Асан ДЕРкЕМБЛЕВ Киргизский эпос «Манас»   Иллюстрация А. Петрова к книге «Ма­нас» (Гослитиздат).  Иллюстрация А. Петрова к книге «Ма­нас» (Гослитиздат).  эпических форм народной поэзии найдет в «Манасе» богатейший и интереснейший материал для наблюдения и изучения. «Манас» до сих пор -- не только действую­щий эпос, то-есть эпос, бытующий в на­роде, но и эпос творимый, процесс форми­рования которого до конца еще не завер­шен. Известны многочисленные новейшие вставки, дополнения и изменения, внесен­ные в текст поэмы отдельными сказителя­ми «Манаса». В «Манасе» воспевается сила и доблесть древних киргизских богатырей, их борьба во главе с Манасом против иноземных за­хватчиков, стремившихся поработить кир­гизский народ. Киргизские обычаи, по­верья, легенды, многие особенности нацио­нального быта в яркой художественной форме запечатлены в эпосе. В нем выра­жена неукротимая, несгибаемая воля к жизни, к победе, к уничтожению всех и всяческих преград, стоящих на пути наро­да к свободе и незавиеимости. В песнях матери над колыбелью, в на­невах пастухов, в легендах и песнях киргизских богатырях Манасе, Бакае, Чуба­баке, Сыргаке и других черпал народ ду­ховные силы в самые черные годы своего, существования. Сейчас киргизский народ благодаря братской помощи великого рус­ского народа вышел на светлый путь. Но­вый прекрасный и неиссякаемый источник народа в бессмертных идеях партии Ленина - Сталина, в нерушимой братской дружбе народов, в животворном совет­ском патриотизме. Свято хранит киргиз­ский народ свои лучшие традиции, ныне обокащенные и по-новому осмысленные. И вполне естественно, что слушатели «Ма­наса» видят в знакомых с детства образах древних киргизских богатырей прежде всего те черты, которые им особенно близки: верность народу и родине, бес­страшие, непримиримость в борьбе с вра­гом, упорство и находчивость в достиже­нии поставленной цели. Народ высоко це­нит поэтическое богатство «Манаса», своеобразие и совершенство национальной поэтической формы. В связи с двадцатилетием Киргизской республики в Гослитиздате на-днях вышеллника в русском переводе С Липкина, Л. Пень­ковского и М. Тарловского «Великий по­ход» центральная часть киргизской на­родной поэмы «Манас». Более тысячи лет эпос «Манас» существовал исключительно  в устной передаче и лишь в последние го­

Проблемы жанра принципиальная Именно в этом скорее особенность жанра, а не во внешнем признаке научной или технической тема… тики, тем более не в пропаганде готовых научных или технических знаний. Ведь популяризация научных и технических знаний не требует от автора каких бы то ни было самостоятельных исследований и выводов: считается достаточным, если автор найдет «занимательную» форму и общедоступный язык для изложения на­учных и технических открытий и дости­жений. Колоссальный размах социалистического строительства в нашей стране и то огром­ное значение, какое придается у нас твор… ческому отношению ко всякому труду, творческой инициативе в каждом деле, подразумевает, однако, не только популя­ризацию готовых знаний, но и популяри­зацию творческих методов, «изучениетех ходов, которыми шли великие умы чело­вечества». Совершенно естественно возникла у нас поэтому рядом с научно-популярной кни­гой и научно-художественная литература, перед которой стоит задачасоздать школу великих умов, создать «самую за­нимательную науку» Пушкина. В этой школе, в этой науке нуждается каждый,K ней ежечасно обращается и рабочий, и го­сударственный деятель, и академик, и до­машняя хозяйка, и писатель, и инженер, и взрослый, и ребенок Насколько закономерно возникновение и быстрое развитие определяемого нами жанра, показывает хотя бы тот факт, что термин «научно-художественная литера­тура» в самое короткое время необычайно прочно вошел во всеобщее употребление, и многим уже кажется, что он существует испокон веков. 2

Лев ГУМИЛЕВСКИЙ 1.

