B. МТКВАРДАЛЕУЛИ Грибоедов и грузинская культура Творческие пути многих русских писателей издавна вели в Грузию. Судьба Грибоедов был первым из них. неразрывно связала его с этой прекрасной страной. Суть дела заключается даже не в том, что он дочери известного грузинского поэта и общественного дея­Чавчавадзе. Автор «Горя

c. ШЕРВИНСКий СТИХИ К. ЧИЧИНАДЗЕ  Чувство горечи незнакомой В их сердечках родится вдруг, Их охватит тоска по дому, Как и с нами бывает, друг Небольшая книга стихов Константина Чи­чинадзе открывается сильным, мужествен­ным стихотворением о Сталине и о Победе: Наших предков-героев отвагу мы помним. Горы, реки в родимом пределе своем Защищали они и врагам вероломным Обрубали звериные лапы мечом. Но Кура и Аракс, Алазань и Рион, Слишком узки цветущие ваши долины Для героя, который, родившись грузином, Стал Вождем над просторами стран и времен… («Герой», перев, А. Гатова). (Перевод В. Звягинцевой). «Вечер на море» напоминает нам, что поэт может быть и прямым живописцем природы. Это произведение писано цветом и светом. Из двадцати стихотворений, составляю­щих сборник (не считая двух поэм), почти половина переведена Б. Серебряковым. В данной книге этот переводчик, не всегда нас ранее удовлетворявший, выказывает больше мастерства, но и сейчас его можно упрекнуть в том, что он иногда невнима­тельно относится к стилю:



действительности, Герберт Уэльс в этих романах сталкивал своих героинь не толь­ко с отсталым, патриархальным законода­тельством «передовой» Англии, но и с еще более отсталыми, нелепыми и реакционны­ми взглядами британских «хозяев жизни». Критика справедливо отмечала, что такие романы, как «Мистер Полли», «Тоно Бенге» и «Анна Вероника», имели не меньшее влияние на английское общество, чем пье­сы Ибсена на европейский театр. За 50 с лишним лет своей литературной

Герберт Джордж Уэльс

и звавич

 

Английская литература, а вместе с нею и итература мировая понесла значительную ютерю. На 80-м году жизни в Лондоне кончался Герберт Джордж Уэльс. Имя эльса известно каждому образованному еловеку Старого и Нового света. В СССР эльса знали миллионы читателей. Уэльс родился в маленьком городке юж­ой Англии -- Бромли -- в 1866 году. Анг­ция была тогда «мастерской» мира. Ее су­бороздили моря, ее инженеры строили келезные дороги пяти континентов, ее то­зары находили себе невозбранный доступ на рынки мира. Писатели и философы вик-

Казалось бы, так много стихов написано о благодатной, плодородной Картли, о ее настоящем и прошлом… Однако Чичинад-

 

горианской Англии именно тогда были как чельзя более уверены в том, что все идет лучшему в этом лучшем из миров, - - во зсяком случае для высших классов, а к со­деятельности Уэльс написал до 120 боль­ших произведений, не считая бесчисленных мелких вещей, от фельетонов и статей, пе­чатавшихся в сотнях различных изданий, и зе находит и свежие образы, и новые сло­ва. Но главное, в стихах Чичинадзе ощу­щается крепкая, уверенная основа, фунда­мент вдумчивого труда. Даже стихи, соз­…Бальзамировщики старались, чтоб нетленной Покоилась бы ты всегда в гробу времен… («Серафита»). от ума» проявлял самый подлинный и глубокий интерес к Грузии с ее богатей­шей тысячелетней культурой, своеобраз­ными обычаями, красотой природы. Он не был чужим человеком на грузинской зем­ле. Искренно любили и уважали Грибоедо­события (поэма «Марина Раскова»), не Или там же: циальным низам викторианские деятели не котели вовсе прислушиваться. до очерков, речей и выступлений по самым поводам. В том самом 1866 году, когда родился ерберт Уэльс, было сдано в печать заме­чательное научное произведение, конечной делью которого было открытие экономиче­Уэльс был крупным общественным дея­телем. И не случайно одним из наиболее лицистики. важных его произведений общественного значения была книга: «Мистер Бритлинг время приобретают характера стихотворной пуб­Чичинадзе чаще всего­обективный природы и пытливый мысли­Я …Исчез Бор, Серебряков, как и многие наши поэты-переводчики, применяет очень часто формы «близки», «нужны» и т. п. помню, как решительно осуждал Вале­ва передовые деятели грузинского общест­ва. Вопрос о воздействии грузинской куль­туры на развитие творческой мысли Гри­Герберт Джордж Уэльс (1866 1946) ского закона движения буржуазного обще­ства. Маркс завершил в 1866 году свою работу над первым томом «Капитала», рас­крыв законы возникновения, развития и ги­бели буржуазного общества. Чичинадзе не оставляет читателя холод­ным. Как