Иоганн АЛЬТМАН В. В чем смысл жизни? Как раздобыть счастье людям? Вот что мучило молодого Тренева. Переоценка ценностей Душевные смятения. Мучительные поиски истины. Но всегда честность желание доискаться правды, не урезанной, полной правды: К. Тренев посвящает себя литературе — этому благородному попришу многих замечательных русских людей. Начав печататься в 1898 году, К. А. Тренев вел большую общественно-просветительскую, редакторскую и педагогическую работу. Педагогике он отдал два десятилетия. Он редактировал «Донскую речь», затем «Донскую жизнь», Он преподавал в учительских семинариях в Новочеркасске и Волчанске, куда перевели его, репрессированного нцаризмом. Десять лет он преподавал в симферонольских гимназиях. Потом пришла революция. Рабфак, рабочие курсы, красноармейские школы. Ог» ромная 22-летняя педагогическая работа велась параллельно с работой литературной. Однажды за беседой Константин Андреевич высказал свое заветное желание; еще раз стать педагогом, учить молодых писзтелей. Он мечтал о творческом кружке моподежи, о молодых учениках, которым можно было бы лично, а не только через литературу, передать больнюй жизненный я литературный опыт. Он не признавал литературы вне самой тесной связи с жизнью. Жизнь он не випел вне больших идеалов: А идеалы не су‘цествовали для него без конкретных действий, без упорной, кропотливой работы за пользу человека. <...Работаю медленно: уж очень долго <вынашиваю». Написать рассказ в один присест — это мне не дано. Чехов написал -воего «Егеря» в купальне, Если бы я зздумал проделать такую вешь. мне приилось бы просилеть в купальне слишком полго. До тех пор, пока я не изваяю образ, тока он не станет передо мной с такой ясчостью — зрительной и слуховой, что нет различия межлу реальным и воображаемым,—я не могу переносить его на бума-у. Изображаю только TO, что хорошо знаю». Реально ошутимое в произведениях Трезева — это русская природа, люди, их 1зык, образ мыслей, характеры. Это живая зеприкрашенная жизнь. Литературная деятельность Тренева инrepecHa и значительна. Замечательная позесть «Владыка» (1911 г.), напечатанная в ‹Заветах», заслужила одобрение А. М. Горького и поставила автора, по признанию ‚ритиков, в первые рялы писателей. Друое произведение «Мокрая балка»—едиголушно отнесено дореволюционной кри‘HKOH K лучшим образцам тогдашней лиi 1 1 Б. ЯКОВЛЕВ I 2 Демьян Бедный был поэтом-трибуном, воэтом-агитатором по призванию, по поэтинескому темпераменту. Его голос всегда вучал неумолчно и громко, его самобытпый, яркий и могучий талант звал всех, по EPO собственным словам, «на решительный рой». Именно всех. Демьян Бедный пи. тал лля масс, для народа, для миллионов. Этсюла его постоянное стремление быть сразу понятым», его постоянная забота о ростоте: Я закаляю речь, живую речь свою 1 Суровой ясностью и честной простотою. 3 Силу, меткость, выразительность и «че№тную простоту» своего поэтического язына Демьян Бедный черпал из вечно живоо и вечно юного народного творчества— ылин, сказок, песен, частушек, поговорок. Н ] он с лихвой возвращал народу то, что врал у него. 2 б Демьян Бедный больше всего любил и. учше всего умел общаться с массами че«ез газзту. В большевистской «Правде» оп Речатался с 5 мая 1912 г. Ему была свойственна оперативность выступлений на плобу дня. п В дореволюционный период сложные воВросы полигической борьбы находят отраР:ение в заново возрожденной им басне. Шоявляются: «Лапоть и сапог», «Голь>», Свеча», цикл басен, посвященный борьбе эксплоатацией народа-—<«Дерунов 1001-й». мго творчество становится особенно попусярным в дни революции и во время гражанской войны. Демьян Бедный применяет тювые жанры: солдатская песня, частушки, казки, стихотворная повесть, стихотвор„ый памфлет, подпись на плакатах... И тесем этим поэтическим оружием он муже‚венно, стойко, рентительно воюет < инрервентами, белогвардейцами, говорит oO силе революции. Его стихи нередко печатаются в виде литовок и отправляются в войска Колчака и рденича: Эти листовки обращены к рядодым солдатам, в них доходчивым языком п HI HI HE at HI Al. ДАНИН A. TPHHEB тературы. В «Русском богатстве», «Журнале для всех» и других журналах Тренев напечатал много рассказов. Тренев — автор трех томов беллетристических произведений. А. М. Горький всегда ценил творчество Тренева, особенно его чудесный поэтический язык. Горький высоко ставил К. А. Тренева как писателя и гражданина и был связан с ним долголетней литературной и личной дружбой. Можно