область науки и техники. Это легкой и того, что, тателя в стремление поучать в возможно забавной форме доходило до рассказывая о происхождении считалось вать обезьяну «нашей бабушкой», а раз ных мартышек и оранг-утангов, живущих в лесах, «нашими бедными родственни­ками». Насыщая свои книги «витаминами сме­ха», авторы их при случае для красного словца не жалели и родного отца. Один из писателей, рассказывая, например,о больших часах, которые английский ко… возить за роль приказал своему конюху собой на лошади, восклицал в заключение: «Любопытно, не путал ли он (конюх) своих обязанностей и не пробовал ли иногда кормить часы овсом или заводить лошадь». Если мы считаем наиболее верным кри­терием художественности степень эмоци­онального воздействия на читателя, произ­водимого художественным произведени… ем, безотносительно к тому, какими сред­ствами оно достигается, то можно поду­мать, что авторы такого стиля, примеры которого мы только что привели, поста­вили прямой задачей своей воспитывать в читателе не уважение к науке, а презре… ние к ней, воспитыва превратное толко­творческого процесса, а превратное толко­вание его. 3.

«Следовать за мыслями великого чело­века есть наука самая занимательная»,- писал Пушкин. Лев Толстой, говоря о на… родных изданиях, считал даже, что «мы стали невежественны потому, что навсегда закрыли от себя то, что только и есть всякая наука … изучение тех ходов, кото­рыми шли все великие умы человечества для уяснения истины». Известную характеристику нашей про­светительной книги А. М. Горький закан­чивает требованием «вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенное преодоление труд­ностей и поиски верного метода». Пушкин, Толстой и Горький ставят чи­сто художественную задачу писателю, об­ращающемуся к научной или технической теме: воспитывать мышление читателя, изображая типы умов и творческую дея­тельность человеческого сознания. Вели­чайшие художники слова, они не отверга­ют ни учебника, ни научно-популярной книги, но и не отождествляют художест­венной литературы с беллетристикой, пре… доставляя писателю для решения новых художественных задач искать и новые ху­дожественные средства. Пушкин, Толстой, Горький указывают путь к созданию науч­но-художественной янтературы, которая если и должна внедрять знание, то тем са… мым путем, каким оно впервые было при­обретено. Наша страна никогда не была бедна ве­ликими и замечательными людьми, созда­вавшими ту или иную область науки, тех ники, искусства. Но, кажется никто из них имел, как Гете, своего Эккермана и если мы хотим следовать за мыслями на­ших замечательных людей, если мы хотим прочертить или хоть наметить генераль ные линии развития русской мысли в той или иной области науки, техники, искусст­ва, нам ничего не остается, как обрущаться к творениям самих деятелей или к воспо­минаниям их современников. Очень редко, однако, современникиили близкие люди в своих мемуарах стремятся выяснить последовательный ход мысли, ведущий к выводу или открытию. Ведь они, как и мы, не присутствуют при твор­ческом процессе, ускользающем в подроб­ностях даже от самого творца. Чаще всего современники ограничиваются характери­стикой общечеловеческих свойств выдаю­щегося человека, представляя его нам в кругу друзей, семьи, в отношениях к лю­дям, к природе, к искусству, Если же ме­муарист и поставит своей задачей погру­зить читателя в «самую занимательную науку» хода мысли для уяснения истичы, он должен обращаться к творениям созда… теля. Между тем логика изобретения, путь, приводящий к открытию или к выводу, не всегда видны в самом творении. Чаще всего исследователь излагает лишь «конеч­ные результаты» своей мысли и опыта и не дает возможности заглянуть в его твор­ческую лабораторию. Очень хорошо гово­рит по этому поводу Джемс Максвелл в своем «Учебнике электричества и магне­тизма», характеризуя Ампера: « Мы не видим, каким образом у него одно заключение следует за другим, иед­ва можем верить, что Ампер действитель­но вывел свой закон из тех опытов, ка­подо котором он ничего не сообщает, и чтоуже потом, когда для закона им было найдено  полное доказательство, все подмостки, служившие для постройки здания, были удалены». Даже и тогда, когда замечательный де­ятель стремится сам всеми силами сделать логику открытия ясной и понятной для всех, сплошь и рядомта­оказывается кой своеобразной, выраженной такимосо­бенным способом, что всякое творение будь то паровая машина или закон сохра­нения энергии-приходится изучать в свя­зи со всей многообразной деятельностью творца, в связи со всем его душевным складом, б связи с эпохой и средой, фор­мировавшей творческую личность. Чтобы уяснить те «ходы, которыми шли великие умы человечества для уяснения истины», необходимы и художественное исследова­ние, и научный метод, и та догадка, без которых следовать за мыслями, скрытыми в творении, невозможно. Вот почему создание «самой заниматель­ной науки», о которой писал Пушкин, яз­ляется прямым делом художественной ли­тературы. Мы предложили даже термин «научно-художественная литература», ибо в этом деле писатель опирается не только на свой обычный опыт и художественное чутье, но и на изучение материала, на стро­гий научно-исследовательский аппарат.

