СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО

Великий русский живоисец Рисунок и акварель Сурикова Художник Певец народа (Справка) размах и синтетичность образа. Су­риковский реализм и в тематике и в ее живописном разрешении далек от вслкого сухого логизирования, про­заизма, натуралистического иллю­страторства, отвлеченных идей. Идея предстояла Сурикову как эрительный образ, как конкретная живопионая в и том как об тема, ческая рил числе Он колористи­этом гово­В искусстве рисунка существуют ве разновидности: рисунок подсоб­вый и рисунок самостоятельный. В первой разновидности все сред­ства художественного выражения на­правлены на цели внешние: на под­готовку образа в другом материале живопиои, скульптуры, архитек­туры. Во второй они имеют собствен­ное оправдание. Рисунок превраща­ется в самостоятельную художествен­ную ценность. Конечно, нет резкой обособленности в принципах и в эсте­тической оценке и того и другого типа рисунка. Между ними суще­отвуют бесконечные градации. В наиболее удачных и совершен­ных формах и рисунок подсобный приобретает подлинный и неоспори­мый эстетический смысл - будет ли это набросок, эскиз, или этюд, подготовленный для другого произве­дения. Риоунок В. И. Сурикова обычно был подсобным. Он служил художнику для раскрытия, подготовительной раз­работки его замыслов в масляной жи­вописи, в прандиозных исторических полотнах. Но за крайне редкими исключениями он сохраннет и высо­кую кудожественную ценность. Она, конечно, иного порядка, чем цен­ность, например, репинского рисун­ка. Последний всегда ближе K рисунку самостоятельному, В сури­ковском рисунке художественное значение его оправдано глубиной об­разного строя, связью со всем сури­ковским замыслом в целом. Поэтому рисунок Сурикова менее доступен, даже, может быть, менее поняген, чем рисунок Репина. Он требует от эрителя более сложного восприятия, кажется нередко слишком бедным по форме, однообразным по приемам, К нему нужно привыкнуть, связать со всем ходом творческого процесса ху­дожника, с захватывавшим его обра­зом. Тогда суриковский рисунок рас­кроет свое суровое очарование. Суриков прошел превосходную чи­стяковскую школу в рисунке и ве­ликолепно о о овладел им академически. Пример - замечательный большой «Натурщик» на выставке. Этот этюд равный не только чистяковским, но Рисунок Сурикова это желез­вый остов его композиций, Это си­уэтное и обемное их выражение. По он и предельно выразителен, он подчеркивает и обостряет самое главное в образе. В нем нет ничего лишнего. неповторимую прелесть человеческого лица, суриковский карандаш приоб­ретает неожиданную мягкость, неж­ность, неуловимые оттенки, светоте­ни, сокровенное, главное и ивановским опытам такого рода. Больше Академия ему дать не мог­ла. Все последующее творчество Су­рикова ее преодоление. Нужно бы­ло уйти от отвлеченности, условно­сти, внешней красивости академиче­ской школы, Нужно было выработать инейный язык, который соответство­вал бы основам суровой суриковской живописи. отыскивает  B. И. Суриков. «Голова боярыни семьи худ. Морозовой». (Вариант из собрания Кончаловского) подобна многотембровому оркестру 900-е годы - пора нового, заме­Вагнера, Римского-Корсакова в своих чательного расцвета суриковской ак­звучаниях, то патетических, то спо­варели. Художник переходит к ши­койных, то торжественно-эпических рокой, обобщенной манере, к вирту­или лирических. озной в овоей свободной простоте ак­Его акварель легка и прозрачна, варельной технике. Он работает ши­камерна. Суриков удивительно глу­рокой кистью, заливками. Напряжен­боко и тонко чувствовал ее природу, ной, радостной и сильной вновь ста­пользуясь только ее средствами, не новится гамма цвета. Она авучит переступая ее границ, никогда не мощнее, чем раньше. Выделяется сблидая ее манеру ее эффекты с здесь группа акварелей, сделанных манерой и средствами масляной жи­во время последней поездки Сурико­вописи. В ранней суриковской акварели очен сильно прямое в очень сильно прямое во воздействие Чистякова, а через него - итальян­ской манеры, может быть даже Фор­и туни. Но уже в сильных, мастерски по колориту решенных «Натурши­цах» много своего, Бдесь ясно уже намечаются черты будущей суриков­ской акватели. ва (в 1910 г.) за границу. Особенно сильны и небывало ярки акварели, посвященные Испании. Только Суриков с таким лаконизмом беспощадностью мог дать потря­сающий набросок трагического эпизо­да в бое быков. небывалой силой зазвучало у него синее небо испан­ского юга, брызнули горячие лучи испанского солнца. Испанская сюита В. И. Суриков. «Боярышня», Этюд к картине «Боярыня Морозова», 1887 г. Предстоящая выставка произведе­ний Сурикова в Государственной Третьяковской галлерее - событие опромной важности и интереса. Су­риков - один из замечательнейших русских художников. Величайшей заслугой Сурикова яв­ляется создание им монументальной исторической живописи, которую он противолоставил жанрово-бытовой или внешне-костюмной трактовке истории в произведениях современ­ных ему «исторических живописцев». Общеизвестны колебания и проти­воречия Сурикова в трактовке на­родных движений но при всех коле­баниях и иллюзиях Сурикова важно ценно для нас то, что, начиная с «Утра стрелецкой казни» и кончая «Красноярским бунтом» и «Степаном Разиным», «дух истории» Суриков уоматривал всегда в жизни и дви­жении народных масс, что героика существовала для него лишь к героизировать и опоэтизировать средствами своего искусства для нас лотнах лишнего.