сказать без всякого треувеличения, что лишь при -советской власти Taлантливый писатель полностью «нашел ссбя». Став драматургом и создав несколько замечательных пьес, К. А. Тренев снискал себе всеобщую любовь и уважение. «Пугачевщина», «На берегу Невы», «Ясный лог», «Опыт», «Жена», «Анна Лучинина» и прекрасная пьеса для юношества «Гимназисты» — произведения имеющие высокие литературные достоинства. В этих пьесах изображено только TO, что писатель хорошо знал. Он имел богатое воображение, создавал живые образы, но никогда его воображение не бывало оторвано от реальной жизни. Поэтому люди в произведениях К. А. Тренева—живые, с горячей кровью. Герои его крепко стоят на русской земле. Подлинно народным писателем сделала Тренева пьеса «Любовь Яровая». Это было новое слово в советской драматической литературе, произведение советской классики. Демъян Бедный so раскрывался смысл борьбы Красной Армии, За месяц до штурма Перекопа бойны Южного фронта громко смеются, читая знаменитый памфлет Демьяна Бедного на ‘отвратительного немецкого авантюриста барона Врангеля. В «Манифесте барона Врангеля» метко, остроумно пародируется немецкая речь. Врангель обещает русскому народу: Ви будет жить благополучно И пеловать мне сапога. Красная Армия разбивает интервентов. К первой годовщине со дня смерти К. А Тренев, глубокий знаток русской жизни, талантлиьъый писатель-реалист, показал в «Любови Яровой» огромную CHлу молодой, народной, ‹оветской власти, Партизаны, крестьяне, завоевывающие себе землю, рабочие, городская беднота, лучшие представители русской интеллигенции об’единены единой идеей. Они любят Россию, в муках создающую новую жизнь на земле, и готовы отдать для свободной родины все самое дорогое для них. И самих себя, если нужно. Любовь Яровая — бессмертный образ русской учительницы. Она решительно рвет со старым миром, в том числе с самым близким, некогда любимым челов®- ком, перешедшим в стан контрреволюции, Любовь Яровая прошла сквозь огонь и бурю революции, сквозь многочисленные испытания и сомнения. И она стала новым человеком. ‘ В Любови Яровой — не только честность и мужество, не только любовь к простым людям и самоотверженность. Важно подчеркнуть иное: беспощадное отношение к самой себе, к своим ошибкам, настоящую скромность героини. ‘ Тренев раньше других драматургов. заметил и обрисовал важный исторический процесс консолидации всего советского народа, единение рабочих, крестьян, иителлигенции, формирование новой, советской интеллигенции. Романтика чувств, мыслей и действий Любови Яровой была выражением большого, действительно всенародного процесса созидания новой жизни. Каким чудесным, простым и вместе с тем поэтическим языком, какими ясными и сердечными словами говорят герои Тренева! Сколько у них мягкого юмора, Kak COчен их язык! ‘Эту чудесную русскую речь подслушал Тренев в Мокрой Журавке, в Ясном Логе, на Дону, в Подмосковье... Он подслушал народное горе и грустную песню народа. Вместе с народом он всегда смотрел вперед. А когда миллионы людей на трудном пути к счастью добились главного — свободы, писатель, вышедший из народа, стал певцом свободных советских людей, Не случайно В, И. Немирович-Данченко, принося благодарность партии и правительству за награждение Художественного театра орденом Ленина, подчеркнул то болыное значение, которое имела для всего советского искусства и для МХАТ пьеса «Любовь Яровая». Почти полвека работая в русской литературе, крупнейший мастер слова в дни Отечественной войны был уже тяжело 6б0- лен. Но он не уходил с боевого поста. Пьеса «Полководец» — последнее слово писателя. К первой годовщине со дня смерти международная * реакция оказывает всяческое противодействие молодой советской республике. События международной жизни нашли в творчестве Демьяна Бедного широкий отклик. Он пишет остро-злободневные фельетоны на международные темы. Всем известен его замечательный памфлет—«Мистеру Чемберлену—мед заместо хрену», тде едко-высмеиваются попытки реакционных кругов Англии нарушить суверенные права советского государства, диктовать ему «правила поведения», В период социалистического строительства Демьян Бедный пишет стихи и поэмы, посвященные строительству заводов и колхозному движению: «Цветенье жизни», «Ударникам горы Магнитной», «Дорога гиTaHTOBs WH др: 1 \ С первого же дня Великой Отечественной войны Демьян Бедный участник борьбы, он! воюет стихами, эпиграммами, подписями на плакатах... В трудные дни боев за Москву он пишет: Мы отразим