Аземенир АПиЕст Бернард Шоу Критикуя социальный строй буржуазно­го общества, Шоу вместе с тем осуждает и его политическую организацию. Постоян­ным об ектом его нападок является англий­ский парламентаризм. Его знаменитая пье­са-памфлет «Тележка с яблоками» является очень едкой сатирой на парламентскую де­мократию. В этой пьесе Шоу изображает события, якобы происходящие в 1962 г. В состав правительства входят не только представители буржуазии, но и представи­тель от рабочих, некто Бонарджес, кото­рый, желая подчеркнуть свое пролетарское происхождение, носит косоворотку и не встает при появлении короля. Но этим и ограничивается его защита интересов про­летариата. В остальном он оказывается еще тия! Да, мы знаем, чего стоит демократия. Нам нужен Сильный Человек». Так этот «представитель народа» оказывается в суш­ности противником демократии, Очень со­держательным в этой пьесе является моно­лог женщины-министра Лисистраты, кото­рая раскрывает механизм влияния монопо­листического капитала на жизнь государ­ства. Шоу затрагивает также вопрос о вза­имоотношениях Англии и Америки, К анг­лийскому королю является американский посол, который сообщает, что США, отча­явшись получить с Англии ее долги по зай­мам, решили вступить в Британскую импе­рию в качестве доминиона. Как откровенно признает посол, это «воссоединение» имеет лишь одну цель - «растворить Англию в державе более могущественной». Тот же посол говорит, что «англичане готовы сле­довать за американцем потому, что он пла­тнт за это». К вопросу о парламентаризме Шоу воз­вращается и в пьесе «В золотые дни доб­рого короля Карла», написанной в 1936 г., , и в целом ряде публицистических выступ­лений. Критика английской парламентской системы была оценена английской буржу­азной прессой как выражение антидемокра­тизма Шоу, На это сам писатель ответил раз яснением, что английский парламента­ризм он критикует не за его демократизм, а за отсутствие в нем подлинного демокра­тизма, В статье, опубликованной в январе 1945 г., Шоу отвечал своим критикам:«Под демократией я подразумеваю социальный порядок, цель которого -- достичь как мож­но большего благополучия для всего насе­ления, а не для одного класса… Я усиленно подчерки еркиваю, что под правительством я подразумеваю сборища в Вестминстере…» Шоу идет дальше в своих утверждениях, заявляя, что «на Западе нет демократии: имеются лишь явные плутократии…» не Шоу острая критика пороков капита­листического общества часто сочетается причудами человека, любящего поражать публику неожиданными парадоксами. Такой характер посит его постедняя книга «По­литический справочник для всех», опубли­кованная в 1944 г. с Наряду со страницами, удивление даже у читателей, привыкших к манере Шоу, есть в книге главы, заслу­живающие особого внимания. Шоу говорит об СССР и в частности о решении земель­ного вопроса в нашей стране. С большой похвалой отзывается Шоу о колхозах. вызывающимими Он считает, что колхозы «дают миру такой об Признанный классик английской и миро­вой литературы, Шоу и после 70 лет плодо­творной деятельности не хочет успокан­ваться, и каждое его новое выступление это сверкающий каскад острых мыслей, едких замечаний и остроумных парадоксов. Свежесть и острота мысли 90-летнего Шоу поразительны. В то время как некото­рые из собременных молодых писателей Англии так старательно стремятся превра­титься в стариков, живущих тем, что ото­шло в небытие, Шоу не отстает от жизни. Он попрежнему в самой гуще борьбы. Жи­вя в своем имении в деревне Эйот Сент Лоуренс, на юге Англии, он все время сле­дит за событиями и откликается на них с не меньшей остротой, чем некогда Вольтер из своего фернейского захолустья или Тол­стой из Ясной Поляны. Отсутствие самоуспокоенности, горячий интерес к современной жизни, нежелание писать о «розах и жимолости, о трагедиях детства» в то время, когда мир взволнован большими вопросами, имеющими