8

old

Памяти Михаила Ивановича Калинина Иван ПоПОВ Яивое слово  Вл. БИЛЛЬ-БЕЛОЦЕРКОВСКИЙ Мудрый, простой человек Михаил Иванович Калинин был одним из старейших, ближайших соратников Ленина и Сталина, что может быть благо­величественнее в определении ценности жизни человека! Жизнь Михаила Ивановича-это олицетво­ренная история рабочего класса и больше­вистской партии, история Великого Октяб­ря, история становления советского госу­дарства и строительства социализма. Крестьянин по происхождению, рабочий­металлист по профессии, пройдя суровую школу освободительной борьбы пролета­риата, М. И. Калинин стал подлинным интеллигентом-революционером. Эта биог­рафия придала его личности почти символи­ческие черты, как бы олицетворяющиа те народные силы, из которых складывалось молодое рабоче-крестьянское государство страны Советов, а высокие идейно-полити­ческие и моральные достоинства выдвину­ли его на пост руководителя верховного органа советской власти. Более четверти века был Михаил Ивано­вич нашим всесоюзным старостой и на протяжении всех этих бурных, грозных и счастливых лет борьбы и побед нового социалистического строя тысячами креп­чайших нитей был он неизменно связан с сочетавшийся с долгодстним опытом   революционной борьбы и партийной рабо. ты позволил Михаилу Ивановичу Калинину стать выдающимся государственным дея­телем, одним из самых любимых и попу­лярных руководителей нашей страны. Подлинная демократичность, удивитель­ное знание людей, умение проникнуть в их психологию, найти верный путь к их серд­пу и разуму позволяли нашему Калинычу с безошибочной доходчивостью обращать мудрое слово совета или раз яснения к  Лев самым различным группам населения, к людям всех возрастов, профессий и поло­жений. К нему приезжали со всех концов необ - ятной нашей страны ходоки-крестьяне, и он разрешал их споры и нужды с таким знанием дела, будто не раз бывал в их деревне; и каждому он умел помочь в его затруднениях или хлопотах. Он встречался со студенческой моло­дежью и входил в круг ее интересов с та­кой непосредственностью, как будто вчера только сам оставил студенческую скамью; и он раскрывал перед будущими специа­листами задачу их участия в строительстве социалистической культуры с такой яс ностью, с такой увлекающей вдохновен­ностью, что она становилась для них вдеся­теро более заманчивой и вместе с тем ощу­тимо реальной и внутрение обязательной целью. Он выступал перед советской интеллиген­цией-деятелями науки, культуры, искус­ства и с такой мудрой простотой и проникновенностью говорил о принципах социалистической культуры, об идейных предпосылках и задачах советского искус­ства, что перед нами открывались новые бескрайние перспективы творчества и сози­дания и по-новому осмысливались пути и методы и ближайшие ориентиры нашей работы. Михаил Иванович был непримиримо принципиален в делах и словах. Он был обаятельно прост в своем общении с родом и неотразимо убедителен в своих обращениях к нему. Этому особенно долж­ны у него учиться мы, литераторы. Мы всегда будем хранить дорогую нам память о Михаиле Ивановиче Калинине, обязанность наша--запечатлеть образ все­союзного старосты и для будущих поко­лений.

 Вл. ЛИДИН

Посланец народа В великие годы перестройки России в приемной Калинина, в Москве, ждали раз­говора с замечательным своим посланцем, народным «старостой», ходоки: не было такого угла на земле российской, откуда бы не посылали этих искателей правды для долгой, доверительной беседы с Калининым… Здесь были сбитые сибиряки, и пермяки в высоких поярковых шляпах, и рязанцы в исконной сермяге… Из самых народных глубин вы­шел Михаил Иванович для государствен­ной деятельности, Никогда не зарастала к нему народная тропа, и, может быть, вы­шее выражение народной признательности было в сокращенном упомина­нии его имени «Калиныч». дарства. Свыше ч не четверти века--и какой четверти века по великим событиям и переменам в жизни нашего народа! стоял Миханл Иванович в первых рядах деятелей госу­Народ нуждался не только в хлебе и земле. Народ нуждался в просвещении, в знаниях, в том числе и в писательском слове. Мне посчастливилось услышать Михаила Ивановича, когда он говорил о работе писателя на собрании в редакции одного из журналов. Он начал нехотя, по­нуждаемый просьбами, не готовый к вы­ступлению, - и вдруг, преображенный, умудренным, все понимающим, искушен­ным читателем предстал он перед нами. Он говорил о писательской работе с деятеля, пристрастием государственного.



