ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

е г о д н я в н о м е ре: охраняющим самое священное в поэзии, слияние человека с этим священным, та­кое полное, что оно уже кажется явлени­ем природы, таким же, как ветер солнце, ночь, день. Я больше не видел Джамбула, не слы­шал его голоса. Наступили иные дни, страшные в своей обнаженности. Фашист­ские полчища подошли вплотную к Ленин­граду. Мирные маленькие городки стояли в дыму пожарищ, и казалось, что в лязге и грохоте, огне и в дыму исчезает земля, проваливается в бездну все, что было так дорого в жизни, что мы бьемся на-смерть, и вокруг только раскаты неистовой битвы, а то, что мы называли мирным временем исчезло, как сон… И где-то очень далеко поэтические пи­ры, дружеские встречи и мысли о пре­красном. Ленинград стал •мрачной крепо­стью, каждый дом зачернел бойницами, баррикады перегородили улицы, тьма упа­ла на город. Рассветы были хмуры, как будто само небо не хотело смотреть на землю, покрытую развалинами. Где-то в самом далеком углу памяти жи­ли мысли о широкой вольности казахстан­ских степей и седом отце певцов Джамбу­ле, задумчиво слушающем вести о том, что творится на свете. И вдруг, проходя по городу, на углу глухо шумевшей ули­цы я увидел большой деревянный щит и на нем большой серый лист толстой бума­ги. Огромными буквами напечатаны были строки, сразу доходившие до сердца. Как будто тебя окликнул друг, которого ты никак не предполагал встретить на знако­мой с детства улице. Я читал:

 Суббота, 6 июля 1946 г. ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА СООТСКХ ПИСАТЕЛЯЯ

1 стр. Николай Тихонов. Ата акынов. Б. Лавренев. Радостно работать.  Людас Гира.   Пилены. Послед­ний цветок (стихи). Информация. Памяти Александра Блока. К 800-летию Москвы. Рукописи лежат в типо­графии. Чествование П. Антокольского. 2 стр. Иван Арамилев. Заметки писателя. И. Грин­берг. Встреча с друзьями. Павло Тычина. Микола Ба­жан. Проф. С. Бархударов. Выдающийся филолог. A. Старцев. На острие клинка.

3 стр. А. Лейтес. Природа одной неудачи. Евг. Рысс. Льюди нашего промени. Елена Кононенко. Пояесть о Гуле Королевой. 4 стр. А. Шугаев. Верность своей теме. Мих. Мату­совский. Молодость не кончается! Ярослав Ивашке­вич. Несколько слов о современной польской литера­туре. Лев Длигач. На литературной окраине (фелье­тон). В ССП СССР. Молодые поэты Армении. «Снеж­ный пик». Повесть о Чернышевском. Информация.  Людас ГИРА Сонеты из цикла «Освобожденная Литва» Пилены

ССАЗА Цена 45 коп. Николай ТИХОНОВ



№ 28 (2291).

