Вечер памяти Христо Ботеза общество культур­Союз советских случаю 70-ле­болгарского заместитель делам искусств ССР И. Ани­и творчестве Х. Бо­Академии 24 июня Всесоюзное ной связи с заграницей и писателей устроили прием по тия со дня смерти известного  поэта Христо Ботева. Вступительное слово сделал председателя Комитета по при Совете Министров Союза симов. Доклад о жизни тева прочел член-корреспондент наук СССР В. Пичета. Произведения поэта артист Моис Бениеш и председатель чины Болгар­читали болгарский поэт Сергей Городецкий. На приеме присутствовали: правления ВОКС В. Кеменов, ской миссии во сланником и полномочным гарии г-ном Н. Николовым, офицеры, писатели, ответственные ники МИД и ской общественности, странной печати.

ЛЮБИМЫЙ ГЕРОЙ как одного из выдающихся мастеров дет­ского образа. Однако Ваня Солнцев напи­сан автором с какой-то особенной востор­женной нежностью, с таким тонким про­никновением в душу ребенка, с таким лю­бовным детализированием, при которых всякая мелочь становится необходимым штрихом в общей картине. В «Сыне полка» Катаев счастливо обошел два опаснейших подводных рифа литературы о детях. В его повести нет сентиментальной сластин­ки, присущей буржуазному детописатель­ству, и вместе с тем нет и той возникшей в противовес сластинке нарочитой сурово­сти, заставляющей иных авторов выпле­скивать заодно с сахарином и жизненно необходимые витамины - подлинные че­ловеческие чувства. Катаев не прячет сво­его отношения к Ване, - он явно восхи­щается его сметливостью, ловкостью, его милой детской хитринкой и недетской стойкостью. С удивительным теплом опи­сывает Катаев даже наружность мальчика, его «прелестные синие глаза», «пушистые волосики», его лопатки, выступающие «на чистенькой спине, как топорики»… Катаев не боится так писать, - он чувствует, что читатель будет только благодарен автору за каждую лишнюю милую черту в полю­бившемся и ему, читателю, герое повести. У Вани Солицева … богатый внутренний мир, и этот мир Катаев изображает не предположительно и приблизительно, а с замечательным знанием и пониманием дет­ской души. Приведем хотя бы одну сценку. Наша бомбежка обращает в бегство нем­цев, захвативших Ваню. Выбравшись из разрушенного бомбой блиндажа, где он был заперт, Ваня встречается с наступаю­щими красноармейцами, и среди них видит своего друга, ефрейтора Горбунова. Гор­бунов «крепко обнял мальчика, прижал его к себе, потом взял горячими руками за щеки и два раза поцеловал в губы жест­кими солдатскими губами… Невероятное счастье испытал Ваня, почувствовав тепло его большого потного тела, распаренного боем. Ему хотелось еще крепче прижаться к Горбунову, спрятаться под его плащ-па­латку и так сидеть, сколько угодно, хоть пять часов подряд»… Как замечательно уловлено здесь у ребенка, только что сто­явшего один-на-один с мучившими его вра­гами и морально победившего этих врагов, желание снова почувствовать себя малень­ким, охраняемым, притулиться и пригреть­ся около взрослого человека … доброго, сильного, своего! Образ Вани Солнцева показан Катаевым в движении, в становлении. Перед читате­лем проходит внутренний рост Вани, его