будет Михаял Иванович при этих словах при­щурился, в глазах его мелькнула добро­душно-хитрая усмешка, он посмотрел на собеседника несколько поверх очков и прибавил: - Ну, да ведь и то: сто лет прошло с тех пор,-теперь-то уж наши писатели все это назубок знают и свято выполняют, Хотелось бы, правда, еще больше заме­чательных произведений, чем у нас по является. Я, знаете, не люблю, как это на­зывается? - кажется, «литмонтажи» эти склейки из разнообразных кусков. В таких монтажах бывает иногда и стройность и даже видимость цельности, но самостоя­тельная сильная творческая мысль едва ли может возникнуть из сложения разнород­ных кусков. Сила и новизна мысли бывает только при глубокой органической цельно­сти произведения. Устные выступления Михаила Ивановича и его статьи были великолепными образ­цами простой и меткой русской речи. Оставленное им литературное наследство всегда поучительным для нас, лите­раторов, как пример точного, скупого и вместе живого, действенного, волнующего слова.

для которого работа писателя-одня ив могучих рычагов культуры. Сколько тон­кого понимания, осторожности к этому виду труда, бережливости к писательской судьбе было в каждом, даже критическом, слове Калинина. Его речь была страст­ной в этом сказывалась любовь к лите­ратуре; она была критической в этом бы­ла его требовательность к ней; она была бодрой в этом была вера в нее и надежда на советских писателей. В определении це­лей и назначения литературы Калинин как бы раздвинул стены редакционной комна­ты, и открылась историческая перспектива. и каждый из нас по-новому ощутил в этот вечер ответственность за свою писатель­скую работу, Михаил Иванович не поучал, он призывал; он не корил, он делился впе­чатлением -- иногда горьким! -- читателя. Это был тот читатель который на далекой заре, еще в девяностые годы, привык ис­кать в литературе высокую художествен­ную правду Льва, Толстого и Чехова и который со всей страстью хотел, чтобы в годы нового устроения жизни народ имел бы достойную его дел литературу. Придет время, и с величайшей достовер­ностью и пленительной правдой нарисует художник образ тверского крестьянина и рабочего-металлиста, который был выдаю­щимся государственным деятелем и про­нес сквозь сложные и великие годы страст­ную волю к совершенствованию жизни родного народа и приобрел за это такую народную любовь, какая может венчать только истинного посланца народа.

Великий революционер и борец за луч­шее будущее всего челвечества, Михаил Иванович Калинин был ярким выразителем прогрессивнейших начал русской культуры. Он владел обширными познаниями в об­ласти классической нашей литературы, очень любил родной фольклор. Летом 1937 года мне выпала честь бесе­довать с Михаилом Ивановичем Калининым по поводу одного литературного начина­ния. - По-моему,сказал Михаил Иванович, -удача или неудача литературного произ­ведения определяется тем, насколько глу бока и жизненна мысль, положенная в ос нову всего замысла. Большая жизненная цель, которая овладевает автором, когда он задумывает свою работу, есть главный двигатель его творческой энергии. А из маленькой цели может родиться только маленькое и ремесленное. Литераторы, не­бось, лучше меня помнят пушкинский за­вет о том, что главное в прозе мысли, мысли и мысли. И.-если стариковская па­мять меня не обманывает,--эта фразау Пу­шкина кончается так: «хотя и нашим поэтам не мешало бы иметь сумму идей более об ширную, чем они выказывают».