Эпоха первого блестищего расдвета поездеа в Италаю оставные прое внечатления. Суриковская акварель­ная манера сверкает самощветами. В Италит, однако, рассеиваются все чуждые влияния. Под воздействием великих колористов Венеции худож­может быть сопоставлена со всем лучшим, что было сделано Сурико­от от опиовое вижничества и академизма, сблиска­ясь с бунтующей художественной мо­лодежью, но не сдавая ни на пядь своих реалистических позиций. истории боль лание его делает его наследие особенно в характере, во внешнем облике и внутреннем содержании изображае­мого. Суриковские рисунки этого ти­па немногочисленны. Но они на вы­соте великого мастерства, подлинно­го и большого искусства. В своем содержании и формах они противо­положны рисункам первого типа - схемам, чертежам, устанавливающим архитектонику больших полотен. Эти рисунки интимны. По природе своей они живописны и представляют со­бою соединяющее звено между сури­ковской живописью большого стиля его маслом - и живописью ин­тимной, камерной -- акварелью. Акварель Сурикова - вторая ли­ния его живописи, вполне самостоя­го тельная. Эти акварели - замечатель­ное явление не только в одной рус­ской живописи конца XIX, начала ХХ в. Они стоят на высоком евро­ейском уровне мастерства в этом очень трудном и тонком искусстве. Суриковское масло и акварель свя­зывает единство темперамента, един­отво преобладающей холодной, суро­вой тональности. широты и силы приема. Но между ними лежит и тлубокое существенное различие Жи­вопись Сурикова - густа, пастозна, лежит на поверхности картины как драгоценная мозаичная смальта. Она за. ник находит самого себя. Он взирает на Италию, ее сокровища, ее людей, их быт, ее природу оком северянина. Драгоценными жемчужинами являют­ся акварельные этюды и эскизы к «Каравану», нейзажи Рима, Флорен­ции, Неаполя. Солнечная Италия по­в дернута в них синим холодком, как будто на нее из русских далей дох­нуло чуть-чуть волной сибирских мо­розов. Никто еще у нас не изобра­жал так Италию. В эти годы поян­ляется не менее замечательная серия акварельных, частью этюдных, частью вполне законченных портретов. В них крепнет суриковокая гамма, рас­крывается борьба холодного и тепло­тонов. Пламенеют киноварь и гу­сто пурпуровый цвет, окруженные холодными рефлексами. Синее и ли­ловое преобладают в характеристике света и тени, в изображении живо­писной глубины. В 90-х годах суриковская акварель заметно мутнеет, менее напряжен­ной становится ее гамма. Начинает преобладать общая глуховатая то­нальность. Но манера становится шире. Суриковское восприятие кон­ца 90-х - начала 900-х годов по­новому раскрывает нам живописную ценность нашего юга: Крыма, Кавка­Один из великих реалистов в на­шем искусстве предреволюционного пятидесятилётия, В. И. Суриков ос­тавил нам в своем рисуночном и ак­варельном наследии не только об­разцы величайшего мастерства. Он малых интимных замыслах глубо­кую, органическую связь образа и художественных средств. Он учит до­бываться мастерства, подчиняя худо­жественные средства содержанию. Это отличительная черта не только его большого искусства, но и его «малых форм» - рисунка и аква­рели. A. БАКУШИНСКИЙ «диких», не примыкавших ни к кой группе, ни к какому обществу. Западная критика обошла полным молчанием эту последнюю монумен­тальную суриковскую работу.о ОТКРЫТИЕ ВЫСТАВКИ Организованная Всесоюзным Коми­тетом по делам искусств большая вы­ставка проиаведений В. И. Сурикова открывается 19 января в государст­венной Третьяковской галлерее. На выставке собрано около 450 картин, акварелей и рисунков В. И. Сури­кова. близким. Суриков видел процесс обнищания ка­и разорения крестьянства под двой­ным гнетом помещиков и буржуазии, хотя вряд ли ясно понимал причи­ны этого явления, Трагедию своего наления. Пра времени он переносил на историю, беря из нее почти исключительно тратические эпизоды. Пожалуй, толь­ко в своем «Взятии спежного город­ка» Оуриков избирает жизнерадост­ную, бодрую и веселую тему. Он искал в прошлом цельных личностей, больших страстей и характеров, ко­торые были бы достойными обекта­ми высокой живописи. Серости и будничности, бескрасоч­ности, антиэстетичности современной колешие ского. внутренняя, психологию. Абрам Эфрос Перед полотнами Сурикова