E. УСИЕВИЧ ГЛУБОКАЯ UEПОREULнеобходимости, «Товарищ Инбер, только что прочел ваш дневник в «Знамени». Да, здорово мы с ва­ми пережили в Ленинграде. И как хорошо и просто вы все это описали, Спасибо вам   за это. За «Меридиан» - приеду, отблаго­дарю лично. Эту книгу мы, ленинградские офицеры, читали и читаем. Когда засосет тоска по родине - читаем еще раз». Так пишет автору «Ленинградского днев­ника» и «Пулковского меридиана» один из защитников Ленинграда. Другой читатель-боец, прочитав «Ленин­градский дневник», шлет автору две фото­графии города Бреслау - после работы на­шей авиации и артиллерии, и огорчается, не­что не может прислать фотографию не­мецкого танка «сгоревшего на «сюрпризе», поставленном моим взводом, когда воевал под Ленинградом». Таких писем хлынул к автору ленинград­ского дневника и ленинградской поэмы це­лый поток. Пишут и бойцы, сообщающие, что отомстили фашистам за погибшего внучонка автора, пишут и люди, потеряв­шие во время лекинградской блокады сво­их близких, и герои Отечественной войны, и едва вступающие в жизнь юноши и де­вушки. Массовый интерес к обоим этим произве­дениям Веры Инбер - не случайная при­хоть читательского вкуса. Именно в этих вещах читатель нашел конкретное отра­жение той огромной моральной стойко­сти, того непревзойденного героизма, ко­торый проявило подвергшееся всем ужа­сам войны мирное советское население и который был одной из неотемлемых со­ставных частей нашей победы. Именно это свойство делает книги Веры Инбер такими захватывающими и для людей, пережив­ших ленинградскую блокаду, и для тех, кто издали с тревогой и восхищением сле­дил за героической борьбой ленинград­цев. Приведем лишь один характерный при­мер из «Ленинградского дневника», где Ве­ра Инбер записывает, как, возвращаясь со своим спутником домой ночью, она попала под почти непрерывную бомбежку. «По площади Льва Толстого мы уже не шли, а бежали под сплошным заградитель­ным огнем. И вдруг возле булочной на углу, на льду тротуара, - дрожащая моль­ба: «Голубчики, родные, помогите!». Старуха. Упала во тьме, в небе над ней ревут самолеты, бушует огонь, а на земле - ни души, только мы. Подняли ее и ус­тремились было дальше. А она: «Родные, бесценные, я карточки свои хлебные по­теряла. Как же я без них? Дорогие, помо­гите». И шарит в темноте свои иждивенче­ские стограммовые карточки. Но на меня от страха и утомления нашло полное отупение. Говорю: «Ищите сами. Мы не можем». И. Д. ничего не сказал выпустил мою руку, нагнулся, поискал, нашел старухины карточки. Потом мы ее вывели на Петро­павловскую улицу. И побежали дальше». На первый взгляд, как будто речь идет о чем-то совершенно обыденном (недаром некоторой части критики и вся книга по­казалась чересчур обыденной). Обычный жест культурного человека. Но в том-то и состоял трудный героизм ленинградцев, чтобы сохранить моральный строй жизни советского общества, чтобы сохранить все простые, человечные движе­ния, все навыки подлинно человечной культуры в то время когда враг создал для них такие условия когда оставаться чело­веком казалось невозможно, когда сплошь и рядом легче было героически умереть, чем продолжать вести достойную человека жизнь, не одичать, не огрубеть душевно, не толкать в борьбе за существование слабей­ших. Именно это и требовало ежедневных, ежеминутных усилий. Но если бы эти уси­лия прекратились, не в состоянии был бы защищаться город. Перестать быть людь­ми в полном смысле этого слова - означа­ло сдаться, а оставаться людьми -- озна­чало быть героями. Именно этот героизм и отражается в «Ле­нинградском дневнике» Веры Инбер и в ее опубликованной во время ленинградской блокады поэме «Пулковский меридиан». И именно эта глубокая человечность ее про­изведений привлекла к ней сердца чита­телей. Любой эпизод, записанный в днев­нике, любая почти строфа поэмы посвя­щены этой теме, теме советского патрио­тизма, начиная со скупого рассказа о ма­леньком мальчике, со слезами гасящем за­жигательную бомбу: «он боялся ее: ему было всего девять лет, но, плача, он все же гасил ее», и до строф в «Пулковском ме­ридиане», посвященных строителям ледя­ной трассы на Ладоге, которая в самые критические дни спасала Ленинград от го­лодной смерти: На Ленинград, обхватом с трех сторон, Шел Гитлер силой сорока дивизий. Бомбил. Он артиллерию приблизил, Но не поколебал ни на микрон, Не приостановил ни на мгновенье Он еердца ленинградского биенье. И, видя это, раз яренный враг, Предполагавший город взять с разбега, Казалось бы, испытанных стратегов Призвал на помощь он: Мороз и Мрак. И те пришли, готовые к победам. А третий, Голод, шел за ними следом. Он шептуном шнырял из дома в дом, Ныл нытиком у продуктовой кассы, А в это время рос ледовой трассы За метром метр. Велась борьба со льдом. С опасностью, со смертью пополам Был доставляем хлеба каждый грамм. Уже одни эти строки делают понятным тот горячий прием, который встретил «Пул­ковский меридиан» среди очень разных, казалось бы, далеких друг другу и непо­хожих друг на друга людей. «Ленинградский дневник» и «Пулков­ский меридиан» написаны рукой не зрите­ля, а умного, наблюдательного и страстно­го участника событий, много размышляв­шего о них и умеющего передать свои мысли и чувства читателю, И это делает их ценным вкладом в литературу об Оте­чественной войне.

Behind FrontLine

Аленсалра БРУШТЕЙ!