в стихах, отражающих всем нам близкие образы наших дней, так и в его поэтических высказываниях при­пьет чашу до дна», написанная во первой мировой войны и по поводу этой войны. В ней Уэльс изобразил круше­ние интеллектуального мирка, созданного для себя и для своего самоутешения анг­рий Брюсов такие ударения, говоря, что если усеченное прилагательное допускает ту и другую форму, … всегда предпочти­тельна та, где ударение на втором слоге с конца («близки, «нужны» и т. п.). Неб­и воздействие Грибоедова на по­боедова следующее развитие грузинской литера­туры до сих пор еще недостаточно изу. чен. Поэтому книга Вано Шадури, напи­эту интересную тему, заслужи-

Этот труд Маркса определил собою идей­ное развитие последующих поколений. «Капитал» был написан на основе глубо­чайшего изучения прежде всего английской конкретной действительности. Викториан­ские властители дум не желали его заме­чать. Но Герберт Уэльс, не считая себя марксистом и полемизируя с Марксом и Лениным, всегда оставался под впечатле­нием того, что было сделано Марксом. Герберт Уэльс был лишен тех черт от­вратительного самодовольства, которые от­личали верхушку викторианской Англии. Жизненный опыт убеждал писателя в том, что подавляющая часть общества лишена самых элементарных человеческих прав. Уэльс вышел из народа. Его родители -- мелкий лавочник-неудачник и горничная -- были настолько бедны, что не могли дать ему законченного среднего образования. «Автобиографические записки» Уэльса, изданные им в 1934 году, описывают тя­желую борьбу, которую пришлось вести писателю за право на знание. Работая по­сыльным, учеником аптекаря и приказчиком в мануфактурном магазине, Герберт Уэльс отрывал часы у отдыха и сна для того, чтобы овладеть школьной наукой и повы­сить уровень своих знаний. Он обладал удивительной верой в науку, в ее безусловную непогрешимость. Одарен­ный редкими способностями, Герберт Уэльс всю жизнь являлся пропагандистом и почитателем науки. Он начинал с изуче­ния науки о жизни - биологии - и был учеником профессора Хексли. Научные занятия приходилось совме­щать ему с жестокой борьбой за существо­вание. Даже окончив университет, Уэльс должен был браться за любое дело, чтобы не умереть с голоду. Он не мог быть дово­лен обществом, которое так безжалостно заставляло трудящихся расходовать свои лы, если они хотели овладеть тайнами ния и достижениями культуры. Уэльс рвал свое здоровье и заболел туберку­M. ько незаурядный талант и огромная нная сила позволили в конце концов выбиться из нищеты и безвестно­он дебютировал вначале в журнали­тике, по его словам, как литературный по­денщик, затем он выступил в качестве ав­гора фантастических рассказов и романов. Особенностью его первых произведений, завоевавших с течением времени огромную ризацией научных знаний. Его «Очерк всё­общей истории» представляет собою по­пытку сравнительного обзора исторических и событий от глубокой древности до наших дней - нечто вроде огромной историче­ской энциклопедии; такую же энциклопе­дию биологических знаний пытался дать Уэльс в книге «Наука жизни» и энцикло­педию экономических знаний - в работе «Труд, богатство и счастье человечества». Уэльс мечтал о составлении синтетической «мировой энциклопедии». Эти произведения Герберта Уэльса не принадлежат к числу его лучших книг, и только одна из них была переведена на русский язык. Сам Уэльс в «некрологе», составленном им для самого себя (он наме­чал иронически свою смерть в 1963 году), писал, что эти книги нельзя рассматривать как серьезный вклад в науку, и говорил, что только тщеславие заставляло его срав­нивать себя с Бэконом. Но в творческой писателем-интеллигентом, пытав­уйти от действительности в «башню слоновой кости». «Мистер Бритлинг» огромное влияние на последующую рад его успехам, рад тому, что его про­гноз 1920 года оказался неверен. Жизненный опыт и убеждения, сложив­шиеся в результате соприкосновения с людьми и учреждениями своего времени, сделали Герберта Уэльса решительным ан­нии «Игрок в крикет» против политики тифашистом. Одним из первых английских писателей он выступил в своем произведе­умиротворения фашизма. Любопытна полемика Уэльса против ав­стралийского премьер-министра Лайонса (предшественника мистера Эватта) в 1939 году. Лайонс упрекал Уэльса в безответ­ственности за его резкие характеристики Гитлера и Муссолини, которых Уэльс тре­тировал как преступников, и, по мнению этого австралийского буржуазного полити­кана, «портил