Суриковские полотна всегда вызы­вали ожесточенные споры. Одни с враждой и ненавистью смотрели на них, другие уже догадывались о гро­мадном историческом значении сури­ковского творчества. Особенно ожесточенную полемику вызвала показанная на XV выставке передвижников в 1887 г. «Боярыня Морозова». Рецензент реакционного «Сына оте­чества» в номере газеты от 28 февра­ля 1887 г. обвиняет Сурикова во всех смертных грехах. Его возмущает «прубый реализм» Сурикова. «Художник… при разработке вы­бранного им сюжета был только на уровне требований наибольшей точ­ности, наибольшего соответствия исто­рическому моменту. Впечатление по­лучается несколько грубое и оттал­кивающее… В картине г. Сурикова сказывается, таким образом, беспо­щадный и грубый реализм»… Но «Боярыня Морозова» вызвала и другие отклики. В. Сн-в из «Рус­ских ведомостей» (№ 109, 23 апреля 1887 г.) как бы отвечает рецензенту «Сына отечества». «…Мы можем смело назвать эту XV выставку очень интересной. «Христос и грешница» и «Боярыня Морозо­ва» такие картины, которые еще долго будут притятивать к себе худо­жественные интересы общества и долго будут служить темой для суж­дений, а это одно уже дает им важ­ное жизненное значение». С 1891 по 1899 год Суриков из года в год участвует на выставках пере­движников. В последний раз Суриков появляется на выставке 1907 года. «Любитель» из «Русских ведомо­стей» об этой последней показанной на «передвижнической» выставке ра­боте Сурикова писал: «…Выставка может похвастаться настоящим гвоздем, -- новым после семилетнего (рецензент ошибся. только после двухлетнего. - Л. Г.) промежутка произведением масти­того В. И. Сурикова. Но и здесь ра­зочарование, конечно, при той высо­кой мерке, единственно приложимой к мастеру. В общей смелой комнози­ции «Разина», в передаче необятно­го простора Волги сказывается преж­няя суриковская мощь, но порази­тельная историческая психология, го­рячий пафос «Боярыни Морозовой» и «Меншикова» эдесь сменились рас­холаживающей театральностью… Plain alr пейзажа мало гармонирует с нейтральным освещением фигур в лодке и вялюстью общего тона…». Тогда же в 1907 г., Суриков вышел и из Товарищества передвижных ху­дожественных выставок, «Разин» не удовлетворял самого художника, Он переписывает его заново. Но в России переписанного «Разина» не показы­вает, Картина экспонироваласт лишь зудоженнси лялись здесь группами, по обществам (только двум русским - Репину и Серову было предоставлено место для индивидуального показа своих ра­бот). Суриков экспонировался среди

