Павел АНТОКОЛЬСКИЙ

ТОРЖЕСТВО ЖИЗНИ   в том, чтобы узнать родные, кровно близкие чер­спутников собственной может быть, юно­года, рас­повешенных белогвардей­и живущих сегодня и благо народа на советской Олеге Ко­ние заключалось краснодонцах ты, узнать в них юности, безымянных, шей девятнадцатого-двадцатого стрелянных или цами, а может быть, работающих на земле. Их юность воскресла в шевом, в Сергее вился, что понял писатель. Это поучительный случай. ляю себе, с чем можно было его в истории мирового зии, Может быть, если бы стариков-декабристов захотел сверстниках Герцена или о его отношение к замыслу творческому пылу нашего может быть, никакая аналогия здесь, поскольку и без нее готов откликнуться на своим собственным, по-своему И есть все основания смене человеческих рится еще не раз, потому зано, мы предчувствуем будущем. Внутренний мир смутные и горячие на, ся, их при каждом Около года назад в сибирском городе с одним из ге­членом подполь­краснодонцев, Этот юно­живых, не был того он сражался год тому назад Первые части произвели на впечатление. Он вчиты­точно так же, как собственное недав­поразило одно обстоя­писатель всю прав­уже по­таких та­мне пришлось встретиться роев романа Фадеева, ной организации ша, по счастью, остался в схвачен немцами. После в рядах Красной Армии и еще не был демобилизован. неоконченного тогда романа него потрясающее вался в эти страницы можно вглядываться в нее прошлое. Прежде всего его тельство: откуда знает ду о нем лично и об его друзьях, гибших? Откуда знает он правду в точных и достоверных подробностях, кую сокровенную и полную? Конечно, этот юноша - читатель не простой, исключительный. Но к его свиде­тельству прислушиваешься не только за­тем, чтобы сверить произведение искусст­ва с жизнью, не только для того, чтобы убедиться, что реалистическое зеркало ни в чем не покривило и ничего не исказило. Свидетельство это симптоматично для мно­гих тысяч советских юношей и девушек­тержн», кторые ты когда и в глаза не видели не только героев романа, но даже не были в сходных с ни­ми условиях подпольной борьбы, опасно­сти, тревоги. Все эти молодые читатели прикоснулись к роману, как к источнику живой, играющей всеми цветами и оттен­ками, правды о них самих. О романе писали много, подробно, горя­чо. Писавшие оценили по достоинству мо­ральный пафос, которым проникнуто по­вествование. Они любовались размахом и живописностью картин, изображенных ху­дожником. Они находили во всемирно про­славленных героях Краснодона, живущих в романе новой, уже бессмертной жизнью, черты, характерные для всего героическо­го поколения нашей молодежи. Обо всем этом будут писать еще не раз, потому что поистине произведению совет­ского писателя предстоит долгая и светлая жизнь. Для нас же, современников и свидетелей капряженного авторского труда, по-особо­му дорог самый факт удачи, победы писа­теля. Если она, эта удача, оказалась пол­ной, если законченное к сроку, переписан­ное набело и не однажды уже размножен­ное печатным станком произведение нашло прямую дорогу к молодым человеческим сердцам, если все это произошло в недав­ние дни на наших глазах, - мы но можем свидетельствовать, какое ливое сочетание труда и вдохновения пред­шествовало этой удаче.   доподлин­счаст­Давно уже было сказано, что всякому творчеству сопутствует удивление. Для того чтобы заново, свежими глазами, по­смотреть на жизнь и для того чтобы зано­во, свежими и единственно нужными сло­вами рассказать о жизни, нужно прежде всего заново ей удивиться. Думается, это самое и произошло с ав­тором «Молодой гвардии», - может быть, произошло в тот самый день сентября 1943 г., когда он прочел опубликованный в газетах Указ Верховного Совета СССР о посмертном награждении званием Героев Советского Союза руководителей подполь­ной организации Краснодона. И уже во всяком случае это удивление - первичная, зародышевая форма творческой радости … сквозит в каждой строке фадеевской статьи названной «Бессмер­о молодогвардейцах, тие» и напечатанной в те дни в «Правде». Чему же удивился писатель? Тому, что существует на земле героизм, самопожерт­вование, любовь к родине, стойкость ха­рактера? Но ведь Гастелло совершил свой подвиг в первые дни Отечественной вой­ны, и сколькие после него совершили не меньшее! Тому, что человеческое существо, как ни молодо оно, как крепко ни привяза­но к трижды благословенной жизни на зем­ле, все же окрылено доблестью и нравст­венным долгом, все же идет на смерть и смертные муки? Да, конечно, писатель, который почувст­вовал все это, прочитавши об этом между строк скупых информационных материалов, должен был потрястись прочтенным. На то он и живой человек. Но не только в этом было его удивление - наполовину уже творческое волнение, Оно было конкрет­нее и, если угодно, биографичнее. Ска­занное отнюдь не является нескромной догадкой или выбалтыванием чужого се­крета. Я говорю, как читатель Фадеева. Он неизбежно должен был узнать в ге­роях Краснодона родных сыновей своих старых героев, всех тех, которые населя­ют страницы «Разгрома» и «Последнего из удеге». Вот почему, думается, он с такой яростной энергией ринулся к труду. Он по­нял: это его тема. Таким образом, удивле­