врагов. Я верю в свой народ Несокрушимою тысячелетней верой. Много сделал Демьян Бедный как сатирик, рисуя злые и острые портреты фашистских главарей, обличая этих убийц. О Гитлере он писал после разгрома немцев под Москвой: Отарашенного raza Жуть берет. — АЙ. не нада! АЙ, не нада! — Он. орет, Как убрать мне ноги, плечи И живот? Не такой желал я ветречи, Либер готт! До последнего дня своей жизни хохранил Демьян свой неисчерпаемый юмор, оптимизм, жизнелюбие, свой талант сатиНаступает восстановительный период. Но ! рика, борца и агитатора. Черты естественности .. В нашей поэзии ни в дни войны. ни в сти, многое рассказывают нам о лаборато! ственности и простоты восприятия военной ни мира никто не писал о войне с такой стественностью и анлр Твардовский. Современники релко узнают что-нибудь оть мало-мальски существенное о том, что ` ринято называть «лабораторией» поэта. мт этого есть свои причины. Они очевидны ме понятны и к сожалению, не лишены пеерьезности. Но тут ничего не поделаешь— сиало кто решится выволакивать, на свет ноожий и на всеобщий суд процесс своего беворчества. Но с тем большей жадностью чтобирает заинтересованный читатель все етамеки на то, как работает поэт, как донетигает он успеха в осуществлении своих тизмыслов и как эти замыслы возникают. не Мы не знаем сейчас, что кроется за естенегвенностью и свободой Твардовского. ск\ожет быть, необременительная «легкость Мера»? Может быть, огромная работа, зосустанные поиски простоты? Вечный ейпутник художника и его единственный чеерный конфидент — записная книжка — поожет многое рассказать об этом. ко И вот несколько ее страничек лежат петыед нами. Вот стихи «Из записной книжки» этоэта. Мы читаем их сначала с той необяЛеательностью и беспорядочностью, какие прсегла сопутствуют первому чтению беготых записей и какие сменяются потом ихристальным вглядыванием в каждую строглу. И вот странно: с каждой строкой все миенее и менее правдоподобным кажется кабозначенное в заглавин происхождение Эргих стихов Мы, естественно, свыклись с наем, что записная книжка — лишь несвязOCoe собрание набросков и невольных наНюдений, случайных и любопытных мыстУлей, нечаянных находок и счастливых реокультатов настойчивых исканий, следов Обождающегося замысла и многообразных ХО’змечаний по-поводу... А тут перед нами СОфстраиваются законченные стихи! Правда, ВЫх шеренга неровна, — они различного СУюста, и пестры их одежды, и разным оруВЫмем поблескивают они, — но только это Недно и поддерживает обычное представ-зение о «записной книжке». А тайна снова лкдрыта, снова мы можем только догадыАкаться о путях, на каких достигаются естеAFT BeEHHOCTD и свобода — эти самые прианалекательные черты военной поэзии Алекденандра Твардовского. тут Но не раскрывая технических «секретов - емесла», стихи из записной книжки Тваровского, именно в силу своей закоиченноЛитературная газета 2 Ne 22 рии поэтического восприятия войны, каким свободой, как Алек-! оно — это восприятие — предстает в большой работе поэта. ыы Уясняя самому себе глубину и внутреннюю обязательность для художника темы войны, вникая в ее жесточайшую притягательность, Твардовский записывает в своем блокноте краткие и полные значения стихи. В них находят выражение необ’ятность и требовательность военной темы, Война — жесточе нету слова. Война — печальней нету слова. Война — святее нету слова в тоске и славе этих лет. И на устах у нас иного еще не может быть и нет... . i Жестокость, печаль и святость войны!-— так лаконично и точно определил сам поэт то, что всегда влекло его в военных мотивах и что умел выражать он без ложного пафоса и многозначительной торжественности. Твардовский всегда видел в войне не разбушевавшуюся стихию смерти, но продолжение жизни, Продолжение жизни в новых формах и проявлениях, ‘но не отрицание жизни. То, что свойственно было многим поэтам: ощущение войны, как «ничейной земли» между рубежами прошлого и будущего, трагически-враждебной человеку пустыни, в которой бродит он, тоскуя о прошедшем и мечтая о грядущем и декларируя свое мнимое бессмертие, — это ощущение никогда не владело Твардовским и его героями. Не вымышленный и взлелеянный литературными ассоциациями, но подлинный драматизм жизни на войне раскрылся творческому восприятию Твардовского, и счастливому детищу своего поэтнческого вымысла — Васе Теркину — поэт передал это же естественное восприятие мира войны, Это драматизм самых простых и самых достоверных переживаний солдата: страданий, казалось