превращение из одичалого звереныша в маленького «красноармейца Солнцева», умеющего подчинять стихийную ненависть к врагу интересам принятого на себя военного задания. Вот идет Ваня по до роге, гоня впереди себя старую клячу, - он указывает дорогу ползущим в кустах разведчикам. И вдруг немецкий патруль окликает Ваню, бьет его! «Ваня почувст­вовал не то, что страх, - его охватил про сто ужас. Слишком свежо было еще в его памяти все то что он пережил «под нем­цем»… Но вдруг страх исчез: «Всю его душу потрясла ярость: Как! Его, солдата Красной Армии, разведчика знаменитой бригады капитана Енакиева, посмела уда­рить сапогом какая-то фашистская рвани­на! Ванины глаза налились кровью. Еще миг, и он кинулся бы на немца, бил бы его кулаками по морде, грыз бы ему горло. Он знал, что он не один. Рядом - его верные боевые товарищи. По первому крику они бросятся на немцев и уложат их всех до одного. Но мальчик так же твердо помнил, что они находятся в глубокой разведке, что малейший шум может обнаружить группу и сорвать выполнение боевого зада­ния… Тогда он могучим усилием подавил в себе ярость и гордость. Он заставил се­бя снова превратиться в маленького при­дурковатого пастушка, заблудившегося ночью со своей лошадью…» Ваня Солнцев -- типический образ совет­ского ребенка, русского мальчика эпохи Великой Отечественной войны. И если дети, герои Диккенса, страдают в мрачном затемнении, отбрасываемом на них без­душным миром торговых домов «Домби и сын», а детские воспоминания Алеши Пеш­кова звучат гневной отходной звериному миру царской России, калечившей детей, то Ваня Солнцев -- радостное свидетельст­во правоты и силы советского мира, его великодушия и моральной чистоты, его не­пременной победы над всяким врагом, Ес­ли и у Диккенса и у Горького взрослые в большинстве враждебны детям и жестоки с ними, то у Катаева ярко, сильно и худо­жественно правдиво показаны та почва и то окружение, в котором растет советский ребенок. И разведчики - донецкий шах­тер Биденко и сибиряк-лесоруб Горбунов, таким теплом окружающие своего «па­стушка», «солнышко», и капитан Енаки­ев, и другие второстепенные персонажи книги воспитывают, облагораживают ре­бенка, растят его человеком, а в трудный час - и героем. В раскрытии этого-боль­шая заслуга Катаева. Его повесть по праву удостоена высокой награды - Сталинской премии.

Трудно вообразить читателя, который добровольно, без повелительной к тому прервал бы чтение этой книги, спокойно заложив недочитанную страницу с тем, чтобы вернуться к ней позднее. «Сын полка» читаешь залпом, как в жаркий день пьешь родниковую воду. Читаешь со смутной догадкой, что, вероят­но, вот так же, единым духом, писал свою  повесть и автор, подхваченный приливом радостного вдохновения любви к своему герою и желанием поведать о нем миру. Оттого повесть и получилась цельной, взволнованной, как песня - песня о со­ветском ребенке в дни войны. Три советских разведчика находят Ваню Солнцева ночью спящим в окопчике. За плечами этого 12-летнего мальчика - страдания, какие обрушил фашизм на мил­лионы советских детей. Ваня пережил ок­купацию своей деревни немцами, гибель всех родных, он побывал в немецком изо­ляторе, где перенес унижения и болезни. Уже два года скитается он. Мальчик зарос и одичал. Даже во сне его не покидают страшные видения пережитого, … и он сжимает свое оружие: остро отточенный гвоздь, которым ему хотелось бы убить хоть одного фрица… Вглядевшись в лица разбудивших его бойцов, Ваня с бледной улыбкой выговаривает одно только слово: «Наши»… и теряет сознание. И в этом ко­ротком слове - счастье свершившейся мечты о возвращении Красной Армии, меч­ты, с которой ребенок жил все эти страш­ные годы…

 

В лондонском из­дательстве Хетчин­сон вышел сборник «За линией фронта» о советских парти­занах в немецком тылу. В книгу вош­ли статьи и очерки генерал - лейтенанта Пономаренко, К. Си­монова. E. Габрило­вича. Г. Фиша. В. Лациса и участни­ков партизанского движения.

главе с чрезвычайным по­министром Бол­болгарские сотруд-

ВОКС, представители совет­советской и ино­

Обложка работы Ермакова (Гослитиздат)