решаю­щее значение для судеб всего человечества, - все это очень отличает Шоу от некото­рых «молодых» в современной английской литературе, которые отцвели, не успев рас­цвесть. Искусство Шоу всегда было связа­но с самыми большими вопросами общест­венной жизни. Недаром он в начале своей деятельности заявил: «Для чистого искус­ства я бы не написал ни строчки». Не мни­мая «чистота» искусства интересовала Шоу, а очищение человеческой жизни от соци­альных зол и пороков. Недаром он заявил одному репортеру, что его целью являет­ся «содействовать тому, чтобы нормальный и приличный человек мог вести нормаль­ную и приличи ю жизнь, не опасаясь мел­ких невзгод и больших несчастий, которые ожидают его на каждом углу». Еще в молодости Шоу пришел к выводу, что главным препятствием для «нормаль­ной и приличной жизни» является капита­листический строй. В начале 80-х годов прошлого столетия Шоу стал на позиции социализма и с тех пор неустанно высту­пает с критикой самых различных сторон буржуазного общества. Уже в цикле своих «неприятных пьес» («Волокита», «Трущобы», «Профессия г-жи Уоррен»), созданных в 80-90-е годы про­шлого века, Шоу со всей присущей ему си­лой обрушился на пороки буржуазного об­щества. С большим остроумием разоблачил он лицемерие буржуазии и беспощадно об­нажил ее бесчеловечность. Эта критическая струя в его творчестве не иссякала на про­тяжении всей его деятельности, В знамена­тельные 1904--1905 гг. он выступил с пье­сами «Другой остров Джона Булля» и «Май­ор Варвара», которые силой критики кое в чем даже превосходят ранние «неприятные пьесы». талистической литературы, как пьесы «Дом, где разбиваются сердца» (написана в 1917, поставлена в 1921 г.) и «Тележка с ябло­ками» (1980). По сведениям иностранной прессы, Шоу в настоящее время работает над новой пьесой. «Это комедия на злобу дня, - заявил писатель одному американ­скому журналисту, - нечто наподобие «Тележки с яблоками». Обектом критики Шоу является не бур­жуазия вообще, а в первую очередь бур­жуазия английская. Очень острую характе­ристику национальных особенностей анг­лийской буржуазии Шоу дал в своей пьесе «Человек судьбы», написанной полвека то­му назад, но от этого не утратившей свое­го интереса. В этой пьесе Шоу вкладывает в уста Наполеона следующее рассуждение: «Когда англичанин желает чего-нибудь, он никогда не говорит, что он этого желает. Он терпеливо ждет, покуда в его уме, не­известно каким образом, не составится пламенного убеждения, что его нравствен­ный и религиозный долг заключается в том, чтобы покорить себе тех, кто владеет же­ланным для него предметом. И тогда он становится неодолимым… И всегда на все у него наготове эффектная поза нравствен­ного человека. В качестве великого борца за свободу и национальную независимость завоевывает он и присоединяет к своей стране полмира и называет это колониза­цией, Нужен ему, например, новый рынок для залежавшихся манчестерских товаров, сейчас же он убивает миссионера и затем прибегает к оружию на защиту христиан­ства, сражается за христнанство; делает за­воевания ради христианства и, как воздая­ние с неба, захватывает себе рынок… Он гордится тем, что раб становится свобод­ным, чуть только ступит ногою на почву Британии, а сам продает детей своих бед­няков, заставляя их под угрозою телесного наказания работать с шестилетнего возра­ста на фабриках по шестнадцати часов в сутки, Сам совершает у себя две револю­ции, а затем обявляет войну нации во имя законности и порядка. Нет ни одной дур­ной и ни одной хорошей вещи, которую не проделали бы англичане; но никогда вы не найдете, чтобы англичанин был неправ. Он ничего не делает без принципов. Сражает­ся с вами из принципа патриотизма; грабит вас из принципа деловитости; подерется он с вами - это принцип мужественности; поддерживает он своего короля -- это принцип лойяльности; отрежет своему ко­ролю голову - это республиканский прин­цип».

