце в эти идеи, если хотите, «осчастли­вить» эти идеи красотой, добром, сочувствием, любовью, предан­ностью. И еще одно. Поскольку рас­сказы книги «21 удивительный слу­чай» - фантастические, то в них не­избежно должно было отразиться столкновение человека с материей. Материя … тяжела, неповоротлива, борьба с нею нелегка, материя стре­мится подавить человека. Поэтому материю, воспроизводимую в искус­стве, мы жаждем видеть побежден­ной, претворенной человеком в не­кий совершенный и положительный образец. Когда скульптор выбирает материал для статуи, он возьмет глыбу мрамора, без трещин и совер­шенного цвета, ближе всего подхо­Но - не глыбой, а статуей должен представить писатель материю своих фантастических рассказах!… Таковы мои осуществленные и осуществляемые планы, таков кусок жизни художника. А жизнь худож­ника - есть экзамен его индивиду­альной воли. Только в отличие от прочих экзаменов этот наш экзамен никогда не оканчивается. И опять­таки в отличие от прочих экзаме­нов … это очень хорошо. торая, показывая сегодняшний этап развития Финляндии, явится логиче­ским, историческим и сюжетным за­вершением всей этой серии книг. В основу новой книги, как и прежних, будут положены действительные со­бытия, и впечатления, вынесенные мною от поездки в Финляндию, и ма­териалы, собрае лет работы на Карельском фронте. Второй темы, которая увлекает меня, я уже касался в книжке «Вред­ная черепашка и теленомус». Это тема гранднозной научной борьбы в агробиологии, связанная с работами академика Лысенко. Боръба эта на­столько интересна, плодотворна, она так непосредственно затрагивает жизнь миллионов людей, формирует новый тип ученого, устанавливает новые методы взаимосвязи науки и практики и так увлекает меня, что я мечтаю о том дне, когда после предварительной работы усядусь за стол и начну рукопись этой книги. лодежь. Она вынесла на своих плечах очень многое. Фонромана - Россия, ее поля, леса, заводы, маленькие го­родки, обе столицы, фронт. Действие романа начинается с Москвы, затем переходит в глубокий тыл, на берега реки Вятки, затем переносится в Ле­нинград, в самые бурные и боевые его дни, затем наступает третий пе риод, уже наши дни, дни такой же бурной, восстановительной жизни. Не следует думать, что люди ро­мана только молодежь Нет, Сережа действует не в изолированном мире. Мой герой только определяет Геннадий ФИШ ДВЕ КНИГИ сений и, наконец, время надежд и великой победы. Мой герой растет в эти огненные дни. Это обыкновен­ный, как будто бы рядовой юноша, имя им - сотни тысяч, это наша мо­Константин ПАУСТОВСНий В этом году я работал над боль­шой автобиографической повестью «Далекие годы». Первая часть этой повести, охватывающая мое детст­во, напечатана в журнале «Новый мир». Я закончил вторую часть по­вести -- «Классическая гимназия», по­священную моим гимназическим го­дам. «Далекие годы» не является чисто мемуарным произведением. Каждая глава этой повести представляет со­бой законченный рассказ. Мемуар­ный материал повести подчинен художественной идее - показу фор­мирования нашего современника и писателя. Во второй части повести отраже­ны большие события: Русско-япон­ская война, революция 1905 года, Смерть Л. Н. Толстого и А. П. Чехо­сюжет романа. Сейчас я работаю над второй частью, вернее сказать, над второй книгой романа. КНИГА 0 РЕКЕ которого я был, а также мои встречи с выдающимися людьми, например, с художником Врубелем, другом мо­его отца. В ближайшее время я приступлю к работе над третьей частью пове­сти, охватывающей студенческие годы. Кроме того, буду работать по заказу Государственного географи­ческого издательства над произведе­нием географического жанра. Это будет книга об одной из маленьких рек средней полосы России. Я дол­жен буду показать в этой книге пей­заж, жизнь населения и весь ком­плекс интересных вещей, связанных с небольшим, но характерным куском нашей страны, Жанр книги будет приближаться к жанру моей книги «Мещерская сторона», вышедшей в 1941 году. ва, убийство Столыпина, свидетелем Кнеги о колхозной деревне корр.). Тема послевоенного времени ленинградских писа­ЛЕНИНГРАД. (От наш. колхозной деревни привлекает внимание телей.