задача. неоднократно.

сам

Суриков

подходил

к своей теме как прирожденный жи­вописец-мыслитель. Поэтому живо­писные средства никогда не могли для него стать мастеров, Изучение их импрес­идей­самоцелью. достижения в его

старых сионизма

интересуют

но выразительных возможностях; зрительное единство изображения, над которым он работает в «Морозо­вой», связано с проблемой изображе­ния толпы, массы, цветовая характе­ристика предметов служит сюжетно­психологическим задачам и т. д. Для Сурикова всякая картина есть живо­писная жизнь идеи. В его произведениях грандиозность темы сочетается с высотой поэтиче­ского напряжения и с чувственной радостью мастера живописца. Сочетание этих моментов и дает лучшим его произведениям их захва­тывающую силу, ставит «Меншико­ва», «Морозову», «Взятие снежного го­родка» в разряд замечательнейших произведений живописи. В поздних своих произведениях Суриков потерял оргаличность ощу­щения темы, ибо ослабели его связи с подлинно народными традициями. Идейные противоречия были неотде­лимы от противоречий живописного метода. «В «Боярыне Морозовой» он сумел, взяв от импрессионизма его ценные стороны, подчинить их мо­нументальности композиции в целом. В позднем «Степане Разине» победи­ла импрессионистическая этюдность.