СТАЛИНС КОЙ ПРЕМИИ

ЛАУРЕАТЫ

пережитым. предполагать, что в поколений это псвто­что, как уже ска­жизнь романа в героев Фадеева, их мечты о личном, меч­сождео быно сбыть юношеская любовь, вспыхивающая робком прикосновении, чистая любовь, которой уже никогда не суждено животворящим об яти­ем, изнутри освещен­ный необычайной интен­сивностью благородством. Но именно потому в своей под­линности на страницах книги, что ему про­тивоставлено черное крыло ранней гибели. Фадеев ни полусловом не обмолвился об этом вплоть до трагического финала. На­оборот! Все начало, да и вся середина ро­мана удивительно оптимистичны. Полуден­ное, жаркое солнце Украины шлет отвес-



Якуб Колас

A. С. Исаакян

A. М. Упитс

B. П. Катаев

советской Николай ТИХОНОВ сильном и живописном повествовании Упитс изображает события жизни латвий­ской деревни того времени, с рождения че… ловека до его печальной смерти. Вот они проходят перед нами люди не­легкой жизни, несчастной жизни. Кулак Иоргис Ванагс, хищнически ведущий свое дело накопления, живет под страхом того, что его непутевый сын разбазарит все на­копленное отцом, дочь -- тоже не помощ­ница. И напрасны все его труды - никогда не достигнет он того значения и богатства, какого достиг барон Зиверс. Напрасно, об манывая всех, хитря со своими батраками, копя каждую копейку, он надеется на сча­стье. Он умрет, и все пойдет прахом. на писателем с беспо­щадной последователь­ностью. Все чаяния его разбиты, жизнь искале­чена. В этом широком, И его издольщик Осис со своей большой семьей напрасно надеется что он своим рабским, долгим трудом добудет себе, на­конец, свой, хоть и ничтожный, кусок зем­ли. Не будет этого счастья. И кусок земли, приобретенный так мученически, отнимут унего. И настанет день когда он убедится что жизнь прожита, а они с женой так же бедны, как и были в начале своей жизни, страшной и убогой. «Начинать все сначала надо бы теперь», … говорит ему жена, но и у него и у нее нет больше сил. Женщины несчастны, каждая по-своему. И жена Осиса, пряха и ткачиха, работаю­щая день и ночь, и Лена Берзинь, потеряв­шая жениха, женившегося по расчету на другой, и вышедшая замуж за немца-коло­ниста, похожего на животное, - обе не устроены в темной и безвыходной жизни. Упитс, не отступая перед мраком, рисует нам этих людей, разглядывая во мраке жизни их жалкую тропу, которая никуда не ведет. Унижение, нищета, горе - вот дей­ствительность латышской деревни. Сильные характеры борются, напрягая все силы, но все равно победить этот мрак одиночкам невозможно. Добрая, нежная Лена после такой борьбы превращается в жестокого озлобленного человека, Анна Осис стано­вится старухой раньше времени. Дети Осиса уходят в город. Там им на­чинает слабо мерцать свет зари. Там есть с этим миром мрака онных идей в массах ства Латвии. люди, ведущие борьбу и нищеты, революционеры, восставшие против рабской жизни. Но до победы еще далеко. Таков кусок той жизни, что представил Упитс в своем общирном повествовании, представил грубо и резко, со всей правдивостью своего пре­красного таланта. Упитс наносит удар тем буржуазным пи­сателям старой Латвии, которые хотели до­казать наличие патриархального содруже­ства между батраками и хозяевами, хотели нарисовать