человека художественным приемом назы-

альпийских пастбищах Тянв-шаня, в нае­альпийских пастбищах даншаннаса, Алая до сих пор живут чудесные легенды и песни о могучем бога­тыре Манасе и его сорока дружинниках (Кырк-Чоро). Талантливые манасчи (поэ­ты-сказители киргизского эпоса «Манас») передают свое сложное искусство новому поколению народных певцов­Заслужить славу хорошего манасчи может только одаренный человек. Исполнитель «Мана­са» должен быть и поэтом-импровизато­ром, и актером, и певцом-музыкантом. Из­вестно около двадцати музыкальных мело­дий «Манаса». В Иссык-Кульской долине наиболее популярны одни мелодии, в чуй ской, Таласской и Алайской - - другие. Первые песни о богатыре Манасе сло­жились в глубокой древности. В течение столетий они развивались и видоизменя­лись. Как наиболее универсальная форма древней устной поэзии Киргизии, «Манась оказывал огромное влияние на все народ­ное творчество киргизов, Исследователь «Манас», Киргизский эпос, Великий поход. Огиз, Государственное издательство художе­ственной литературы, Москва, 1946.

ды в рукописях. Сейчас, после опубли­кования «Великого похода», наиболее по­вые становятся достоянием мировой лите­ратуры и науки. Следует отметить, что впервые записан «Манас» полностью лишь в годы советской власти. Сейчас киргиз­ский филиал Академии наук СССР развер­нул огромную работу по собиранию и изучению эпоса. Записанный со слов ска­зителя орденоносца С. Каралаева вариант «Манаса» насчитывает около 400 тысяч стихотворных строк. Выход в свет киргизского эпоса «Ма­нас» в русском переводе большое куль­турное событие. Вступительная статья Евг. Мозолькова и У. Джакишева содер­жит много важных и ценных сведений о «Манасе» и киргизском народном творче­стве. Особо следует отметить богатое оформление издания. Иллюстрации худож­Г. Петрова и многочисленные орна­ментальные украшения, сделанные по мо­тивам киргизского народного изобрази­тельного искусства, помогают читателю войти в мир образов «Манаса». Книга пре­восходно отпечатана в ленинградской ти­пографии им. Ивана Федорова.

До тех пор, пока в поисках жанра, от­вечающего запросу живой жизни и ново­го общественного строя, мы ограничива­лись заботой о стиле, о форме, о языке наших книг, мы не имели и не мотли иметь успеха, ибо, конечно, содержание определяет форму, а не форма­содержа­ние. Но долгие и бесплодные поиски формы для неопределившегося еще содержания имели одну положительную сторону: они убедили теперь уже всех, как будто бы, что дело не в форме, не в языке, не в сти­ле, а в задачах, которые выдвигают перед советской литературой социалистическое хозяйство, советская культура, коммуни­стическая мораль. Одна из этих задач создать самую по себе уже занимательную «следовать за мыслями великих людей» и есть основная проблема науч­но-художественного жанра. Несомненно, что проблема трудная и в значительной мере новая, для успешного разрешения которой нужно прежде всего ясное понимание того, в чем она заклю­чается, нужно, как говорят инженеры, «ощущение проблемы». Этого ощущения проблемы еще нет как у отдельных писа­телей, так и у некоторых критиков. В весьма сочувственной, в общем, рецензии на книгу мою о Д. К. Чернове, помещен… ной в № 1-2 за 1945 г. журнала «Ок­тябрь», говорится, например: «Перед Л. Гумилевским стояла нелегкая задача: биографические данные о Чернове скудны, сведений о его личности в лите­ратуре так мало, что пойти по обычному пути авторов популярных биографий едва ли было возможно. Это, очевидно, и пред­решило особенности данной книжки: пе­ред нами не столько рассказ о жизни Чер­нова, сколько рассказ о его открытиях и их значении». Редакции журнала и автору рецензии, оченидно, не приходит и мысли о том, что де его мысли, приводящей к ним, а не о том, как Чернов играл в карты, ссорился с женой и какое нажил состояние на сво­их открытиях. Надо же понять, если мы хотим поднять научную и техническую культуру в нашей стране на еще более высокую ступень, что наука и техника-не только закон сохране­ния энергии или учение о регуляторах, но и психология творчества, история откры… тия, те ходы мысли, «которыми шли все великие умы человечества». Архитектор, заканчивая постройку зда­ния, убирает леса, и ученый, предявляя миру свое открытие, свой вывод, свой за­кон, уничтожает, подобно Амперу, подмо­стки, которые служили ему в его деле. Но если мы хотим вовлечь наш народ в интересы науки и техники с ее радо­стями, горем и трагедиями, если мы хотим вовлечь его в творческую жизнь, в твор­ческий труд, мы должны показать, как создавалось здание, как преодолевались трудности, как приходили к открытиям, Не первая, не пятая и не десятая книга явится образцовым произведением научно­художественного жанра. Она явится в результате многих опытов и совместной работы писателей, критиков и читателей. Новая моя книга «Русские инженеры» и есть один из таких опытов.