Никелай АЕЕВ

Надобно сделать, вернее, доде­лать, развить, довершить поэму об Урале, о его истории, прошлом и на… стоящем его облике. Соединить мысль о горно-рудном его могуще­стве с им сохраненной мощью язы­ковой. Ведь именно Прокопием Де… мидовым, сыном Акинфия Демидо­ва, основателя горного дела на Ура­ле, были собраны и сохранены пер­вые известные нам народные сти­хотворения, характерные для скла­да и обличья основ русского худо­жественного слова. Так «железки слов, случайно обнаруженные» в горном Уральском хребте, позволя­ют нам судить о подлинных вкусах и требованиях народа к словесному

После войны я написала цикл сти­хов «Большие ожидания», который в скором времени будет напечатан в журнале «Знамя». В настоящее время  работаю над драмой в стихах. Действие драмы происходит во время Великой Стечественной войны, Но то, что я пишу ее через год пос­ле окончания войны, дает мне ощу­щение дистанции между мною и материалом. Такая дистанция дает возможность смотреть на материал под разными углами зречия, видеть его более выпуклым. Я считаю, что поколение писате­лей, к которому я принадлежу, еще долго не расстанется с темой войны. Но это не значит, что мы будем пи­сать в этом году только о войне. Быть может, некоторые из нас не будут писать о ней вовсе. Но что бы мы ни писали, как бы разнообразна и широка ни была наша тематика, как бы мы ни отдалялись от темы собственно войны, все равно наша работа будет работой людей, кото­рые всем своим существом пережи­ли войну и как писатели сложились и возмужали в военные годы. Виссарион САЯНОВ Будущее поэзии Шесть лет я носил военную фор­му, теперь снова вернулся к пись­менному столу, но кровная связь с армией останется у меня до конца жизни. Недавно вышла в свет походная тетрадь «Весна 1945 года» стихи, которые я писал в дни боев в Бреслау, Берлине, на берегах Эльбы. В ближайшее время выходит мой большой роман «Небо и земля». Приближается к завершению работа те. над романом о ленинградском фрон­Много я читал в этом году хоро­ших и старых стихов. Сейчас, после пережитого, они, как леспос­ле грозы: удивительно чисты, про­зрачны, словно помолодели на сто лет. Припав к этому чистейшему ключу, все чаще думаю о будущем нашей поэзии. Очень хочется выра­зить в стихах то, чем живет наша Родина, которой в ближайшие деся­тилетия предстоит выполнить самый грандиозный строительный план, какой знала человеческая история. Новое может выразить только но­вый стих. Я согласен с Блоком, что ямб лучший строительный материал поэзиии. Но нужно счистить с него плесень эпигонства, нужно уйти от равнодушных приседаний стихот­ворных гимнастов, нужно вызвать к жизни все силы, заключающиеся в динамике пушкинского стиха. Насту­пающие годы становятся годами но­вого расцвета русской поэзии. Вот почему всем нам так нужны творче­ские споры: без них нет развития в  искусстве.

Планов много: задумал написать комедию, цикл лирических стихов, серию новых песен… Хочется пора­ботать над коротким рассказом, ко­торым я когда-то увлекался… Пяти­летка восстановления и расцвета рождает все новые и новые мечты и желания… Хочется поработать и в стихах и в прозе; для кино и для театра, для эстрады и для самодея­тельности; для взрослых и для де­тей; для города и для деревни… Хочется работать плечо к плечу со всеми и помогать пятилетке очерком и рассказом, песней и фельетонем, пьесой и стихом… Хватило бы толь­ко сил! Сергей МИХАЛКОВ Пьесы и басни ей ду. В течение этого года я написал пьесу «Веселые сновиденья»,премь­ера которой будет скоро показана Центральным Детским театром в по­становке В. Колесаева. Одновремен­но с пьесой на эту же тему, но раз­вив ее, я написал сценарий для Союздетфильма. В 1946 году в издательстве «Совет­ский писатель» вышла книга моих басен, иллюстрированная художни­ками Кукрыниксы и А. Каневским. Пожалуй, эта серия басен и была основной работой в истекшем Детгиз выпускает для школьников книжку переведенных мною веселых стихов известного польского поэта Ю. Тувима («Птичье радио», «Азбу­ка», «Овощи» и др.). Сейчас я заканчиваю комедию для детей «Особое задание». Действие мо­го­ее происходит в наши дни в одной ков. дачной местности, в среде школьни-