В ЛЕНИЗДАТЕ Ленинград, (От наш, корр.), Лениздат - первое из ленинградских издательств, созвавшее широкое совещание писателей для обсуждения плана 1947 года. В совеща­нии приняли участие Л. Рахманов, О. Берг­гольц, В. Кетлинская, И. Кратт, Г. Гор, Л. Успенский, Л. Борисов, Л. Раховский, И. Карнаухова, И. Колтунов и др. Сообщения о плане издательства сдела­ли директор издательства Б. Анисимов и главный редактор А. Пази. Начальник Уп­равления полиграфическими предприятиями Л. Грушко информировал писателей о пер­спективах роста и усиления полиграфиче­ской базы в Ленинграде. На совещании был намечен план изданий к 30-летию Октябрьской революции, в том числе юбилейный альманах ленинградских писателей. Обсуждались также вопросы, связанные с созданием литературных про­изведений о новой сталинской пятилетке. У писателей Урала СВЕРДЛОВСК. (От наш. корр.). Здесь состоялось собрание писателей, посвящен­ное подготовке к 30-летию Октябрьской революции. П. Бажов обещал написать для юбилей­ного номера «Уральского современника» очерки об уральской деревне конца 20-х годов в сопоставлении с деревней 40-х го­дов, К. Мурдизи, Б. Рябинин приступают к работе над романами об Урале. B. Семенов, автор пьесы об Урале в пе­риод войны («Там, где не было затемне­ния»), пишет пьесу, посвященную 30-ле­тию советской власти на Урале. A. Ладейщиков работает над «Очерками литературного развития на Урале за 30 лет». К. Боголюбов - над монографией о творчестве уральского писателя А. Бонди­на. Решено подготовить несколько коллек­тивных книг об индустрии Урала, о его природных богатствах, об успехах ураль­ской деревни и т. д. Свердловское изда­тельство издает сборники документов об Октябрьской революции и гражданской войне на Урале. Всего по сообщению ди­ректора издательства т. Копытова будет издано к юбилею около 100 книг. Бригада писателей выехала в Мингечаур БАКУ. (От наш. корр.). Группа азер­байджанских писателей: Сулейман Рустам, Аб. Садывов, Ахмед Джамиль, Мамед Ра­гим, Осман Саривелли, выехала на строн­тельство крупнейшего в Союзе гидро­электросооружения «Мингечаурстрой». Писатели встретятся с коллективом стро­ителей и соберут материал для рассказов, стихов, поэм, очерков. Книги басен поэта-колхозника И. Рослова

Новый отдел Литературного музея музей в начале Государственный ведет подготовку к открытию постоянного 1947 года нового отдела, по­священного истории русской литературы первой половины XIX века. Экспозиция нового отдела будет состо­ять из пяти разделов: «Литература допуш­«Лермонтов «Гоголь «Белинский, Герцен и на­кинского периода», «Пушкин», и поэзия пушкинского периода», и проза 30-х г.г.», туральная школа».

Ваня Солнцев переживает в книге мно­гое: он ходит в разведку вместе со сво­ими новыми друзьями, попадает в плен, мужественно переносит пытки немецкого допроса, подносит в бою снаряды орудий­цам и, наконец, усыновленный сперва ка­питаном Енакиевым, а потом всем полком, попадает на учебу в Суворовское училище, Этот фабульный материал не является чем­то совершенно новым и неиспользованным. О сходных фактах участия детей в войне писали у нас много и многие авторы. Од­нако если большинство этих произведе­ний не дойдет до потомков, как недолетев­ший до воды камень, а многие дойдут лишь как достоверные свидетельские по­казания нашего времени, то повестьB. Ка­таева, несомненно, останется жить для многих поколений грядущих читателей, как глубоко-художественный документ эпохи. Причины этой большой удачи Катаева многообразны. И первая из них лежит в необычности авторского отношения к своему герою. Мы давно знаем Катаева,

На стендах будет размещен изобрази­тельный материал (портреты, иллюстрации и пр.). В витринах - книги, раскрытые на особенго значитетьных цитатах. Будут вы­ставлены прижизненные издания произве­дений, автографы писателей и т. д. Боль­шое место отводится текстам - цита­там из произведений, дневников, писем­и записным книжкам писателей. Собрание сочинений В. К. Арсеньева Приморское государственное ство предполагает издать в полное собрание сочинений В. Арсенье­общеизвестных произведений «По Узала», «В Сихотэ­Алиня», в собрание сочинений войдут не­изданные материалы В. Арсеньева, а В. Ко-

издатель­1946 47 г.г.