отношения» британского «со­дружества наций» с Германией и Италией. других сутствуют не только мысль об ективного наблюдателя, не только яркое чувственное восприятие художника, но и живая душев­ность. Стихи Чичинадзе полны непосред­ственной жизни, в них есть образы живой современности - колхозников, пионеров, летчиков. Сколько жизненных соков, бротной народности, большой любви своей земле - такой любви, какая может быть лишь у верного сына своего народа, цикле «Осень в Кахетии», а между тем это лишь реалистическое, обективное «описание»! Такова же и написанная не­сколько лет тому назад краткая поэма «Апюлогия Риона». В ней имеются даже мифологические образы. Но Медея и Диа­так полноценно включаются в грандиоз­ную картину восставшей, бунтующей реки, что оказываются чуждыми какой-либо му­проникнута точно так же, как и «Машина лийским времени», глубочайшей тревогой за судь­шимся бы человечества. Уэльса можно упрекнуть из в том, что он неправильно представлял се­имел бе возможность переделать мир, изменить английскую литературу. социальную природу общества одними Уэльс был патриотом, который никогда средствами убеждения, что он стремился не унижался до шовинизма. Он поставил до­избежать борьбы классов и отрицал ее. Но себя на службу британской пропаганде в к Уэльс, во всяком случае, умел показать не­1917--18 гг. и сотрудничал с Нортклиффом обходимость изменения мира. Уэльс никог­и Ллойд-Джорджем, но довольно скоро по­да не был ни равнодушным, ни спокойным нял их намерение использовать литера­писателем: он заставлял волноваться, заду­турную репутацию писателя в своекорыст­в мываться, будил ум и совесть читателей. ных интересах британского империализма. От первых фантастических рассказов и Не став, подобно Бернарду Шоу, обличите­романов, написанных в девяностых и девя­лем империалистических устремлений бри­тисотых годах, вплоть до самых последних танских правящих классов, Уэльс, однако, его произведений, Уэльс оставался при том выступал за прочный, справедливый и де­на убеждении, что наука является лучшим мократический мир уже в 1919 -20 гг. средством переделки мира. Отсюда и ха­Одним из первых иностранных писате­рактерное заблуждение Уэльса: переделать лей посетил Уэльс Советскую Россию, общество может и должен не пролетариат, движимый филантропическими и гуман­зейности. а люди, владеющие всеми достижениями ными намерениями. Но автор замечатель­Кроме уже указанных произведений, хо­науки, - ученые и техники. Герберт Уэльс ных фантазий, Уэльс в ту пору не разгля­в двадцатых и тридцатых годах нашего сто­дел осуществимости ленинского плана чется отметить еще несколько особенно летия призывал мир довериться руковод­электрификации и не понял возможности удачных: в небольшом, но монументаль­ству ученых-специалистов, а иногда и ка­создания на почве истощенной войной ном стихотворении «Вардзийский источ­питанов промышленности, способных на­старой России нового социалистического ник» образы горной природы органически учно построить современное промышлен­государства. Книга Уэльса «Россия во ное производство. Советские читатели пом­мгле» (1920 г.) остается одной из наиболее слились с образами давнего прошлого Гру­нят написанное в этом духе полупублици­значительных ошибок Уэльса. К чести зии. Стихотворение «Юная хозяйка в го­стическое, полухудожественное произведе­Уэльса следует отметить то, что он приз­рах»-повествование о том, как поэт ощу­ние: «Мир Виллиама Клиссольда» (1926). нал эту ошибку В свой второй приезд тил «жизни простой неподдельную ра­Ему соответствовали мысли Уэльса, выра­в СССР в 1934 году, когда перед его взо­дость» в окруженьи скромной горской женные им в беседе с И. В. Сталиным в 1934 ром развернулась величественная картина году и вызвавшие тогда же справедливую социалистического строительства, и затем, семьи. Изящно и тепло стихотворение и принципиальную критику со стороны в годы второй мировой войны, когда могу­«Ласточки». Невольно запоминаются стро­щественная Советская держава приняла на ки об осеннем отлете: И. В. Сталина. Со времени первой мировой войны Гер­себя главную тяжесть удара со стороны Улетят… Облака нависли, берт Уэльс неустанно работает над популя­гитлеровских захватчиков и наносила им жестокие поражения, Герберт Уэльс гово­Бесконечен далекий путь,- рил, что является другом русского народа Птиц охватят ночные мысли, И туман углажнит им грудь. Константин Чичинадзе. «Стихи и поэмы». Пе­реводы с грузинского под редакцией Сергея Обрадовича. «Советский писатель». 