К 90-летию со дня рождения

ективный урок, что ничем нельзя извинить упорство тех, кто предлагает сохранить сельское хозяйство в руках необразован­ных крестьян и дурно образованных сель­ских помещиков, конкурирующих друг с другом, вместо того, чтобы сотрудничать. …Экономическое будущее принадлежит колхозам и городам-садам». Характеризуя деятельность советского знающими трущоб». государства, Шоу пишет: «Первым госу­дарственным деятелем, который видел в электричестве нечто большее, чем просто чудо, был русский - Ленин. Он понял, что путь к революционизированию России заключается в электрификации, и по мере того, как она осуществлялась, русские сте­пи и азиатские пустыни становились цве­тущими цивилизованными городами, не Эти высказывания Шоу находятся в пол­ном соответствии с тем, что он писал и го­ворил о нашей стране с первых дней рево­люции. Еще когда наша молодая респуб­лика была окружена блокадой ненависти и клеветы, Шоу поднял свой голос, чтобы выразить симпатии Советскому Союзу. На протяжении всех этих лет он оставался неизменным другом нашей страны. В 1931 г. он посетил Советский Союз и здесь от­праздновал свое 75-летие. Рассказывая о своих впечатлениях от поездки, Шоу гово­рил: «В СССР детям и взрослым живется хорошо. Сталин очень приятный человек и действительно большой руководитель ра­бочего класса». В многочисленных статьях и выступлениях Шоу разоблачал ложь и клевету буржуазной прессы по адресу Со­ветского Союза. «Русское разрешение во­проса о демократии показывает, что Совет­ская Россия обогнала капиталистический мир по крайней мере на столетие», - пи­сал он в 1931 году. А в 1944 г. Шоу заявил: «В России цивилизация шагнула так далеко вперед, что изумленная Европа осталась далеко позади». Социально-насыщенное, политически­злободневное творчество Шоу принадле­жит к высшим достижениям западной матургии. Он пришел в литературу, когда английская драма переживала состояние упадка. Возрождение английской драмы, начавшееся с деятельности Бернарда Шоу, было обусловлено в первую очередь тем, что писатель противопоставил сентимен­тальной и бездумной буржуазной драма­тургии глубоко содержательные произведе­ния, касавшиеся самых острых жизненных вопросов. Сила Шоу отнюдь не в том, как он решает вопросы. Здесь с ним во многом нельзя согласиться, но сама постановка во­просов была у него всегда современной и отвечала действительному содержанию жизни. не идею или круг проблем. Драматургия Шоу проблемна. Шоу не из рализма. По своей художественной манере он является не столько продолжателем традиций реализма XIX в., сколько продол­жателем художественно-философской ма­неры писателей XVIII в., в первую очередь Вольтера и Дидро. Недаром Шоу часто на­зывают «Вольтером ХХ века». Не заботясь о пеихологическом правдоподобии ситуа­ций, он уделяет главное внимание раскры­тию своей идеи. Каждая пьеса Шоу имеет своим героем не того или иного человека, тот или иной характер, а определенную Сравнения с Вольтером Шоу заслуживает также и за свое остроумие и мастерство сатиры. Он бесспорно один из крупнейших сатириков в мировой литературе. Его бле­стящие парадоксы являются главным укра­шением его пьес. Причем парадокс не толь­ко форма изложения мысли у Шоу, но и ос­новной принцип построения драматического действия. В его пьесах самый добродетель­ный человек всегда оказывается, в сущно­сти, наибольшим негодяем, и именно в силу своих добродетелей. Наоборот, тот, кто кажется порочным на самом деле и вопло­щает в себе то, что Шоу считает подлин­ной нравственностью, Так построены мно­гие пьесы Шоу, у которого обычно все бывает «навыворот». Это-то и придает за­нимательность изображаемым им ситуа­циям. Шоу любит шутить. Он сам говорит о себе: «Мой способ шутить заключается в том, чтобы говорить правду». Когда Шоу касается современной поли­тической жизни, то сго сарказмы стано­вятся убийственными, Особенно не жалеет он политиканов и дельцов, проводящих ре­акционные идеи и стремяцихся разжечь новую войну. Будучи противником мили­таризма на протяжении всей своей деятель­ности, Шоу отрицательно относится к тем, кто лелеет планы нападения на СССР. Та­кая война, по его мнению, была бы войной «государственного капитализма против де­мократического социализма». Шоу под­черкивает, что широкие массы трудящихся во всем мире являются друзьями Совет­ского Союза и что они будут сознатёльны­противниками такой войны. Отмечая славный юбилей Бернарда Шоу, миллионы советских читателей, привет­ствуют в его лице одного из крупнейших представителей современной литературы, писателя-демократа, друга Советского Союза, талантливого художника-борца за - дело прогресса культуры и цивилизации.

книге В. Катаева «Флаг» (Детгиз). 