C. СПАССКИЙ

Незабываемая беседа секретариат - К 5-10-40 , отделы: писем -- К 4-26-04 , издательство -- рил сам. Смущение мое улетучилось Он показался мне удивительно знакомым. Мне много приходилось сталкиваться в Ленин­граде со старыми питерскими пролетария­ми. Калинин напоминал мне их. Та же за­душевная, располагающая к себе простота, тот же язык, та же меткая, остроумная речь. Видите ли, когда я на завод посту­пил, первые два года я был учеником. Но я в нелегальном кружке не состоял, не на­ходил нелегальных кружков. А так года через два связался. Мелькали даты и имена. Подполь кружок, нелегальная газета. Первомайский листок в 1899 году. - С рисунками, -- подчеркнул Михаил Иванович, красивый листок был. Мы получили много его, распространяли. Он увлекся воспоминаниями. Мы, металлисты, говорил стоинством, и глаза его радостно посдо вали за стеклами очков. Да вы не думайте, что мы были за­битыми,-таков был смысл его слов.Мы всегда знали себе цену. Мы и одевались очень хорошо. Достаточно сказать, котел­ки носили, крахмальные рубашки, жилеты. Перчатки надевали. В Москве, например, рабочие фуражки носили, а в Питере ра­бочая верхушка фуражку одевать стыди­лась. Многие танцовать учились, вечерин­ки устраивали… Со дня вступления в неле­гальную работу жизнь менялась. Тогда по­являлась мягкая шляпа, синяя рубашка - - внешний признак революционности. Голос Михаила Ивановича звучал весело и звонко, с молодым огнем и задором. Потом с Трубочного меня выкатили, - сообщил он, засмеявшись. - Времячко интересное… Отдельные группы рабочих очень много занимались. Вопросы филосо­фии интересовали. Случаи вспоминались за случаями. И не­возможно было оторваться от домололев, шего, такого привлекательного, воодушев­ленного лица. -Раз,- в Ревеле я тогда был,- рабо­таю у станка, как обыкновенно. Вдруг два жандарма. Обыск. Я только что перед этим литературу роздал. Пошли домой. Искали, искали, ничего особенного. Завязали книг с полсотни, так называемых тенденциоз­ных. Я уж им и веревку дал, и простын, и сам вязать помогал, чтобы только скорее ушли. Ну, садится полковник за стол протокол писать, Вдруг случайно открывает ящик рукой, а там шрифт. И брошюры неле­гальные. Полковник доволен: «Я и забыл сюда посмотреть, а вот они где!» Я тут обозлился и простыню отобрал, и веревки. Ну вас к чорту! Вяжите сами. Революционер - что моряк: то утонешь, то выплывешь. Месяцев шесть пришлось отсидеть. У меня обысков было тринад­цать или четырнадцать. Арестовывали то­же раз десять. Постоянные аресты, высыл­ки. Вот так значит… Я вышел из кабинета в праздничном на­строении Какой близкий, простой чедовек И чувство гордости переполняло меня, гордости за русский рабочий класс, за наш великий даровитый народ, выдвинувший из своей среды замечательных руководителей, указавших всему человечеству новый путь. ЛЕНИНГРАД. (По телефону). на1952году я собирал материалы для книги по истории Нарвской заставы. Ста­рые путиловцы постоянно вспоминали о своем энаменитом соратнике и товарище. «Вот за этим станком он работал, а мой станок находился тут неподалеку» или «Здесь был садочек у домика. Мы тут столик под дерево выносили, чаи попи­вали, беседовали». Я наслышался и о подпольном кружке 90-х годов, участником которого был Ми­ханл Иванович. Я понимал, книга не будет полна, если я не встречусь с Калининым. В начале мая я приехал в Москву и от­правился на Моховую, в секретариат ВЦИК. … Приемные часы закончились, - ска­из Ленингрыля, зали мне в просторном помещении, нахо­дившемся в первом этаже. Огорченный, я остановился в раздумьи. Подошел кто-то из служащих и осведо­до мился о моем деле. Я заговорил о книге. - А вы поднимитесь во второй этаж. Там секретарь Михаила Ивановича, Может быть, она вам что-нибудь посоветует. Секретарь, молодая женщина, встретила меня без удивления. Вероятно, самые раз­личные просьбы приходилось ей выслуши­вать здесь. Вся страна направляла сюда вопросы, жалобы, предложения. … Хорошо, я доложу Михаилу Иванови­чу, а вы мне потом позвоните. В этот момент открылась дверь, ведущая во внутренний кабинет. Я вскочил, узнав Калинина. - Михаил Иванович, вот к вам товариш Должен признаться, я не был подготов­лен к такой неожиданной встрече. Я с тру­дом находил слова. Калинин вслушивался, наклонив вперед голову. Внимательный, взгляд. обнадеживающий … Так, так, - словно помогал он мне. -Но я сейчас еду в Кремль, зайдите зав-: тра.- Он назвал час. - Предварительно проверьте по телефону. На следующий день точно минута в ми­нуту я был приглашен в кабинет. Неболь­шая светлая комната, кожаные кресла, маленький письменный стол. На нем чер­мо-нильный прибор, бумага, коробка папирос. Калинин в светлосером костюме кивнул мне из-за стола. Давайте поговорим. Что вам собст­венно нужно? Я об яснил: мне важно узнать - в какое время Михаил Иванович работал за Нарв­ской заставой, проверить воспоминания рабочих, записать наиболее характерные эпизоды. частности, рабочие говорят, что вы были уволены с завода за отказ внести деньги на постройку путиловской церкви. … Это неправильно, - перебил меня Михаил Иванович. Никто меня не уволь­нял. Я просто отказался подписаться. Он не ждал других вопросов и загово-