54 стр. 1945. …Твои герои живы. Взор их вещий В грузинском небе молниями блещет. режность стиля отличает не только Б. Се­ребрякова. Наряду с прекрасными перево­дами «Ласточек» и «Деда» Вера Звягинцева  обнаруживает в переводе (очевидно, дав­нишнем!) «Оды к Руставели» невыверен­ность на слух рифмы и ассонанса. Нехоро­шо рифмовать «грозы» и «розу» или за­канчивать торжественное стихотворение двустишием: Насколько мы могли наблюдать, в более поздних переводах Звягинцева освобож­дается от этого недостатка. К лучшим переводам сборника следует отнести: «Сбор винограда в Мукузани» Д. Бродского, «Юная хозяйка в горах» В. Потаповой и особенно «Апология Рио­на» М. Петровых. При всей ценности сборника (оставляя в стороне некоторые переводческие неуда­чи) знакомство с ним вызывает все же чувство недоумения. Это и не очередная книга новых стихов, и не систематиче­ски подобранный ретроспективный сбор­ник. Большинство стихов относится к 1938 1941 годам, но есть одно и 1927 го­да. Под целым рядом вещей дата написа­ння вовсе не указана. Повидимому, редак­ция руководилась при составлении сборни­ка только непосредственной оценкой каче­ства стихов. Хочется, однако, думать, что при таком подходе книга могла бы быть полней. Поясне яснения к тексту, пусть даже и небольшие, нужно делать более квалифи­цированно (например, река Аракс никогда не протекала в Грузии; Кер-оглы - леген­дарный герой не только Узбекистана, а многих восточных эпосов и т. д.). Французские переводы русской прозы санная на вает нашего внимания. В ней нет каких­либо историко-литературных «открытий» и публикаций новых документов. Едва ли на это можно вообще рассчитывать. Но она представляет собою весьма добросо­вестную и обстоятельную сводку и обра­ботку имеющихся материалов, зачастую малоизвестных. В первой главе В. Шадури дает об­щую оценку состояния грузинского об­щества конца двадцатых годов, уделяя особое внимание связям Грибоедова с ссыльными декабристами и грузинскими патриотами, мечтавшими о национальном возрождении своей родины, Читатель най­дет немало интересных сведений о выдаю­шемся философе-республиканце Соломоне Додашвили первом грузине, окончившем высшую школу в России, об Александре Чавчавадзе, Е. Чиляеве (Чилашвили), O заговоре грузинской знати 1830--1832 гг. и т. д. Следует только подчеркнуть, что В. Шадури чрезмерно сближает участни­ков этого заговора с русскими декабри­стами и несколько преувеличивает полити­ческий радикализм заговорщиков. Заго­бор 1830-1832 гг., целью которого было восстановление грузинской монархии, во­все не следует считать «одним из звеньев в цепи международных революционных выступлений конца двадцатых и начала тридцатых годов XIX века». Заговор этот относится к явлениям того порядка, о которых И. В. Сталин писал: «после «присоединения Грузии к России» грузинское дворянство почувствовало, как невыгодно было для него потерять старые привилегии и могущество, которые оно имело при грузинских царях, и, считая «простое подданство» умалением своего достоинства, пожелало «освобождения Грузии». Этим оно хотело поставить во главе «Грузии» грузинских царей и дво­рянство и передать им, таким образом, судьбу грузинского народа! Это был фео­дально-монархический «национализм». Это «движение» не оставило никакого замет­ного следа в жизни грузин, не стяжало себе славы ни одним фактом, если не иметь в виду отдельные заговоры грузин­ских дворян против русских правителей на Кавказе. Достаточно было событиям об­щественной жизни слегка коснуться это­го и без того слабого «движения», чтобы разрушить его до основания». (Собрание сочинений, том. I, стр. 32). Вторая глава книги Шадури посвящена теме «Грузия в творчестве Грибоедова». Здесь автор приводит ряд характерных читательскую аудиторию, было сочетание социальной проблематики с блестящим по­летом фантазии и элементами научного предвидения. При этом в первых своих произведениях Уэльс еще не ставил своей задачей пропаганду достижений науки, использовал науку для создания новых и необычных художественных образов. «Машина времени», написанная Уэльсом в 1895 году, поразила воображение много­численных читателей, старых и молодых, простых людей и рафинированных интел­лигентов. Путешествие в будущее, пред­принятое писателем на «машине времени», привело его к достаточно пессимистиче­ским выводам. «Две нации»-капиталистов и рабочих, которые существовали, по спра­ведливому замечанию Дизраэли, уже в вик­торианской Англии,обещали