Иллюстрации Б. Винокурова к

Ник. москвин Кизнь и схема 1. ну русских, если враг одолеет нас, клянусь умертвить в замке III все живое, вплоть до моего верного дога, и умереть так, как  Перед автором возникают памятные дни

C. ШЕРВИНСКИЙ родник ПОЭЗИИ Когда я прочел «Родник» Ованеса Шира­за, у меня было ощущение, словно губы коснулись свежей горной струи. Откудаж эта свежесть? Прежде всего, от самого Ши­раза. В Ширазе есть чуткость, которая по­зволяет поэту вступать в особые отноше­ния со своим - вместе с тем и всеобщим миром; есть у него и глубокая связь с родной землей, с народом; он естественно, непринужденно находит образы и слова. Переводы Татьяны Спендиаровой - то­же одна из свежих струй, образовавших «Родник». Книга создалась органически. Спендиарова -- сама армянка, -- полюбив поэзию Шираза, стала исподволь перепе­вать его стихи. Потом они работали вместе. дра-Едва ли не самое замечательное в поэ­зии Пираза это ее глубоко народная основа. Я, подобно дубу, сердцем в землю врос, - говорит о себе поэт. Когда враг попытался оторвать сердце поэта от его земли, это сердце, которое e­прежде сжималось, видя смерть цветка, те­перь запылало ярой ненавистью …Пусть прахом станет черный враг. Во имя жизни пролита Должна быть кровь, Да будет так. Поэт уходит от своих родных гор на защиту советской родины. Со всею трога­тельностью возникает традиционный в ар­мянской поэзии образ матери, тоскующей рать с земли пепел от костра, где был сож­жен ее родной сын. Мать пролила слезы на пепел, и юноша поднялся жив и здоров. Другое стихотворение приводит на память народный рассказ о том, как хромой, за­дыхаясь, спешил за толпою, выступившей на защиту родной земли. Какой-то трус обратился к нему с вопросом, уж не охро­мел ли он умом как же он будет убе­гать от врага? «…Не сбежать, - был ответ, - Это правильно, брат, Лишь с победой смогу Повернуть я назад!» Тема любви в лирике Шираза ведет нас к народной армянской песне, к той же ар­мянской земле: Птичьи крылья отрастил, Все ж тоски не укротил. С ветерком пошел бродить, Все ж тоску не победить. Если зной я-свежесть ты. Если твой я--где же ты?

Некоторые начальники штабов любили с иллюминированными 

мощников должен был взять цветные ка­рандаши (их обычно бывало в коробочке шесть штук) и голубым цветом прочертить реки, коричневым - дороги, желтым - при­пески, зеленым растительность и т. д. От этого карта не становилась картиной, пейзажем­чего и не требовалось, - но сорок второго года на Кавказе: граф Шо­нинг, командир 69-го горно-егерского полка - жестокость его, зверства над больными советского санатория… Граф на­пророчил в своем дневнике: ему действи­тельно пришлось покинуть «бесконечную страну русских», ранить свою собаку но… а убежать за Одер. самому не умереть, с ней работать было легче, удобнее и ятнес.



В рассказе есть традиционные детали «замковой» литературы: летучие мыши, лунный свет в комнате, таинственные ноч­ные шаги, воображаемый разговор со ста­ринными портретами (последнему автор большую тематическую д. Но внимание писателя судьбе своего мрачного героя сообщает рассказу серьезность, значительность­перед нами проходит (по материалам, най­денным в замке) многовековая история жестокого рода Шонинг. Завершается круг не только личной судьбы Эриха-Гуго Шо­нинг, но и рода его и присных с ним… В рассказе есть нечто новос, нечто от сегод­няшней литературы о войне. 3.

Нечего греха таить, но именно спосо­бом иллюминирования было за время вой­ны написано немало рассказов. Брался, на­пример, факт, событие: икс-боец совершил игрек-подвиг. Цветными карандашами вы­писывались фамилия, имя и отчество ге­роя; синий лесок вдалекс, оранжевое солн­це; черный немецкий танк, ползущий из сннего леска, и т. д. Да и цветных каран­дашей иной раз было не больше шести - металл был «смертоносный», виллис «юр­кий», обстановка­«сложная», пленные - спонуро брели по обочине» и т. п. Так и хотелось спросить: почему автор ото расзомедь  идеи вещи… Ничего нет, кроме бездумного и весьма пространного изложения события, которое вразумительнее было бы прочесть в четырех строках информации. Но что было--то было. Тем более, что в то время печатались и настоящиеcрас­сказы. Но-вот 46 год. Уйдет ли военная ку с цветными карандашаминадо отло­жить. Читатель ждет от рассказа если не полноты жизни (что в рамках рассказа пе­редать невозможно), то полнокровного изображения какого-то участка жизин. Война воздействовала на духовный мир, на чувства, на судьбу человека. Внимания к духовному облику героя ожидает читатель от произведений на во­енную тему. 2.