A. МОРО ЛЮБИМЫЙ УЧИТЕЛЬ чательного человека. учиться. Народы Советского Союза оплакивают смерть Михаила Ивановича Калинина, вы­дающегося общественного деятеля, чья кипучая энергия была направлена на ук­репление и процветание нашего многона­ционального государства. Все мы видели в нем заботливого друга и мудрого на­ставника. Три раза мне выпало счастье встречаться с Михаилом Ивановичем польныКалининым, и с каждой встречей все ярче и ярче утверждался в моем сердце привет­ливый и мужественный облик этого заме­Впервые имя Михаила Ивановича вошло в мою жизнь вот при каких обстоятельст­оношколу-семилетку Семья былакусством средств чсемья была бедной, хотя учиться очень хотелось. Однажды ко мне вбежал мой приятель Лукьянов, радостно восклицая: Выход есть, выход есть! Мы будем Никакого выхода я не видел и поэтому сердито ответил:Какой там выход! Мы напишем письмо, - не унимался Лукьянов,-письмо Калинину. при Письмо было написано и отправлено. Потянулись дни, полные мучительного ожидания. И можете судить, какова была наша радость, когда через две недели ответ пришел. Мы получили возможность уст­роиться в центральную школу наборщиков типографии Центроиздата народов СССР. Здесь печатались книги на 66 язы­ках. Учениками-наборщиками работали узбеки, туркмены, грузины, татары, армя­не, киргизы и др. Мы с Лукьяновым были первыми учениками-наборщиками - морд­винами. Однажды нас пригласили на вечеp в Кремль. Там впервые я увидел М. И. Калинина. В перерыве он подошел к нам, расспросил, что мы делаем, как дается нам русский язык, наборное дело. Трудновато приходится? - спрашивал он, ласково поглядывая на нас. Ничего. Главное, не опускайте рук и любите свою работу, Нужно хорошо знать свою профес­сию, для этого надо учиться. Советская власть предоставила вам широкую воз­можность развивать свои творческие силы, таланты. Не упускайте этой возможности. Вот вы сейчас набираете книги разных ав­торов, а пройдет несколько лет, смотришь, и кто-нибудь из вас напишет книгу! Михаил Иванович не ошибся, через не­сколько лет некоторые мои товарищи ста­ли писателями.



нИКУлин БОЛЬШОЕ СЕРДЦЕ Его называли тепло и нежно: Михаил будет… Иванович… Михаил Иванович разберет… --Михаил Иванович поможет. Как Михаил Иванович скажет, так и Интересно, поучительно было литератору заглянуть, посидеть часок-другой в прием­ной Михаила Ивановича Калинина. Кото только тут ни встретишь! Старушку лет восьмидесяти, которой не дали полагающейся ей по закону пенсии за многолетнюю работу мужа, старого лес­ника. Юношу, которого почему-то не приняли в военное училище. его лице… линина. зоркий взгляд этого человека из народа, сурового к врагам и доброго, справедли­вого к честным советским граждангм. Как-то он сказал, что напрасно его счи­тают добряком, мягкосердечным стариком. Он говорил святую правду. Михаил Ивано­вич безошибочно различал лжеца, лицеме­ра, бездельника. Но как радостно было видеть его, когда он вручал высокие награды и вдруг узна­вал человека, лично знакомого ему, уче­ного, писателя, рабочего, артиста… Как тепло и дружески светились его гла­за, какая теплая усмешка появлялась на Мы глядели на него, на его вязаный, теплый, знакомый жилет, на знакомый по тысячам портретов облик, на очки в про­стой оправе, Это был двойной праздник высокая награда и рукопожатие самого Ка­Прощай, дорогой наш! Прощай, любимец народа, соратник великих наших вождей, Михаил Иванович Калинин, верный сын отечества, верный сын партии, государст­венный деятель и чудесной души русский рабочий человек.

стигнутом. Михаил Иванович Калинин обладал ис­затрагивать ввлюдях чувство профессиональной гордости. Говорил ли он с учителями или с металлургами, с учени­ками ФЗУ или с партийными работниками, - он умел разжечь в людях желание ра­ботать лучше, не успокаиваться на до­После вечера в Кремле нас всех точно подхватил какой-то вихрь. Мы жадно на­кинулись на книги, на работу. Немалую роль играл здесь и тот факт, что Миханл Иванович дал слово притти к нам в клуб. К этой встрече мы готовились с энтузиаз­мом. Несмотря на перегруженность боль­шой государственной работой, Михаил Иванович сдержал свое слово. Он пришел к нам и сделал доклад о значении нацио­нальных кадров для республик Советского Союза. В третий раз я слушал товарища Калини­на, когда он выступал перед бойцами и командирами национальных частей с докла­дом о Красной Армии. Простота я мудрость его речи, ясность аргументациивсе э10 пленяло аудиторию. Велико было значение Михаила Ивано­вича для народов СССР, и нет меры, кото­рой можно было бы выразить боль и го­речь нашей утраты. 