бы, совершенно незаслуженных, но на которые с неизбежностью обрекает человека война; тоски по оставленному дому; опасности, всегда гдето подстерегающей человека; это драматизм вечно одолевающих солдата размышлений о судьбах родной земли и народа, ввергнутых в бедствия войны. Простое сличение многих отрывков из «Книги про бойца» со стихами «Из записной книжки» убеждает в том, что эта основная черта восприятия войны, свойственвая Василию Геркину, «святому и грешному русскому чудо-человеку», внутренне присуща взглядам самого поэта. Его герой лишь законно наследует то, чем обладает он самВ стихах «Записной книжки» черты естедействительности выразились яснее и определеннее. Они не осложнены здесь никакими формальными условностями поэмы, ее сюжета; стихи звучат почти как чистые поэтические размышления. И почти у каждого из них есть параллель в «Книге про бойца». _ Во второй части «Василия Теркина» солдаты после боя следят, как «вечер дивный по полям пустым идет», и прислушиваются, как где-то возникает «добрый, давний и знакомый звук вечерний. Майский жук!», и замечают нежданно, как «от окопов пахнет пашней, летом мирным и простым». И ненужной горькой лаской Растревожил он ребят. Что в росой покрытых касках По окопчикам сидят, И такой тоской родною Сердце сразу обволок. Фронт, война А тут иное: Выводи коней в ночное, Торопись на пятачок. А вот исполненное поистине пушкинской «светлой печали» стихотворение из «Записной книжки»: В поле, ручьями изрытом, И на чужой стороне Тем же родным, незабытым Пахнет земля но весне. Полой волой и — нежланво — Самой простой. полевой Травкою той безымянной, Что и У нае под Москвой. И. доверяясь примете, Можно подумать, что нет Ни этих немпев на свете, Ни расстояний, ни лет, Можно сказать: неужели Правда, что где-то вдали Жены без нае ностареля, Дети без иае подросли?.. «Записная книжка» Твардовского опровергает могущее возникнуть при чтении его больших работ и многократно высказанное в нашей критике предположение, что его стиль — это результат нарочитого снижения пафоса, сознательного «опрощения» материала и темы войны. В «Записной книжке», в своем «творческом дневнике» поэту нет нужды притворяться. И если бы формирование желаемого стиля было сопряжено для поэта C внутренней борьбой, с преодолением непроизвольных движений души, влекущих в иную сторону, — эта борьба не могла бы не отразиться в дневнике, Но даже следа, даже тени подобной борьбы нельзя обнаружить в стихах <Мз записной книжки». Эти стихи не заключают в себе ничего, что было бы враждебно «большому стилю» Твардовского. Напротив, они с удивительной ясностью показывают, как складывается этот стиль. Что отмечает в своей записной книжке поэт, что претворяет он легко и непритях — трудное КНИЖНАЯ ПОЛКА Е, КОНОНЕНКО ТРУДНОЕ ИСКУССТВО Писать для малых детей о малых детях— очень трудное искусство. Надо не только любить детей, но быть, по существу, педагогом, художником-педагогом. Иначе легко и соблазнительно предаться любованию милыми маленькими детками и тогда — все потеряно! Взросяому это может даже понравиться, вызвать улыбку на его устах или слезы умиления на глазах, но дитя останется ` равнодушным... Знаете, бывают такие смешные и даже симпатичные куклы — карапузы, мурзилки < вытаращенными глазками и выпяченными животиками; они забавляют взрослых, но дети играть в.них по-настоящему не любят. Да, писать для малых детей о малых лдеискусство. В, Осеевой этим искусством владеть дано. Язык ее рассказов прост и доходчив, фабула понятна и близка маленькому читателю; сюжеты несложны, как несложен по внешности самый мир детских событий, но драматизм их и психологическое своеобразие улавливаются Осеевой в некоторых рассказах верно и тонко. Передо мной книжки, в которых напечатаны рассказы «Бабка», «Отцовская куртка», «Сестренка», «Рыжий кот», и книжка коротких рассказов под названием «Волшебное слово». К сожалению, пока еще не все рассказы написаны так, как могла бы это сделать Осеева, обнаруживающая в лучших своих произведениях большое — педагогическое чутье и бесспорное художественное дарование. Прежде всего хочется отметить талантливый рассказ «Бабка». Он превосходен. В нем очень ясно выступает «назидание» — надо уважать стариков, но написан он так, что каждая страничка волнует, возбуждая одновременно два чувства: самое хорошее к бабке — этой заботливсй, любящей, бескорыстной труженице, и возмущение эгоистичностью и бесцеремонностью в отношении к ней зятя. внука и даже дочери. В