В альманахе «Волга» много рассказов, связанных с военным временем. Мы возь­мем четыре, более других относящихся к войне, к столкновению с противником: «Во имя родины» Вяч. Балашова, «Девочка» и «Пять пуль» Ал. Савватеева и «Инна Гу­Здесь - схемы, штампы, бутафория н полная бездумность. Мы уже приводили пример, как А. Млод­зинская могла бы написать свой рассказ: икс-шофер совершает игрек-подвиг. Но она этого, к счастью, не сделала. А вот B. Балашов именно так и поступил. Семи комсомольцам-подрывникам он от­водит в начале рассказа буквально 9 (де­вять) строк индивидуальных (?) характе­ристик! Насколько эти характеристики вра­зумительны, приведем последние две: «Не были похожи друг на друга бойцы Алексе­ев и Никитин». И все! Как тонко подмече­но: не похожи! Икс не похож на игрек, Та­ким методом можно ввести в рассказ не семь, а семьсот «индивидуальных» харак­теров. Стоит только их пронумеровать и сказать, что они «не похожи друг на друга». Дальше идет эпизод, о котором мы в военные годы не раз читали в газетах: на­до уничтожить мост, но провод порван, времени на исправление нет. Подрывники гранатами взрывают заряды на мосту и гибнут. рассказа все семь комсомольцев погибают. Жалко нам их Вот Романа Рогулько мы пожалели, а здесь семерых - не удается. Почему? Да только потому, что погибли не люди, а за­нумерованные схемы. Рассказ А. Савватеева «Девочка» начи­нается со слащаво-сентиментального описа­ния любви девочки к корове «Зорька». Чи­татель уже знает, чем это кончится. И в самом деле: на второй уже странице появ­ляется (сошедший с плаката) неменкий офицер, который «хищно, как коршун, ог­лядывал бесцветными, водянистыми глаза­ми» пустые дома. Но нет, не от него погиб­нет «Зорька». Корова уже приглянулась «усатому ефрейтору», и тот решает: < Это хороший порода, даст на мой ферма хороший молоко! Матка, неси ей сено…» Всем известно, что посылки немецких солдат, если временами не бы­ли ограничены количеством, то всегда ог­раничивались весом. И вдруг - жи­вая корова! Это по силам было только полковнику или генералу, Да и они пред­почитали посылать домой более портатив­ные (правда, и более ценные) подарки. По наградив ефрейтора таким безумным желаннем, автор тут же забывает о нем. «Зорьку» застрелил немецкий часовой, де­вочка плачет, а ефрейтор, который уже считал корову своей, о которой он уже на­чал заботиться, на это никак не реагирует! У автора сейчас другая забота: поскорее убить девочку. И часовой это делает. В рассказе «Пять пуль» того же автора надуманная ситуация и немалое количе­ство штампов. Отец посылает сыну на фронт среди других подарков пять… пат­ронов, оставшихся у отца «еще от истре­бительного батальона», и эти пять патро­немцев. В расска­3е не редки такие примелькавшиеся выра­жения: «тяжелые узловатые руки шахте­ра», «свято храня в памяти наказ отца», «взламывая немецкую оборону, изгоняя врага с родной земли» и т. д. Гр. Ручинин, видимо, твердо знает жан­ровые признаки рассказа, его композицию. С этой точки зрения его «Инна Гушина» производит впечатление стройного произ­ведения. го-Артистка Гущина, попав в ополчение, не может научиться бросать ее учит: монтер надо, гранату, Теат­«… сперва раз­четыре

Эти мысли возникают, когда просматри­ваешь военные рассказы в двух последних альманахах: «Дон» и «Волга». Вот рассказ А. Млодзинской «Роман Ро­гулько» («Дон»). Рассказ можно было бы написать двояко. Например: икс-шофер (Роман Рогулько), заметив, что за их ма­шиной гонится немецкий истребитель, ссаживает своего полковника в укром­ном месте, а сам начинает маневрировать автомобилем. Но истребитель настигает шофера и убивает его. Читатель вправе был бы ответить на та­кой рассказ: «Сыт по горло!» Но А. Млод­зинская пошла по другому пути. Сюжетная