Изобретателя, с открытием которого медлили недогадливые начальники. Делегацию Первого гвардейского мото­механизированного корпуса, о котором так тепло написал в «Красной звезде» Михаил Иванович. Михаил Иванович Калинин был совестью  огромной страны; все неполадки, все счеты, которые случаются в огромном про­хо­зяйстве великого государства, примечал

Великий большевиК ством событий, мыслей, переживаний он наполнен! Потрясающ такой эпизод из жизни Михаила Ивановича в Эстонии, Аресто­в ванный в Ревеле и перевезенный в петер. бургскую «предварилку», Калинин принял участие в недельной голодовке протеста. Его перевезли в «Кресты». Но и тут Миха­ил Иванович, несмотря на слабость после голодовки, сразу занялся живым револю­ционным делом. Он создал «кружок само­образования» и из окна тюремной камеры стал делать доклады о… художественной литературе. Обсуждался роман «Что де­лать?» Чернышевского. Потом Калинин сделак доклад о творчестве Горького, лодого Горького 1903 года. Доклад был таков, что тюремщики, не дав кон­чить, жестоко избили и бросили Калинина карцер. Потом, спустя двадцать один год, Миха­ил Иванович говорил селькорам: «Я могу сказать про себя, что я много читал. Я занимаю самый высокий государственный пост, и если бы меня спросили, чего мне нехватает, я бы сказал, что я слишком слабо знаю русский язык, я все-таки чув­ствую, что я слишком мало его знаю»- эти слова приобретают поистине пора-В зительное значение. Многие ли из нас, профессиональных писателей, так знают живой русский язык и русскую литерату­ру, как знал их профессиональный рево­люционер, рабочий, крестьянин и интел­лигент в одно и то же время, Михаил Ива   нович Калинин.

Анатолий глебов

Великим революционером и строителем социалистического государства назвали Михаила Ивановича Калинина Централь­Комитет партии большевиков и Со­ный ветское правительство. Его жизнь была радостью народа. Его смерть народное горе, Со времени по­гребения Ленина, Горького, Кирова не ощущалось горе с такой силой. Светлый образ Калинина живет в душе каждого. Яркое олицетворение неразрывного сою­за рабочих, крестьян и советской интел­лигенции, он вошел в жизнь многих и многих из нас. Я познакомился с Михаилом Ивановичем сразу после Октябрьских боев, когда он стал петроградским городским головой. Мы, молодежь, сменили старый аппарат рат Городской управы, которая, как извест­но, после ликвидации Временного прави­тельства была главным средоточием ан­тибольшевистских элементов. Меньшеви­стские и эсеровские лидеры на саботаж служащих Городской уп­равы, в руках которой находились про­довольственное снабжение и коммуналь­ное хозяйство революционного Петрогра­да. Придя в управу, Михаил Иванович за­стал совершенно пустые комнаты, замкну­тые на ключ шкафы и сейфы, наполовину расхищенную документацию. Стопроцент­ный злостный саботаж. С поразительной быстротой собрал он новые кадры и при­вел в порядок городские дела, С первой встречи он запомнился мне, как спокойный, рачительный, умный хозяин. Почти два года спустя я увидел его в Туле, на которую стремительно наступал Деникин, В солнечное осеннее утро на об­ширном поле у казарм выстроились бой­цы тульского гарнизона. Калинин, уже председатель ЦИК, говорил, поднявшись на импровизированную трибуну, Он был лом и Петроградом!» в простой белой рубашке, без пиджака, в черной шляпе. Потом снял шляпу. Ветер трепал его густые волосы, и он все время поправлял их. Лицо его похудело, заост­рилось, в голосе звучали непривычные металлические ноты. Положение было грозным. Живо помню его слова, записан­ные в истории: «Товарищи, я призываю вас сделать Тулу той твердыней, той кре­пкой скалой, о которую разобьются банды Деникина И я думаю, что тульский про­летариат не опозорит себя перед Россией, что он станет наравне с Оренбургом, Ура­Несколькими годами позже я встречал­ся с Михаилом Ивановичем как руково­дитель селькоровской сети «Крестьянской газеты» и редактор журнала «Селькор». Связь газеты с Калининым была непре­рывной. Он придавал исключительное и значение селькоровскому движению многомиллионному потоку писем из де­ревни. И то. что говорилось им на не­скольких совещаниях по этому вопросу, было так глубоко, так содержательно с точки зрения не только политики, журна­листики но и литературы, что необходимо чал­было бы все это заново опубликовать, «Нам надо иметь полную, всестороннюю и главное, не подмалеванную картину этой жизни», -говорил Михаид Иванович. На всю жизнья запомни, его слова о необ­ходимости в том, что пишешь, о необходимости глу­боко знать изображаемый материал, не только фотографировать жизнь, но в каждом случае указывать читателю вы­ход, двигать его вперед; его глубокие и верные мысли о русском языке, который Михаил Иванович любил. как мало кто любит, Особенно помню его фразу: «Ко­гда сознательно человек упрощает речь, думая, что вот, дескать, передо мною ау­дитория мало сознательная, то он уже на­половину себя зарезал». Весной нынешнего года, в связи с ра­ботой над пьесой о Калинине, я был в Эстонии, Посетил старых друзей Михаила Ивановича, сорок шесть лет назад рабо­тавших с ним в железнодорожных ма­стерских. Удалось собрать интереснейшие воспоминания о ревельском периоде жиз ни Калинина, Это лишь маленький клочок его огромной биографии. Но каким богат-