Немало уже лет живу я на свете. c. ГОЛУБОВСОТВОРЕНИЕ ВЕКА вой войны. Затем - осветить глав­И чем дальше живу, тем яснее ви­жу прошлое. Думая о нем, я преж­де всего радуюсь громадности об­щественных явлений, непосредствен­ным свидетелем которых был, в ко­торых сам участвовал, и поражаюсь их величием и целостной красотой. Ведь жизнь поставила меня бок о бок почти со всеми кругами русско­го общества той решительной поры, когда под не сброшенными еще по­кровами старых форм творилось со­держание нового века, когда, нако­нец, были сброшены покровы и во­спрянул наш великий народ… Незадолго до Отечественной вой­ны возникло во мне беспокойство особого рода, которое обычно испы­тывает человек, когда обязательно должен что-то сказать. Подчиняясь голосу этой внутренней тревоги, на­чал я писать большое произведение. Я приковался к этой работе страст­ным желанием высказать все извест­ное и столь уже понятное мне в судьбах моей эпохи и моих совре­менников. Задача складывалась из трех ча­стей. Надо было с очевидностью по­казать, почему Россия не могла вый­ти победительницей из первой миро­нейшие пути, по которым шла к спа­сительной победе великая револю­ция; наконец, раскрыть те стороны послереволюционного преображения России, которые стали впоследствии источниками невиданной мощи, не­бывалой алой славы нашей родины. Я на­чал писать, но скоро грянула война… Едва ли не в первый же день мира извлек я старую рукопись, прочитал ее, поедставил себе общий план дав­но обдуманной темы и увидел, что написанноспозали товсего живет. Тогда я заново схватился за эту работу, не отрывался от нее до конца прошедшего года и написая произведение, представляющее со­бой первую книгу романа и посвя­щенное изображению того, что про­исходило на русской земле в годы 1910 -1914. Во второй книге предпо­лагаю я показать время первой ми­ровой войны, а в третьей - годы 1918-1920. Но и сама по себе первая книга «Сотворение века» есть произ­ведение законченное, если не тема­тически, то сюжетно. Много в нем действует людей, Они ＿ разные из разных слоев общества, с корнями, которые резко расходятся в прош­лом с перспективами, которые неиз­бежно и жестоко столкнутся в бу­дущем. Эпоха, собственно, и есть на­стоящий герой романа.

