66 (6312)

8 МАРТА 1935 Г., №

ПРАВДА.

2

СОЦИАЛИЗМА. Тов, КАМНЕВА -- рекордсменка­парашютистка.

СТРОИТЕЛЕЙ

РЯДАХ

В

ПЕРВЫХ

ТОВАРИЩ ЖЕНЩИНА. Атафия Петроваа Дтрпишева работает на Московской Трехгорной мануфактуре один­надцать лет. Сейчас она - подмастер в красильно-выварном отделе. Ей тридцать восьмой год, у нее шесть человек детей. У нее взрослый сын, семнадцатилетняя дочь, а самому младшему-- семь месяцев. Многодетная эта женщина, не знавшая ни­когда праздности, моложава. Молод взгляд рассказывает о себе немногослов­ее карих глаз. Подняв их на меня, Агафья Нетровна но и спокойно. Время дорого всем в наши дни. ского мой на время Родом она из села уезда, Рязанской губернии. «Отеп ходил в батраках до военной службы, а после стал жить своим бедным хозяйством. В 1914-м взяли его войну, попал он в плен. Мне в это исполнилось шестнадцать лет, и по­торопилась я выйти замуж. Отец у меня был серьезный, при нем бы так не вышло. Мужа я узнала еще в школе. На одной скамейке сидели. Две с половиной зимы хо­дила я в сельскую школу, а потом в се­мействе решили что лучше прясть. И сама я с охотой согласилась. Не интересовали нас тогда занятиями. Ведь вот в настоя­щее время как вижу, что надо учиться! А в детстве ушла из школы с легкой ду­шой. Обвенчавшись, прожила я с мужем всего шесть месяцев. И его взяли на вой­ну. С империалистической вошел он в гражданскую. Пробыл на фронтах семь лет. свою В 1919 году вернулся из плена мой отец. За мое самовольное замужество он меня не наказывал. Вернулся он печаль­ный, больной. После возвращения скоро умер. Моя мать осталась совсем одинокой. Хоть замуж-то вышла я по соседству, все же горько матери было одной коротать бедную старость. Да и мне хотелось больше жить с ней, чем со свекрами. Све­кор и свекровь у меня были хорошие. У других попадались очень лютые, а меня не обижали. Но все же захотелось мне к матери. Тогда уж давали душевой надел, у меня своя земля. А и перешла к ма­тери. Кроме себя да ребенка, ничего не унесла. У свекрови был еще сын, а де­В 1921 году вернулся лить-- нечего. с фронта муж, а через год снова отправился в Москву, поступил грузчиком на Бело­русско-Балтийскую железную дорогу Пере­схада я к мужу в Москву в готу­В Москве поступила я на огороды Трех­горной мануфактуры. Трудилась честно, перевели осенью на производство. Работу дали под самокладом. Темно враз, трудно было сначала. Потом освоилась, скоро ста­ла работать за швейку. Через год перевели красильщицей на джеггера. Три года отра­ботала, поставили на машину за машини­ста. Привезли из деревни семью. Было у меня четверо детей, но я ими как-то не перегружалась. Ясли помогали. Старые ра­ботницы и то нам говорят: «Вам-то можно детей рожать!» Собственно, мне-то можно бы и не рожать больше, но детей очень люблю. Да и все дети у меня росли све­жие, полные. Соседи даже удивлялись: «Много их у тебя, и ни один не захвары­вает». Другие очень кутают, что ли, по­старинке, -- хворают у них. А теперь ведь можно и нужно здоровые условия со­блюдать. Я на работе, мать моя носит ре­бенка в консультацию, получает молоко. В начале 1931 года послали меня учиться на курсы подмастеров, сохранив оклад Учи­лась я 9 месяцев и получила диплом на звание подмастера. Вот и работаю под­мастером. Сейчас в моей смене три брига­ды, все работают ударно. Сама я учусь техминимуму и немедленно передаю зна­ния своей бригаде. В 1934 году получила еще гардероб в премию от производства. Не одну денежную премию получила за ко­личество и качество работы на экспорт. В  ров. на и катоста. В 1935 году за сдать экспорт. Задание сроч­ное­на один месяц. Выполнено. За освоение высококачественных сортов шелка и маркизета тоже премировали. Я преми­рована на всесоюзном конкурсе подмасте­B 1932 году исполнилось мое заветное желание - вступила в коммунистическую партию. К этому времени сделалась я со­вершенно самостоятельной. Мой заработок стал больше, чем у мужа. Он тоже рабо­тает на Трехгорной мануфактуре. Раньше чувствовала я себя от мужа все-таки в зависимости, и как-то не хотелось мне мно­голетнее согласие с ним нарушать. Он сам партии во всем помогает, нам-- друг­человек. А моему вступлению в партию противился из-за прежнего взгляда на женщину. Не могу сказать, чтоб не ува­жал он меня. А все-таки не сразу расстал­ся с недоверием. Первая размолвка моя с мужем вышла из-за ученья. Он сказал мне: «Если ты будешь учиться, я тоже». Я отвечаю: «Приветствую!» Он посмотрел на меня с большим упреком, напомнил, что, когда вер­нулся из Красной Армии, хотел учиться, а я протестовала. Опустила я голову, го­ворю: «Несознательная была тогда». Он задумался, потом согласился, хоть я сму­щали его доброжелатели. В 1934 году работала я за мастера. Муж очень радовался хорошей моей работе. Но я-то несколько мужем огорчаюсь. Только старуха-мать да он в семье у нас беспар­тийные. Дети-- комсомольцы и пионеры. Сейчас в доме детскую площадку открыли. Пятилетний мальчик мой и завтракает обедает там, а дома хочет иметь свой крас­ный уголок. Устроили ему. Теперь мы жи­вем не как раньше: две комнаты, водопро­вод, ванна, паровое отопление. В квартире у насчистенько, цветы, радио. Бабушка очень любит слушать колхозные частушки. У де­тей отдельные кроватки. Раньше неуже­ли ж так жили? Огорчает только беспар­тийность мужа. Он и сам понимает, но смущается: «Почему я раньше не всту­пил? Сейчас как будто остарел». А мы ему все отвечаем: «Лучше поздно, чем ни­когда». Хочется нам его подправить. На работу я ухожу к семи утра. Нало приготовить товар, обеспечить материалом всякую машину, осмотреть в предупрежде­собираются на своих местах. Кончаю за­водскую работу в 4 часа, а потом - об­щественная, У меня ее достаточно. Была редактором стенной газеты, сейчас парт­группорг. В пятидневку раз занимаемся над собой: как говорить, как выступать Словом, ухожу домой не раньше семи ве­чера. Но на чтение все-таки ежедневно уделяю время. Иначе нельзя. В деревне, в нашей старой Смолеевке, и то стала дру­гая жизнь, культурная. Своя деревенская дети на крестьянка­агроном. У многих высшее образование учатся. Собственные книги у нас больше поли­тические и технические. Но из библиотеки берем и по художественному чтению. Иног­да старший сын читает нам вслух. Он ра­ботает на Метрострое, из библиотеки своей приносит. А у меня два любимца: Пушкин и Максим Горький. «Старуха Изергиль»- очень интересное былое. Самому-то Горько­му приходилось читать даже на чердаке, так нам уж стыдно на чтенье время не найти. В театрах бывают чаще дети, но и мы посещаем. Понравились мне оперы «Русалка» и «Чио-Чио-Сан». В «Русалке» хорошо, что богатые и бедные. В «Чио­Чио-Сан» не мог европеец привезти жену­японку, Из-за чего кончилась жизнь, а? Ни на что, ни за что тратят людей в ка­питалистических государствах! Как же не ценить нам Ленина и Сталина?»