ему буржуазной культуры Суриков противопоставлял колоритность, ко­торую он находил в народном быте старой Руси. Суриков сам говорил, что быт, который описывал Забелин, он помнит с детства. В процессе пи­сания картин он постоянно ездит к себе на родину в Сибирь и на Дон, ища здесь типы, костюмы, традиции народного творчества. Суриков дорог, близок и поучите­лен для нас своим стремлением рас­крыть в живошисном произведении историческую жизнь народа, эпиче­сними, поэтическими сторонами свое­го творчества. Суриков всегда поль­вовался признанием и уважением, но вряд ли мы ошибемся, сказав, что его мало понимали в прошлом. Лишь в наше время, у советского зрителя Суриковское воспроизведение ста­рого быта было бесконечно далеко от его воспроизведения у Шварца, Ли­товченко, Милорадовича, не говоря уже о К. Маковском. И дело здесь было не столько в личном знании и проникновении в «дух эпохи», Само это проникновение было не чем иным, как обращением к традициям народного искусства. Суриков был од ним из первых обратившихся не к ар­хеологии, а к фольклору, к живому искусству современного ему кресть­янства, кустарей. Это обусловило не иллюстративное, в куостенное вопло­щение и претворение костюмов, об­становки и т. п. в исторических по­Суриков получит настоящее призна­ние. В нашей советской культуре на­следие Сурикова обретает новую. жизнь, «второе рождение», ибо толь­ко сейчас может быть правильно по­нято то, к чему стремился и о чем смутно мечтал Суриков. Та героика, красота жизни народность, которые он искал в обращениик истории, стали реальной действительностью в стране социализма. A. ФЕДОРОВ-ДАВЫДОВ Памяти великого художника вели­В художника. от костюмов, Живошисное орнаментации резко 15 января состоялосв расширенное заседание правления МОССХ совмест­но с активом московских художников, посвященное памяти великого русско­го художника Сурикова. С интерес­ным докладом о проблемах творчест­ва художника выступил т. Машков­пев. Тт. Тепин, Грабарь, Кончаловский и Машков поделились своими воспо­минаниями о покойном художнике. Рассказы Тепина и Кончаловского изобиловали интереснейшими подроб­ностями о жизни Сурикова и его взы­скательном отношении к призванию художника. Подробный отчет об этих воспоминаниях будет помещен в сле­дующем номере «Советского искусст­ва». По предложению тт. Вольтера, C. Герасимова и Машкова, пленум МОССХ принял ряд предложений об увековечении памяти Сурикова. Союз художников обратится к Совнаркому и Моссовету с предложением воздвиг­нуть в Москве памятник Сурикову, а Леонтьевский переулок переименовать в ул. Сурикова. Издательство «Искус­ство» должно выпустить все неопуб­ликованные до сих пор труды, посвя­щенные Сурикову, и богато иллюст­рированную монографию о художнике.

Морозовой» внешней

отли­мас-

костюмности, К. --

изображений Сурикова овеянная

Маков­красота

Красота

большим содер­жанием в отличие от бутафорской красивости К. Маковского. Для пер­вого костюм, обстановка при всем ее богатстве только деталь, второ­степенное, ибо главное - живые лю­ди; у второго люди только манекены. Суриков вводит костюм и орнамен­тацию также и для того, чтобы через народное искусство дополнительно охарактеризовать эпоху и понять ее Он

воссоздает эстетику былого, стремясь понять и воспроиз­вести былое творчество. создавшее эту стеонявшую его красоту. У Сурикова, как у всех больших живошисцев прошлого, сам по себе некрасивый или нейтральный пред­мет - тулуп бегущего мальчика, лох­мотья нищего в «Морозовой» - при­обретает специфическую живописную красоту. Это одна из замечательней­ших сторон живописи Сурикова, ска­завшаяся со всей силой в его луч­шем и центральном произведении «Морозовой». Его картины не прозаи­ческий рассказ, не документализиру­ющий жанр, не протокол истории, а ее свободная поэтическая интершрета­ция. В его эшичности есть песенный

равно обычны; облюбуйте кого хо­тите, он не больше других. В «Боярыне Морозовой» исступленная героиня в санях, в центре, не бо­лее ярка и весома, чем обступив­шие ее юродивые, приказные, мо­нашки, ребята, боярышни, В «Пе­реходе через Альпы» - главноко­мандующий «светлейший» Суворов никак не примечательнее своих гре­надеров и т. п. Даже Меншиков, полудержавный властелин, васуну­тый в низкорослую, березовскую из­бенку, подан не внушительнее, чем дети радом с ним; и, пожа­луй, младшая девочка, мерзнущая в сибирской стуже, уже истощен­ная болезнью, со смертной печатью на личике, вызывает сочувствие пронзительнее и душевнее, чем «сча­стья баловень безродный», сражен­ный опалой. Подстать таким героям и собы­тия на суриковских холстах - обы­денные, средние, менее всего реша­ющие и исключительные. Что такое стрелецкая казнь, или раскольничья ссылка, или альпийский поход? Это не узловые потрясения рус­ской истории не Смутное вре­мя, не Полтава, не восстание Ра­вина или Пугачева. не двенадцатый год, не декабристы и т. д. Это буд­ничная народная хроника; Оуриков

