2

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО

Вайян Кутюрье

О бдительности Наибольший вред фашистская бан­да троцкистов нанесла, как выяснил процесс, нашей химической промыш­ленности, цветной металлургии, обо­ронной промышленности и транспор­ту. Здесь Пятаков, Лившиц и их по­дручные успели особенно широко развернуть свою грязную деятель­ность. Взрывы в шахтах, пожары, массовые убийства рабочих, красно­армейцев, женщин и даже детей - таковы были дьявольские методы ра­боты этой троцкистской мрази, Но не только в промышленности вредили предатели. Они пытались вредить нам и на фронте культуры. Еще в дни суда над участниками так называемого «троцкистско-зиновь­евского центра» стало очевидным, что подлые враги народа Каменев, Пикель и их приопешники, двуруш­ничая и предавая на каждом шагу, в каждом слове, орудовали и на идеологическом участке. С неслыхан­ной наглостью они в своих псевдо­марксистских писаниях толкали на­шу культуру, наше искусство на путь отказа от решения больших за­дач строительства новой культуры, на путь схематизма, убивающего жи­вую творческую мысль, убивающего искусство. Они пытались отвлечь наше искусство от жестокой идейной борьбы с враждебными, чуждыми ему  влияниями. двурушнические развязно на любые темы культуры и искус­ства. В статье Фридриха Вольфа, напечатанной сегодня в нашей газе­те, рассказано, как нагло вел себя Радек на сезде писателей, как пы­тался он замолчать в своем рысту­плении работы революционных писа­телей-антифашистов. Радек и его со­общники откровенно пытались раз­оружить литературу в борьбе с фа­шизмом, отвлечь ее от этой борьбы. Тайные единомышленники всех этих подлых двурушников были об­наружены и разоблачены в ряде на­ших художественных организаций. Вспомним троцкиста Голодовича, про­бравшегося на пост начальника Уп­равления по делам искусств Северно­го Кавказа. Вспомним «писательни­цу» Галину Серебрякову, состряпав­шую книгу о жизни Марков и пы­тавшуюся развернуть бесстыдную ре­кламу вокруг этой книги, с помощью бывшего секретаря парткома союза писателей Марченко, исключенного ныне парторганизацией союза из ря­дов ВКП(б). Вспомним других троц­кистов (Оружейников, Фридлянд), подвизавшихся не так давно на стра­ницах литературных журналов и га­вет, Все они, выдавая себя за марк­систов, за честных граждан Совет­ской страны, наносили серьезный вред строительству социалистической культуры, социалистического искус­ства. Серьезный вред принесли также  враждебные марксистско-ленинскому пониманию искусства «теории» Бу­харина и других правых отщешенцев. Пикели, Радеки и Голодовичи ра­воблачены, как предатели и враги народа. Но остались еще иксы и иг­реки, затаившиеся в своих норах, но продолжающие втихомолку тво­рить свое мерзкое дело. Нужно до конца разоблачить участие Бухари­на, Рыкова и друтих правых отщепен­цев в контрреволюционной работе. за Вот почему важнейшая наша задача вадача всех работников искусств и в первую очередь коммунистов развернуть напряженную борьбу идейную чистоту и большевистскую непримиримость социалистическото искусства, до конца разоблачать враждебные нам теории, проникаю­щие порой и в практику нашей ху­дожественной работы. Партийные ор­ганизации всего фронта иокусства обязаны сейчас поднять еще выше большевистокую бдительность не только членов партии и сочувствую­щих, но и всех честных работников нашего искусства. Единодушие, с которым работники искусств вместе со всем советским народом заклеймили подлую дея­тельность контрреволюционной троц­кистской своры, величайший гнев и презрение к злобным предателям ро­дины должно еще больше сплотить наши ряды. кусства! Выше знамя социалистического ис­

Вольф

Фридрих

А. М. Герасимов заслуженный деятель искусств   Зорко охранять нашу родину Важнейший урок судебного процес. са по делу контрреволюционной троп­кистской шайки состоит в том, что все мы увидели, насколько бливка опасность войны, Троцкистские вы­родки рассчитывали, что война нач нется теперь в 1937 г и вели свою грязную шпионскую, подрывную ра­боту, НКВД пресетна их подлую деятельность Святая обя. занность каждого советского градбуне нина и в первую очередь нас ра­ботников искусств, - отдать все свои творческие силы на дело обороны. Искусство … ото оруште Пустне оно слвершенно воспитство высокого патриотивирства беских ветной преданности сонно строитель партии любимом Не так давно я путешествовал по Европе и имел возможность познако­миться с положением мастеров куль­туры в капиталистических странах. Вуржуазия заставляет голодать мно­гих высокоталантливых художников, В то же время всячески поощряется самое низкопробное производство шо­винистических лубков. Особенно усердно милитаризует изобразитель­ное искусство (как и все искусство вообще) германская и японская воен­щина.