ЛЫЖНИЦЫ НА ПРИЕМЕ У НАРОДНОГО КОММИССАРА ОБОРОНЫ ТОВ. ВОРОШИЛОВА, 5 марта у народного комиссара обороны тов. Ворошилова состоялся прием лыжниц, совершивших переход Тюмень-Москва, На приеме присутс исутствовали тт. Гамарник, Его­ров, Алиснис, Седянин, Халепский, Орлов. * * * 2.100 километров лыжного пути прой­дены и оставлены позади. Пурга и метели, сопровождавшие смелых лыжниц, утихли: Москва встретила теплом и ранним весен­ним солнцем. их блестящей победой. Но не только об этом пришли расска­зать народному комиссару обороны отваж­ные лыжницы, совершившие беспримерный для женщин лыжный переход. Они пришли, чтобы рассказать об огромном спортивном движении нашей страны, охватывающем миллионы трудящихся, о всестороннем росте и развитии женщин Красной Армии, о сво­переходе, приумножающем славу нашей родины. Лыжница тов, Уголькова докладывает народному комиосару обороны: - Женская лыжная команда, совершив­шая переход Тюмень--Москва, явилась к финишу без единого отставшего. Старт на­шей команде был дан 2 января в 11 час., к финишу пришли 22 февраля в 14 час. Прошли 2.100 километров за 51 день, из которых 15 дней падают на остановки и отдых. Мы проходили через города и села своей страны. Рабочие и колхозники про­сили нас передать сердечный привет на­шему вождю товарищу Сталину. Наш пере­ход закончен успешно потому, что у нас в дивизии хорошо организована физкуль­турная работа среди жен начсостава. От имени жен начсостава, бойцов и команди­ров, трудящихся Омской области, шефст­вующей над нашими частями, я передаю вам, товарищ Ворошилов, горячий привет… Внимательно выслушав доклад Уголько­вой, тов. Ворошилов поздравил лыжнищ с … Переход завершон! Затем тов. Гамарник зачитывает приказ народного комиссара обороны, отмечающий победу лыжниц и обявляющий им благо­дарность. Приказом народного комиссара все лыжницы - тт. Ирдуган, Уголькова, Дьяченко, Улитина и Вагина награждаются золотыми часами, а начальник команды тов. Карталов­ценным подарком. Тов. Гамарник вручает лыжницам заслуженные  награды и поздравляет с одержанной спор­тивной победой. Это­награда за смелость, решимость, отвагу, которыми отмечен снежный путь лыжниц от Тюмени до Москвы. С этой на­градой их поздравляет тов. Ворошилов и. крепко пожимая их руки, тепло благода­рит. В задушевной товарищеской беседе тов. Ворошилов расспрашивает их о прой­денном пути, о трудностях, о встречах с людьми, о качестве лыж, о значении пере­хода. Тов. Ворошилов шутливо говорит: Большой путь прошли! Нигде слу­чайно не подезжали? Лыжницы смеются. Конечно нет! От их имени говорит начальник команды тов. Карталов: меня в книге, товарищ народный комиссар, весь путь отмечен. Каждый отмечен! - Вот твой подарок! пункт остановки печатями местных властей Товарищ Ворошилов обращается к ин­спектору физподготовки РККА тов. Каль­пусу: - Были ли подобные лыжные переходы женских команд за границей? - Не было, товарищ народный комие­сар. В истории спорта таких переходов женских команд еще не было. В товарищеской беседе лыжницы рас­сказывают наркому о том, что приходи­лось менять по две пары лыж, о том, как они перегнали в пути команду «бочкарев­цев», о том, как они работают в частях. Лыжница Вагина пришла на прием к наркому вместе со своим сынинкой. Про­щаясь с лыжницами, товарищ Ворошилов наклоняется к юному гостю и ласково го­ворит: -Да у меня и для него найдется по­дарок! Через минуту этот подарок­игрушеч­ный танк с заводным ключом­был уже в руках: Тов. Ворошилов завел пружину игру­шечного танка и пустил его на пол. Танк, прокладывая себе дорогу, карабкался на сапог, взбирался на полевую сумку. обыкновенной теплотой и сердечностью. И, глядя на эту картину, смеялся юный гость, смеялись старые, заслуженные вое­начальники Красной Армии, собравшиеся в этом зале. Это был смех, звучавший не­