Образы войны Среди выдающихся литературных про-т изведений 1945 года, получивших Сталин­скую премию, важное место зачимают ро­маны, стихи и драмы, изображающие на­шу современность. Роман «Молодая гвар­дия» Александра Фадеева и пьеса «За тех, кто в море!» Бориса Лавренева, повесть «Сын полка» Валентина Катаева и поэма Веры Инбер рассказывают о Великой Отечественной войче, о героизме советско­го народа, о душевном величии наших со­граждан и современников, сокрушивших фашизм и избавивших все человечество от мрака и рабства. Стихи Аветика Иса­акяна, Якуба Коласа, Миколы Бажана в поэтических образах раскрывают ту великую тему справедливой освободитель­ной войны выражают богатство чувств и мыслей советских людей -- строителей и защитников своей свободной, прекрасной Родины. Вторая мировая война была величай­шим испытанием для государств и наро­дов. Из этого испытания страна социа­лизма вышла победительницей -- окреп­шей и закаленной, сплоченной и могучей. В жестокой войне против гитлеризма с осо­бечной ясностью обнаружилось превосход­ство советского общественного строя осно­ванного на началах свободы и справедли­вости. В грандиозной сталинградской бит­ве, в несравненном подвиге блокировач­ного Ленинграда в самоотверженной борь­бе советских партизан и подтольшиков по-новому раскрылись колоссальные ду­шевные богатства советских людей, их преданность идеям Ленина и Сталина, их мужество и отвага, их воинствующая че­ловечность. Вот почему опыт Отечественной войны имеет такое огромное значение для наше­го будущего и, в частности, для развития литературы и искусства. Советским ху­дожникам предстоит выполнить нелегкую, но почетную и ответственную задачу: они должны создать много новых произведе­ний, в которых была бы воплощена в со­вершенных и ярких образах жизнь совет­ского фронта и тыла в дни Великой вой­ны, показано всемирно-историческое зна­чечие гигантских усилий советского на­рода, раскрыта благородная природа совет­ского патриотизма, рождающего тысячи и тысячи новых героев. Жизнестроительст­во всегда было отличительным свойством советской литературы. Оно приобретает особо важное значение в наше время, ког­да все доститнутое и завоеванное в дни войны должно быть обращено на дело ми­ра. Товарищ А. А. Жданов говорил на пер­вом Всесоюзном с*езде писателей: «Товарищ Сталин назвал наших писате­лей инженерами человеческих душ. Что это пакие обязанности накладывает а вас это эвание? Это значит, во-первых, знать жизнь, чтобы уметь ее правдиво изобразить в ту­дожественных шроизведениях, иробравить не схоластически, не мертво, не просто как, «об ективную реальность», а изобразить действительность в ее революционном раз­ВИТИИ. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображе­ния должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся лю­дей в духе социализма. Такой метод худо­жественной литературы и литературной критики есть то, что мы называем методом сопиалистического реализма». Ценность лучших произведений совет­ской литературы заключается прежде все­го в сочетании правдивости и историче­ской конкретности с идейной чаправлен­ностью, с устремленностью в будущее, с воспитательной силой образов, созданных художниками. Книги 1945 года, удостоен­ные Сталинской премии, обобщают опыт Отечественной войны, превращают его в мощный стимул созидательного творческо­го труд труда. Что определяет удачу авторов этих книг? Высокая идейность творчества, умение осмыслить жизненное многообразие фактов, раскрыть полно и непосредствен­но историческую закономерность. 

АТА АКЫНОВ Джамбул