с течением веков выродиться в дверасы, два вида со­вершенно не похожихдруг на друга су­ществ-паразитов-элоев и чудовищных уродов-морлоков. Критики обвиняли Уэль­са в том, что его утопия, в отличие от других, созданных его современниками, чересчур мрачна. Не отрицая этого, Уэльс утверждал, что «машина времени» должна служить предупреждением: необходимо по­кончить с социальным неравенством ранее, чем оно приведет к таким тяжелым и уже непоправимым последствиям, ранее, неже­ли оно окостенеет. Это был призыв переде­лать мир, призыв, исходивший от писателя искреннего, но плохо вооруженного тео­рией общественных наук. «Война миров», вышедшая в 1898 году, заключала в себе замечательное предсказа­ние о роли авиации в войне и о разруши­тельных средствах будущей техники. Пе­речитывая это замечательное произведение Уэльса в наши дни, трудно поверить, что оно существует почти полвека и написано еще до того, как самолеты, танки и радио стали реальными фактами. «Война миров» ИСПАНСКИХ ПОЭТОВ Молодой поэт воронежец Константин Гусев выпустил книжку своих стихов*, куда включил, между прочим, и несколько  переводов с испанского: шесть «романсов» из «Цыганского Романсеро» Федерико Гарсиа Лорки и шесть сонетов Антонио Мачадо, из числа написанных во время войны 1936-1939 гг. Своим переводческим   опытам автор предносылает нечто вроде стихотворного предисловия, небольшую поэму «Песня о песнях», где очень горячо и искренно говорит о своей любви к рево­люционной Испании, к ее народу и поэтам, Самые переводы сделаны К. Гусевым непо­средственно с испанского подлинника, при­чем, насколько мне известно, язык он изу­чал специально для того, чтобы читать и переводить с оригинала пленивших его поэтов. Современных испанцев переводили у нас немало, В частности, Лорка с тех пор, как у нас его по-настоящему узнали, поль­зуется неизменным вниманием переводчи­не только испанистов, Не дальше 1944 году в Гослитиздате вышли, в виде довольно обемистого томика (10,5 печатных листа), избранные произведения среди них многие, … если гово­рить о стихах, - в квалифицированных переводах Н. Асеева, М. Зенкевича, Ф. Кельина, В. Парнаха, М. Цветаевой. Пе­реводы К. Гусева, выполненные не столь * Константин Гусев, Стихи. Воронежское областное изд-во. 1946. 2 М. ГЕЛЬФАНД Литературная газета №в биографии Уэльса нельзя пройти мимо этих научно-популярных произведений, так как они отражают его взгляды на значение че­ловеческого разума. Уэльс может быть справедливо назван наследником великих просветителей-энци­клопедистов XVIII века; но он современ­ник и соратник нашего великого Горького, гуманиста и просветителя ХХ века. Горький и Уэльс, восприняв в порядке самообразо­вания культуру прошлого и современную науку, стремились передать свой опыт на­роду. Горький, оставаясь художником, стал в то же время организатором и инициато­ром коллективных предприятий ученых и писателей, целью которых была популяри­зация науки и распространение произведе­ний мировой литературы. В Англии Уэльс оставался индивидуалистом, которому не удалось сгруппировать вокруг себя других работников науки и культуры: он оставал­ся одинок в своей Англии и не был поэтому в силах совершить многого. Уэльс никогда не был равнодушен к об­щественной жизни и ее запросам. Помимо цикла фечтастических рассказов и рома­нов, он ляется автором многочисленных социальн х романов на современные ему му темы английской жизни. Быстро и горячо реагировал Уэльс на умонастроения и пе­ты реживания своих современников. Пожа­луй никто из английских писателей не изобразил ярче, чем Уэльс, борьбу англий­ских женщин за свои права. В романах: «Анна Вероника», «Жена сэра Айзекса Писатель, ученый и общественный дея­Хармана» и «Отец Христины Альберты» тель, Герберт Уэльс до самой смерти был Уэльс ярко показал страдания английских полон волнения за судьбы человечества. Он девушек и молодых женщин, ищущих са­завещал писателям своей родины продол­жать борьбу с «отжившими и консерва­мостоятельного пути и положения в жиз­тивными элементами», которые он всегда ни. Мастер реалистического изображения презирал. опытной рукой, все же представляют собой попытку самостоятельного истолкования подлинника. Можно заранее предположить, что, как и всякий серьезный переводчик, Гусев должен был столкнуться здесь с ис­ключительными трудностями. В первую очередь это относится к стихам Лорки. Мне думается, что нельзя мало-мальски адэкват­но переводить этого поэта, не поняв в це­лом