До конца разоблачить врага ро очень остро против радеков­ской характеристики состояния за­падно-европейской революционной литературы. До меня выступал Вилли Бредель с очень острой кри­тикой Радека, замолчавшего в сво­ем докладе всю немецкую революци­онную литературу, т. е. более две­надцати талантлигых молодых рево­люционных писателей, из которых Людвиг Ренн и Брехт пользуются миророй известностью, Я заявил, что не только общественность Германии но и всего мира знает немецкую ре­волюционную драматургию и только Радек ее не знает или знать не хо­чет. Но что гораздо важное: в ас­пекте современной борьбы против фашизма доклад Радека выражает явную недооценку западно-европей­ской революционной литературы, пе­дооценку действующих на Еападе революционных сил. Это же подчеркнул и Мальро от имени молодой революционной лите­гатуры Франции; его поддержал в своем выступлении также и Ж. Р. Блок. Радек неистовствовал. Он немед­ленно стал звонить по рсем телефо­нам. Но это ему не помогло. Теперь мы все, критиковавшие Радека, на заседании с езда от 24 августа 1934 г., знаем (Третьяков, Вишнев­ский и Илья Эренбург перевели свок выступления на русский язык), что мы тотда поступали прагильно. В на­одном только отношении мы посту­пили тогда неправильно. Мы не про­вели работы дальше - вопреки «на­жимам» Радека - и не разоблачилн его до конца. Мы не подвергли его доклад сокрушающей критике. Мы, писатели, несомненно недо­оценили разносторонность подрывной работы троцкистов. Какие мотиры двитали Радеком в его сознательном и вредительском замалчивании рево­люционной литературы Франции и Германии на нашем литературном фронте? Конечно, он хотел этим са­мым ослабить нашу борьбу против фашизма на литературном фронте в Западной Европе, расстроить, демо­билизовать наши ряды. А литератур­ный фронт является важнейшим участком нашей борьбы, Мы в этом каждый раз ваново убеждаемся, в частности и на этом случае о докла­дом Радека в августе 1934 г. И еще одно осознали мы: мы должны вооружаться настойчиво­стью, когда приходится разоблачать и выступать против фальсификато­ров, двурушников, под какой бы ма­ской они ни скрывались. Изменники социалистической роди­ны, изменники рабочего класса по­несли заслуженную кару. Приговор Верховного суда приветствуют анти­фашистские бойцы всего мира! чи он о ся За неделю до открытия I Всерос­сийского сезда писателей, нам, его делегатам, был гоздан в напечатан­ном виде доклад Горького - для ознакомления и подготовки к пред­стоящей дискуссии. Мы несколько раз обращались также к Радеку с предложением дать нам для разда­делегатам оттиски ето доклада «Об интернациональной литературе»; кормил нас «завтраками». 5а два дня до гыступления Радека на три­сезда появилась в печати его статья, в которой он выдвинул на передний план полдюжины второсте­пенных вопросов как, например, творческом методе Джойса - и со­обошел молчанием творче­многих немецких и француз­революционных писателей. Во второй день сезда я встретил­с Радеком в кафе «Метрополь». Между нами произошел следующий разговор: - Я прочитал вашу статью. Это все что вы имеете в виду сказать нам о западной интернациональной литературе? Радек: Вы недовольны? Я: Во всяком случае ведь не бог с небес должен спуститься для то­го, чтобы сообщить нам о том, что Гомер, Шекспир, Уолт, Уитмен, Ро­мэн Роллан и Томас Манн - вели­кие писатели. Но, может быть, вы бы нам высказали свое суждение таких молодых одаренных революци­как Ренн, Бехер, Вредель, Брехт, Шарер, Реглер… Ко­нечно, если вы только знакомы с их произгедениями? Радек (издеваясь): Разье необхо­димо знать творчество каждого чинающего писателя? Если вы не Я (возбужденно): зна­комы с германской революционной литературой, то ваш доклад являет­ся выступлением диллетанта! Радек (задумавшись): Успокойтесь, уже к завтрашнему утру я ознаком­люсь со всей немецкой революцион­ной литературой, я привык прочи­тывать за ночь целую библиотеку. Кроме меня ряд других немецких и французских товарищей обратил внимание на цинично-легкомыслен­ное, прямо издевательское замалчи­вание Радеком всей геволюционной литературы Германии и Франции. Я должен был выступить в пре­ниях по докладу т. Погодина о про­блемах драматургии. Но я был на­столько потрясен лживостью и по­верхностностью радекорского доклада, что отправился к тов. Билль-Белоцер­корскому и попросил его записать меня в список оппонентов по докла­ду Радека. На заседании сезда от 25 августа 1934 года я тогда высту­пил совместно с Бределем и Маль­1 См. сийского 332. протоколы Первото всерос­сезда писателей, стр. 331-