Траурный митинг в писателей Союзе советских СССР Глубоким горем отозвалась в сердцах советских писателей смерть любимого сы­на народа, верного сподвижника Ленина и Сталина, выдающегося государственно­го деятеля и чуткого друга советской ли­тературы Михаила Ивановича Калинина. Траурные флаги развеваются над зда­нием Союза писателей. Вчера в 3 часа дня здесь собрались московские писатели на траурный митинг. В скорбном молчании, стоя, почтили со­бравшиеся память Михаила Ивановича Калинина. Взоры всех устремлены на украшенный цветами и стягами портрет, с которого глядят на них добрые, чуть при­щуренные глаза Михаила Ивановича. Мно­гим из присутствующих довелось видеть его при жизни. С горячим чувством благодарности вспо­минают писатели о чутком и заботливом отношении товаряща Калинина к нуждам литераторов, о его мудрых советах и вы­сказываниях по вопросам литературы, о его сердечной отзывчивости. Н. Ляшко говорит об уважении и при­знательности, которые испытывают совет­ские люди по отношению к Михаилу Ива­новичу. О горячей любви, которой окружено имя М. И. Калинина в Красной Армин, о том, как радостно встречали его бойцы и командиры на фронтах Великой Отечест­венной войны, говорит А. Исбах. … В одной из речей Михаид Иванович говорил о том, что социалистический реа­лизм есть важнейший принцип нскусст­ва. Произведения социалистического рез­лизма, указывал Михаил Иванович, долж­ны будить в читателях лучшее, благород­ное, возвышенное, любовь к родине, чувство советского патриотизма. Это завещание товарища Калинина пом­нят советские писатели. A. Карцев рассказывает о том, как, еще будучи студентом, он приехал в Москву и после долгих скитаний обратился к Мн­хаилу Ивановичу за помощью, которая была ему немедленно оказана. И. Альтман вопоминает о встречах с то­варищем Калининым в дни гражданской войны и, позднее, на прядильной фабрике, и, наконец, в дни боев против немецких захватчиков. все-ораз Калинина, - заключает свою речь И. Альтман, навсегда останется олицетворением мудрости и гордости на­шей страны, мощи советского государства, жизненной силы коммунистических идей. С речью выступил также А. Глебов, ра­ботающий над пьесой о товарище Кали­нине. 