ДРАМАТУРГ КИНО такие работы, как «Валерий Чкалов» (на­писанный совместно с Г. Байдуковым и Д. Тарасовым). В этом отличном сценарии проявились качества «большой драматур­гии», высокой принципиальности, серьез­ности и глубины, так удачно развитые Чир­сковым в «Великом переломе». В сценарии «Валерий Чкалов» раскрыва­лась прекрасная судьба великого летчика нашего времени, своеобразный и яркий ха­рактер сильного и духовно богатого чело­века. В нем был обрисован трудный путь борьбы, подчинение страсти целеустрем­ленной воле: жизнь свою посвятить слу­жению родине и народу. В сценарии, как и в действительной жизни Чкалова, куль­минационным моментом была беседа с товарищем Сталиным о цене человеческой жизни, посвященной великой цели и про­житой с пользой для народа. И в значи­тельных событиях этой жизни раскрывал­ся характер нового человека социалистиче­ского общества, человека сталинской эпо­хи, характер победителя и творца. Те же черты свойственны и генералу армии Муравьеву, герою сценария «Вели­кий перелом». Сценарий и фильм, созданный режиссе­ром Ф. Эрмлером, оператором А. Кольца­тым, художником Н. Суворовым, актерами М. Державиным, А. Зражевским и другими, заслужил восторженный прием, имел боль­шую прессу, вызвал споры. Слово «нова­торство» неизменно сопутствовало выск зываниям о фильме. Но многие видели новаторство в том, что история величай­шей победы советского оружия была дана не в эффектных батальных сценах, а в скромной обстановке армейского штаба, или в том, что герои были лишены черт бытовой характерности, их облик раскры­вался не во внешних поступках или в ин­дивидуальных «человеческих» черточках, привычках, свойствах и жестах, а через изображение хода войны, ее тактики и стратегии. Новаторство видели в «аскети­ческой» чистоте драматургической конст­рукции вещи, где нет проходных эпизодов, вспомогательных линий и внешне эффект­ных ситуаций. Новаторством считали и скупой, лапидарный, чирсковский диалог и плавный, спокойный, эрмлеровский «вну­трикадровый» монтаж. замеченные при других ратуры. Художественная ма» Мне кажется, что все эти правильно качества «Великого перелома» желании можно найти и во многих произведениях кино, театра и лите­сила «Великого перело­в том, что фильм раскрывает новатор-

,Жизнь и приключения Максима Горького На-днях И. Груздев получил из Софии книгу «Жизнь и приключения Макси­Горького», переведенную на болгарский на ко­торый переведена эта повесть о молодых  годах А. М. Горького.

Р. ЮРЕИЕВ

ство сталинской стратегии в процессе твор­чества полководца сталинской школы. Борис Чирсков показал, как генерал ар­мии Муравьев, достойный ученик Сталина, под его руководством творит победу в процессе огромного сражения, решающего исход войны. Талантливый полководец становится как бы мозгом армии. Чутким ухом он прислушивается к голосам солдат и офицеров, к голосу вооруженного наро­да, отстаивающего свою родину, свободу и независимость. Он взвешивает соотно­шение сил, учитывает каждогосолдата и каждый снаряд, в решающий час рассчи­тывает минуты и секунды. Он анализирует стратегию противника -- авантюристиче­скую и потому порочную стратегию фаши­ста фон-Клауса - и противопоставляет ей сталинскую стратегию победы. Генерал Виноградов - не такой уж сухой теоретик. Он - способный боевой генерал, но ошибка его в том, что он склонен принять решения, подчиняясь предвзятым соображениям. Генерал Кри­венко - не такой уж бесшабашный руба­ка. Он действует обдуманно и грамотно, но его ошибка в том, что он склонен итти на поводу у событий, а значит, может уте­рять инициативу, передав ее противнику. В отличие от них генерал Муравьев пла­нирует тщательно и далеко, используя и теорию и опыт, но и решает внезапно и быстро, как бы внутренним чутьем угады­вая нужный момент. Ни одно его решение не предвзято и не рефлективно. Он творит бой Этот процесс творчества сумел показать Чирсков. И через этот процесс творчества показан живой, правдивый, принципиально новый характер Муравьева, характер чело­века сталинской эпохи. В этом - новаторство Чирскова. Отсюда идут все отмеченные новые, све­жие приемы показа событий, очерчивания характера, построения фильма, эпизода, кадра, диалогов. А если что и было из овено рашерско­вым ли или другими художниками,--приемы плодотворной, жизненной идеи, передают ее органически, ярко, и поэтому они новы, поэтому ими прониклись и режиссер, и ак­теры. Работая над созданием образов героев нашей современности, Борис Чирсков пра­вильно ощутил основные их качества: творческий порыв, устремленность к высо­ким идеям, тесную связь с народом. Он стал на путь, по которому идет большое советское искусство. Поэтому так высоко и оценен его труд, его талант и мастерство.