награждении грамотами ЦиК Союза ССР участниц лыжного перехода Тюмень - Москва и руководителя этого перехода. Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР. Отмечая иоключительный в истории женского физкультурного движения в Со­изе ССР лыжный переход Тюмень Мо­оква (2.100 кмтр.), совершенный женами командиров N ой стрелковой дивизии, Центральный Исполнительный Комитет Со­юза ОСР постановляет: Наградить грамотами ЦИК Союза ССР участниц лыжного перехода Тюмень--Мо­сква­жен командиров N-ой стрелковой ди­вИЗИИ Т.Т. Ирдуган Финаиду, Уголькову Нину, Вагину Таисию, Дьяченко Клавдию, работницу типографии Политотдела же динизии тов. Улитину Веру, и руководителя перехода, младшего ко­мандира той же дивизии т. Картало­ва Н. Ф. Председатель Центрального Испол­нительного Комитета Союза ССР той М. КАЛИНИН. Секретарь Центрального Исполни­тельного Комитета Союза ССР И. АКУЛОВ. Москва, Кремль, 7 марта 1935 года. ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР. № 37. 5 марта 1935 года. г. Москва. Жены командиров N-ской дивизии тт. Ир­дуган Финаида, Уголькова Нина, Вагина Таисия, Дьяченко Клавдия и работница ти­пографии Политотдела той же дивизии тов. Улитина Вера, под командой младшего командира тов. Карталова, Н. Ф., 22-го фе­враля с. г. блестяще завершили лыжный переход Тюмень---Москва. 2.100 клм., в значительной части по сильно пересеченной местности, в 40 мо­розы, в бураны, в сильную оттепель, прой­дены отважными лыжницами в 53 дня (из них 40 ходовых), со средней ходовой ско­ростью--52,5 клм. в сутки. Тщательный медицинский контроль на всем протяжении пути и в Москве устано­вил, что лыжницы не только сохранили, но и улучшили свое здоровье. Переход этот не имеет себе равного в истории женского спорта. Не только доб­лестные его участницы, но вся Красная Армия может по справедливости гордиться этой победой. Рассматривая переход Тюмень---Москва, лыжницами РККА, как обра­совершенный зец большевистской настойчивости и высо­кое физкультурное достижение, награждаю участниц перехода тт. Ирдуган, Ф., Уголь­кову, Н., Вагину, Т., Дьяченко, К., Улити­ну, В. - золотыми именными часами. Младшему командиру РККА тов. Карта­лову, Н. Ф., за отличное выполнение воз­ложенной на него задачи об являю благо­дарность и награждаю его ценным подар­ком. Об являю благодарность командиру диви­зии тов. Гаврюшенко за хорошо поставлен­ную физкультурную работу среди жен­щин -- членов семей начальствующего со­става. Приказываю командирам и комиссарам всех частей РККА всячески способствовать дальнейшему развитию физкультурной са­модеятельности среди семей начальствую­щего состава РККА.