Возникновение литературных жанров социально обусловлено, но развитие и фор­мирование их идет в процессе борьбы со старыми литературными формами и кано­нами, с привычными традициями и вкуса­ми, не без ошибок и заблуждений. Если писатель, обращаясь к научно-ху­дожественному жанру, невольно следует Пушкину, Толстому, Горькому в понима­нии его основной задачи, то ученые иин­женеры, обращающиеся к литературе для пропаганды науки и техники, основную проблему научно-художественнного жанра сводят к «проблеме образа», причем имеется в виду не художественный образ, создаваемый путем художественного об­общения, а всякое непрямое выражение, сравнение, метафора, синоним и т. д., на­пример: «атомы-кирпичи мироздания», «прожектор-грозная штука», «Москва белокаменная», «Смоленск - ключ Рос­сии» и т. п. Основная проблема жанра, таким обра­зом, сводится практически к тому, чтобы о науке и технике рассказывать старомод­ным «образным языком», не прямо, а оби­няком, и писать не «лучи прожектора», а «длинные руки», не «звукоулавливающий аппарат», а «большие уши», не «электро­механическое устройство», а «стальной мозг» и т. д. и т. п. Метафоры и сравнения могут быть хо рошими и плохими, уместными и неумест­ными, повышающими и понижающими точность выражения, но проблемой жанра, вообще проблемой они не могут ходились и Толстой, и Достоевский, и Пушкин, и Лермонтов в прозе, как можно видеть по «Повестям Белкина» и по «Ге­рою нашего времени». Толстой даже про­сто ненавидел такого рода «образы», ко­торые он считал фальшивыми и называл «отвратительными». Его секретарьH. Гу­сев рассказывает, как Толстой подчерк­нул у раннего Горького фразу: «кудря­вые верхушки берез смотрели на них», пояснив при этом: «Ведь не березы смот­рели на них, а они видели их». Даже эта невинная метафора казалась великомуху­дожнику прегрешением против точности выражения. Наивное представление о художествен­ности, как об «образной речи», чрезвы­чайно характерно для людей науки итех­ники, обращающихся к литературе. Это заставляло их рассказывать, например, о работе трактора в таких выражениях: «С одного маха трах», «из дырки по­валит дым и гарь», надо «набухать керо­сину», «воздух может вылезти», «рвану­ло, как из пушки», «затолкаем всю смесь», «рванул взрыв» «ясное дело -шибанет», «прет трактор с неудержимой силой». Та же боязнь быть «нехудожествен­ным» привела некоторых писателейкубеж­дению, что научно-художественную книгу необходимо снабжать «витаминами смеха», без которых будто бы нельзя увлечь чи­КУДРЕЙКОПолден поэта Убедительные детали помогают органи­чески слиться образам матери и родины. Мы как будто читаем одновременно и ле­топись многострадального края, и биогра­фию мужественного человека. Сын-воин несет Белоруссии освобожде­ние. Сражаясь плечом к плечу со своим великим братом - русским народом, он оеной поры поэт ворит эмоционально насыщенными строка горький, тяжелый час герой поэмы не те­ряет веры, что «народ пройдет сквозь все испытания, как сквозь столетья - матери бессмертье».