В ряде стихотворений Шираз говорит о своем сиром, печальном детстве. Советская

лотой кушак»… действительность помогла сму подняться до уровня одного из лучших поэтов совре­менной Армении, а был он когда-то тем са­мым бедным и забитым мальчиком, о кото­ром говорит в таких произведениях, как «Продавец воды» или «Твой отец носил зо­развязка та же, которую мы привели, Но вместе с тем она и не та же! Почему? Да потому, что там погибал, хотя и велико­душно, некий икс-шофер, некая схема бла­городства, а в рассказе А. Млодзинской­живой человек, Рогулько дан автором в разных Ованес Шираз - продолжатель добрых традиций большой армянской лирики, не­уклонно поддерживающий связь с народ­ной поэзней. Близость некоторых его ве­щей к лирике Исаакяна едва ли можно счи­тать случайностью, но оба эти источника народная поэзия и столь к ней близкий Исаакян … могут только обогатить и обла­городить. Без устали смотрел бы я На твой расцвст, страна моя, Хочу, чтоб видели, как днем, Глаза и в сумраке почном. И день и ночь тобой готов Я насыщать и взор и стих, Моя отчизна, мать цветов, Цветущий сад надежд моих! Когда держишь в руках книжку, удов­летворяющую поэтическим требованиям, не хочется говорить о ее мелких недостат­ках. 1945. Ованес Шираз, «Родинк», Стихи, Перев. с армянского т. Спендиаровой, м. Гослитиздат, опосредствованиях: отношение его к работе, к товарищам, к женщинам, к командиру… Приведена его живая речь, поступки, любимые выражения: «жизнь это сложная комбинация» и т. д. И вот по­гиб живой, знакомый уже нам Роман Ро­гулько. Что-то шевельнулось у нас в ду­ше… Это и есть прикосновение искусства. Рассказ не безупречен. Экспозиция его случайна, подробности о положении на фронте, о немецких разрушениях­из­лишни, лежат вне темы. Есть и штампы вроде: «ощетинились стволами орудий и пулеметов» и др. В том же альманахе «Замок Шонинг» ＿ рассказ Вит. Закруткина. Его тоже с ин­тересом примет читатель. Автор рассказа и его шофер останавли­ваются на ночь в пустынном немецком замке Шонинг. Автор когда-то слышал о графе Эрихе-Гуго Шонинг, но не может вспомнить, когда и где это было. Ночью в замке слышатся шаги и появляется боль­шой раненый дог. И автор тут вдруг вспо­минает строки из одного захваченного еще в 1942 году немецкого дневника… «Но если мы покинем бесконечную стра-

  