ПРИВЕТ РАСТУШЕЙ СЛЕ Про «бабу» злые прибаутки У нас уж больше не в ходу. Про «бабу» старые погудки С культурой новой не в ладу. Цена такому балагурью­Антисоветская цена. Мы распростипись с этой дурью Бесповоротно и сполна. Поставив крест на мире старом, Верша великие труды, КОЛХОЗНОЙ ЖЕНЩИНОЙ недаром Мы так восторженно горды. Ее житейская дорога Уж не «от печки до порога», Пред нею новый, светлый путь Туда, где легче дышит грудь, Где неоглядные просторы, Где жизни радостной узоры И краски творческой весны Уже отчетпиво ясны. Колхозный с езд второй недавно Нам показал ее так явно, Так полноценно: вот она, Возбуждена, увлечена Докладом, яркими речами, Чувств неиспытанных полна, Завороженными очами, Не отрывая их, глядит Туда, где СТАЛИН сам сидит. И вот­она уж на трибуне, И ей - да, ей! Петровой Дуне!- Все рукоплещут. Стапин тож. Он рукоплещет всех сильнее. Он - стало ей теперь виднее­Как на портреты ни похож: Вблизи он проще и роднее. Всё надо в памяти сберечь, Чтоб вспомнить над колхозной пашней, Как Стапин жадно слушал речь Ее, телятницы вчерашней. Она - еще не грамотей - Телят любила, как детей, Потом - ударничала в поле, Не только в поле, но и в школе, Чтоб, поработавши, «как чорт», Стать полеводом первый сорт. Сдала здоровьем даже мапость, Но всю болезнь - верней, усталость,- Сняла награда: Крым, курорт. Теперь придут весна и лето, И вновь здорова и сильна… Конечно, Стапин знает это! Он знает, знает, кто она! Но также знает он заочно - С ним вместе знает вся страна! - И уважает имена И подвиги таких же точно Колхозниц славных, как она. Они лавиной мощной, бурной, К той жизни ринулись культурной, Которой в мире краше нет. Родной, колхозно-деревенской, Растущей новой силе женской Наш братский, пламенный привет! ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ.

Тов. ВОРОШИЛОВ принимает рапорт о пробеге Тюмень­Москва Ал. КОЛОСОВ.