сюжете рассказа как-будто оригинального, ничего нового, — он ‘ построен на давно знакомой фабульной канве: внук и сам начинает мысленно укорять родителей, когда ему становится после одного события ясно, что бабка куда человечнее, чем отец и мать («Он думал про себя: «Вот будете старыми, я вам покажу тогда!»). Все это очень знакомо по многим детским рассказам на эту тему, и все же, когда вы читаете «Бабку» Осеевой, вас ни разу не покидает впечатление свежести и непосредственности, с которой написан рассказ. Все реплики, вложенные в уста Борьки (внука), и все его поступки великолепно отражают детскую психологию, и потому его переживания непременно станут переживаниями каждого детского читателя. Так же, как Борька, он горькогорько всплакнет и пожалеет, что умерла бабка, что уже «не придет утром бабка» будить в школу. Хороши рассказ «Сестренка», Он напиничего ственности перед семьей после ухода OF ца на войну, когда остается мать с па малыми детьми, — таков замысел рассказа. Прекрасный замысел, но исполнение ь ниже присущих автору возможностей. > рассказе художественные страницы пере межаются со страницами, от которых веет схематизмом и протокольной упрощенностью. Если, например, хорошо изображена сценка в классе, показывающая всю тяжесть переживаний Леньки, когда ему вдруг перестает верить учительница, ae этого же нельзя сказать о тех страницах, где рассказываегся, как восстановилось доверие. Эпизод с учениками, которые ABляются помогать семье Леньки, кажется искусственно вклиненным в естественный ход событий. Через некоторое время У Леньки «ученье наладилось, и в семье наступил мир, и жизнь пошла ровнее...» Это весьма отрадно, конечно, но это воспринимается при чтении скорее как справка, нежели художественно убеждающий показ того, как в самом деле сумел Ленька наверстать все’ что он упустил, будучи по горло погружен в заботы о семье и хозяйстве. Что же касается заключительного эпизода — возвращения отца с фронта, то, к сожалению, сценка встречи Леньки C Maпаней р сказывает слишком скупо © переживаниях мальчика и еще менее о впечатленнях отца. А ведь именно отец передоверил ему, как «большаку», «<отцовскую куртку», завегкая беречь мать и детей, сохранить хозяйство. Думается мне, напрас” но Осеева не вложила в его уста ни одного слоза. ни одного вопроса Леньке, а предоставила ему только слушать, В книжке «Волшебное слово» напечатаны десять маленьких рассказов. Эти. рассказики, — некоторые не больше странички, должны, по мысли автора, заронить 5 сознание ребенка, что в жизни хорошо и что в жизни плохо. Хорошо, например, говорить правду, плохо — соврать; хорошо быть отзывчивым и плохо — быть жадным и злым; хорошо помогать слабому и плохо — обижать слабого н т. п. Вполне удались Осеевой рассказики «Печенье». «Что подумал &ж?», «Что легче?» «Сыновья», «Синие листья» и «Какой день?» Они хороши, потому что убедительны. Внутренняя логика этих рассказов такова, что ребенок-читатель ничего не сможет возразить. Миша и Вова сами вдоволь наелись печенья, а бабушка в это время жевала корочку черного хлеба — хорошо ли это? Конечно. нет. Еж не захотел стать товарищем мальчика, который всех своих товарищей предает. Прав ли еж? Конечно, прав. Столь же неоспоримы выводы, подсказываемые содержанием других из перечисленных мною рассказиKOB. Мало удачны рассказы «Лекарство» и «Кто всех глупее?» Согласитесь, что маленькая девчушка 4—5 лет не поймет сентенции доктора, который говорит: «Пока дочка не перестанет командовать, мама не сан с большой теплотой и нежностью. У мальчика появилась после смерти матери новая мама и неведомая ранее сестренка— грудной младенец. Переживания мальчика, поведение мачехи и старухи-няньки, перемены в отце, жалость к маленькой сестренке и нежная забота о ней мальчика, наконец — его самоотверженный поступок, когда в доме происходит угар и надо спасать. спящую малютку, — все это расшевелит благородные чувства у самых маленьких читателей. А сцена спасения сестренки будет читаться с особым волнением: Рассказ удался, Он интересен и полезен и для взрослых. Это образчик художественной пропаганды педагогических идей, которая так важна для дела .