Писатель, связавший свою творческую судьбу с самым массовым и молодым, са­мым требовательным и неисследованным из искусств, избрал тернистый путь. Ему, драматургу кино, сценаристу, худож­нику, называемому чаще всего просто ав­тором сценария, принадлежит первое и главное слово в сложном процессе созда­ния фильма. Но последнее слово принад­лежит не ему: его произносят режиссер, оператор, актеры. Произведение писателя­литературный сценарий, каким бы ориги­нальным, интересным он ни был - даже при напечатании в журнале или в отдель­ной книге еще не живет самостоятельной жизнью законченного произведения искус­ства и ждет своего второго рождения в фильме. Сценарий написан, чтобы его снимали. Значение работы писателя в кино еще не оценено как следует ни писателями, ни кинематографистами. Писатели не слиш­ком охотно берутся за новый и сложный литературный жанр, предпочитая предло­жить для экранизации роман или повесть, написанную не для того, чтобы она стала фильмом. И они часто не узнают своих слов, мыслей, героев на экране. С другой стороны, цеховая, ремесленная замкну­тость профессиональных сценаристов не­редко мешает им выйти на широкую доро­гу подлинной литературы. А литературно­неполноценные сценарии рождают плохие фильмы. Между тем ни одна книга не имеет таких «тиражей», как фильм, кото­рый смотрят десятки и сотни тысяч, ни одно искусство не было так народно, так международно, так доходчиво и близко отображаемой действительности, как кино. Я позволил себе высказать эти общие мысли об искусстве кинодраматургии имен­но сейчас, когда звание лауреата Сталин­ской премии первой степени заслужено Борисом Чирсковым, автором сценария «Великий перелом», писателем, который может быть в полной мере назван драма­тургом кино. Много трудностей, разочарований и неудач встретил Чирсков в искусстве кине­матографии. У него был такой спенарий, как «Станица Дальняя», который был на­писан с несомненным литературным блес­ком и казался лучше, чем поставленный фильм. И все же смело взяв совре­менную колхозную тему, Чирсков решил ее неглубоко, поддался соблазну выиг­рышных, но не новых ситуаций, неизбежно обнажившихся при постановке фильма, ко­торый был не выше среднего уровня фильмов тех лет. Но были у Чирскова и

Свод русских сказок Детгиз приступил к работе над большим изданием - трехтомным сводом народных русских сказок. Цель этого издания - отобрать для детей из сокровищницы русского фольклора наиболее художе­ственные и интересные сказки, близкие детскому восприятию. Общую редакцию свода сказок возглав­ляет М. Шолохов. В первом томе будут собраны, главным образом, сказки, обра­ботанные Алексеем Толстым. Над вторым работает М. Пришвин. Новые книги ПО ОБЛАСТНЫМ ИЗДАТЕЛЬСТВАМ Виктор Баныкин. «Рассказы о Чапаеве». Вто­рое, исправленное и дополненное издание. Об­ложка, заставки и концовки художника А. Кн­селева. Стр. 112, тираж 8.000. цена в перепл. 3 руб. Куйбышевское областное издательство. A. Храбровицкий, «Русские писатели в Пен­зенской области», Под редакцией и с преди­словием проф. Д. Благого. Стр. 136 Тираж 10000, цена 6 руб. Пенза, изд-во газеты «Сталинское знамя». «Литературный Саратов». Альманах Са­ратовского областного отделения Союза со­ветских писателей. Книга седьмая. В сбор­нике напечатаны стихи М. Котовского, В. Ла­пинского. И. Тобольского, B. Богатырева, A. Силантьева, В. Тимохина. рассказы С. Роза­нова, Г. Боровикова, Б. Озерного, «Три этюда» A. Матреенко, главы из повести «Разведчики» Неводова и статья Л. Жак «Алексан.ip Блок Лермонтове». Стр. 112. тираж 10 000. пена 3 р 75 к. Воронежское областное издательство. Константин Гусев, Стихи. Стр. 128. Тираж 6150. Цена 16 руб. «Сказки бабушки Куприянихи» в обработке для детей М. Сергеенко. Стр. 126. Тираж 15.150. Цена 5 руб. 50 к. B. Маяковский, «Владимир Ильич Ленин». поэма. Стр. 94. Тираж 15.150. Цена 2 руб. A. Пушкин «Полтава», «Медный всадник». Стр. 70, Тираж 15.150 Цена 1 р. 50 к. Ростовское областное издательство. И. Василенко. «Детство актера». В книгу во­шли две повести «Артемка в цирке» и «Артем­ка y гимназистов». Стр. 112. Тираж 15.000 Цена 7 руб. Цена 7 руб «Донские партизаны». Сборник очерков. вос­поминаний и материалов. Стр. 144. Тираж 10.000. Чувашское государственное издательство Сдана в печать книга недавно скончавшегося чувашского сказителя Кашкар Микули (Н. Волкова) «Стихи и сказки». B книгу вошчи стихи и песни о Ленине и Сталине, о труже­никах тыла, сатирические сказки о немцах. В том же издательстве выходит эстрадный сборник для колхозных драмкружков, В сбор­ник вошли новая комедия Максимова-Кошкин­ского «Счастливая весна». юмористический рас­сказ Л. Агакова «Тетя Катерина», стихи чу­вашеких поэтов. В. КОЖЕВНИКОВ,