бупров, катышков, ложбинок краски. Тут нет ничего эффектного, никакой подкупающей легкости, ни одного парадного приема. Суриковской ма­неры как бы не существует: с на­лета ее не схватишь и не воспро­изведешь. Суриков - несчастье для эпигонов. Он не дается подражате­лям. Но это - подлинная и люби­мая школа для настоящих худож­ников, и поколение за поколением идет к нему думать о своем мастер­стве и учиться. Замечательно, что никакие поветрия и люди не изме­няли тяготения молодежи к Сури­кову. Так было потому, что Суриков и сам умел учиться у молодых школ. Это редчайший дар. Свое природ­ное, огромное живописное чутье он обогащал и тем, что давала исто­рия, и тем, что давала современ­ность. Он усваивал уроки Тициана, Тинтеретто, Веласкеза - и могло ли быть у него иначе! Но он так же истово учился у больших им­прессионистов Франции и умел от­делять зерна от плевел в самоно­вейших «измах». Этот замкнутый человек был другом молодежи, а молодежь дружила с ним. Он по­сещал ее выставки. Он раздумчиво слушал ее. Он понимал, что у нее к чему. Недаром, когда десятилетие

ную готовятся ся, бы, лышат теперь перестают заученные курсоводами самими солдатике» Анатоля Франса, все принимает иной облик; дневная иерархия мест и значимостей ме­няется. Это лучшее время, чтобы наблю­дать за карпинами и думать о ху­сишь с собой твердое знание, что ежели есть в русском искусстве не­сколько по-настоящему больших имен, то как бы ни соперничали они друг с другом, перед Сурико­вым во всяком случае всем придется лакруа и Курбе, или в берлинской Национальной галлерее передМен­целем, я думал о том, кто из род­ных корифеев кисти может стать тут рядом и померяться силами и удер­жаться без подпорок и натяжек, - в памяти прежде всего и само со­бой возник Суриков и прошел ис­кус ревнивой настороженности, и устоял. Он действительно тех же масштабов и той же породы из мировой семьи могучих жизнелюб­цев, монументальных мастеров, под­В. И. Суриков, «Казаки». (Оскизы к картине «Покорение Сибири Ермаком»). Бумага, графитный на­рандаш, тушь, перо, акварель. 1891--1895 гг, Гос. Треть яковская галперея специальном языке, Так бывает далеко не всегда, Нередко прекрас­ная разработка темы исчерпывает все произведение, или, наоборот, от­личное ремесло есть единственное богатство мастера. Примеров - при­горшни: смотри любую историю ис­кусств. Однако не назовем мы ве­ликим художником того, кто вла­деет лишь одной половинкой. У Су­рикова же были обе. Немой его собеседник эритель всегда вдвойне полон им, и человечески, и телей, как подобиями, псевдонима­ми читателя, держащего в руках его книгу, являются герои Толстого. Этим, ореди прочего, Суриков отли­чается от Репина, любителя особен­ных событий и особенных людей, на которых всегда занимательно гля­деть, но с которыми никогда себя не отождествишь и не смешаешь, будь то «Крестный ход» или «Иван Грозный», «Запорожцы» или «Ца­ревна Софья», или «Пишущий Тол­стой». дожниках. Люди с настоящей кро­исследователя в жилах бере­потесниться и пропустить его без бол, Многим же нужно будет пора­линных, а не притворных живопис­цев. профессионально. Как не полюбопытствов да ствовать, когда вью гут для себя эти несколько десят­ков предвечерних минут, принося­ших драгоценную свежесть и глу­ботать локтями. Редко когда можно так любить художника, и какое счастье, что Первое и второе качество - оче­видны и признаны. Они нам уже привычны. Третье же проявляется По-человечески он до краев наполнен той людской судьбой. большой, народной, волнующей, в которую с такой силой Суриков его такие происшествия и такие особи пред тобою? Суриковские же люди это всеобщее, это - я, ты, он, каж­товорит: вот жизнь каждого в жиз­ни всех, и