и дело мира Каждый художник делает это по-своему, на свой особый, неповторимый лад. Фаде­ев и Катаев, Исаакян и Колас, Бажан Инбер, Лавренев и Чирсков -- по-разно­му глядят на мир, выбирают различные средства для изображения войны. Но не­схожими путями идут они к одной и той же прекрасной цели - к созданию вели­кого образа советской современности. и Герои «Молодой гвардии» Фадеева - это обычные советские юноши и девушки. Поставлечные лицом к лицу с фашист­скими убийцами и угнетателями, они про­являют замечательную силу духа, они со­рершают подвиг, пютрясающий своим ве­жеом и Фатсовоаанастаокак роизм молодогвардейцев тесно и органиче­ски связан с обычными массовыми типи­ческими чертами советской молодежи. Писатель естествечно сочетает в своем романе психологическую глубину и реали­стическую конкретность повествовалия с романтической приподнятостью и устрем­ленностью. В романе Фадеева фактическая правда и это и правда поэзии сливаются воедино, и позволило писателю создать целостный многоликий образ поколения, воспитанно­го в духе советской морали, в благород­ных принципах большевизма. В разнооб разии интересов и наклонностей молодо­гвардейцев сказалась природа советского общества, основанного на свободном раз­витии лучших сторон человеческой нату­ры. Но точно так же советское, социали­стическое начало проявилось и в тех чер­тах, которые были общими для всех моло­догвардейцев, в их преданности Родине, партии, Сталину, в их мужестве и стойко­сти, в нравственной чистоте, в умений сильно любить и сильно ненавидеть. Борис Лавренев в основу своей пьесы кладет сложный и значительный нравст­вечно-психологический конфликт. Само­влюбленный индивидуалист оказывается чужеродным телом в среде советского офи­церства. Обстановка, характеры действу­ющих лиц, отдельные мотивы пьесы чрез­вычайно конкретны, морской колорит в ней передан точно и проникновенно но ее внутреннее содержание выходит далеко за пределы описываемых событий. Тема мо­ральной чистоты советского человека, его преданности общенародному делу приобре­тает особо важное значение в годы восста­новления и созидания. Пьеса Лавренева, рассказывающая о войне, учит, как надо жить в дни мира. Точно так же и повесть Катаева, изо­бражающая одну из многих историй о мальчике, обездоленном войной и полу­чившем счастье из рук воинов Красной Армии, полна большого и хорошего смы­сла. Со свойственным писателю умным и добрым юмором он тщательно описывает все предметы военного быта, все походные обычаи и традиции, все беседы «пастуш­ка» Вани с его старшими товарищами. Но за всеми этими точными деталями про­свечивает самая основа замысла писателя, выступает благородный облик советского воина -- спасителя человечества. Будни блокады были по самой сути своей, во всех своих подробностях подлин­но героичны, и об этом героизме рассказа­ла Инбер в «Пулковском меридиане». По­эма и дневник поэтессы … обе эти кчиги вдолчовляют не только леничградскихстро­ителей, везвращающих красоту своему го­роду, но и строителей всей нашей стра­ны, восстанавтивающих разрушения и од­новременно движущих советское народное хозяйство к новому расцвету. Так героические черты военного времe­ни входят непременной и важной состав­ной частью в круг тем и вопросов нашей трудовой, созидательной современности. Отечественная война оставила глубочай­ший след в памяти народа, в его жизни, в его воззречиях. И долг искусства сде­лать так, чтобы все пережитое на войне стало действенным и жизнетворящим, что­бы оно отлилось в образах, активно уча-ной ствующих в решении великих задач со­временности.