Beлukui Петр СКОСЫРЕВ

nox09

Рассуждал я так, хан Манас! Раз чальяры не взяли его, Разобъешь ты едва ли его, Раз яришься напрасно ты, Рать свою поведешь на Бейджин, Разгромят ведь китайцы нас. Ради чего свои силы терять? Рано тебе Бейджин покорять… Рачна Алманбта) творной речи Но в то же время он ни в какой мере и не противоречит законам русского стиха, Он просто у нас не упо­треблялся, не был принят Переводчик вводит его в наш обиход Что же, будем благодарны переводчику, Его работа рас­ширяет арсенал русской поэтики. Начальные ассонансы и аллитерации и умело и искусно и вводит в свой перевод М. Тарловский: Дальше в шелковых кушаках, При курджунах и бурдюках, Щеголяя стягами на древках, Шиты сжимая в руках. Шелкая камчами слегка, Шекоча аргамакам бока, Шуплым врагам грозя, Щебень подкопытный меся, Щеки раздувая свои, Щедро хвалы вознося Счастьем меченному Али, Сынчибековы люди шли, Выступала андижанская рать… жественной плавности речи Семена Лип­кина вовсе не похож на суховатый, подо­бранный, точный стих Л. Пеньковского и уж, конечно, еще меньше напоминает руб­леную чеканность виртуозного стихаM. Тарловского. Казалось бы, какая непреодо­лимая трудность стояла перед ними, когда они столь разные-втроем взялись за пе­ревод поэмы, выдержанной с начала до конца в одном стиле. Но переводчики преодолели эту трудность Ставя перед собой не формальные задачи перевода, как преодоления чуждого им по языку ориги­нала, а стремясь к наиболее выразитель­торую они и полобили и поили не теряя каждый своей оригиналь­ности, достичь того единства стиля, кото­рый сделал их совместную коллективную работу внутренне цельной и стройной. Успех переводчиков в ином. C. Липкин, М. Тарловский и Л Пень­ковский поэты весьма разных индивиду­альностей. Стиль склонного к некоей тор­Но не в этих, мелких по существу, дета­лях киргизской стихотворной формы, удач­но сохраненных переводчиками, надо ви… деть достоинство перевода И даже не в том, что русским поэтам в полной мере удалось сохранить стремительность темпа стихотворной речи, столь характерной для «Манаса», и не менее характерную для эпоса медлительность в развертывании каждого предложения, одинаково неторо­пливого как в прямой речи героя поэмы, так и в описаниях. 3. Выход в свет «Великого похода» - праздник братского нам киргизского наро­да чьим гением вызваны к жизни в мире искусства великанские фигуры Манаса, Ал­мамбета, Каныкей. Вместе с тем это праздник и всей совет­ской многонациональной культуры. Максим Горький в свое время провозгла­сил начало великого похода за сближение советских литератур. Горький призывал русских писателей знакомиться с фолькло… ром братских народов, видя в этом знаком­стве один из источников чувства братства народов, без которого нет и не может быть новой социалистической культуры. Именно как отклик на этот призыв и была начата еще при жизни Горького пред­варительная работа по разведыванию бо­гатств киргизского народного творчества­Задолго до начала войны переводчики и редакторский коллектив «Манаса» начали этот поход, который-после неизбежного перерыва в военные годы -- вот теперь, через год после разгрома фашистской Гер­мании, успешно завершился. 1-я часть «Манаса» лежит перед нами. С вели­кой благодарностью ко всем, кто прини­мал участие в ее изданин, включает совет ский читатель эту поэму в сокровищницу многонациональной советской поэзии, Но поход не кончен. 24 тысячи стихотворных строк «Манаса», изданных ныне, только 1-я часть эпоса­Есть еще 2-я часть, и она тоже должна быть издана, а равно должны быть изданы на русском языке и другие поэтические памятники, созданные нашими народами, бурят-мон­гольский «Гесэр», якутские «Олонхо», туркменский «Горкуд-Ата», осетинские «Нарты» и др. Нашему поколению выпало чудесное сча­стье быть колумбами многих так долго ле­жавших в неизвестности материков много­вековой многонациональной народной куль­туры­Используем же это наше счастье в пол­ной мере. Не будем ни прерывать похода, ни задерживаться на полпути, ни медлить. Нас ждут многие увлекательные открытия  