*) Текст к колхозно-женскому плакату

 ни Фока Безгрешнов тоже тут был. Бросив свои капканы, силки и всю «ехиду», он пришел сюда растревоженный, сумрачный. Ему, видимо, казалось, что все говорят не то, что следует, и, выждав сравнительно тихую минуту, он подошел к Татьяне, за­душевно сказал: - Тань, бери себе в мужики Кузьму Закруткина. Он ничего. Покорный, стара тельный. Мало ли что, что рябой. С лица, говорится, не воду нить. Рябой, да пре­красный, Кузьма Семеныч, скажи ей свое слово. Колхозницы замахали на него руками, закричали, оттеснили к печке. Настя Дымова, звеноводка, прыгнув на скамью, зычно и повелительно сказала: - Мужикам тут делать нечего. Дело это женское. Ну-ка, вытряхайтеся. Когда колхозники вышли, Настя тихо заговорила: Подумай-ка: сколько дней-вочей, сколько боли-радостей положила ты в свой дол. А уйдешь, подумай-ка, кто тебя за­ступит? Аннушка? Она молоденькая еще, и ей учиться у тебя да учиться. Дарья то­же еще не всё от тебя переняла. Да кого возьми, молоденькие еще, не крепкие. Если бы через годок, так мы, Танюшка, на руках бы тебя до его избы несли: на тебе твоего любимого. А теперь что оно выйдет? Настя стала рисовать картину, мрачней которой и не придумать: куриная оспа, холера, заплесневевшие пруды и так далее. Татьяна, вздохнув, проговорила: Да разве я могу покинуть это! Да я… Она плакала и улыбалась, и все стояли, взволнованные, молча, и только старухи чуть слышно шептали: «Доченька ты на­ша», «Сердечная ты»… IV.

сом: кормовые рационы. Припоминая это, хо­жалки восклицали: «А он вон чем интере­совался, чорт носастый! Кабы знать, все ноги ему обломать бы…» Однако надо было действовать, и люди, поохав, поговорив, пошли в сельсовет. А что тут может поделать сельсовет! Василий Курмышкин, председатель, вы­слушав и ту и другую сторону, сказал: с - Не имеем ни малейшего права вме­шиваться в ихнюю личную жизнь. А что касается производства, то вполне можно жить на территории «Пробуждения», а ра­ботать в «Пахаре». И наоборот, А вмеши­ваться в ихнюю личную жизнь не имеем… Со всех сторон опять закричали: - Это уже не работница, которая за два километра от своего колхоза. -У ней уж другая пойдет психология: дескать, буду работать, где живу. Спорили до полуночи. Курмышкин мах­нул, наконец, рукой, надел картуз и, ухо­дя из сельсовета, крикнул осипшим голо­- Не имеем… ни малейшего… III.

не без соображения, а опять же глядя на его библию: кто у него отец и мать и не в сродстве ли он с курой. Двоюродного, к примеру, брата к сестре никогда не пустит: перемешка крови получится. Оттого и сто сорок яиц на голову. А яйца-то какие! II.