Это было в Тбилиси, на юбилее Руста­вели. В те дни самый воздух гостеприим­ного и чудесного города был пронизан поэзией. С ехалось столько поэтов со всех сторон Советского Союза, читалось столь­ко стихов, декламировалось с трибуны столько лирических выступлений, что сам Руставели был бы доволен такой широтой чувств, таким поэтическим праздником. Все новые и новые певцы говорили о «Ви­тязе в тигровой шкуре», и восторженные слушатели не уставали переживать про­износимые с таким пафосом речи, укра­шенные всеми цветами красноречия. И вдруг явился он! Именно -- не вошел, не встал со стула а явился, раздвинув тол­пу членов президиума с такой легкостью, будто соскочил с коня и еще сохраня­ет инерцию бешеного движения. Он не пошел на трибуну, а, озирая зал, прита­ившийся и восторженный, развел руки и почти смел на края стола в разные сторо­ны графин с водой и стаканами на подно­се и большую чернильницу, окруженную ворохом бумаг. Именно смел, как ненуж­ные ему предметы, явно мешающие тому удивительному, что он сейчас сделает. Члены президиума невольно отступили тоже, и Джамбул остался в одиночестве, возвышаясь над столом во всем величест­венном сосредоточении акына. Вся его фигура не имела ничего общего с окру­жающим. В темнозеленом халате, под­поясанном каким-то сурово-темным плат­ком, в лисьей шапке, волоски которой стояли, поблескивая в свете люстр, как бы источая тонкие искры, Джамбул про­тянул повелительно руку - тонкую, по крытую мелкой сетью коричневатых жил, приглашая зал к молчанию. Его широкоскулое лицо хранило удиви­тельное спокойствие, только глаза были, как два узких луча, и чуть видная усмеш­ка притаилась в изгибе сухих и длинных губ. Борода, ниспадавшая свободным по­током, походила на маленький горный во­допад, согретый утренним солнцем. Так он стоял, погруженный в свои глу­бокие думы, молча, и темные, густые бро­ви едва заметно вздрагивали, а на широ­ких щеках проступал какой-то прозрач­ный дикий румянец, каким иногда отсве­чивает горный шиповник. Это мгновение сосредоточения прервалось, он неожидан­но сел, и в руках его появился небольшой струнный инструмент, звук которого сна­чала был такой тихий, точно в зал большая оса и не может найти окна, что­бы вылететь на простор. С того мгновения, как он явился, время как будто перестало существовать. Стены раздвину.ись и пропустили к нам виде­ние иного мира, он был ближе к Руставе­ли и его сказочным героям, чем к этим по-городскому одетым людям в душном зале. Он мог явиться сразу после штурма замка каджей, чтобы поделиться своими впечатлениями, и мы бы ему поверили. Хотелось взглянуть в окно, чтобы убе­диться, что он оставил на улице прекрас­ного боевого коня, вокруг которого уже стоят любопытные, а у него на удилах хлопья синеватоснежной пены. И тогда по залу пронесся его голос, та­залетеласлабыми я кой сильный и резкий, как будто крик этот родился в густоте ночи и направлен вдо­гонку всаднику, потом зазвучали плавные ноты, сменились хрипеньем и клокотань­ем, и вдруг в песне зазвенели колоколь­чики, и снова их прервал резкий крик. Он пел полузакрыв глаза, и только ноздри его раздувались, точно вдыхали горькие и прекрасные запахи степей. Он жил в дру­гом мире, и этот мир был весь его, и эта песня была непохожа ни на что. Она шла вверх, как стрела, меняла направление, как будто неведомая сила направляла эту стрелу в горизонтальный лет, и мы слы­шали скрип ее перьев, продуваемых вих­рем полета, потом она со свистом вонза­лась в каменную щель, и мы слышали вздох камня. О чем он пел? Не хотелось слышать никакого перевода, потому что никакой перевод не мог передать опья­няющей силы и правды этого вдохнове­ния. Нельзя было разобрать слов, но эта странная, удивительная, свободная песня проникала в глубь вашего существа, и раз слышавший ее не мог уже забыть этот го­лос, повелительный и нежный, смешливый и грозный… Это было чудо, это был Джамбул ата нуть акынов, отец певцов. Он пел долго, чуть покачивая большими плечами, наклоняясь к столу, струны его инструмента почти не были слышны, они жили какой-то отдель­жизнью, точно хотели вырваться из­под власти его сильных, гибких пальцев и не могли. Песня была такой разнообраз­ной, такой магнетической напряженности, что хотелось со стула пересесть на пол, сесть, как сидят спокойные и важные ско­товоды, пастухи, охотники, подпереть ще­ки руками и слушать голос, поющий о жизни и доблести, о великом пространстве мира и о радостной горести простых чувств, вечных в своей повторяемости, независимо от течения веков. Нельзя было уловить мгновения, когда он кончил петь. Он встал с такой же рез­костью, с какой садился, руки его запах­нули талат, снова заблестели темноогнен­ные волоски его шапки и улыбнулись длинные губы. Всем было ясно, что без Джамбула поэтический пир в честь старо­го месха Руставели был бы неполон. Он исчез из зала так же неуловимо, как и появился. Я спросил, сколько ему лет. Мне ответили: девяносто один год! **