характера его глубоко оригинальной, с ног до головы испанской, одновременно земной и романтической, печальной и иро­ничной, склонной к фатализму, но внут­ренне необычайно свободолюбивой музы. Самая гибель Лорки от руки фашистских убийц, - это произошло ровно десять лет назад в августе 1936 года, недалеко от Гранады, - явилась как бы эпилогом к его трагическому «Романсеро». На этот раз са­мого поэта физически убила та старая, свинновая, с черной «лаковой душой» Ис-Я пания, которая и зримо, и незримо присут­ствует во многих его произведениях, как неумолимая и коварная сила, несущая смерть всему живому, естественному, под­линно человеческому на земле. Лорка­поэт не был глашатаем испанской револю­ции; тем не менее для общего духа его поззии характерно именно трагически иро­ническое неприятие той испанской дейст­вительности, которая, в конце концов, по­родила и фалангу, и Франко, и чудовищ­ную июльскую измену 1936 года. Перевод­чик должен раскрыть и передать этот дух образах поэзии, и тут его подстерегают бесчисленные трудности. Философские формулы, общие опреде­Уэльс сознавал ответственность, которую несут британские «умиротворители» за воз­никновение второй мировой войны. В ста­тье-протесте по поводу освобождения фа­шиста Мосли, помещенном в коммунисти­ческой газете «Дейли Уоркер» в декабре 1943 года, Уэльс писал: «Снобы и глупые сторонники компромис­са и умиротворения, квислинги и мюнхен­цы, главным образом, ответственны за ужасный хаос, в котором мы сейчас с тру­дом движемся. Если бы не они, эта лавина сумасшедшей фашистской грязи, символом которой в Англии является Мосли, никогда не могла бы распространиться на весь мир. Трудно писать спокойно о том, какое зло, отчаяние и почти невыносимое напряжение принесло большей части человечества это сотрудничество насилия и низости». К концу войны тревога Уэльса по поводу той роли, которую сыграет его родина в будущем мире, стала возрастать. И теперь мы с волнением можем прочитать слова, написанные Уэльсом в конце 1944 года (в журнале «Нью Стэйтсмен энд Нейшен»). «Все не поддающиеся перевоспитанию от­жившие и консервативные элементы нашей сложной и запутанной национальной жиз­ни об единяются для последнего отчаянно­го нападения нацивилизованные институ­человечества, Они не останавливаотся ни перед чем: они уже достаточно далеко зашли на Востоке, в Греции и других ме­стах, чтобы слово «англичанин» стало столь же дурно пахнуть в представлении обык­новенного человека, как и слово «немец». на, какой только может быть поэтика, уходящая своими корнями в фольклор: имя, вещь, линия, цвет, звук преобладают здесь над остальным. Это не только в высшей степени предметная, а еще и сугубо нацио­нальная поэтика, к тому же свободная от экзотики и музейно-книжных элементов. испанский юг, Андалусия, их природа, ней­заж, люди, быт, страсти, нравы, верования. В целом все это, конечно, не имеет никако­го отношения к тому, что французы назы­вают «la litterature de terroir», областной литературой. Описаний в чисто эмпириче­ском роде мы у Лорки не найдем. Поэт как бы разлагает реальную испанскую природу и повседневность на ее составные части и затем снова воссоединяет в пластике и му­зыке своего поистине магического стиха, но уже в иных сочетаниях, то неожидан­ных, то фантастических, и почти всегда по­ражающих своей поэтической определен­ностью и выразительностью. Поэтическая система Лорки с большим трудом поддается точному переводу; имен­но поэтому она особенно много теряет от перифразы и еще больше - от малейшего непонимания со стороны переводчика. На примере К. Гусева это можно продемон­стрировать с достаточной наглядностью. возьму для разбора такой сравнитель но простой образец, как «Смерть Антоньи­то эль Камборьо». К. Гусев перевел всл эту вещь в общем довольно близко к подлин­нику (я оставляю в стороне вопрос о фор­ме стиха, в котором не считаю себя компе­ет тентным). Во всяком случае, перевод евод дает вполне отчетливое представление о факти­ческой сути событий где был убит краса­вец и франт Антоньито, когда убит, кем убит, за что убит и т. д. Если очистить гу­севский текст от некоторых досадных ше­роховатостей (вроде «ложит» вмёсто «кла­дет», «медали слоновой кости» вместо Иностранная комиссия Союза советских писателей получила из Франции большую партию книг русских классиков и современных советских писателей, переведенных на французский язык в 1945-1946 гг. Среди произведений русской классической литературы «Герой нашего