картину сытой жизни, испол­ненных желаний - постепенного роста ма­териального благополучия латвийского крестьянина. Упитс показывает и развитие революци­трудового крестьян­Роман Упитса с большим вниманием про­чтет широкий советский читатель мало знакомый с великолепным талантом этого прекрасного автора многочисленных боль­ших романов, народного писателя и выда­ющегося деятеля латышской культуры. Сталинскую премию по поэзии получили два выдающихся певца, два старых народ­ных поэта - Австик Исаакян и Якуб Колас. За их плечами--богатая поэтическими вдох­новеньями жизнь. Она богата и внешними событиями. Их голос звучал всегда, когда родина переживала исторические события глубочайшей важности. То, что один родился в знойной, каме­нистой Армении, а другой в лесной и тистой Белоруссии, не помешало им сое­динить свои голоса в поэтическом гимне советской зсмле и ее великому вождю, приведшему все народы нашей родины к всемирно-исторической победе. Такие стихи Аветика Исаакяна, как «Моей родине», «Великому Сталину» «Сердце мое на вершинах гор» и другие, широко извест­ны и в Советском Союзе и за его предела­ми. Молодые поэты Армении учатся у этого большого поэта-лирика силе и выразитель­ности стиха, глубине мысли и величию об­разов. Аветик Исаакян богат всевозможными стиховыми мотивами. Он пел и о годах на­родного горя, и о красотах родной страны, и о силечеловеческого чувства. Во время Великой Отечественной войны он страстно вкличился в борьбу, и его слово поэта, его слово публициста звучало с молодой све­жестью. Как в красочной симфонии полотен Сар яна, в этой неустанной, цветистой, поющей гимн родине живописной энергии, мы на­слаждаемся раскрытием подлинной Арме­нии, так в живописном многообразии сти­хов Аветика Исаакяна живет душа настоя, щей большой поэзии, и мы слышим голоса ее то в горных скалах Зангезура, то над просторами Севана, то в глубине старых селений в тени рощ Делижана, у подно­жия Арагаца. Музыка этих стихов удивительна. Свыше восьмидесяти произведений Исаакяна ком­позиторы превратили в песни и романсы. Богатство его стиха вмещает самые раз­ные формы - от песен ашуга до больших поэм. Над всеми темами возвышается тема ро­дины -- изумительной Армении. «Именно эту тему он хотел бы слышать в звучании самых далеких поэтов будущего. «И бу­дешь ты звучать, звучать, звучать в чудес­ных песнях - древен и велик - сердеч­ный, вечно юный мой язык!». Якуб Колас -- второй по силе, после не­забвенного Янко Купалы, голос белорус­ской поэзии, песенник и поэт простых, ис­кренних, глубоких красот. Стихи его похо­жи на весенний, задумчивый шум его род­ных лесов, на плеск тихих рек, на тихне дороги среди вечерних полей, на песни его земляков, песни о воле, о труде, о жизни, В годы войны он своим взволнованным словом вдохновлял белорусских партизан. Его стихотворения: «Майские дни», «Доро­гой славы», «Салар», «Родной путь», «На Запад», «Голос Земли» и другие, написан­ные во время войны, говорят о зрелости его творчества о самом задушевном, что выражено так безыскусно и с какой-то крайней выразительностью, со скрытой энергией страсти. Стихи Якуба Коласа аса знает советский на­род, знает и любит. Гне ный голос Якуба Коласа громил фашистских захватчиков,