ГОРЬКИЙ. (От наш. корр.). В 1944 году общественность Горьковской области от­мечала 35-летие литературной деятельно­сти крестьянского поэта Ивана Александ­ровича Рослова. Колхозу селения «Мура­вейник» Роботкинского района, где живет и трудится 65-летний поэт, по просьбе од­носельчан было присвоено имя И. Рослова. Тогда же Горьковское издательство при­ступило к подготовке сборника басен И. Рослова, который до того был известен читателям газет как автор стихов, воспе­вающих раскрепощенный труд колхозного крестьянства. На-днях сборник басен И. Рослова вы­шел из печати. Литературная общественность г. Горько­го с большим интересом встретила выход этого сборника. Литературные субботы в Коврове КОВРОВО. (От наш. корр.). Литератур­ная группа при газете «Рабочий клич» су­ществует уже около года. Она об единяет 30 человек рабочих, инженеров и служа­щих ковровских предприятий. По субботам в редакции собираются начинающие поэты, черкисты, баснописцы. Произведения, получившие положитель­ную оценку, печатаются в газете «Рабочий клич», которая ежемесячно выпускает ли­тературную страницу. В настоящее время редакция газеты готовит сборник «Моло­дая поросль». Кружок ковровских молодых литерато­ров нуждается в квалифицированной по­мощи, но, к сожалению, за время сущест­вования группы сюда еще не наведался ни один писатель.

   

 A



Иване Наиболее яркий образ среди бояр … Шуйский. Если Бутурлин, Куракин, Сицкий еще поверяют свои поступки нравственным то Шуйский - законченный ко­рыстолюбец, отвергающий всякие устои морали. Он сильнее всех остальных своих единомышленников, он одарен умом изво­ротливым, лукавым. С драматургической точки зрения сцена выдачи Шуйским своих сообщников построена превосходно. При всей неожиданности поступка Шуйского зрителю ясно, что Шуйским заранее про­думаны все подробности -- вплоть до со­хранения Сицкого и смены челяди в доме. Интересен образ Акакия который вносит комический «фальстафовский фон» в траге­дию, где отсутствует шут. Бражник и мздо­имец, готовый всегда служить тому, кто больше даст, знаток людских душ, знаток страны, исхоженной им вдоль и поперек, и в силу этого вольный или невольный «свн­детель дел больших и малых», способный достичь многого, но не нуждающийся ни в чем, кроме лишней чарки вина Акакий наиболее «характерная» роль пьесы. Однако в сцене пира, самой патетиче­ской и эмоциональной сцене пьесы, в раз­витии этого образа происходит резкая пе­ремена. Акакий решается загладить свою вину перед Грозным, пытается разоблачить бояр, но гибнет от руки Шуйских. В этот момент прежняя комедийная сущность об­раза Акакия отступает на задний план. Труп Акакия уносят, а навстречу бегут гусляры, и тем самым как бы подтверждается, что бла­городное и высокое так и не победило в Акакии ничтожного и смешного… Среди драматических произведений последних лет «Великий государь», пожа­луй, в наибольшей степени принадлежит к жанру «высокой трагедии». Стремление к постановке больших проблем, широкой об­рисовке образов, напряженности идейного и сюжетного конфликта - таковы наиболее существенные свойства пьесы В. Соловьева. которая получила признание советского зрителя, поставленная на сценах в разных городах и республиках Советского Союза.

Юрий оснос Пьеса о царе нец получив в свои руки бразды власти, убеждается в несостоятельности обвинений, выдвинутых им против Ивана, и просит снять с него мучительно тяжкий венец.мерилом, рии это Сцена достигает высокого напряжения, когда Иван срывает с Чернеца царские ре­галии и снова садится на царский трон. Грозный допускает, что перед лицом исто­Чернец все же окажется прав. И если случится, Иван готов бросить перчатку даже истории, признать ее неправоту: Тогда, холоп, Мне кланяйся за то, что я, суда мирского Не убоявшись, принял на себя И грех, и благость каждого деянья, Мной совершенного. Так - в прах передо мной! Иван Грозный и его напряженная, бур­ная, полная глубокого смысла эпоха - одна из неумирающих тем русской лите­ратуры от безымянных сказителей до Пушкина, Островского, А. Н. Тэлстого. Опираясь на достижения советской исто­рической науки, В. Соловьев в своей пьесе «Великий государь» показывает Грозного как великого русского патриота, передово­го государственного деятеля, осуществляю­щего исторически необходимую задачу создания мощного, централизованного рус­ского государства. Грозный в «Великом го­сударе» - это человек, творящий волю истории и глубоко сознающий эту волю, и поэтому оправданный перед современника­ми и перед потомками. Проблема исторической необходимости и патриотического долга - эта проблема особенно широко и остро поставлена В. Со­ловьевым в центральной сцене между Ива­ном и Чернецом. Чернец обличает на пло­щадях неправду Грозного и готов пожер­твовать жизнью, чтобы все это высказать царю в лицо. Он обвиняет царя в том, что безумство и жестокость побудили его казнить самых видных и прославленных слуг народа; «как стаю псов цепных», спу­стил он на Русь опричников, предал разоре­нию богатейшие города и уделы; нанес огромный ущерб безопасности страны, об­ратив все войска против Ливонии и отка­завшись оборонять южные подступы Руси от ее исконных врагов -- татар. Эти обвинения произносит человек под­линно чистый и сильный. Но чем сильнее этот человек, тем более правым оказывает­ся Грозный. Чернец - голос темной сти­хии, против которой борется Иван. Предоставив Чернецу высказаться, ав­тор сводит Ивана с трона, чтобы «усту­пить» монаху престол. И тогда обнаружи­вается, что боярство, чьим рупором обек­тивно является Чернец, не в состоянии про­тивопоставить. политической программе Ивана ни одного требования, сколько-ин­будь отвечающего потребностям Руси. Чер­Октября, 19.