времени» Лер­монтова, «Тарас Бульба» (одновременно выпущен двумя издательствами) и «Сорочин­ская ярмарка» Гоголя, «Воскресение» и «Детство и отрочество» Л. Толстого, «Неточка Незванова», «Бесы», «Вечный муж», «Чужая жена или муж под кроватью», «Скверный анекдот» Достоевского. Издательство «Пайо» напечатало отрывки из «Записок охотника» Тургенева в виде пособия для изучающих русский язык: русский текст и француз­ский перевод даются параллельно. Издательство «Hier et aujourd hui» («Вчера и сегодня») опубликовало ковый перевод повести Горького «Мать», В этом же издательстве вышли «Рассказы Ивана Сударева» Алексея Толетого, Под названием «Статьи о войне» опубликован сборник публицистиче­ских статей А. Толстого, написанных в годы Великой Отечественной войны. Из произведений современной советской литературы изданы: Л. Леонов­«Взятие Великошумска», К. Симочов «Дни и ночи», В. Василевская«Радуга», В. Гроссман - «Треблинский ад» и очерки о Сталинграде, Н. Островский «Как закалялась сталь» (но­вое издание), А. Гайдар - «Тимур и его команда», Б. Горбатов - «Непокоренные», А. Бек - «Волоколамское шоссе», Ф. Гладков­«Клятва», «Завет отца» (в одном томе), Л. Соловьев-«Иван Никулин - русский матрос», И. Эренбург - «Дороги Европы», Ю. Олеша - «Три толстяка», Н. Чертова - «Клавдия». Получены также переводы книг IO. Соколова - «Русский фольклор», Н. Михайлова«Наша страна» и другие. но обедняющих его перевод по сравне­нию с подлинником. Вот Антоньито эль Камборьо, сраженный четырьмя кинжала­ми, рухнул на землю. У Гусева после этого идут строки: в час, когда вбивают звезды ломы в лово серых вод, в час, когда цветы и клумбы сонно смотрят в небосвод, голоса смерти звенели. у гвадалквивирских вод. Убийство, следовательно, произошло но­чью, и, как простая констатация факта, это верно. Но в испанском подлиннике совсем иная ночь, и там нет и не могло быть этих мало выразительных метафор. У Лорки звезды вонзают в «серую воду» rejones (рехонес), а rejon означает по-испански один из видов колющего оружия (копье или полупику), применяемого в бое быков. Что касается «цветов и клумб», то вместо них мы находим в подлиннике «молодых быков» (erales), которым снятся «вербни­ки из гвоздик» (veronicas de alheli), по­просту говоря ＿ красные плащи матадоров, так как в данном случае «вербника» - тоже термин испанского цирка, обозначающий один из приемов игры плащом на арене. Как видим, разница между подлинником и переводом получилась весьма ощутитель­ная, У Гусева - просто летняя ночь; у Лорки -- трагическая испанская ночь, ночь смерти, убийства, гибельных предчув­ствий. Я охотно допускаю, что у Гусева не было под рукой пособий, необходимых для правильного истолкования этого места. Но другой его промах не имеет уже такого оправдания. Лорка спрашивает у смертель­но раненного Антоньито, как зовут его убийц. Если верить переводу Гусева, умн­рающий отвечает: Четыре брата Эредьяс, ответ Антоньито гласит: «Четыре моих двоюродных брата Эредьяс (Mis cuatro prinos Heredias)… позавидовали мне в том, в чем не завидовали другим (Lo que en otros no envidiaban, -- ya lo envidiaban en mi)». Но ведь это совсем другое! Это не вульгарный бандитский акт; это - кровавая братская распря, в основе которой лежит зависть к более удачливому родственнику, Словом, это все та же жестокая Испания Лорки, которую на этот раз Гусев просто и не почувствовал, потому что буквальный смысл подлинника не вызывает здесь сом­нений. Но вот Антоньито умер. Появляются ангелы, они хлопочут вокруг убитого. Гусева это выглядит очень торжествен­но: «траурный ангел» кладет покойникупод голову подушку, «светлый ангел» озаряет «фонарем ночную тьму». В подлиннике нет этих «траурных» и «светлых» духов; в подлиннике есть ангел с бойкой походкою (marchoso) и есть другие (de rubor cansado, что можно перевести: увядшие, полинявшие). Небесные создания не поспе­ли к месту происшествия и не сумели за­шиить человека. После трагедни иро­ния, и это тоже очень характерный для Лор­ки мотив: персонажи католического культа и мифологии наземле, средилюден, такие же грешные и, главное, совершенно бес­сильные кому-либо помочь. Вспомнимхотя бы цикл о трех архангелах (в том числе сво­еобразную маленькую «Гаврилиаду» ро­манс «Сан Габриэль»), или знаменитый «Романс об испанской жандармерии», где дева Мария лечит больных детей «слюной звезды», а потом сгорает на костре, заж­женном жандармами, Кстати, ни К. Гусев, ни более искушенный В. Парнах, видимо, совершенно