С НЕВЕСТОЙ. Татьяна Голенищева, бывший князя Кура­кина подпасок, заложила тут четыре года назад малое, голов в пятьдесят, что ли, считалось не очень серьезным, и правлен­цы, посмеиваясь, говаривали: «Татьяни­по заведение», «Татьянин дол». А в поза­прошлом году сюда приезжали газетные люди, смотрели ферму, фотографировали стада, пруды, птичники, и однажды колхоз­ники «Нахаря» увидели в той газете коул­ную статью: «Замечательные дела «Татьянином доле». Над долом, по холмам, ходит с централ­кой Фока Безгрешнов, ходит, бьет, когда надо, коршунов, ловит в капканы хорей и заведует «ехидой», то-есть ядами, которы­мл травит он водяных крыс. Фока не стар еще, ему идет сорок пятый год, но одна нога у него деревянная, и по­тому чуть не с восемнадцати лет он слу­жит на стариковских должностях: то ка­раульщиком бахчей, то школьным, то ноч­ным сторожем. За всю свою жизнь он голь­ко раз, да и то в малолетстве, побывал в городе, где ему доктор отпилил погу. С тех пор Фока не отезжал от дома дальше Три­бановки, соседнего села, где по вторникам бывают базары. - Здравствуй, товарищ! - Здравствуй! А ты чей? Если в небе не кружит ястреб, Фока спросит: - Вот ты, видать, много ездишь, А у черкесов был? Это он уже второй год допытывается приезжих людей насчет черкесов. - У черкесов? Нет. р - Сказывал мне один человек: есть у них, у черкесов-то, колхоз, так там обзаведение еще лучше нашего. И пти­цы будто больше, и кроль какой-то уж больно мясистый, и барыши побогаче на­ших. Только думаю про себя: «Врешь, па­рень. Нету такого колхоза. Если бы былл, шум бы от него шел». -А почему такому колхозу не быть? -Почему? А ты наш барыш знаешь? - Нет. -Оно и видно. Тридцать две чистого барыша колхозу дали. Поди их по­ищи, тридцать-то две тысячи. Да девяно­ето семь пудов государству до срока отгру­та, гусем, да курой, да вон кролем, А ты думаешь, птица-то какая? Кочеты двойни  да тройни, куда их, как не на мясо! Гус­полуродки: либо он корпусом не вышел и сгусыней не может любиться, либо яйцами у гусыни, у курочки дело не идет, на яйца скупые… Вот все такие полурод ки. И кроля если взять, то и кроль пошел заготовки, который роли не имеет. Так оно и насбирали девяносто семь пудов, Да сколько первосортных гусынек, курочек кролей по дворам роздали: обзаводись вее породной курой и зверем! Да пух, да перо. А он, тот человек-то: «У черкесов, сказы­вает, куда лучше!» Фоку тревожит мысль, что где-то оли в ведут хозяйство еще искуснее, чем тут, в «Татьянином доле», а как ведут и в чем их искусство--неизвестно. Я и так смеюсь Татьяне: «Узнай, Тань, какого они есть района и местности, эти черкесы-то. Поеду к ним поглядеть». А она: «Папрасно, Фока Петрович, сомне ваешься. На Кавказе-гамые первосортные иицеводы». А я: «Если они самые перво­сортные, то тебя за кого почитать? За пти­цеводную королевишну, что ли?» у лицо Фоки становится таким же улыбчато-мягким, каким бывает оно, когда по луговой тропе бежит к отцу крохотный Яшутка, четырехлетний сын. - Королевишна, не иначе. Да и в сам­деле. Вон, допустим, индюк. Глупей этой птицы на свете ничего нет. А с ней, с Татьяной-то, лапой здравствуется. Истин­ное мое слово. Она: «Здравствуй, Петь!» А он ей лапу. Или вон гуои. У них то­же ума большого не бывает. А ее при­знают. Гуси-то. Увидят на пажитях, ну затыкай уши. И такой ей даденный та­лант, что у других кура снесет полста виц и­бунт: норовит в клушки. А у Татьяны свой закон: эти куры у ней-в одной клети, а эти в другой, а эти еше в другой: глядя, у какой куры какая спо­тысячисобность. И петуха к ним приставит тоже

СЛУЧАЙ I.

Скоро полночь. С улицы видно, как в чаво полють, ултиты вино, как в грозят друг другу указательными нальца­ми, а иные колхозницы то и дело кладут руки на бедра. Положив так руки, они рав­померно двигают головами, плечами и, ви­димо, произносят ехидные слова. Голоса все время сплетаются, и, чгобы понять, в чем тут дело, надо подойти ближе к окнам. Тогда, прислушавшись, можно уло­вить такие фразы: - Если у него к Татьяне любовь, то пускай он к нам в колхоз входит. Возра­жений не встречается. А Татьяну не пу­стим. - Не имеете права. Жена всегда к му­жу в дом входит. Если бы у него дома не было, а то - дай бог. - Пускай в своем колхозе бабу найдет. А то вишь, на кого прицелился. Целый колхоз колебать хочет. Суть необыкновенного дела вот в чем. Знаменитая на всю округу Татьяна Го­ленищева, птицеводка и кролиководка «Па­харя», выходит замуж за Егора Кустова, старшего конюха «Пробуждения». У Кустова -- двое детей и мать-стару­ха, перебираться ему в плохонькую бо­былью избу Татьяны нерезонно. Двора у Татьяны совсем нет, а Кустов обзавелся за эти годы коровой, ягнятами и свиньей. Свинья вот-вот опоросится. Татьянa и конюх решили задачу просто: жена входит в избу мужа, -- как же иначе? Случилось так, что в «Пахаре» узнали об этом сговоре только сегодня. Активисты пошли к Татьяне, - в изое нет ее. Спустились в долину, где ферма, - там, у гусиного пруда, сидят на лужайке, на березовых обрубках, пастухи, кормачи, хожалки, и, на кого ни взглянуть, плечи недоуменно приподняты. Сидят и молчат. - А где Татьяна? -- спросил Глеб Кос­мачев, правленец «Пахаря». Первыми заговорили хожалки, но не о Татьяне, а о Кустове. Они стали припоми­нать свои встречи с ним на выпасах, у прудов и в крольчатниках. Кустов делал вид, что его интересуют гусаки, кролики,