воспитання. Менее удачен рассказ «Отцовская куртка» из сборника, только что вышедшего под таким названием в Детгизе. Показать, как зарождается в мальчике (школьнике 4-го класса) чувство oTBeTВ. Освева. «Воллебное слово». Детгиз. М. 1944. выздоровеет>». Не поймет также ребенок, почему Барбос, которого несправедливо ударила Танечка, вымещает свою злобу на Устинье (утке). Ребенок, может быть, и посмеется над забавными деталями рассказика, но мораль всей рассказанной истории не дойдет до сознания малолетки. Сборнику присвоено название первого рассказа: «Волшебное слово». Чудесное название, и замысел хороший — убедить ребенка, что он должен быть вежливым. Но. думается нам, рассказ этот не лишен злементов сусальности. Дружеский совет автору: строже, вдумчивзе работать над разговорной речью детей, не фотографировать ее, как это порой делает Осеева в иных рассказах, например, в. рассказе «Рыжий кот». «Здоровый, как чорт», «спустили чужого кота чортовой бабушке», «спятили», «приперли», «влипнем», «пилюлей навешаю», «наплевать» и т. д. : Язык наших детей, к сожалению, засорен, но зачем же переносить всю эту шелуху в книжки, которые призваны воспиВ. Осеева. «Отцовская куртка». Детгиз. М. 1946. © TbIBaTb читателя-ребенка. Новые пниги Воениздат выпустит в ближёйшее время в серии «Библиотека красноармейца» сборник рассказов А. Первенцева «Мыс Доброй Надежды», повесть Л. Лагина «Броненосец «Анюта», отрывок из романа Л. Н. Толстого «Война и мир» — «Бородинский бой», сборник рассказов А. Н. Толстого «Русский характер», отрывки из книги ll, Игнатова «Записки партизана» — «На Тамани» (в литературной обработке П. Лопатинз), рассказ А. Куприна «Штабс-капитан Рыбников», «Рассказы о Ленине» А. Кононова и сборник рассказов В. Кожевникова «Это сильнее всего». sy В 1945 году Воениздат выпустил книгу нужденно в форму стиха? Вот начало войны. Он вспоминает «отцов и прадедов примету» — земля с небывалой щедростью расточает человеку свои богатства, дает тому, кто трудился над ней, все, что он просит, — в такие годы по стариковским преданиям начинается война. Г Отцов ия прадедов примета. Как будто справдилась она; Гром грянул — началась война. Вот размышления о судьбе июфера, вызванные созерцанием под Вязьмой полной драматизма картины завязших в дни отступления машин. Построены все предположения о шоферской судьбе, они равно правдоподобны, какое же истинно? «Про то неизвестно»,—заключает поэт. Вот стихи о солдатском ночлеге; о ‹доме у дороги», где растет уже дитя некогда стоявшего здесь танкиста; о теплой воде на походе, какой потчуют солдата «в дому, где бабы гладки»; о скворце, вызвавшем неожиданные мысли у бойца; о письме солдата из-за Карпат, в котором он сетует, что в «Книге про бойца» нет особой песни, о «святой обуви» солдатской, о сапогах: И знаменателен ответ поэта: Друг мой добрый. Критик скромный. До конца, должно быть, дней Я всего того не вспомню, Что забыл отметить в ней, У поэта не лежит душа ни к романтическому украшению военной жизни. ни К натуралистическому, всегда немножко злорадному, разоблачению грязи войны. Пафос человечности, без позы, без трагических жестов, пафос человечности самой проникновенной и простой, самой верной и преданной человеку, самой дружелюбной и ласково-печальной — вот, что влечет и обольщает поэта. Вот чем привлекает он к себе читателя, чем обольщает он современника, уже почти оглушенного неумолчной риторикой и назойливыми декларациями. Слово «реализм», обезличенное часто слишком произвольным и неточным употреблением его, в применении к творчеству Александра Твардовского обретает свой ясный первоначальный смысл. Здесь всюду речь идет о реальностях войны, не искаженных предвзятым отношением к ним, отношением ложным и чуждым материалу. Поэт знает простые и ясные цели войны, Он изведал простое и жестокое ее существо. И он навсегда понял, что война — это дьявольский труд и трудная жизнь, но именно труд и жизнь! А не злоключения героев и не долина смерти, И не арена для упражнений злого Рока и скучающего Случая! В конце концов, каждый поэт находит в материале жизни только то, что он ищет, Каждому поэту свойственно, говоря физическим термином, свое «избирательное поглощение» жизни. Записная книжка Твардовского рассказывает о его поисках. она демонстрирует то «избирательное погло< Воениздата Героя Советского Союза А. Штепенко «На дальнем бомбардировщике» (записки штурмана во время Великой Отечественной войны). В настоящее время Воениздат готовит к изданию вторую книгу записок! А. ПШгепенко — «Ночные охотники». В том же издательстве выйдут воспоминания штурмана авиации С. Ушакова «Боевые будни». —-— Готовится к изданию книга «В разведKe> — воспоминания знаменитого разведчика, Героя Советского Союза сержанта Н. Ходосова о своих боевых делах щение», какое отличает поэтическое