Был замок некогда над Неманом … Пилены, Он грозно высился на берегу крутом. Закалены, как сталь, сражались в замке том Богатыри, что смерть предпочитали плену.

Давно исчез в земле костей истлевших след, И там, где замок был, цветы растут да травы, Но даже наша боль и слава наших лет Не могут затемнить сиянья этой славы. Как тяжко пеплу тех, кто волен был и горд. Три года слушать вой тевтонских черных орд И знать, что мщенья ждут родимые долины! Но ныне час настал! Нисходит к ним покой! Свобода вновь пришла, … могучею рукой Литву сплотит она навеки воедино! Последний цветок Он третью жатву снял, и астры увядали, На травы блеклые роняя лепестки. Все юность унесла в туман, в седые дали … И муки щедрые и редкие венки! Богиня Мильда  ), ты поэта пожалела: Чтоб скорбь минувших лет он успокоить мог, Средь увядания осеннего несмело С нежданной нежностью в траве зацвел цветок!

Работа скульптора Б. урманче.

тайны не было вокруг него. Он сидел, поджав одну ногу под себя и опустив дру­гую на пол, пил чай, прихлебывая с блю­дечка, и его ученик, старый человек, слу­жил ему, как мальчик и не заговаривал с ним, пока к нему не обращался Джамбул. Джамбул сидел часами, смотря в окно, за которым плыли белые зимние степи Се­верного Кавказа с синеющими далями и высоким небом. Однажды он сказал: - Я бы хотел приехать в Москву верхом на ко­не через все это он показал за окно… и усмехнулся лукаво. - Я бы и сейчас мог, только очень долго ехать. И в этом не бы­ло старческой иронии, насмешки над свои-бы силами, он говорил серьезно и верил ему, я видел, как этот поэт-джигит действительно в езжает на заре на Красную площадь и снимает свою лохматую шапку, чтобы вытереть пот с большого, как валун, лба. Потом он говорил: - Я был на родине Сталина, Грузия - прекрасная страна. Я сложу песню об этом. О том, что сила земли, породившей такую красоту, поро­дила и самого великого человека. Пре­красное рождает прекрасное. Песня степи длинна потому, что степь бесконечна. Потом он говорил с учеником о стихах и о том, как они складываются, и ученик слушал его с таким вниманием, что у не­го дрожали кончики тонких усов. ный чайник пустел и снова наполнялся кипятком, за окном густо синело, наступал южный вечер, в купе становилось темно, но Джамбул долго не зажигал света. Он сидел, похожий на идола, неподвижно и бормотал что-то, прихлебывая густой, по­чти черный чай. На рассвете я увидел его стоящим у ок­на в коридоре, пустом и еще прохладном. Он стоял, покачиваясь, точно здоровался, кланялся солнцу, вылезавшему из синих туманов зимнего рассвета. Он стоял, как будто был наедине с природой и сзади его юрта, из которой он вышел, а не купе с разбросанными одеялами и подушками. Может быть, он молился солнцу-не знаю. Он был так суров и сосредоточен, чтоc ним нельзя было разговаривать в эту ми­нуту.

Ленинградцы, дети мои! Ленинградцы, гордость моя! Мне в струе степного ручья Виден отблеск невской струи… Я стоял в толпе нахмуренных, невыспав­шихся после ночных тревог людей. Под­ходили солдаты и офицеры, моряки, де­вушки в синих комбинезонах с противо­газами все читали стихи Джамбула внимательно, как читают письмо от род­ного человека в трудную, невозможную минуту жизни. Никто не улыбался, никто ничего не говорил, но я заметил, что, про­читав раз, иные снова читали сначала, как желая запечатлеть в памяти эти про­стые, сердечные, мудрые слова, пришед­шие из глубины невероятно далеких про­странств, преодолев все препятствия. …Спать не в силах сегодня я… Пусть подмогой будут, друзья, Песни вам на рассвете мои, Ленинградцы, дети мои, Ленинградцы, гордость моя! Здесь мне открылось в Джамбуле то, что было для меня скрыто в Тбилиси. Время, давшее ему мудрость старости, не могло лишить его чувства будущего. Мне казалось, что пройденный путь слишком долог, что современность он уже осязает как эпос, как еще одну страницу беспри­страстного искусства. И вдруг я увидел Джамбула такого же бессонного, как эти защитники Ленинграда, на рассвете дня, чей вечер будет ослепителен. Джамбул пришел в Ленинград и встал в ряды его защитников. Джамбул усыновил ленин­градцев. Великое чувство отцовства вспых­нуло в нем, и все, что мы называли брат­ством советских народов, стало до боли осязаемым. И в этот день в каждом ленин­градском доме звучал голос Джамбула. Радио передавало его стихи на фронте. Щит со стихами Джамбула стоит сейчас в музее обороны Ленинграда на почетном месте. Это уже исторический памятник не­забвенным дням прошлого. Джамбул умер. Нет уже ата акынов, акыны осиротели. Нет этого ястребиного лукавого взгляда и пронзительного голоса, прорезающего на­ши сердца. Но Джамбул, отяжелев телом, умер с молодым легким сердцем до последнего мига он смотрел на смену дня и ночи не  как на простой вечный порядок природы. Он прошел путь из тьмы времен к сияю­щему рассвету сталинского века, и он ви­дел человека таким, каким его рисовали только легенды. народ! Но самая трогательная и правдивая ле­генда -- он сам. Он был совестью, голо­сом, сердцем и правдой своего народа. Он был молод, как всегда молоды поэзия и

Пусть не успел поэт, усталый и печальный, Из чашечки цветка медвяных рос испить: Как никогда любви последней не забыть, Так не забудет он вовек цветок прощальный! Потом пришла гроза, и буря грохотала… Кто скажет, что с цветком последним этим стало?

Авторизованный перевод Э. ЛЕВОНТИНА.