I. «Великим походом» названа та часть киргизского эпоса «Манас», которая недав­но вышла в свет, изданная Гослитиздатом в переводах С. Липкина, Л. Пеньковского и М. Тарловского. Каждую новую книгу принято расцени­вать прежде всего с точки зрения удачи или неудачи ее автора В данном случае хочется нарушить этот порядок и, говоря о «Великом походе», говорить не только об успехе талантливых переводчиков, но и о работе оформителей книги, в первую очередь художника Г. Петрова, Давно мы не держали в руках такого богатого и в то же время с таким вкусом выполненного издания. Если С. Липкин, Л. Пеньковский и М. Тарловский сумели киргизскую песню заставить зазвучать на русском языке так, словно она и замышлялась при своем воз­никновении именно для русского читателя, то и Г. Петров сумел создать столь выра­зительные «портреты» главных героев по­эмы - грозного Манаса, многоумного Ал­мамбета, отвратительного Конурбая, оча­ровательной Каныкей, - что, надо ду­мать, эти действующие лица киргизской «Илиады» навсегда войдут в наше созна­ние именно такими, какими их нам пока­зал художник. Мы верим, что Манас, уз­нав о мятеже киргизских ханов, и был та­ким, каким мы его видим на иллюстрации Г. Петрова. Величавый, грозный, как бы громовержущий, он возлежит на спинах трех тигров, и ярость укрощенных хищни­ков только в малой степени может выра­зить ту ярость, какой полно сердце кир­гизского военачальника­Подножье его трона обнял огнедышащий дракон­В ру­ках Манаса двуострая секира. Лицо не­движно, но в глазах застыло выражение исступленного спокойствия, Манас охотно бы казнил мятежников; но он готовится к походу на Бейджин, и ему важно единение всех киргизских племен. Поэтому-то B лице его выражены одновременно и скры­тое бешенство и желание сохранить спо­койствие. Нет сомнения, что прежде чем воссоздать образ Манаса, художник внимательно и увлеченно читал поэму, сложенную десят­ками поколений манасчи, И, видимо, в про­цессе работы он захотел стать не просто иллюстратором, об яснителем текста, но и как бы одним из слагателей эпоса, сопер­ником их Захотел стать художником-ма­насчи! И в значительной мереемуэто уда­лось Большинство иааострации «Вели кому походу» поэтичны, полны содержа­ния и могут читаться с неменьшим инте… ресом, чем стихотворный текст поэмы. Жена Манаса -- прекрасная Каныкей. В эпосе ей отведено почетное место. Кир­гизские певцы не пожалели для нее эпите­тов: сладостная, умная, щедрая, лукавая, затейница, красавица Именно ее устами в поворотные моменты развития сюжета и говорит главный автор поэмы, киргизский народ В галлерее женских типов, создан­ных мировой поэзией, Каныкей достойна занять место рядом с Пенелопой, Забавой Путятишной, Ярославной или царицей Ми­хин-Бану из «Фархада и Ширин» Навои. Манас, С ним сорок его друзей Ехали в орду Каныкей. Прежде, чем ко дворцу Каныкей Приехали сорок друзей. Сквозь червонные ворота его Заглянем украдкой к ней, К умнице и красавице Каныкей… Голько успели мы прочесть в главе «Свидание Манаса с Каныкей» эти и дру­гие строки, как художник Г. Петров уже знакомит нас с этой умной и привлекатель­ной киргизкой Вот она - на белом коне, , покрытом узорчатой попоной, в киргиз­ском богатом одеянии, в островерхом головном уборе, красавица, умница, затейница, верный друг Манаса, У нее узкие, косовато поставленные глаза, ши­рокие скулы, плоский нос В чертах Ка­ныкей нет ни одного признака красоты, признаваемой за таковую в европейском обиходе, Но художник сумел ее нарисо­вать так, что все в ней и выразительно и красиво И мы, читатели «Великого похо­да», ни на минуту не забываем, что перед нами киргизка, и вполне понимаем пев­цов, столь щедрых на лестные эпитеты при описании красоты Каныкей. A Мады-хан, который перед самыми стенами Бейджина кинулся на киргизских богатырей? Другим мы его не можем себе вообразить после того, как увидели его «портрет», исполненный Г. Петровым. В этом страшилище все сказочно и в то же время все… «может быть», как во сне, или, вернее, как… в народном эпосе, соз­датель которого - народ в совершенстве 2 Литературная газета № 21

Uahac Juakac

Обложка книги «Манас». 