7 I  

 Как-то он с добродушной строгостью говорил одному видному писателю: Искусство-это правда. Только прав­убедительна и неотразима. Где нет пра­вды, нет и искусства. Или это будет под­делка под искусство. Я не про вас это го­ворю, но скажу прямо по совести: вот вы в своих романах рисуете людей… Да разве такие люди бывают? И говорят-то они не как люди, и действуют-то не как люди… И язык-то изломанный… надуманный Пет, не так все было, и людей вы подделали… Фальшь! А почему? Жизни не знаете и людей не знаете. Сочиняете. Писатель начал было оправдываться, доказывать свою правоту и что-то загово­рил о своих взглядах на искусство. Ми­хаил Иванович пристально поглядел на него, и в глазах его играли лукавые ис­особо корки. Потом он глухо засмеялся и отмах­нулся от смущенного литератора, Будет вам! Правда-то сильна тем, что она не оправдывается. В одно из свиданий в Кремле Михаил Иванович с той же простотой и безыскус­ственной искренностью, с дружеской заду­шевностью говорил о новых книжках мо­лодых писателей. Время от времени он подчеркивал то или иное слово. … Знаете, у них есть этакий острый глаз, Многое замечают и художественно угадывают. Но… только угадывают, толь­ко замечают. Нет у них той глубины и широты убеждения, как, скажем, у Горького, Успенского или Тургенева. А если есть убеждения, мировоззрение, то нет того, чем жив исилен художник, ши­рочайшего знания жизии и опыта. Надо переболеть опытом, чтобы стать филосо­фом. Писателю необходимо быть филосо­фом, то-есть хозяином своего богатого опыта и знания людей, чтобы не возму­а щаться, не нервничать, не выражать ну­стых восторгов. Вижу я, по книжкам вижу, что плохо знают жизнь наши писатели…  Поучиться у Успенского, у Чехова, у Горь­кого, как надо изучать людей и действи­тельность: ездить по стране, иметь посто­янную связь с людьми, быть в водовороте нашей напряженной жизни… Ведь никогда, кажется, не было таких возможностей обогащать себя наблюдениями, как сей­час. Жизнь открыта широка многогранна, люди вышли на свободу… Черпай обеими руками… Идеал нужен писателю, своя ган­нибалова клятва, Однажды на юбилейном вечере «Нового мира» в 1934 году он сказал о советской литературе так: критики - К 4-76-02 , лите - Наша литература это еще… ну, как бы сказать… пароход на Волге… Неплохо… по­чтенная величина-пароход… Но этого ма­ло… узкие берега и неглубоко… а наша жизнь-океан… И вот литература наша до­лжна уже выйти в открытое море… Ей над­лежит быть океанским кораблем… Беседуя у себя в Кремле с писателями, он ходил по большому кабинету, улыбался, взмахивал рукою или садился за стол и рассуждал как бы сам с собою. Я уверен, что говорил он о литературе не потому, что перед ним сидели литераторы: несом­ненно, он думал о ней постоянно, жил ею с самых юных лет, она для него была все­гда одной из высоких потребностей. Я гда чувствовал в нем большого поэта в душе. Он умел трогать человека до глуби­ны. Мне неудобно говорить о себе, ноне могу умолчать о том, как Михаил Ивано­вич беседовал о моей «Энергии». Вспом­нив, кстати, о «Цементе», который он на­звал книгой «эпохальной», он много гово­рил об «Энергии». Очень чутко и проник­новенно указывал на недостатки, кое-где подсказал мне, что нужно было сделать для последнего издания, и вдруг откинулся на спинку стула и неожиданно сказал, лукаво посматривая на меня: - А ведь я узнаю прототипов-то ваших героев: Прихромов-то ведь списан со Скворцова-Степанова, а Балеев-то с… (и он назвал известного строителя большой электростанции). Ну,Орджоникидзе в своем природном виде, хотя, как и всякий портрет у живописца, чуть-чуть романтизировач. Но это не грех… очень не грех! Только предупреждаю вас: не пишите портретов со здравствующих людей, а то привлекут за диффамацию… в ту или другую сторону, Живые прототипы можно брать за натуру, только типизируя их. Имея характерный прототип, легче писать и густыми красками. Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что  всякий полнокровный тип--это удачно най­денный прототнп. Этого большого, глубоко-талантливого и правдивого человека, любившего людей неиссякаемой любовью, этого великого жизнелюбца, тонкого художника в душе, человека высокого идеала никогда не забу­дут современники. А те, кто имел с ним общение, до конца дней сохранят о нем трогательную память, как о мудром друге и проникновенном учителе. Его необычайная простота была величием человека, «пере­болевшего» огромным жизненным опытом. Это был человек великой души и мудрого сердца. ратур братских республик - К 4-60-02 , искусств