1 Мильда - богиня любви и счастья литов­ской мифологии. Б. ЛАВРЕНЕВ РАДОСТНО РАБОТАТЬ Весть о присуждении мне Сталинской премии застала меня в Ленинграде, в го­роде, который вырастил и воспитал меня как писателя. В Ленинграде жил и работал до послед­него дня великий гражданин и большевик, соратник И. В. Сталина, Сергей Мироно­вич Киров. Он был для нас ярким приме­ром человека сталинской закалки и ста… линской эпохи. Я считаю, что в моем творчестве я многим обязан Кирову, Его пример учил меня глубже видеть явления жизни и смотреть на искусство, как на могучее орудие пропаганды художествен­ными средствами высоких идей советской этики и советской морали. Киров говорил, что советское искусство должно быть в первую очередь высоко-идейным; что про­изведение искусства может быть полно­ценным лиць тогда, когда писатель орга­нически чувствует живое биение окружаю­щей его современности, сливается в одно целое с той общественной средой, о кото… рой он пишет; что без страстного, взвол­нованного отношения писателя к его теме нет искусства, а есть холодное ремеслен­ничество. Тем, что мне удалось написать пьесу о живых людях нашего военного флота, я в значительной мере обязан тому, что мне пришлось жить и работать в го­роде, где жил и работал Киров, у которого многому мы могли научиться. Пьеса удалась потому, что в ней живут, мыслят, борются простые и живые совет­ские люди, мои друзья и товарищи воен­ных лет, о которых я старался писать с максимальной правдивостью и честно­стью. Всякая удача окрыляет. Творческая в особенности. Высокая честь, которой я удостоен, обя­зывает меня отдать все силы работе для укрепления и расцвета большой литера­туры победоносной, прекрасной Родины. После долгого перерыва я вернулся к драматургии, и эта область творчества чрезвычайно увлекает меня. Сейчас я хочу написать пьесу о нашей советской молодежи, вернувшейся с фрон­тов великой войны, о молодежи, безза­ветно преданной передовой революцион­ной советской науке; о молодежи, борю… щейся за торжество науки, направленной на благо и счастье трудового человечест­ва.

Когда вы глядели на Джамбула и раз­говаривали с ним и слушали его стихи, вы не могли отвязаться от странного чувства, что ему почти сто лет, и мы для него но­вая смена людей, каких уже много видел он в своей жизни, а он мудр, и ему не на­до заниматься суетой жизни случайных спутников, суетой каждого нового суще­ствования, потому что он постиг покой беспристрастия и имеет право судить о са­мом непреходящем в жизни. Он был патриархом песенного слова,

Столетие

Джамбула

Столетие со дня рождения народного певца Казахстана Джамбула Джабаева общественность Москвы отметила боль­шим вечером в Колонном зале Дома сою­зов. В. Лебедев-Кумач, вступительным словом о которого открылся этот вечер, рассказал жизни и творчестве прославленного акына. - Мы отмечаем, - сказал В. Лебедев­Кумач, - две даты, связанные с именем Джамбула Джабаева, - столетие со дня его рождения и первую годовщину со дня смерти. Джамбул жил и умер как великий на­родный поэт--с домброй в руках и с пес­ней на устах. Вся его долгая жизнь, весь его неповторимый и необычайно красоч­ный образ - это тоже песня, самая уди… вительная из всех, которые он сложил. Биография Джамбула - это биография казахского народа, мечтавшего о светлой жизни, боровшегося за нее и наконец узнавшего победу, возрождение и расцвет в эпоху Ленина и Сталина. Рукописи лежат в типографии анонсам самого писателя «Над чем рабо­таю», а по вышедшим из печати книгам. Сорок книг писателей Украины находят­ся сейчас в типографии. Одни «обживают­ся», другие «прижились»… Роман Ю. Смо­лича «Они не прошли» находится в произ­водстве год. Бочти год лежат в типогра­фии роман Панча «Запорожцы», сбор­ник стихов 14. Ушакова, Я. Городского, Ю. Мартича, С. Кундзича и др. Не так дав чо львовская типография № 16 стала выполнять заказы изда­тельства «Радя ський письменник». Ее оборудование и рабочий аппарат впол­не могли бы удовлетворить нужды изда­тельства. Однако типография одновремен­но выполняет раб оты и по другим изда­тельствам и учреж дениям. Каждый из за­казчиков стремитс «протолкнуть» свой заказ. Типография же пропускает в пер­вую очередь или вн е очереди то, что тре­бует от нее Управлние по делам полигра­фии. Она отчитывае тся в выполнении сво­его производственног о плана «валом», т. е. в денежном выражен чи и количеством от­тисков, а не выпуще чными книгами укра­художествениой литературы. Уп­равлению по делам - юлиграфии, видимо, безразлично, как вы олняется производ­H