ты, стоящий перед моей картиной, жил, страдал и ра­довался бы тогда так же, как они, назад в Третьяковской галлерее ста­ли расчищать от осевшей пыли «Боярыню Морозову», таким импрес­дый, это «мир честной», народ, где все герои, но никто не выпячен, все важны, но никто не чрезмерен. всегда можно настичь хранителя, у которого подлинный, а не «свиной» маз, где-нибудь в залах. Он не­спешно и близко, носом в холст, разглядывает то, чего не доглядел вчера, позавчера, третьего дня. Он будет делать то же завтра и через неделю и через месяц; так будут проходить года. Именно в эти часы, в благородном диноборстве с большими и малыми вверстниками, как-то особенно вы­растает Суриков. Его природная ромность, почти невидность рядом патетическим, краснор-чиво-шум­ным Репиным, или рядом с гро­И эту очевидную, возможную общ­пость собственной нашей судьбы с онет под морозовскими санями, тон­чайшими судьбами суриковских фигур мы пе­реживаем до конца и уже переливами света и кра­сочности, наглядным свидетельством не можем забыть; мы неизлечимо заболеваем Суриковым и не пытаемся и не хо­тим избыть эту высокую болезнь. Она нас держит так же цепко и суриковокой проницательности. И недаром, в последних, уже пред­смертных, сделанных ослабнувшей рукой полотнах он захотел выра­вторым очарованием великим зить то, что полюбил и принял он в нуждается в том, чтобы ему делали скидку, - неизбежную, надоедаю­щую, слишком частую скидку, какую приходится делать то на благие на­мерения, то на залаздывание, то на ученичество. Это - нередко, но как раз к Сурикову это не относится, как не относится еще к четырем­пяти именам, В своем суриковском облике русское искусство есть ми­ровое явление, высоко своеобразное, очень народное, очень националь­ное, - и это явление выдержит со­поставление и соседство с западны­ми любимцами историков и худож­сразу, а обнаруживает себя лишь внимательному глазу, ме­длительно и постепенно; может быть поэтому оно радует как-то особенно благодарно и памятно. Этот мастер широчайшей доступности, из простых простой, из понятных понятный, работает менее всего простецкой, вульгарной, ходовой красочностью. У него сложная живописная кухня, мудреная палитра, особая рецепту­ра, хотя итоги ее просты и цельны. Профессиональные люди искусства, хуложники и критики, могут оста­ваться перед Суриковым самими со­бой: У нето всетда есть что сказать ников. Когда в Лупре, перед Де­им не только на общем, но и на вовлекает. Суриковские полотна этом смысле так же неодолимы, писания Толстого. То, что показывает общеобязательно: кой-то матнит втягивает нас, шедших, в картину и делает никами события, там. Мы не глазеем, а живем, мы не зрители, а сообщники. нельзя избежать, от этого нельзя отделаться, потому что перед нами не какие-нибудь замысловатые ди, другого склада и другой а те же мы сами, очень обычные, всюду встречающиеся, самые «любые­всякие», такие же дружки пор­треты стоящих перед холстом зри-

будто незаметный, в глаза не но действительно де­жизни, созидатель истории, исходный и конечный элемент. выделить кого-нибудь в «Утре стрелецкой казни» - кото? Стрельцы, жены, дети, старухи, стра­жа - все равно аначительны живописным ремеслом: суриковская повесть прочитана, люди рассмотре­ны, оудьбы продуманы ч прочув­ствованы, но глаз не отрывается от этого густого красочного теста, от драгоценного месива, нанесенного кистью, от сумеречного мерцания, скупо исходящего из шершавого слоя ков. дерзаниях юного поколения ху­дожников. В таком мастере не могло быть художественного старчества Вот почему никогда не переставал он быть живописцем и для новых людей. А это самый тяжелый искус, какой выпадает на долю стариков среди молодого поколения художни-