ГЛАДКОв ВСТРЕЧИ торых мы смотрели, как на учителей жиз­ни. Это были властители дум. Взять хотя бы таких людей, как Чернышевский, Сал­тыков-Щедрин, а потом наши современни­ки­Короленко, Лев Толстой с его крити­ческим отношением к действительности, дальше Чехов, который ободрял нас, все… ляг непримиримую ненависть к деспотиз­му, к полицейщине. Почему сейчас я не вижу такой силы воздействия в нашей со­ветской литературе? Не говорю о редких исключениях. Что же утрачено или не най­дено нашими писателями? Силы мысли и силы чувства недостает у них. Большин­ство пишет о том, что всем давно изве­стно, и редко встретишь свежую, ориги­нальную мысль… И язык какой-то сукон­ный, Скучно, неинтересно пишут. А ведь главный секрет художественного произве­дения это сразу захватить читателя, он­ладеть его вниманнем, взволновать его тем, что для него кажется свежим новым, никем еще не сказанным словом. Возьми, те, например, Чехова… Вот это писатель! Изумительный писатель! Читаю его и ка­ждый раз испытываю какую-то непереда­ваемую радость… нет, что-то вроде сча­стья. «Человек в футляре», «Ионыч», «Ду­эль», «В овраге», «Три сестры», «Хамеле­он»… А не знаю ни у кого из писателей, даже у Лескова, такой пластичной и под­линно человеческой фигуры, трогательно­живой, как чеховский архнерей. А какие женщины, девушки!… У кого вы сейчас найдете такие музыкальные пейзажи? Два-три мазка исключительной силы два­три простых и неожиданно свежих сло­ва и картина живет. Этой тайны сло­ва, этой художественной экономин у на­шего писателя еще нет Конечно, наша ли­тература молодая, новая, у нее и новые пути и новые задачи, и новое содержа­ние… но и средства должны быть новые. Нельзя забывать этого и делать какие-то скидки, Да и наследство у нас огромно, Учиться надо, искать, бороться, создавать, а не итти по проторенным дорожкам. Чтож… есть и у насдаровитые и ориги­нальные художники… да мало, мало их Очевидно, еще недостаточно культурны… ну, да ничего… достигнут, сделают свое дело. Надо быть в искусстве революцио­нером, искателем, борцом во имя боль­шого, всеобемлющего идеала… A глав­ное, не забывать Ленина, Сталина… поним равняться, у них учиться…

Федор

Миханно С Михаилом Ивановичем мне приходи­лось встречаться несколько раз. Как член редколлегии «Нового мира», я вместе с товарищами бывал у него и в Кремле в на Моховой. Михаил Иванович близко к Ида сердцу принимал дела этого журнала, го­рячо интересовался работой редакции, иногда прочитывал рукописи, обсуждал вместе с нами планы журнала, жестоко, но добродушно критиковал мало удачныеве­щи, пропущенные через журнал, давал со­веты и всегда настойчиво требовал не за­бывать великих художников прощлого. Ярко запомнилась мне первая встреча с ним в начале 30-х годов на Моховой. Был морозный, мутный зимний день. В неболь­шом кабинете было уютно, тепло и по-до­с машнему просто. В камине буйно горели дрова, Михаил Иванович, прохаживаясь по комнате, подходил к камину, ворошил кочергой догорающие головни, Очевидно, он чувствовал себя здесь, как дома, Ду­маю, что всякий, кто посещал его в этой комнате, чувствовал себя хорошо, непри­нужденно, как у гостеприимного друга В сером пиджаке, в теплом вязаном жилете, седой шевелюрой и остренькой белой бородкой, он, оживленно беседуя, посмат­ривал на собеседника из-под бровей, по­верх очков. Казалось, он проверяет того, с кем говорит, но уже заранее знает, чго он думает, что скажет. Чувствовалось, что человек этот силен житейской мудро­стью и большим опытом революцнонной борьбы, обладает богатым даром прозре­ния и знания человеческой души, Эта домашняя простота, непринужденность, искренность и постоянная сутулость не старческая, а такая, какая бывает у дума­ющих и озабоченных людей, сразу же успокаивали и располагали к откровен­ности, Пропадала и робость и взвинчен­ность посетителя. Не помню всего, о чем шла беседа в тот день, вероятно, больше о редакцион ных делах. Но в памяти остались те мо­менты, когда Михаил Иванович оживлен­но с молодым увлечением говорил об огромном воспитательном значении худо­жественной литературы. … Ведь в былые годы, когда мы росли духовно и набирались сил в художест­венной литературе мы искали ответов на все волнующие вопросы. У нас были лю­бимые герои, любимые писатели, на ко-

п

ч e H H H C 3

ВЫСТАВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ М. И. КАЛИНИНА Государственная библиотека имени Ленина открыла выставку литературного наследства М. И. Калинина. Его книги, статьи, брошюры, речи охва­тывают огромный круг вопросов строй­тельства советского государства, посвяще. ны тебретическим и практическим вопро­сам партийной, советской я комсомольской работы.

K 3 п и M K Э

Библиография произведений М. И. Кали­нина распределена по разделам: О Ленине и Сталине; Годы гражданской войны; Годы мирного строительства; Священная война советского народа за свою свободу и неза­висимость, Здесь же помещена литература о жизни и деятельности Миханла Ивано­вича на русском языкен языках народов СССР.  коллегия: Б. ГОРБАТОВ. E. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ, C. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор). - К 3-37-34 ,

T O

B1 C

B)

A

ан ак де

Адрес редакции и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм - Москва, Литгазета). Телефоны: Б0615.

Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7. К 3-19-30 . Заказ № 1343.