   о богатстве, Он уверяет, что у него есть «денежный талант», хотя он нищ и живет, как птица божья. Дети любят его сказки и рассказы о кладах, о разбойниках, Этот пустопорожний мечтатель оказывается действительно владельцем изрядного бо­гатства. Ему пришлось заняться пчеловод­ством, и местность оказалась так богата хозной пасеки. Оказывается, что никакого денежного богатства нет, есть талант в ра­боте, есть знание и уменье, В этом идея рассказа, Однако леясно, то ли Матвей Галкин принадлежит к ценной породе меч­тателей, изобретателей, романтиков, кото­рые двигают жизнь вперед, то ли он пу­человек, балаболка, которому случай­но удалось достичь успеха. Ал. Шубин эклектически соединил в своем герое и то и другое,- органического, цельного чело­века не вышло, противоречия в нем отнюдь не диалектические. Временами он смахи­вает на деда Щукаря, и автор пытается рассмешить читателя своим Матвеем Гал­киным, его речью, его поступками, А то  друт Ал. Шубин хочет сделать из Гален: ную убедительность. Такова проза в альманахе. Со стихами дело обстоит, пожалуй, хуже. В поэме Константина Гусева «Береза над сконылями», имеющей подзаголовок «Стet­ная сказка», есть немало хороших строк:л Степь лежит, границ не зная, дав простор векам и верстам, вся открытая, сквозная, в емуте ветра, в свете солнца. ной землей, он летит «в больной шинели дыма». У Гусева есть своеобразные мета­Форы и сравнения, в нем чувствуется рование. Но поэма Гусева не продумана в те, аллегории ее туманны. Автор позволяет да­себе незакономерные, ходом поэтической мысли неоправданные, произвольные на­рушения рифмы, смену и нарушения раз­мера, Немало вовсе слабых строк: более 800 строк, т. е. она вдвое больше «Медного всадника». Поэма патетична, крайне многословна, но совершенно неор­ганизованна, бессюжетна, трудно разоб­рать, что после чего происходит. Поэтиче­ских находок в ней нет, а традиционно-по­этических, условных и по сути уже утра­тивших содержание слов, не задевающих Здесь жили недавно и счастливо жили Весслою, дружной, шумливой семьей. Когда было грустно - немного грустили, Влюблялись по-девичьи ранней весной. Все это уже сто раз писалось. Стихи Сергея Копаева неровны, «Ма­ленькому другу» и «Смерть бойца» шаб­лонны и по теме и по языку («С днепров­ских круч хлестал свинец, и обжигал рячий ветер»; «Гремел вокруг свирепый гром, Железный воздух в клочья рвался», это вовсе плохо). Но есть у него стихи с проблесками на­стоящего чувства и со своим поворотом темы (например, «Хмурый вечер от дождя продрог» и «Луна»). В альманахе напечатан очерк П. Пруд­ковского (из блокнота фронтовика) «Виль­Автор уроженен Вильноса, злает го­Очерк читается с интересом. Но возникает естественный вопрос: почему «Литератур­ный Воронеж» ничего не пишет о своем крае, его истории, его экономическом про­шлом н настоящем, не привлекает местных краеведов. Статья профессора Дм. Бирюкова «Ве­ликий русский физиолог и его школа» по­священа И. П. Павлову. Автор взял сразу несколько тем и не решил по-настоящему тому же недостаточно популярна.   Статья В. Тонкова «Воронежский фольк­махнуться му, что он знает людей, о которых пишет, и умеет обрисовать их правдиво, что он обнаруживает способности бытописателя, наблюдательность, внимание к психологи­ческим подробностям. Все это весьма приятно отмечать, хотя автор пишет еще робко, связанно. Робость и связанность проявились в су­отношения с женой и матерью, в семье по­казаны бегло, хотя и верно намечены, впе­чатления мирной жизни сужены, фронто­вые воспоминания лишь обозначены, Все верно, но недостаточно, скупо раскрыто. Мы больше наблюдаем Ивана Ильича, чем входим в его душевный мир. Другие прозаические произведениястой «Литературном Воронеже» значительно слабее. Повесть М. Сергеенко «Добья» из времен гражданской войны на Украине­эпизод борьбы богунцев под командова­нием Щорса против немцев и гайдамаков написана чисто, не без интересных дета­лей. Но вещь не оригинальна, напоми­нает уже читанное и притом не однажды, онМ. Сергеенко изображает традиционную из-под ареста. Добья уходит к Щорсу, позднее там оказывается и Маруся. Оба эти героя­бледные тени катаевских Се­мена Котко и его подруги, толстовских Ивана Горы и Агрипвины но вмедно блед­рисует шорсит он совсем скун осто рожен и хотя не грешит против фактов, но не создает портрета, образа, дает внеш­не вполне ясен: чего хочет, ради каких це­лей хитрит? Рассказ М. Булавина «Джаши» - бегло зарисованный эпизод фронтовой жизни: подвиг грузина Джаши, который спас рас­сказчика, вытащив его, тяжело раненного, но сам погиб, когда вторично пополз на то же место за своей винтовкой, Рассказ сов­сем не оригинальный. К тому же, вместо того, чтобы прямо нарисовать своего ге­роя, автор прибегает к длииному вступле­нию на двух с половиной страницах, ко­торое вовсе несущественно для рассказа о Джаши. В номере есть еще рассказ Ал. Шубина «Богатство Матвея Галкина», Его также нельзя признать удавшимся. Матвей Гал­кин­чудаковатый фантазер, мечтающий

Ф ЛЕВИН БЕЗ СКИДОК Первый номер воронежского альманаха а текущий год выгодно отличается от      работа артели пошла бы совсем плохо, ес­ли бы не заведующий производством Но пример Редькина не заражает Ивана Ильича. При первом же препятствии­ар­тели не дали по наряду телегу - он при­ходит в раздражение, является в горсовет и отказывается от председательствования в артели. Человек, посылавший его туда, укориз­ненно говорит Ивану Ильичу: Вот вы, товарищ демобилизованный, все метите повыше, а дошло дело до сущ­ности-и ни туда и ни сюда, как говорит­ся. Вы в артели еще и полмесяца не про­были, а уже заявляете: не могу, не хочу. Ведь вы же военный человек, и не мне вам обяснять, что надо иногда делать че­рез не могу и через не хочу! И Ивану Ильичу становится стыдно. «Он рне размышлял, что в армни лается у него во взводе. А чем он отли­нается теперь от такого нерадивого вззвод­ного?!» И он берется за работу, сперва­по долгу, Но постепенно им овладевает ин­терес к делу, он начинает ревниво отно­дается «привычный фронтовой азарт». Проходит еще две недели, и Ивану Ильи­порвернется к романтике кочевой солдатской жизни, - предстоящее путешествие за­слонило от него очередные дела». «Отрава» кочевой жизни, смены впечат­лений еще сильна в Иване Ильиче, переход к мирной трудовой жизни дается ему не вдруг. Но именно в санатории и происходит окончательный перелом. Получив от Редь­кина письмо о том, что артель расширяет­ся, что ей дают динамо и движок, нужно их устанавливать, но нет механика, Иван Ильич вдруг ощущает, что ему уже стали дороги и артель, и ее дела, и восторженный Редькин. Юрий Гоичаров - нам неизвестно, кто он, давно ли пишет, - обрадовал нас тем, что берется за сегодняшнюю, свежую те­Литературный Воронеж* № 1 за 1946 г.