Илья ГРУЗДЕВ ШИРОКИЕ ПЛАНЫ В годы войны я работал как пуб­лицист в ленинградской и фронтовой печати После четырехлетнего пере­рыва я получил бозможность вер­нуться к своей основной работе по­следнего времени - историко-лите­ратурной монографии «Горький и его время». Широкий план первого тома, вышедшего до войны, обязы­вает меня вести и последующие то­ма в этом об еме, и, как часто быва­ет, материал растет с ходом работы: второй том приходится ограничи­вать 90-ми годами с их сложными идеологическими и литературными процессами. Во время блокады Ленинграда я прожил несколько месяцев на аэро­дромах Балтики. Живя среди летчи­ков, я ежедневно убеждался, какие огромные залежи материала ждут писателей, - и могут не дождаться, потому что многое забывается, не записанное, не закрепленное теряет­ся в памяти, вспоминается уже с трудом. Оставить портреты людей исключительной воли и силы харак­тера, показать великолепное творче­ство людей летной профессии -- все это казалось абсолютно необходи­мым, Сейчас я подготовил к печати книгу о славных балтийских истре­бителях, оборонявших подступы к Ленинграду. Среди бесед, проводившихся мною на фронте на темы истории и культуры, по случайному поводу возникла тема: «Горький и Шаляпин, История их отношений». Успех этой беседы у слушателей каждый раз был исключительный, и только на первый взгляд ее успех, да еще во фронтовой обстановке, мог пока­заться непонятным. Тема эта - славе русского искусства, о Горь­ком, человеке, до конца преданном интересам народа, и о его борьбе за Шаляпина, гениальное искусство ко­торого он так горячо и самоотвер­женно стремился поставить на служ­бу народу. Сейчас на этом материале выросла книга. Вместе с работниками Архива д. М. Горького для Гослитиздата мною подготовлен V том «Архива Горького», содержащий неизданную переписку В. Г. Короленко и А. М. Горького, под редакцией Н. В. Ко­роленко и с моей вступительной статьей «Короленко и Горький». Надеюсь теперь, в связи с прибли­жающимся 100-летием со дня смер­ти В. Г. Белинского, осуществить давно задуманную мною книгу - рассказы о Белинском и его совре­менниках. Среди работ, связанных с Горьким, самая большая работа моя в настоя­щее время - текстологическая ре­дакция третьего издания собраний его сочинений, дополненная двумя новыми томами и расширенным про­тив прежних изданий разделом при­мечаний. Первый том моей монографии «Горький и его время» выйдет вто­рым изданием с новыми материала­ми и дополнительными исследовани­ями.

День нечати литературная общественность Москвы от­метила в этом году традиционным книжным базаром в Мо. сковском клубе писателей.

В гостях у писателей побывало много актеров, художни­ков, ученых - любителей книги. раскупаются.

изда­столицы. Особым литература. Киоск Книги быстро Писатели и ники Лескова,

В залах и гостиных клуба разместились киоски «Советского писателя» выручил 20 тыс. руб., треть суммы, полученной всеми киосками за два дня - -5 и 6 мая. Заве­дующий киоском В. Шафир, 20 лет работающий у книжного прилавка, едва успевал упаковывать толстые пачки книг.

гости расходятся, унося с собой однотом­сочинения Мопассана, Вольтера, Лермонтова, стихи Ахматовой, Твардовского и др. В течение  двух дней было продано свыше 8 тысяч экземпляров книг. На снимке справа: А. Безыменский, П. Антокольский, П. Гер­ман, Н. . Смирнов-Сокольский и С. Алымов, Слева: продавцы книг: В. Шафир. А. Державин и Н. Ветров.

Друзья и герои

в окопе боец Журавлев и продолжал вести и к из винтовки огонь по фашистам. Все во­круг него было сожжено. Дымилась чер­ная опаленная земля. Окровавленное лицо Журавлева было неузнаваемо. Ни шкваль­ный огонь, ни смертельные струи огнемета, сжегшие его товарищей, не могли заста­вить бойца Журавлева покинуть свой пост. Огневая точка продолжала жить. Таких бойцов сломить было невозмож­но. Гарнизон Крутиков устоял. Илья Ива­нович Рештаков получил благодарность командарма. В последний час бо с боя был ра­нен связной Рештакова, веселый комсомо­лец Коля Костычев. Лежал он неподалеку от окопа и зажимал рукой рану, из кото­рой лилась кровь. Илья Рештаков вылез из окопа и пополз к Костычеву. Он поднял  бойца и понес его в блиндаж. Пуля попала в сумку младшего лейтенанта. Она про­рвала бумагу, на которой написано было рукой комиссара Ивана Подгорного, что он, комиссар, рекомендует принять Илью Рештакова в Коммунистическую партию большевиков. Той же ночью в блиндаже мы принима­ли в партию начальника гарнизона села Крутики. Секретарь партбюро Михаил Ар­темыч Дунаев изучал бумаги при мерцаю­щем свете коптилки. А мне, помнишь, Ар­темыч, ты поручил вести протокол заседа­ния. Они приходили прямо из боя, и горячим воздухом боя был согрет наш блиндаж в ту морозную, вьюжную ночь. Рештаков, начальник гарнизона села Крутики, вынул рекомендацию из своей походной сумки. Дыра от вражеской пули зияла в самом центре листка. Боевая эта отметка под­тверждала слова рекомендации… После Рештакова приняли мы в ту ночь Алексея Маслова. Старший сержант Алексей Маслов со­брался подать заявление в партию еще пе­ред боем. У него нехватило одной реко­мендации. Хорошо, - сказал комиссар, оглядев  его коренастую, крепкую фигуру. - Пока­жите себя в бою. А рекомендация найдет­ся. Бой был упорный. Маслов командовал взводом связи. Под огнем фашистов день ночь он давал связь от командира полка комбатам и в рештаковский гарнизон, в Крутики. Осколки мин часто обрывали про­вод. Переползая от кочки к кочке, Маслов с двумя помощниками проверял линию, искал обрыв и восстанавливал связь, Все трое были ранены одной миной, Они пе-