владеет тайной органического сочетания фантастики с реализмом. Не станем перечислять всех удач худож­ника Их много (хотя есть и менее удав­шиеся иллюстрации). К тому же словами все равно рисунка не расскажешь. Бес­спорно одно, что иллюстрации Г. Петрова к «Великому походу» - это настоящий серьезный успех их автора. Художник пра­вильно использовал «экзотичность» мате­риала поэмы, но при этом в жертву экзо­тике и стилизации не принес основного, чего всегда ждет читатель от иллюстрации, … ее верности духу произведения и сязан­ной с этим выразительности 2.

Анатолий в В Минске вышел вторым изданием сбор­ник стихов Василия Витки, Имя этого ода­ренного белорусского поэта пока неизве­стно русскому читателю. Между тем твор­чество его заслуживает внимания широкой аудитории. В книгу вошло 31 стихотворение - итог почти десятилетней работы. Лучшее, заг­лавное произведение сборника - неболь­шая лирическая поэма «Полдень». Она на­писана белым стихом - форма, редко встречающаяся в белорусской поэзии. Не мй горячую сыновнюю лююбовь к родной Бе­лоруссии. Поэт понимает, какую большую задачу поставил он перед собой, и не случайно во вступлении говорит о поисках заветного животворного слова-той «капли счастья», которой виден мир. Это слово, заяв­ляет Витка, живет с детства в каждом из нас заветным воспоминанием. Чем чи­ще воспоминание, тем кристальнее сердце, тем человек сильнее волей: в тяжелый час его согреет счастье. Это счастье песня матери над колыбелью, свет солнца над родиной, полоска неба над отчим домом… Поэт возвращается к воспоминаниям детства - оно прошло в нужде: дореволю­ционная крестьянская Беларусь была бед­ной, забитой, нищей. Мать шла за двадцать верст в гобод. С последнею буханкой за плечами Для сына, что «хорошую науку, Бог даст, постигнет - - станет ковалем»… Над израненной белорусской землей встал полдень новой жизни. То -- полдень мой, то - полдень поколенья Людей поры счастливой и пригожей. Благословляя его, лирический герой поэ­мы обеспокоен одним: чем оплатить те страдания, какие вынесла мать. «Страдали­на моя! - восклицает он, - Еще хоть раз бы тебя увидеть, головою склониться…» Мать является к сыну во сне в ночь пе­ред страшной грозой. Она говорит: «Спа­сай детей, сынок!»… Утром над селом кру­жат «мессершмитты»… Июнь 1941 года! Сурово, верно, сильно показаны в поэ­ме «Полдень» бедствия, выпавшие на долю белорусского народа. Солдатка-Беларусь! Который раз Рвут хишники твое живое тело выклевать глаза твои хотят, И Чтобы не видела своих детей Но твердо ты стоишь на перекрестке, Из-под ладони смотришь на восток C уверенностью, верой и надеждой! Это кульминационный пункт поэмы. Вот Могилевское шоссе, тысячи женщин и де­тей уходят от немецких убийц на восток. Но стучит пулеметная очередь с немецкого самолета, и рвы у дорог забиты трупами!. В поэме, как и во всем сборнике, слова ненависти - не самые сильныe. Но боль, надежда и любовь нашли в ней подлинно поэтическое, волнующее воплощение, И в Государственнос надательство БССР, 1046.