C H 3

Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ, Е. КОВАЛЬЧИК, C. МАРШАК,

Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор).

ОБЕДИНЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИЗДАТЕЛЬСТВ (ОГИЗ) при Совете Министров РСФСР ОБЛЯВЛЯЕТ КОНКУРС на лучшее оформление и полиграфическое исполнение книг, в 1946 году. конкурса вы пускаемых условия

1. Конкурс на лучшее оформление книг выпускаемых в 1946 г, орга­низуется с целью:

a) выявления лучших книг по художественному оформлению и по­лиграфическому исполнению; б) стимулирования работы художников, издателей и полиграфистов по улучшению оформления книги. 2. На конкурс могут быть представлены любые книжные издания, выпущенные в 1946 г., кроме детских изданий, по которым постановле­нием СНК РСФСР от 23/II 1945 г. об явлен особый конкурс. выпуск этих изданий. 3. Издания на конкурс могут графиями и другими учреждениями представляться издательствами, типо­и организациями, осуществившими

Иван Грозный в пьесе В. Соловьева человек, знающий «одной лишь думы власть», преданный своему долгу перед государством. Вот от­решившись от всего мирского, искупает постом и покаянием свои грехи. Но стоит только Годунову сообщить о похо­де Батория на Пеков, об угрозе, навис­шей над государством, как Грозный в один миг предстает снова гордым воином, борю­щимся за интересы государства. B. Соловьев придал своему герою реши­тельность, благородную пылкость, темпе­рамент борца. Царь Иван в пьесе могуч, умен, он не только горяч но и прозорлив, не только пылок, но и осторожен. О подлин­ной враждебности бояр ему лично и его государственному делу Грозный знает го­раздо больше, чем он это показывает. Между соарстостой и парем Ива­ном в пьссепосонное и сложное вза­имодействие. - «Казался мне порой жестоким нрав царя, говорит Воротынский. - Но прав был государь: когда окрест него кишат такие змеи, так ужа, принявши за змею, убить не грех».

4. Последний срок приема изданий на конкурс - 15/I 1947 года 5. Присылаемые на конкурс издания должны отвечать следующим требованиям: книги; a) соответствие оформления книги ее содержанию и назначению; б) соблюдение основных требований удобочитаемости и прочности при соблюдении стилевого нсполнения (включая кор­премий на общую сумму B) высокое художественное мастерство г) высокое качество полиграфического

единства: ректуру);

6. Всего по конкурсу устанавливается 15 275 тысяч рублей, а именно:

3 вторых премии по 25 тысяч рублей. 10 третьих кремий по 10 тысяч рублей. 2 первых премии по 50 ысяч рублей.

7. Присужденная изланию премия распределяется по конкурса между художниками, полиграфическими и никами обеспечившими высокое качество премируемого 8. Результаты конкурся обявляются не позднее 15 апреля 1947 года и публикуются в печати приложением закрытого исполнителей книги книги. направлять в … Москва, ул. Че-

решению жюри издательскими работ­издания.

9. Вместе с премиями вручаются почетные грамоты. Представляемые на конкурс издания с пакета, в котором должен содержаться список с характеристикой их участия в созданчи Научно-исследовательский институт ОГИЗ а хова, 18а.

Иллюстрация И. Бекетова к туркмен­скому народному роману «Шассенем и Гариб» (Гослитиздат). Адрес редакции и издательства: ул. 25

(Для телеграмм - Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат - К 5-10-40 , отделы: критики - К 4-76-02 , литератур братских республик - К 4-60-02 искусств - писем -- К 4-26-04 , издательство -- К 3-19-30 . Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.

К 3-37-34 , информации Зак. № 1540.

Б03273.