ревязали друг друга и добрались до ко­мандного пункта. Маслов сдал товарищей санитарам, а сам остался на поле боя. На другой день комиссар вызвал его к себе. - Маслов, - сказал он. - Я узнал, что вы ранены. Немедленно отправляйтесь на медпункт. - Я не могу оставить своих бойцов, тихо сказал старший сержант. - Разре­шите мне остаться здесь. Я уйду, когда кончится бой. Комиссар пристально посмотрел на него. - Ну как, полковник, - спросил он неожиданно командира полка. - Напишем ему теперь рекомендацию? - Я - обеими руками! - сказал пол­ковник. Маслов пришел в наш блиндаж с полу. ченной от полковника рекомендацией. Он стоял высокий, плотный, в каске, с винтов­кой в левой руке. Сквозь повязку на пра­вой руке проступала кровь. Он передал свои документы секретарю - тебе, Арте­мыч. И мы приняли его в партию, вслед за Ильей Рештаковым. .Об этой ночи, о простых людях, при­ходивших в наш блиндаж, о новых комму­нистах мы написали несколько очерков в фронтовую газету и в «Правду» А друж­ба, возникшая в ту ночь с новыми нашими  героями, не обрывалась. Через два года, в октябре 1943-го, мы получили письмо от капитана Алексея Ма­слова. «Здравствуйте, товарищи, - пишет вам знакомый по боям за деревни Хилково - Крутики, Помните, я был у вас в пар­тийном блиндаже с рекомендациями вступлении в ВКП(б), раненный в правую руку, в звании старший сержант. Вы обо мне написали потом в газету «Правду», эту статью прочли все у нас в полку и моем заводе. Я обещал вам писать о себе, но не писал, да и как будто не о чем писать, потому что двадцать пять месяцев, проведенных на самых передовых нози­циях, приучили меня смотреть на всякие страсти совершенно спокойно.Но я решил сегодня поделиться своей радостью. Я вы­рос до начальника связи полка, а ведь до войны я был простым рабочим. Командо­вание наградило меня новым боевым орде­ном. И я буду дальше еще крепче сра­жаться за Родину, за все русское. Многое на   еще предстоит нам впереди. И может быть, еще где-нибудь встретимся с вами, и может быть, даже под Берлином, Но я о и хочу сказать, что никогда не забуду