Выдающиеся произведения замечательно могли бы жить после того, как кончилась война и они вернулись бы в мирную Мы живем уже в дни мира, по новому пятилетнему плану, принятому на истори­ческой сессии Верховного Совета. Замолк­ли глухие залпы, потрясавшие землю. Кровь впиталась в почву. Развалины по­крылись травами. Окопы сравнялись с зем­лей. Идет первое мирное лето. Начинает­ся огромная созидате. ательная работа. Эту ра­боту делает советский человек, обладаю­щий чудесным опытом неповторимых де­сятилетий борьбы за новое социалистиче­ское общество. Литература тоже жила на поле сраже­ния, Она изображала героев сначала бег­ло, как самое первое свидетельство оче­видца, она дышала высоким пафосом не­посредственного обращения к герою в пы­лу битвы. Советский человек, покрытый славой, прошел через испытание страшной войны и вернулся на путь мирного труда. Защитник мировой культуры, он снова в облике труженика, искателя, покорителя природы, усмирителя стихий, творца ново­го. Писатели, возвращаясь к дням войны, ищут уже не беглого изображения героя, а тщательно, продуманно, со всей силой изображающего правду искусства, вскры­вают внутреннюю жизнь героя и не ску­пятся на подробности. И темы их уже вы­ходят за пределы простого сочетания крат­ко наблюденного и узко описанного под­вига. В произведениях, которым присуж­дены Сталинские премии за 1945 год, мы найдем тему советской молодости, велико­лепной комсомольской молодости, . тему советского гуманизма, тему судьбы детей, брошенных на военные дороги суровой действительности тех дней. В стихах, которым присуждена премия, перед нами пройдет великолепное вдох­новение народных поэтов, создававших прекрасные строки о величии родины, о силе патриотизма, о мужестве и непобе­димости советского человека. Александр Фадеев создал большую эпо­пею о краснодонских комсомольцах-под­польщиках. Он назвал свой роман «Моло­дая гвардия». Эти юноши и девушки, дей­ствительно жившие, имевшие имена всем известные, повторенные всем советским народом с волнением и благодарностью за их подвиг - и Олег Кошевой, и Иван Земнухов, Ульяна Громова, Сергей Тюле­нин, Любовь Шевцова и другие ожили со всей силой жизни на страницах рома­на. И хорошо, что роман написан не холод­ным, эпическим стилем, где неизбежен хо­лодок бессмертия, а с жаром, с горестью, с ожесточением. Мы видим, какими были замечательными эти молодые люди, кото­рых жизнь поставила перед лицом борь­бы и смерти, мы слышим их звонкие го­лоса, видим их поступки, идущие из самой глубины их советской души, непримири­мой и непобедимой. День за днем мы следим за отчаянной работой подпольщи­ков, которых не может смутить ни сила врага, ни его зверское, исступленное, бес­пощадное сопротивление. Они прославили свой маленький Красно­дон, и он стал большим, близким, победо­носным для всего советского народа. Эта книга захватывает читателя потому, что он видит правду каждого часа жизни, пол­ной широкого дыхания, человеческого тепла, сильной веры в нашу победу, веры в будущее нашего народа. Он видит в действии, что такое комму­нистическое воспитание, какие превосход­ные человеческие характеры рождает на­ше социалистическое общество. Фадеев по­казал только группу молодых борцов Краснодона, но эти герои характерны для тысяч и тысяч советской молодежи, также боровшихся на просторах нашей земли с фашистами-захватчиками и палачами. Ря­дом со старыми большевиками, такими, как Шульга и Валько, они, молодые кад­ры, показывают, какого высокого роста до­стигает мужество обыкновенного нашего человека, как светло сознателен он, как горячо и прекрасно его сердце. Советский народ непобедим - эта фор­мула написана самым действенным обра­зом героями Краснодона, всей их жизнью и смертью. При обширном захвате темы Фадееву неизбежно пришлось столкнуться с труд­ностями изображения множества событий и множества людей. Тут он обнаружил выдающуюся способность показывать в действии самые разнообразные характеры. Людей в романе «Молодая гвардия» так много, что они пестрят, как в жизни. Ме­сто действия все время переносится, и дра­матичность является в самом неожиданном виде. Кроме того, столкновение двух ми­ров обязывает показывать и врага под­робно, реалистически, без условных зари­совок, столь примелькавшихся в военной литературе. И немцы в романе, именно по­ому, что они представимы, осязаемы, будничны, обыкновенны, живут во всей своей враждебной обособленности, и каж­дое их движение таит угрозу, они отвра-га. тительны и чужды во всем советским лю­дям. Преображение городка при оккупации, печаль, опустившаяся облаком на его до­ма, улицы, сады, очень хорошо передана в романе, как и то смутное ощущение со­противления во что бы то ни стало, что проносится в юных сердцах сначала с почти бессознательной силой, а потом пре­вращается по мере развития действия в гимн торжествующей над врагом бессмерт… ной непобедимой молодости. Этой героической молодежи веришь, по­тому что перед нами не святые мученики, погибающие с нимбами над головой, а про­стые люди, жизнь которых мы следим, как жизнь наших хорошо знакомых дру­зей, со всеми подробностями быта. Мы ви­дим, как они живут, страдают, странству­ют, борются, любят, погибают. Лирические  отступления автора, вторгающиеся в эту эпопею несколько неожиданно, еще боль­ше подчеркивают осязаемую теплоту жиз­ненных положений, сближающих этих мо­лодых людей с героическими цами дней гражданской войны, с парти­занской молодостью самого автора. Когда эти молодые герои погибают так  мучительно и гордо, их жалко всем серд­цем, потому что погибают самые лучшие, самые хорошие, здоровые, красивые со­ветские юноши и девушки, которые так 2 Литературная газета 27