Охарактеризовав наиболее популярные стихи и песни акына, В. Лебедев-Кумач закончил свое слово стихотворением, по­священным Джамбулу: Акын Джамбул! И в стройке и в борьбе Ты с нами был, свой голос подымая. Ты пел о Сталине, о солнце, о себе, Ты о героях пел и славил праздник Мая! Пришел конец твоей большой судьбе. И ты ушел, домбру в руках сжимая, Но песня не умрег. Ее строкам внимая, Как о живом, мы вспомним о тебе! На вечере были прочитаны воспомина­ния С. Маршака о Джамбуле. Стихотворение Джамбула «Моя Родина» прочел на казахском языке поэт Т. Жаро­ков, на русском - И. Сельвинский. С чтением своих переводов из Джамбу­ла выступили также М. Тарловский иA. Адалис. С. Городецкий прочел стихотво­рение, посвященное поэту. Вечер закончился большим концертом.

-

Памяти Александра Блока

о мер, было посвящено работе Павла Анто­кольского о Блоке. Труды участников комиссии войдут в большой сборник научных исследований Блоке Института литературы Академии наук СССР. В нем будут впервые опубли-

ЛЕНИНГРАД. (От наш. корр.). 7 авгу­ста 1946 г. исполняется 25 лет со дня смерти Александра Блока. В ознаменова­ние этой даты правление ленинградского отделения Союза советских писателей со­здало комиссию, в которую вошли А. Ах­матова, И. Груздев, член-корреспондент Академии наук СССР В. Жирмунский, председатель Блоковской комиссии Ин… ститута литературы Академии наук СССР В. Орлов, А. Прокофьев, Л. Рахманов, В. Рождественский, В. Саянов, С. Спасский, . Форш и народный артист СССР Ю. Юрьев. В беседе с корреспондентом «Литера­турной газеты» В. Орлов сообщил: - В Ленинграде существует постоян­ная научно-исследовательская комиссия по изучению творчества Александра Бло­ка. Она была создана до войны при Ин­ституте литературы (Пушкинском доме) Академии наук СССР, где хранятся архив поэта, его библиотека и предметы его домашнего обихода, имеющие музейно­мемориальное значение. Блоковская ко­миссия, помимо узко литературоведческих проблем, ставит одной из своих основных задач пропаганду и популяризацию твор­чества Блока. В этой работе активно уча… ствуют писатели, композиторы, художни­ки, артисты, мастера художественного слова. Открытые заседания комиссии, где обсуждаются доклады, посвященные раз­личным проблемам жизни и творчества Блока, неизменно собирают значительную аудиторию. Последнее заседание, напри­H

кованы ценные материалы, письма поэта,  воспоминания о нем и т. д. Сборник вый. дет в свет в конце 1946 г. К 25-летию со дня смерти Александра Блока почти все ленинградские издатель­ства художественной литературы выпуска­ют новые издания сочинений поэта. Назо­ву прежде всего большой однотомник ле­нинградского отделения Гослитиздата. Эта книга уже в печати и выйдет в свет в бли­жайшее время. Содержание однотомника значительно расширено в сравнении с прежним изданием: кроме стихотворений, поэм и драматических произведений Бло­ка, в книгу вошли также его избранные статьи и письма. В большой серии «Библиотеки поэта», возобновленной ленинградским отделени­ем издательства «Советский писатель», бу­дет издано двухтомное «Полное собрание стихотворений Блока».