Крутиков и той ночи, о которой вы писа­ли, когда я вступил в ряды нашей партии… Вырезки из газет «За родину» и «Прав­да» я храню в своем партийном билете. И еще посылаю вам письмо секретаря пар­тийного бюро своего завода». Письмо с завода было короткое: «Това­рищ Маслов! Мы читали о тебе в газете «Правда». Мы знали тебя, как хорошего производственника-стахановца, а теперь узнали, как волевого и боевого команди­для рабочих нашего завода, чтобы лучше по­могать фронту в разгроме немецких фа­шистов…» …Я перечитываю часто эти письма дру­зей, и та ночь под Крутиками и многие другие ночи опять возникают в памяти. Я приеду к тебе под Берлин, Артемыч, мы проедем по местам боев и вместе посмот­рим пьесу в новом клубе, пьесу, говоря­щую о нути дивизии от Крутиков до Бер­лина. И мы вспомним старое и поговорим о новом и выпьем добрый стакан вина, ко­торое не всегда бывало у нас в «партий­ном» блиндаже, но всегда найдется теперь У такого большого начальника, как ты. и…Год назад мы вернулись с полей вой­ны, перелистали свои дневники и запис­ные книжки, и образы наших друзей и ге­роев опять возникли перед нами. Мы мно­го писали в военные годы. Но все, что написано до сих пор, это только преди­словие к большим, настоящим книгам о войне, К тем книгам, в которых будет рас­сказано об Отечественной войне без лаки­ровки, без громких слов, без патоки, рас­сказано просто и сурово. Появились люди, которые утверждают, что рассказы о вой­не рискучили читателю, что нужно дать передышку, что не следует сейчас писать о войне. Что может быть вреднее, подоб­ных разговоров. Только сейчас мы можем приступить к показу войны и ее героев со всей той ответственностью, которую тре­бует сама взятая тема. Это будут книги и о людях, и о природе, и о сражениях, и о деревьях, росших у блиндажа, и о Крутиках (у каждого были свои «Крути­ки»), и о Берлине - книги о многом. Эти книги о войне не могут быть скова­ны рамками каких-нибудь канонов или жанров, Здесь будут и военно-историче­ские романы, и сборники новелл, и позмы, и лирика. Писателям, побывавшим на вой­не, есть о чем рассказать. Они выполнили свой долг на фронте, они выполнят и сей­час свой долг перед народом. братских республик - К 4-60-02 , искусств -К

Ал. исбах

записки военного корреспондента

…Я получил письмо от друга из-под Берлина. «Мы готовимся к годовщине Победы, - пишет он. - Гвардейцы сами написали пьесу из истории дивизии, по­ставим ее в дивизионном клубе. Это це­лый дворец. Вмещает он тысячу человек. А помнишь ли ты?…» Помню ли я? Разве можно забыть те дни. Шли первые месяцы войны. Мы ухо­дили в батальоны, чтобы найти своих ге­роев, познакомиться с ними, завязать крепкую дружбу, Мы не хотели на фрон­те, на передовых позициях быть гастро­лерами. Крепко связаться с частью, прой­ти с ней боевой путь, жить ее радостями и печалями - такова была наша задача, А это значило-органически войти б жизнь части, не только писать о людях, но и по­могать им в трудных боевых условиях, стать полноправным членом той большой семьи, которая называлась полком или ба­тальоном. Это значило-стремиться писать так, чтобы каждый твой очерк о человеке помогал воспитывать других людей в пол­ку, чтобы каждая твоя зарисовка играла свою роль в общей политической работе батальона. … В блиндаже 759-го полка 163-й ди­визии мы жили вшестером. Михаил Арте­мович Дунаев, секретарь полкового парт­бюро; инструктор пропаганды Борис Юдин, любимец полка, весельчак и забав­ник, - по утреннему морозу он бегал на лыжах в одних трусах, приводя в сму­щение и ужас часовых, кутающихся в ту­лупы; широкоплечий, кряжистый красно­армеец-большевик Иван Баштовой, секре­тарь политической части, бывший учи­тель истории; худенький, всегда удивлен­ный Митя Сергейчук, комсомольский во­жак полка; я и фотокорреспондент нашей фронтовой газеты. Жили в тесноте, да не в обиде. В полку наш блиндаж назывался «партийным». Весь день мы бродили по ротам, по батареям, собирались к вечеру, и тогда начинались долгие задушевные, ночные разговоры о событиях прошедшего дня, о жизни, о людях полка, о боях про­шлых и будущих, о доме, о счастье. Раз­говоры не для записной книжки и не для очерков и рассказов, но именно те раз­говоры, без которых нельзя было бы на­писать ни будущих очерков, ни рассказов. Потолок блиндажа был заклеен огром­ной исторической картой: Русь в IX веке.