литературы призывал к мести за разорение родных краев, шел с победоносными войсками, ос­вободившими Минск, дальше на запад, до самого поверженного Берлина. В стихах Якуба Коласа живет вековая народная мудрость. Он слушал так много народных песен, так глубоко ощущал все песенное богатство своего народа, так пре­клонял ухо к родной земле, что в стихах своих породнился с этой песенной стихией, присягнул ей на верную службу. Певец родных мест удаленный силой прозных обстоятельств от родины, живя в далеком городе на востоке нашей страны, он в проникновенном стихотворении «Са­лар», сквозь задумчивую лирическую кра­соту новых мест, окружающих его, вспо­минает далекое и родное с такой великой грустью, с такой человеческой нежностью, что его поэтические размышления незамет­но входят в душу. Свою жизнь он вкладываетB стих, и слово для него -- факт его жизни. Биогра­фия его стиха -- есть накопление фактов его биографии. Он и его песни нераздели­мы. Якуб Колас народен в лучшем смысле этого слова. Превосходный украинский поэт Микола Бажан, непосредственный участник Ста­линградской битвы и битвы за освобожде­ние Украины, в стихах точных, крепко сде­ланных, энергичных и кипящих вдохнове­нием, воспел дни боевой страды в «Сталин­градской тетради» и других стихах, посвя­щенных Великой Отечественной войне. Поэт опытный, ищущий, серьезный, Микола Бажан принадлежит к той поэтической ли­нии, что скрывает за тяжестью стиха глу­бокую мысль и широкое поэтическое раз­думье. В исторической поэме «Даниил Гадиц­кий» он изобразил с большой впечатляю­щей силой разгром на Волыни, под городом Дрогичином, войска немецких рыцарей-ме­ченосцев. Когда я сказал выше, что Микола Бажан - поэт мысли, я хотел сказать, что рабо­тая над стихом, он тщательно работает над словом, насыщает стих содержанием и ук­рашает его плотной тканью образов, весо­мых и красочных, но прозрачных. Тогда мы видим событие, являющееся нам в дейст­вии. Собрание сталинградских стихотворе­ний­тому прямое доказательство.   к ский меридиан». В дни, когда немцы с осо­бой жестокостью хотели уничтожить куль­турные ценности нашей родины, разрушить великий Ленинград, она выступила с поэ­мой, пде голос советского гуманизма, на­правленный против новых варваров, звучал с убеждающей искренностью. Стоит взять хотя бы одно из них: «На берегу», чтобы проникнуться всей реально­стью и грозной суровостью представленной нам действительности. В этом стремлении раскрытию и насыщению образа поэти­ческой мыслью есть нечто сближающее его стихи со стихами Боратынского. Но Бажан нисколько не арханчен и менее всего скло­нен к стилизации. Он современен и ориги­нален. Вера Инбер в дни осады Ленинграда написала свою известную поэму «Пулков­От русских сел до чешского вокзала, От крымских гор до Ливии пустынь, Чтобы паучья лапа не веползала На мрамор человеческих святынь, Избавить мир, планету от чумы Вот гуманизм! И гуманисты - мы. В поэме она описывает свою жизнь в осажденном городе, исключительные испы­тания, выпавшие на долю ленинградцев, страшную голодную зиму выдающееся мужество защитников Ленинграда. Стойко перенося долгие месяцы осады, под бом­бежками и обстрелами, Вера Инбер не­устанно работала над своей поэмой, и ей удалось закрепить в стихах многие карти­боло-леповторимой героической эпопей. Она неошей коненной победе в труд­нейшие времена родного города, и эта уве­ренность живет и в ее поэме и в страчи­цах ее ленииградского дневника - «Поч­ти три года», - где она записывает подроб­но со всеми мелочами быта день за днем свои переживания и ощущения от пребы­вания в блокаде и дает беглые зарисовки осажденного города, его жителей, его быта. В области драматургии Сталинская пре­мия присуждена пьесе Бориса Лавренева «За тех, кто в море» и исторической пьесе «За тех кто в море ий государь», Владимира Соловьева «Великий государь». Борис Лавренев старый, опытный дра­матург известный еще своей пьесой «Раз­лом», имевшей очень большой успех в свое время. Он много писал о флоте в граждан­скую войну и теперь его пьеса посвящена морской теме, - морякам, сражавшимся с немцами в Великую Отечественную войну. Это пьеса о боевых делах, хорошо рисую­щая подлинное геройство, о сложном эпи­зоде морской войны, о современных мор­ских командирах. Из пьес посвященных морской теме, пьеса Лавренева выгодно от­личается живыми характерами, знанием подлинной боевой обстановки и настоящей Пьеса Владимира Соловьева - одна из многочисленных пьес, посвященных эпохе Ивана Грозного. Эта тема как известно, стала господствующей за последние годы среди исторических тем. Написано на эту тему достаточно и пьес, и романов, и сце­нариев. После Алексея Толстого пьеса Владимира Соловьева имеет наибольший успех. Она идет во многих театрах, и ее ус­драматичностью положений. пех обясняется красочной театральностью и драматическими эффектами, щедро в ней присутствующими. Не раз еще будут возвращаться писате­ли, поэты и драматурги к советским лю­дям, с оружнем в руках отстаивавшим честь  и независимость нашей родины.Не раз еще будут возвращаться к людям нашего тыла, о которых еще нет настоящего большого произведения, не сказано впечатляющего большого слова. Но уже герой перешел с полей сражений к мирному восстановитель­ному труду, и можно ждать, что наряду с Героем Советского Союза встанет и новый Герой Социалистического Труда, и в лето­писи советской литературы они будут стоять рядом, как два равных по силе и правде образа, исполненные с настоящей страстью подлинного мастерства. Ежегодно в день присуждения Сталин­ских премий мы испытываем гордое чув­ство, чувство праздника, потому что вн­дим как непрестанно совершенствуется и растет советская литература во славу на­шего народа, такого фантастически талант­ливого, идущего вперед - к новым и но­вым достижениям!