восприятие Твардовского. И тут сразу обнаруживается поразительная цельность поэта, и становится ясным источник естественности и простоты его поэтической. манеры. Этот источник — в естественности и ясности восприятия действительности. эн Странно н трудно писать о простом. Вероятно потому, что оно неразложимо. Оно еще сравнительно легко поддается описанию, но упорно сопротивляется анализу, ревниво оберегает свою изначальную цельность. Простота в поэзии имеет, вероятно, только внутреннюю ‘мотивировку в душе самого поэта. Едва поэт начинает заботиться о впечатлении, которое должен или хочет он произвести на читателя, как простота исчезает, и на ее место вступают или осложненность ненужными для изображения эффектами или опрощение до примитивности. Твардовский совершает необычайный для большого поэта нашего времени творческий путь. Маяковский, Пастернак, Марина Цветаева, Тихонов, Сельвинский, наконец, Асеев и Антокольский проходили в своей работе разные пути’от разной сложности к простоте. Иные еще в дороге. Твардовский идет к простоте от простоватости, Но как всегда — старое нельзя сразу выкинуть из сердца вон. Простоватость, одна из самых опасных иллюзий простоты, внутренне сложна, как и сама сложность. И основная ее черта в непритязательной стилизации: — Что хотите, а скворец — Правильная итица. На место образа становится условное обозначение, рассчитанное на эффект подражания примитивности воображаемого читателя. Простоватость — это льстивое заигрывание с читателем, с тем читателем, который на самом деле ниже поэта. Это— псевдонародность, мастеров которой у нас достаточно много. А Твардовский — настоящий Твардовский — у нас один. И он — большой поэт современности -— обязан всегда ощущать и понимать это. Он должен отвергнуть своего малопривлекательного двойника. Для того, чтобы искать и находить дорогу к читателю, этот двойник не нужен ему. Современник уже идет за подлинным Твардовским по его дороге и верит, что ее новые повороты и под’емы проведут нас по многим незнакомым и прекрасным местам. Вера эта — синоним доверия к поэту, к его серьезности, к его подлинности, к тому творческому процессу, в результате которого появляются на свет его произведения, Один прекрасный поэт прошлого, гозоря о множестве и богатстве впечатлений и воспоминаний, какие должны жить в душе поэта, уверял, что нужны все-таки «не сами его во время Великой Отечественной войны. PPB PPP PPP PPP LD PP LDAP PPL LLL ALP LOLOL ALAGALALALDALALALAL AG Мих. ЗЕНКЕВИЧ Тема Дальнего Востока Две небольшие ee БА ни о если 3 . ные во Владивостоке. a и 4 марка Приморе из них и не стояла * к и излательства, читателю м было бы определить, где они вышли. молодых автора, Иван Степанов и Г. Халилецкий, пишут преим} ущественно о Дальnem Востоке, об ОТР поливает ками о родном ь ла! Ke, ne cameos Золотого Рога, мА встал Владивосток... Эдравству Va co приморский город, крелость ТЫ о гов!›лишет Иван Степанов. «одесь у пелами на ветру рассвет воре. флот военный... здесь ты стоишь, ладнвосток», — пишет Халилецкий. Оба автора: любят свой приморский край и по мере an стараются воспеть его в своих стихах. Это невольно подкупает. читателя, — ведь oO. Дальнем Востоке так еше мало сказано в нашей поэзии. аа Ивана Степанова прив? J разом уссурийская тайга, он и а своему сборнику дал «Шуми, тайга!>». н вспоминает Арсеньева и Дерсу, описывает, ночь на Уссури, когда удалось сразить острогой — мордатото CHG AO se «предводителя уссурийских ры 5»; Bae картичу утра в тайге, рисует выходящего ‘3 логова красавца тигра. В балладе о лесоруавным 0ббах он описывает рубку столетних дубов для стройки кораблей: Пошатнулея дуб могу Строг в величав. Поклонился лемной туче, Охнул—В добрый час>... И вгелили лесорубы Кедры и дубы, Xoponio так. сбросив нтубы, Крупный лес рубить! Живо, поэтически зарисовано Иваном Степановым в «Ночи на рыбном. промысле» ; д льди: О ace oi чептуе, Когла полняли сеть. Затрепетала в ячее Увязнувшая сельль... ` «Пошла родная! Сельдь. идет» В устах всех рыбаков, Толнилея промысловый флот У неводных садков, Колоритно описание старой сибирской свадьбы в начале «Поэмы о сапогах», но, начав неплохо, Иван Степанов в дальней. шем сбивается на дешевый фельетон и губит поэму. Белый «генерал» в кавычках храпит у него «как запоротый боров» («запоротый»—неудачный двусмысленный эпитет вместо «зарезанный»), «лады» наernie рифмоваться с «невредимый». Такие «рифмы» встречаются У Ивана Степанова довольно часто. Он, не смущаясь