Как она попала, эта карта, в блиндаж пе­редовой линии, сказать трудно. Вернее всего, притащил ее комендант из разру­шенной школы соседнего села. Иван Ва­сильевич Баштовой лежал как раз под Хвалынским морем, ныне именуемым Кас­пием. Когда разговоры о текущей жизни подходили к концу, он брал лыжную пал­ку и, водя по потолку, рассказывал увле­кательные истории о полабских славянах, о кривичах, о вятичах, о Киевской Руси, о битвах с половцами и печенегами. Так раскрывалось перед нами в блиндаже 759-го полка, в двух километрах от вра­жеских линий, славное прошлое нашей Ро­дины, так и засыпали мы под мерный голос красноармейца Ивана Баштового. Ты помнишь, Артемыч, тот бой под Хилковым, когда наш друг Баштовой под­нял батальон в атаку? (Он был уж тогда политруком и носил три квадрата в пет­лицах). Ты помнишь, Артемыч, тот жаркий бой под Хилковым, когда погиб Иван Ва­сильевич Баштовой? Ведь именно ты свер­нул в тот вечер историческую карту и по­ложил ее в минометный лоток, где храни­лись у тебя особо важные документы. Где сейчас эта карта, Артемыч? Довез ли ты ее до Берлина? А на другой день погиб Митя Сергейчук. Помню ли я? Да разве можно об этом за­быть? …Багряный сентябрь 1941 года. Враже­ские полчища движутся на восток, к Ле­нинградскому шоссе. Взят Демянск, Заня­та станция Лычково. Немцы нависают над Валдаем. Навстречу немцам, к селу Кру­тики, выходит 163-я дивизия. Здесь был рубеж. Здесь остановились немцы в сен­тябре 1941 года. Здесь им преградили путь наши войска. Деревня Крутики стала аванпостом на­шей передовой линии. В одну ночь ма­ленький гарнизон села, почти отрезанный от своих, выдержал восемь атак. В по­следнюю, восьмую атаку немцы пошли под утро. На этот раз они пустили в ход огнеметы. Казалось, огонь заливает пуле­метные гнезда. Начальник гарнизона села Крутики Илья Рештаков подполз туда, где находилась огневая точка пулеметчика Журавлева. Он ввалился в окоп и остано­вился, изумленный. Пулемет был разбит. Пулеметчики лежали на дне окопа. Но по правую сторону пулеметного гнезда стоял

Большую повесть. «Иван Лукич» пишет Николай Григорьев, В основу повести лег­ли материалы, собранные писателями в районах Ленинградской области, постра­давших от немецкой оккупации. Герой по­вести, участник обороны Ленинграда Иван Лукич, возвращается на пепелище уничто­женного немцами богатого колхоза. Он возглавляет восстановление колхоза, ко­торый вырастает и расширяется в после­военное время. Н. Григорьевым задуман и цикл рассказов о колхозной деревне, пер­вый из них-«Легкий человек» - напеча­тан в журнале «Ленинград» гу Теме восстановления колхозного хозяй­ства посвящена повесть E. Люфанова «Солнечный день». М. кни­Жестев готовит рассказов колхозных

«Устой».

ВТорник 21 МАя В 13 ЧАс. в заседании Ученого Совета Института мировой литературы им. A. М. Горького (ул. Воровскоге, 25-а) состоится бащита диссертаций На соискание ученой степени доктора филологических наук А. И. СТАРЦЕВА на тему: «АМЕРИКАНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, РАДИЩЕВ И РУССКОЕ ОБЩЕСТВО XVIII ВЕКА». доктора филологических Благой, Т. И. Сильман и Л. И. соискание ученой степенн кандидата филологических наук Н. Б. ТумСКОй

Офиц. оппоненты: наук Д. Д. Тимофеев. На на тему:

«КРИСТОФЕР МАРЛО КАК ПОЭТ И ХУДОЖНИК» Офиц. оппоненты: у и. м. Нусинов ческих наук А. А. О доктор филологических и кандидат филологи­Аникст.

диссертациями и отзывами можно озна­комиться в еже­секретариате института дневно с 9 час, до 18 час  

Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ, E. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ, C. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор). 3-37-34 , информации и Зак. № 1131.

Адрес редакции и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм­Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат - Г0911. писем -- К 4-26-04 ,

К 5-10-40 , отделы: критики - К 4-76-02 , литератур издательство - К 3-19-30 .

Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.