обстановку. Сталинская премия присуждена и рома­ну «Навои» узбекского писателя Айбека. Айбек - поэт, прозаик, академик. Он на­писал роман об Алишере Навои. Алишер Навон - гениальная фирура XV века, че­ловек, чье имя неразделимо связано с ис­торией развития культуры народов Сред­ней Азии. Он был поэтом, философом, композитором, государственным деятелем, Он был родоначальником узбекской лите­ратуры. Многосторонний, удивительный по характеру человек. Его время мало изучено. В художественной литературе роман Айбека - первое глубокое, всесто­роннее проникновение в эту чрезвычайно интересную эпоху. Айбеку удалось показать много картин этого далекого времени, много характеров и, главное, историческое значение Навон, как передового человека своего времени, В условиях нестерпимой деспотии Хусей­на Байкара Навои остается всегда верным своим идеалам о лучшем устройстве ми­ра и о совершенствовании человеческой личности. Айбек дал читателю почувствовать весь аромат эпохи и всю трагедию великого че­ловека. Широкие круги читателей ив это­го романа узнают больше о жизни Сред­ней Азии того времеыи, чем из десятка ис­следований. Айбек вводит читателя в самую гущу событий, отделенных от нас веками, Он показывает нам дороги, караван-сараи, дворцы, села, площади, кишащие народом, и кельи, где происходят философские спо­ры, поля битв, деревенскую действитель­ность и городскую жизнь. Навои, первый начавший писать на уз­бекском языке, отец узбекской литерату­ры, прекрасно говорит о значении и силе родного языка, когда ему доказывают, что иранский язык - первый язык в мире по богатству и красоте. Навои отвечает уче­ным муллам: «…превосходство нашего языка для меня - великая истина. Я с детства храню его в сердце и сохраню эту любовь до кончины. Имея в видуувкус и нрав нашего народа, я пишу на его языке, чтобы наполнилось его сердце цветами мысли: я пою на тюркские напе­вы, чтобы пришла в волнение душа наро­да. Да будет и наш народ счастливым хо­зяином в саду своего наречия - оно, не­сомненно, стоит гораздо выше иранского, чуждого нашему народу…». Айбек сегодня показал нам рождение первого исторического романа на узбек­ском языке -- «в саду своего наречия», в советское время, в расцветающем, прекра­сном Узбекистане, перед лицом великих достижений Сталинского века; он открыл большой путь узбекским писателям к ре­алистическому изображению древней и новой жизни своего народа. B повести Валентина Катаева «Сын полка» маленький мальчик Ваня Солнцев находит замечательный коллектив, спасаю­щий его от гибели. Этот боевой коллек­тив -- артиллерийский полк, собрание со­ветских людей, облединенных великой присягой. И в этом коллективе Ваня, зате­рянный на дорогах войны, маленький мальчик, не приемыш, которого пригре­ли, а самый маленький воин. Он советский мальчик, и нет никакой сентиментальности в его характере, а все его детские черты показывают, какой большой души человек может вырасти из этого крохотного артиллериста-разведчи­ка. Катаев имеет талант веселого и зани­мательного рассказчика. Но под этой ве­селостью и занимательностью скрыты очень глубокие вещи, Может быть, по­весть о мальчике и полке грешит некото­рой поучительностью, мальчик мог и не итти в Суворовское училище, но сам мальчик именно один из тех, кто, вырос­ши, несомненно, станет хорошим защит­ником родины. Он именно из тех, кто знает с детства трудные испытания и сво­им путем пробивается в жизнь. Мы знаем таких мальчиков, бывших в Красной Армин, бывших в партизанских отрядах, испытавших все превратности войны и теперь сидящих на школьной парте. Но виденное никогда не изгладит­ся из их души. Катаев нарисовал нам первый портрет такого мальчика и нарисо­вал правдиво. роме мальчика, в повести мы находим  очень запоминающихся капитана Енакие­ва и лихого, несмотря на годы и седину, наводчика Ковалева, Героя Севетского Со­юза. Все мы знаем, помним и любим не­забываемый образ капитана Тушина из «Войны и мира». Скромный, героический капитан вошел в нашу память, потому что мы увидели его в решительный день его жизни и полюбили, как старого дру­Так и капитан Енакиев является нам в действии ограниченном боевой обстанов­кой. По и этого краткого срока достаточ­но, чтобы мы поняли, что он нам близок и очень приятен. В нем отражается и харак­тер советского, русского человека и харак­тер той великой воспитательной школы, ко­торую мы зовем Красной Армией. Наводчик Ковалев дан тоже в действии, вместе со своей «техникой» - пушкой, ко­торую он знает, как никто. Он мастер точ­ной стрельбы. Артиллерия изменилась так же, как и люди. Но изменились не только пушки. Изменилось и другое. В первой империалистической войне Ковалев тоже стрелял из пушек, но только сейчас понял, что такое родина - во всем значении этого слова. И мальчик Ваня -- сын полка самого со­временного, нашего полка. Были мальчики и в другие времена, становившиеся тоже сыновьями полка. Их еще называли иногда кантонистами, когда отдавали в музыкант­скую команду. Катаеву удалось сделать со­комсомоль-временную, не условную, а живую повесть о людях нашего времени. Сталинскую премию получил народный писатель Латвии Андрей Упитс. Его роман «Зеленая земля» назван самим автором ро­маном культурно-историческим. Действие его происходит в канун революции 1905 года. Латышская деревня конца прошлого века. Кулаки, цепко державшиеся за каж­дый аршин земли, выжимающие последние соки из тех несчастных, что назывались издольщиками. Мечта такого издольщика зажить самостоятельной жизнью прослеже-