Затем я чувствую себя морально обя­занным написать пьесу к тридцатилетию Октября, так же, как 20 лет назад, я на­писал «Разлом». Если мне удастся напи­сать второй «Разлом», отвечающий тем выросшим требованиям, какие пред явля… ются сейчас к нашей, уже вполне зрелой и боевой драматургии, это будет для меня огромным творческим удовлетворением и оправданием моего долгого писательского пути. Вот две ближайшие работы, которым я отдаю с полным напряжением свои силы и творческую энергию. Радостно, спокойно и легко работать, когда знаешь, с каким вниманием и забо­той относится к труду писателя наше со­ветское государство, когда труд твой при­знан и оценен высшей народной наградой. вводящей тебя в семью передовых работ­ников советской культуры, осененных большим, любимым и дающим бодрость именем учителя, друга, вождя, Чествование П. Антокольского ра - 4 июля в клубе писателей состоялось чествование П. Антокольского в связи с 50-летием со дня его рождения. На вечер собрались многочисленные друзья юбиля­- поэты, писатели, актеры. От Союза советских писателей П. Анто­кольского приветствовали В. Лебедев­Кумач и А. Софронов. Поэты М. Матусовский, В. Звягинцева, А. Межиров и М. Луконин прочитали сти­хи, посвященные П. Антокольскому.

Я видел его в поезде Тбилиси--Москва, я говорил с ним о стихах и всем случай-

ственный план: канцелярскими бланками, этикетками или художественной литерату­рой. Будучи на положении заказчика, изда­тельство лишено возможности влиять на постановку дела в типографии. Задержи­вают выпуск книг печатный и броширо­вочный цехи, занятые другими заказами по указанию Управления по делам полигра­фии.

ленинведческих КИЕВ. (От наш. корр.). Издательство «Радянський письменник» должно выпу­стить по плану текущего года 26 книг стихов, 28 книг художественной прозы, 12 книг критических работ и литературо­монографий. С января 1946 г. издательством выпуще­но в свет пять книг стихов и девять кни­жек прозы, хотя 90 процентов рукописей, принятых издательством, уже передано в типографию. Набрано, матрицировано и частично отпечатано около 300 печатных листов, при общем издательском плане в 400 листов. В типографии находятся стихи М. Рыль­ского, А. Малышко, Н. Ушакова, И. Стель­маха, И. Муратова, Я. Городского, романы и повести П. Панча, Ю. Смолича, А. Гуре­ева, В. Козаченко, фронтовые очерки Л. Первомайского, юмористические рас­сказы О. Вишни и др. Несколько романов, повестей, сборников стихов, литературо­ведческих монографий -- в портфеле из­дательства. Достаточно передать 12 книг в типографию, и годовой план издательст­ва «Радянський письменник» будет выпол­нен целиком.инской Однако читатель судит о состоянии ли­тературы не по издательским планам и

Ленинградское отделение Детгиза гото­вит к изданию книгу избранной лирики Блока. Наконец, по инициативе градского отделения Союза советских писателей Лениздат выпускает сборник стихов Блока о нашем городе, Эта книга будет украена гравюрами А. Остро­умовой-Лебедевой.

Можно было бы увеличить производи­тельность этих цехов по крайней мере вдвое. Для этого нужны кадры рабочих. Но им надо предоставить жилье. Типо­графия получила дом для общежития. Его надо отремонтировать. Но Управление по делам полиграфии отпустило на ремонт машин, оборудования и общежития… одну тысячу рублей! Издательство «Радянсь­кий письменник» располагает средствами на ремонт и оборудование, но не может использовать их из-за того, что типогра­фия не находится в ведении издательства… Все эти, на первый взгляд, бюрократи­ческие «мелочи» приводят к тому, что книги непростительно долго лежат в ти­пографии.

К 800-летию Москвы Государственный литературный музей  товит к 800-летнему юбилею г. Москвы  есколько сборников под общей редак­гарчией В. Бонч-Бруевича. В сборник «Литературная Москва» дут статьи на следующие темы: образы Москвы в творчестве русских писателей, роль Москвы в их жизни, литературные салоны, кружки, журналы, издательства и т. д. В сборнике принимают участие проф. Н. Бродский, проф. Д. Благой, B. Лидин. Б. Зименков и др.

ховская и др. Сборник «Литературные экскурсии по Москве» будет посвящен уголкам совре­менной Москвы, связанным с именами зна­менитых русских писателей Авторы ста­тей - Н. Анциферов, В. Булгаков, Н. Вер­Готовятся к печати два сборника, рису­ющие литературные места Подмосковья. Кроме того, будет выпущен альбом «800-летняя Москва», в котором основные события истории города будут отображе­ны в картинах русских художников и от­рывках из литературных произведений.