Бежит узловатая, вся в омутах, колдо­олнах и задишьях, невеликая речка Лада. нпе», а на левом--«Новый пахарь». Ничего из ряда вон выходящего в «Про­буждении» нет: шестиполье, яровизация, , сентябрьская зябь, в трудодне девять ки­лограммов зерна, словом, колхоз как кол­X03. Если брать полеводство, то и в «Новом тахаре» тоже удивляться нечему: в севе в жатве, в молотьбе и во всем «Пахарь» идет вровень с «Пробуждением», и очень трудно, даже невозможно решить, чьи зяб­левые взметы лучше, чьи пары и стерня чище--того ли колхоза или этого. Однако, если спросить в «Пробуждении», как идут дела за речкой, то-есть в «Новом пахаре», то спрошенный человек скажет: - Работают, но хвалить особо не при­ходится. И, не касаясь нынешнего полеводства в «Пахаре», тот человек заведет речь о бу­дущих годах. Вот «Пробуждение» сплани­ровало кленовые полевые завесы и забе­рет все ручьевые, снеговые, дождевые во­ды в плотины и все кислые свои земли обязательно запзвесткует… Вот тогда и пускай зареченцы хва­стаются своими гусями. Так разговор переходит с зерна на пти­пу, потом на кроликов, на птице-кро­личью ферму в «Пахаре», о которой вот уже третий год шумит по всей округе за­видная, нестихающая слава. «Пробуждение» тоже завело птичью ферму и тоже купило голубых венских кроликов, но дело не ладится никак: то палеж, то уж очень малая, совсем убыточ-будто ная носкость птицы, то вдруг -- хори, ястребы, водяные крысы, и к осени от при­плода остаются стыдные пустяки. Ферма же «Пахаря»--хозяйство красно­знаменное. Что в нем ни взять, все уди­вительно и на первый взгляд даже непра­вдоподобно: и приплод, и носкость пти­цы, и вес гусиных, кроличьих тушек. Долина, которую отвел «Пахарь» под эту ферму, называется «Татьяниным долом».

Татьяна уже ложилась спать, когда избу вошли правленцы, активисты и мно­жество колхозниц. Начал было говорить Ребриков, завхоз «Пахаря», но не проговорил он и минуты, как пошла неразбериха. Старухи - то та, то эта - тянули Татьяну в правую, в ле­вую стороны: - Пойдем-ка, чего я тебе скажу. - Да разве он тебе мужик! Ты пойдем­ка чего я тебе по-женски скажу… Если б склеить фразы, которые слыпала с разных сторон Татьяна, то получилось бы приблизительно вот что: в ее «Не уходи… Ты у нас родилась, с нами колхозную жизнь зачинала, так не­ужто, Тань, променяешь нашу семью на другой колхоз?… Пускай чорт этот, Егор-то твой, в твою избу входит… Мы тебе, Тань, пристроечку сделаем. Вроде как пятисте­нок у тебя получится… И двор мало-пома­лу построим. Леса у нас, что ли, для тебя не найдется? И печку вон переложим. Любимого-то твоего, ну его к шутам, во-от как уважать, Тань, будем…» Решение артели - переоборудовать избу и даже построить целый двор -- ошеломи­ло Татьяну, к горлу ее подступили слезы, от волнения она не могла сказать ни сло­ва. Но людям казалось, что гадача еще не решена, и все продолжали говорить.

С того берега, где «Пробуждение», вид­но: поблескивают в солнце топоры, бегут по тесу веселые рубанки, --в «Пахаре» стройка. - Это они Татьяну не пускают? - Ee. По дороге загромыхала телега, гружел­ная кирпичом. За ней, прихрамывая на де­ревянную ногу, шел Фока Безгрешнов и по привычке посматригал на небо: не кружат ли ястребы. - Куда кирпич-то? -- крикнул ему берега Тимофеев, бригадир «Пробуждения». Фока гордо сказал: - Нашей невесте. Пенза.