ржут лошади, загорелые девушки купают­ся в реке. Бойкая, разбитная полурусская­полуукраинская речь людей всех возрастов сливается в мощную многоголосую симфо­нию жизни. Раньше еще, чем можно вник­нуть в смысл этой речи, знаешь, что надо всем господствует, всегда торжествует, все кроит и сшивает по-своемуона, бессмерт­ная жизнь. В конечном счете - что для нее бомбежки, тяжесть эвакуаций! Все вы­несет на своих сильных молодых плечах, все выдюжит, всему противопоставит свою веселую энергию. И если немцы липнут на ней, как трупные и навозные мухи, жизнь отчетливо знает, как недолог срок этих насекомых. Только о жизни начало романа. И между тем, для всякого читателя неизбежно с са­мого начала предчувствие катастрофы. Чем интенсивнее изображенная жизнь, тем глубже это предчувствие. И в этом тоже искусство писателя, глубина и верность этого искусства. Вот почему, кажется мне, конец романа идет в таком убыстренном темпе. Он пре­дуказан предыдущим развитием. Послед­ние страницы не столько сменяют друг друга, сколько рушатся! Тут уже не до подробностей. Так кончаются пятые акты у великих трагиков, у Шекспира, у испан­цев. Искалеченные, окровавленные тела ге­роев летят в искалеченный шурф шахты. Очень немного рассказал об этом писате Pe 1. но это немногое, скупое и жесткое, рав­носильно протоколу о крушении мира. И в этом тоже совершенство авторского ис­кусства. Уже не художественная интуиция, а по­просту инстинкт деятельного человека дик­товал автору это немногословие: на смерти нельзя, грешно останавливаться. Об этом знали еще греки. В этом принципиальная разница между советским искусством и тем, по-своему сильным и острым, которое господствова­ло и заражало собой людей в послевоен­годов. О, мы его хорошо помним! Думается, что Фадееву и незачем было сознательно противопоставлять свою работу и свою творческую установку каким бы то ни было предшественникам. Наверно он и не вспомнил об экспрессионистах, о гри­масах предсмертного ужаса, которые на­воднили выставки и книжные витрины на­чала двадцатых годов. Его пронесла ми: горячая волна любви и уважения к собст­венному читателю. И если говорить о последней, решающей черте, определившей успех этого замеча-- тельного произведения, то, думается, она именно здесь: в любви автора к читателю. Любовь эта такого свойства и такой чи­стоты и бескорыстия, что на нее можно только - -ответить.