 C    D

вух поэм, в номере помещены очерк, две татьи и две библиографические рецензии. Зо-вторых, все вошедшие в номер произ­столь едения­законченные вещи; нет аздражающих в других подобных изда­нях «глав из романа», отрывков без на­ала и конца или беглых газетных зарисо­ок, выдаваемых за рассказы и очерки. разумеется, Однако таких деств, сравнительных преиму­недостаточно для

 

ральный шага.

ценки альманаха, тем более, что област­ые нас пока издания у в большинстве

Потом

пробежать

Потом

бросать

набы, и сказать, что «Литературный Во­онеж» лучше других, еще очень немного по значает. существу содержания

широко через голо­ву, прямо в скопление врага». Но артистке это плохо удается. Не удается, пока нет немцев. Но в немцев Гущина бросает гранату удачно. И тот же монтер в послед­них строках рассказа спрашивает ее: «Так, значит, выучилась, Инна Сергеевна? Спер­размахнуться надо, потом пробежать ное ею, наставление. ва Но какая чепуха наполняет стройный чертеж рассказа! Какие-то подземные хо­ды, ведущие из леса, от партизан в… театр. Торжественный спектакль для немецкого генерала, в котором участвуют: «Гущина болезненная, давно бросившая сцену комическая старуха да хромой жон­глер» (не богато! Да еще для торжества!!!), гранаты, сделанные в виде цветных мячей,  взрываются в ложе немецкого торые по шучьему велению

Поговорим омера.

з прозы обращает на себя внимание ии ания человека, вернувшегося по оконча­войны к мирной работе. Иван Ильич был заведующим мельничным рыбинатом в небольшом районном цент­рлино наблонно зображает ощущения своего гояние и мысли фронтовика, оказавшегося арактерные штрихи и для других нажей рассказа. на работу артели Ивана Ильича направляют редседателем

лор в годы Отечественной войны» полезна, хотя цитаты в ней слишком отрывочны, а сюже-тарни скудноваты. В альманахе генерала!… Всли еще прибавить сюда стиль автора: «тяжелыми, мутными глазами смотрят фа­шисты», мецкого капитана», «…похотливые мутные глаза не­«…лощеный, с натяну­той улыбкой на тонких губах садие нами фальшивое, бездарное творение. чем же говорят опубликованы две содержательные рецен­Подобедова о сборнике стихов викова о книге В. Тонкова «Никитин». Судя по Воронежскому альманаху, лите-

3

В артели всего сорок пять чело­щетки, скребки, вырабатывает она порища и тому подобный товар, и всю месячную продукцию можно увезти на чув­телегах. Вначале Иван Ильич

C

вует себя неважно, ему кажется обид­м и несправедливым, что дело поручен­е ему, такое маленькое по сравнению с м, что он делал на войне. У него нет вкуса к порученному делу, и  2

A

Друг, зачем такая проза! (?!) Слушай верные слова! Вот стонт в степи береза, под ней растет трава. С неба жар полднегный дьется, Степь полна жестоких мет (?!) траве моей до солнца Никакого дела нет (?!) Другая поэма­«Год сорок первый»- принадлежит Вадиму Покровскому. В ней ратура этого не терпит. ратурная жизнь в Воронеже растет и раз­вивается. Задача редколлегии состоит в том, чтобы еще тщательнее производить отбор произведений для печати, повысить требования, улучшить редактуру, больше заниматься жизнью своего края. Силы в Воронеже есть, от них можно требовать большего, не делая никаких сжидок, Лите­рассмотренные нами военные расказы? Да только о том, что военная тема это не какая-то особая, об­легченная тема. Она требует того же искус­ства, как и все другие. И читатель, как всегда, охотно примет все живое, новое, своеобразное и отклонит все бездумные, серые, хотя и раскрашенные схемы, где нет и не может найтись места духовной жизни героя.

Литературная газета

№ 31