не поняли этого места. Оба, словно сговорившись, переводят la ima­gen (образ, изображение, лик), как la ima­ginacion (вымысел, воображение). Поэто­высказываний Грибоедовао Грузии, сви­детельствующих о том, насколько глубоко великий русский поэт проникся ее обаянн­ем. Он разбирает блестящее стихотворение Грибоедова «Там, где вьется Алазань…», отрывки из поэмы «Кальянчи» и драмы «Грузинская ночь», а также наброски драмы «Радамист и Зенобия». Наиболь­шее внимание обоснованно уделено неза­конченной драме «Грузинская ночь». B. Шадури правильно заостряет внимание на социальных противоречиях, являющихся одной из основных тем этого произве­дения Грибоедова. Очень важно, что все грибоедовские поэтико-драматические опы­ты, так или иначе посвященные Грузии, автор рассматривает не изолированно, а на фоне сложных явлений тогдашней соци­ально-политической действительности, и, в частности, явлений грузинской литерату­ры. Третья глава представляет собою наи­больший интерес для русских читателей. В ней приводится немало ценных данных об отношении грузинской общественности к Грибоедову, С полной убедительностью автор показывает, что передовая грузинская интеллигенция сумела по-настоящему по­нять и полюбить Грибоедова. Интересны систематически подобранные сведения о переводах «Горя от ума» на грузинский язык, о переделках и подражаниях, а так­же о сценическом воплощении гениальной русской комедии в Грузии, Отдельные не­достатки изложения не умаляют несомнен­ных достоинств книги Вано Шадури. Вано Шадури. «Грибоедов и грузинская куль­тура», Изд-во «Заря Востока». Тбилиси, 1046. Все это приемлемо, как основа для даль­нейшего совершенствования; останавли­ваться на этом уровне Гусев не должен. Он овладел в какой-то мере языком, он хочет быть точным в передаче формы и содержа­ния, но мне кажется, что временами он за­бывает об этом принципе, Например, он довольно сносно передал содержание та­ких сонетов Мачадо, как «Рассвет в Ва­ленсии» или «Смерть раненого ребенка», почему-то исказил абсолютно ясную идею замечательного сонета-проклятья. которое Мачадо всего лишь за год до своей смерти адресовал «новому дону Хулиану», т. е. генералу Фраико, как главарю испанского фашизма, наиболее достойному носить имя средневскового изменника - графа, по преданию пустив­шего в Испанию арабских завоевателей. Антонно Мачадо-поэтическая звезда пер­вой величины, классик испанской литера­туры, поэт глубокой мысли и кристально прозрачной формы. Переводить такого поэ­та можно лишь при абсолютном уважении к его мысли и, по возможности, к его форме. Именно поэтому нельзя, как это делает Гусев, переводя сонеты Мачадо, за­менять полнозвучную рифму ассовансом (вроде «солице - колодце», «бинтами … залетали», «льется» солнце» и т. п.). Это не от беспомощности, этоот несоблюдения элементарной поэтической дисциплины. Можно еще спорить о том, как быть с ас­сонансами Лорки, но что касается сонетов Мачадо, здесь, по-моему, дело делое И все же первые опыты К. Гусева в об­ласти перевода заслуживают всяческого внимания, хотя бы ради вложенного вчи большого и бескор вложенного в них лению, у нас не каждый день можно видеть молодого стихотворца, самостоятельно изу­сыновья Бенамехц. чающего иностранный язык для того, что­все что жгло их злость и зависть, сочли за мон грехн. бы ближе общаться с любимыми поэтами. му у Парнаха «в юной своей красе сгорает Наоборот, разве не приходится иногда на­в «медальоны», «царевна» вместо «принцес­Медали (?!) слоновой кости, лаковых саног отлив воображение», а у Гусева «юный вымысел блюдать, как стихотворцы разных возра­са» и др.), получился бы перевод, делаю­и эта кожа (а не «эту кожу»? м. г.), где гибнет, представить реальность тужась», стов берутся переводить и испанских, н щий честь поэту, который только еще про­смешались цвет жаемина и олив! что уже совсем плохо. французских, и иных классиков, не имея ления, отвлеченные понятия играют незна­бует свои силы в области перевода. И все Итак, по Гусеву, это обыкновенное Немало критических замечаний можно понятия о языке подлинника. Тем более чительную роль и чаще всего отсутствуют же следует указать Гусеву, по крайней ме­убийство из низменных побуждений (за­сделать и об остальных переводах Гусева, достоин подражания пример Константина поэтике Лорки. Она конкретна и предмет­ре, на три серьезных промаха, значитель­висть). Обратимся к подлиннику, У Лорки --как из Лорки, так и из Антонио Мачадо, Гусева. Stalingrad THOURI Nitenline *