C 01.

Сергей ГЕРАСИМОВ

Героическая молодость Еще и года не прошло с тех пор, как роман Фадеева «Молодая гвардия» появил­ся в печати. Но уже миллионы советских читателей знают, читают и перечитывают эту прекрасную книгу. Всенародное при­знание нового романа Фадеева заслужено  и понятно. Он раскрывает перед читате­характер молодого советского челове­ка; юноши и девушки, читающие книгу, уз­нают в героях романа те думы, те чувст­ва, которыми волновалась вся советская страна в дни минувшей войны «Молодая гвардия»- роман о молодежи. Однако в руках талантливого, зрелого и умного писателя эта тема далеко переросла свой традиционные грани. Фадеев создал обширное полотно, по-новому обясняю­щее побуждения, поступки и подвиги ря­довых советских людей - и молодых и взрослых. эта   Как и у всякого большого писателя, у Фадеева есть своя постоянная тема. Тема - новый человек, создатель коммуни­стического общества. Все его книги глу­боко партийны. В каждом своем герое Фа­деев стремится разыскать основное ядро, определяющее его характер, каждому сво­ему герою он задает вопрос: С кем ты? С нами или против нас? И задавая этот во­прос с убежденной искренностью комму­ниста, он заставляет своих героев раскры­ваться с той же искренностью и до конца. Быть может, именно поэтому подвиг моло­дых краснодонцев с такой силой прозву­чал со страниц его романа. Обратившись к жизни своих героев, Фа­деев ни разу не оскорбляет их подвига па­тетическим суесловием или испытанной ге­ройческой схемой. Он всматривается в каждого из краснодонцев с чувством глу­бокого уважения, с неиссякаемым внима­нием честного художника, знающего, что жизнь богаче всякого воображения. Страница за страницей в книге выраста­ют наши герои-современники. Это - ин­теллигентные и умные люди, растущие для того, чтобы прожить содержательную и полезную жизнь. Быть может, потому-то с такой острой болью воспринимается траги­ческая гибель молодогвардейцев, что все они живут не для смерти - пусть даже ге­роической, … но для героической жизни. Подвиг их -- не результат детской экзаль­тации или отчаяния. Они выполняют свой долг с не покидающим их чувством созна­тельной ответственности за судьбу своей родины, за будущее. А ведь писателю так легко было увлечь­ся внешним драматизмом, самой ситуаци­ей, где юноши и девушки, совсем еще де­ти, совершают героические поступки, на которые способен далеко не каждый взрос­лый человек. Но книга тем и сильна, что юноши и девушки у Фадеева прежде все­го мыслящие люди. Он ни разу не под­черкивает возраста своих героев слаща­вым сюсюканьем. Он смотрит на них, как на равных, а иной раз восхищенно удив­ляется им, словно открывая для себя и для своих читателей те как бы не замечен­ные ранее, но живые, существующие чер­ты, которые отличают нашу советскую мо­лодежь от дореволюционной или буржу­азной молодежи. И читатель узнает по этим чертам своих сыновей, братьев и сверстников. Да, они такие и есть: совсем незаметные, совсем простые, когда идут из своих школ по улицам наших городов сел. А достаточно присмотреться, погово­рить с ними, и увидишь, что за внешно­стью, часто еще грубоватой, скрывается пытливый ум мыслящего образованного человека и отважное сердце патриота. Многие и многие страницы книги напи­саны с той отчетливостью стиля, который приближает слово к музыке. Таковы пере­права через Дон, первый приход Сережки Тюленина домой, сценa в доме у Олега Кошевого, в которой раскрывается трога­тельный и поэтический образ матери Олега. Так же трогательна и прекрасна сцена ок­тябрьского праздника в Краснодоне. а а иинал придают книге поистине рожикальную суровость и величие. Отсутствие ложного орнамента с самого же начала становится как бы принципом всего произведения, и ни разу Фадееву не нзменяет чувство благородного вкуса ин описаниях, ни в лирических отступлени­ях, ни в действии, ни в диалоге. Таким об­разом, книга воспринимается с двойной силой - как документ героической эпохц и как совершенное художественное про­изведение. Книгу эту будут любить, будут читать и перечитывать многие поколения