рифмует на одну гласную: Уссури — вдали. или подковы — платком. Вообще техникой стихосложения Иван Степанов владеет далеко не безупречно. Срывов, плохих бледных строф у него больше, чем удачных; хороших намерений больше, чем их выполнений. Г. Халилецкий тоже пишет о любимом приморском крае, вспоминает Арсеньева и Дерсу в уссурийской тайге, но его знимание приковано к морю, к военному флоту. Он напоминает другу о морском походе из Владивостока через Цусимский пролив: Как в минных полях рядом с гибелью пели мы» Как шторм нараестал, и раскатист и крут, Как в утренний час на просторах Пусимы Гремел троекратно наш флотский салют. Наиболее значительная вещь в сборнике Халилецкого — ето дневник «Дорога на Артур», где выразительно и энергично звучат строки о Порт-Артуре: Вот ты весь предо мною. Mue взором об`ять тебя надо 6. Мне б усльшаать тебя, разглядеть дорогие черты... Цели приетальных дотов. Бетонные линии валолб. На стене—-исроглиф японский. Het, aro—He ты! Хризантемы у окон. Их много, бесзисленно много. Желтой пылью покрылись, i к земле опустились цветы. Усыпальницы конусы— хак знак верстовой при дорогг Подземелья ангаров... Нет, все-таки это—не ты! Ты бойницы фортов, казематьт, гле бились, обреченные на смерть, далекой России сыны... Халиленкий владеет техникой стиха лучие, чем Степанов, у него нет таких промахов, стих у него более точный и ровный. В его сборнике можно отметить не только отдельные удачные места, но и целые стихотворения, например, «Слово о летчике-тихоокеанце М. Янко», «Русское кладбище в Артуре», «Регулировщшик», ‚ «Рикнта». Однако перед Халилецким стоит другая опасность: он пишет подчас сли. тий, стояли, ‘ком бойко, недостаточно углубленно но: этически. А между тем отдельные стихи его показывают, что от него можно требовать не только гладких стихотворных от‚ кликов на пережитое. : Сборники Халилецкого и Степанова привлекают внимание пока лишь своей дальневосточной тематикой, а не поэтическими достижениями. Иван Степанов. «lilymar ratra», Brananccros. Прим. издат. 1946, Г. Халилецкий, «Стихи» (1941—1846). восток. Прим. издат. 1946. Владивоспоминания». «Лишь тогда, когда они претворятся внутри нас в плоть, взор, жест и станут безымянными, когда их нельзя будет отличить от нас самих, —- только тогда может выдаться такой исключительный час, когда какое-нибудь из них перельется в стихотворение». Но, очевидно этот процесс может проходить с различной быстротой, и чем интенсивней протекаст внутренняя жизнь. поэта и чем полнее сливается он с тем миром, о котором пишет, тем скорее и чаще приходит этот «исключительный час», тем быстрее становятся «неотличимыми от нас самих» наши впёчатления, мысли, воспоминания. Среди стихотворений <Из записной книж_ ки> Твардовского есть одно, будто нарочно написанное для подтверждения этой мысли. Когда-то в дни войны с Финляндией поэт записал две строчки о «бойцепарнишке, что был в сороковом году убит в Финляндии на льду». Лежало как-то неумело По-детеки маленькое тело Шинель ко льлу мороз прижал, Лалеко папка отлетела Казалось, мальчик не лежал, А все еще бегом бежал, Да лед за полу придержал.., И вот через много лет оно всплыло, это впечатление, но не как простое воспоминание, а как нерадостная поэтическая тЫ в горькую минуту раздумий о самом Среди большой войны жестоной С чего — ума не приложу — Е Мне жалко той сульбы далекой, Как будто мертвый, олинокий ioe будто это я лежу. римерзитий, маленький, va На той войне. уже забытой Е Убитый. маленький лежу ) Этот образ убитого мальчика, когда-то поразивший художника, затерялся в обилии других впечатлений, но не умер; он только стал безымянным, слился “co ‘sce внутренним миром поэта, и можно с полной достоверностью сказать, что Твардовский вовсе. не помнил о нем, когда писал в третьей части «Теркина» главу «Смерть и воин». А Вася Теркин лежит там в снегу и умирает «одинокий, слабый и малый и спасающая его похоронная команда «вырубает итинель во льду», примерзшую как. того мальчика. р if все одинаково целостно и просто в р естественности — и то первое восятие, запечатленное ны в Финляндии, и х ‹несостоявиейся еркина, и лирическое раз tees книжки». В этом вся тайна проо вардовского: он не совершает наon над материалом жизни, он бережно и ори лелеет его в своем внутреннем ре поэта и рассказывает свои сны только тогда, когда сон в руку. Де J fon OMpupantes нам за естественностью ее Твардовского огромная. работа чые скрытые поиски простоты. ” смерти» Васи мышление «‹Из