Метод Г. Петрова при его работе над оформлением «Великого похода» в полной мере совпал с методом, какому следовали поэты-переводчики, воссоздавая киргиз­ский оригинал на русском языке.ргиз­Они тоже отказались от излишней экзо­тики и связанной с ней стилизации, пред­почтя недостижимой абсолютной точности перевода его поэтическую выразитель­ность, жесумели, В нашей обильной практике поэтических переводов с языков народов СССР не так редки случаи, когда переводчики в погоне за видимой, внешней, а следовательно и мнимой точностью перевода забывают об основномнроо дотоност Забывают пот повоно ми на абсолютную, буква-в-букву, точ­ность перевода нельзя оправдать косно­язычие иных переводов, когда, например, силлабический стих узбекской или турк­менской поэзии передается на русском языке виршами, достойными Симеона По­лоцкого. И это делается на том-де осно­вании, что силлабику надо обязательно переводить силлабикой же, иначе не будет соблюдена точность. Отлично понимая, что абсолютная точ­ность в переводе недостижима, переводчи­кп «Манаса» хорошо сделали, что не по­гнались за сим «Симургом» и отказались от невыполнимого. В их переводе сохране… ны все те особенности и богатства оригина­ла, которые могут быть переданы на рус­ском языке и восприняты ухом и глазом азом русского читателя, и не сделано попыток навязать русскому стиху и русскому языку несвойственные ему поэтические приемы, такие, например, которые связаны с нали­чием в киргизском языке длинных и корот­ких гласных «Манас» в переводе С Липкина, Л. Пень­ковского и М Тарловского звучит по-рус­ски поэтически веско и полноценно. Пе­ревод не нарушает русского выработанно­го многими поколениями навыка воспри­нимать стихи, И именно поэтому перевод сохранил и подлинно национальную кир­гизскую окраску, - ведь он своей понят­ностью сделал для нас близкими образы киргизской поэзии, а в этом и заключается назначение перевода. Звонко закричал Алмамбет: «Лучшие копьеносцы,- сюда! Стойкие знаменосцы,- сюда! Мудрые старики, - сюда! Юные смельчаки,- сюда! Верные твердым словам,- сюда! В битве равные львам.- сюда! Волки упрямые - сюда! Хитрые самые,- сюда! Лисы учтивые,- сюда! Красноречивые,- сюда! Кто согласится быть послом?…». Так С Липкин переводит зов полководца Алмамбета к своим соратникам на поле боя. Кто не согласится, что, читая этот зов, мы равно ощущаем и всю «экзотичность» текста и всю его поэтическую выразитель­ность. Л. Пеньковский, стремясь придать пере­воду черты оригинала, целые десятки строк напинает с одного и того же слога:

сочетаемая с иронией. Вот стихотворение о колодезном журавле: Жизнь, почему не вознесла Его под тучи, над полями? Стоит, как сторож, у села, Ведет беседу с журавлями. Заслышав клич поводыря, Что косяком в отлете правит, Он шею вытянет, расправит­И мне пора, и мне пора! Лететь, лететь! Да только кто C там пустыми ведрами в ворота? Нет, век наверно не отбиться: За молодицей молодица. К дуге тяжелого ведра Меня железом приковали, Мне имя ласковое дали И не пускают со двора.

ми, повествуя о возрождении родного края. Графически четок и своебразен в «Пол­дне» пейзаж освобожденной Белоруссии. Уже травой успели зарасти На пепелищах ямы от снарядов И гнутся ветви опаленных яблонь Под завязью антоновок. Желтеет Ржаной тяжелый колос - скоро, скоро На поле выйдет первая жнея! A осенью домой придет солдат И борозду онять в полях проложит. Пройдет хозяином, как он ходил три года За плугом битвы по родной земле, И небывалый снимет урожай. Весной из жита глянут васильки. А он Прекрасно передает развернутая фора картину грозового даждя: Вот зазвенели часто бубенцы, То грозовая мчится колесница, Конь гривою тряхнул - горит дуга, В далекий выступ леса упираясь. («Полдень») Запоминается описание листопада: И срезался дуб с кленом в карты Лист на лист, Лист на лист! («Зося») мета­Слабее Витка там, где образ складывает­ся из умозрительных понятий: «По мости­ку мечты и нетерпенья не мер еча­не реки, перейти перебраться узнает в них глаза погибших И перескажет имена их сыну, Что в знойный полдень на шоссе родился И с материнским молоком познал Полынных стежек горечь, боль изгнанъя И счастья луч под небом жить родным! Есть в сборнике цикл «Жаворонок». В него вошли, главным образом, довоенные и послевоенные стихи, посвященные приро­де и любви. В них - присущая Витке лег­кость, «воздушность» красок, мягкость,

мне в край родной, что ждет освобожденья». Отдельные, порой досадные промахи, непреодоленные влияния не могут, одна­книга Васи­поэтически волную­и свежести. Да, начинается полдень за ко, изменить общего вывода: лия Витки исполнена щего лиризма, мысли ней можно сказать: поэта.

Иллюстрации Е. Бургункера к книге М. (Воениздат).

Шолохова

«Они

сражались

Родину»