Неделя борьбы за мир Заметки из блокнота ку так называемого «параллельного центра». Наладение на ОССР, Фрал­ция под ударом. Перопектива ликви­дации социализма, ближайшим обра­вом­нож в спину испанской люции! Искренние защитники мира мно­гим будут обязаны этому процессу. 25 января. Какая атмосфера корректности, ка­кая вежливость в обращении проку­рора с подсудимыми! Ни в одной ка­питалистической стране суд не может сравниться с этим народным судом. Мне не раз приходилось представать перед буржуазными судами, и я го­ворю это со знанием дела! А сколько терпения проявляет про­курор Вышинский, разбирая по ча­стям это дьявольское сооружение из преступлений, вредительства, убийств и прелательства! Как тщательно план дезорганиза­ции производства был разработан Пятаковым, на обязанности которого лежала именно организация произ­водства!… А «работа» Ратайчака в химической промышленности… бандитизм Шесто­ва, Дробниса, Муралова… 26 и 27 января. Допрос подсудимых подходит к кончу. Перед нами проходит таллерея предателей. Одни шпи­оны, потому что троцкисты. Другиерокую троцкисты, потому что шпионы.Но все шпионы и троцвисты… А над всем этим страшный призрак вой­ны. Стремление троцкистов прибли­вить войну и надежда превратить ее в могилу советской власти. Пока же­разрушение промышленности и убий­ство наибольшего количества рабо­чих и красноармейцев, согласованное о гиклеровской и с японокой раз­велкой. таков общий смысл пока­заний Князева, Ратайчака, Турока, Граше, Пушина, Строилова и трусли­вого гангстера Арнольда. Ратайчак - троцкист, потому что Князев - шпион, потому что троц­кист. шпион. Граше-- просто шпион, професси­ональный шпион с шестнадцатилет­ним стажем. Шпионаж­троцкизм. Троцкизм шпионаж. Шпионы и троцкисты сближались потому, что им приходи­лось делать одну и ту же работу. 28 января. 30 января. Приговор вынесен. Правосудие свершилось. Попробуем теперь разо­браться в эначении этого процесса. Теория Троцкого о невозможности построения социализма в одной стра­не вылилась в практику удушения социаллизма и пролетариата во всем мире. рево-ак, например, во Франции, троц­кистокая пропаганда вполне сходит­о фашистской пропагандой, под­калываясь под народный фронт. «Ле­вая» фраза прикрывает гитлеровский товар. Французская буржуазная прес­са, разлагаемая деньгами агентов на­ционал-социализма, ведет свою анти­советскую кампанию в тех же самых терминах, что и кучка троцкистоких газеток. Совпадение не случайно! Некоторые из так называемых «паци­фистов», давно ужё утратившие пра­во на это наименование, подхватыва­ют лозунги национал-социалистов, опровергают факт германского проник­новения в испанское Марокко и дают информацию об Испании явно гит­леровокого производотва. На некото­рых французских заводах троцкист­ские агенты, восставая против проф­союзной дисциплины, идут навстре­чу желаниям капиталистов, стремя­щихся провоцировать забастовки, особенно в оборонной промышленно­сти. Во Франции существует целая система гитлеро-капиталистического сообщничества, и небольшая кучка французских троцкистов играет в этом заговоре не последнюю роль. целаяпПроцесс контрреволюционного троц­кистского центра получил очень ши­огласку во всем мире и в ооо­бенности во Франции. Поэтому бур­жуазная и социал-демократическая пресса делает все, чтобы преуменъ шить значение процесса, Не только СССР, но и Испания, героически сра­жающаяся за свою независимость но и Франция, которую Гитлер хочет окружить, и, наконец, еврошейский мир будут многим обязаны процессу Одним из существенных условий борьбы за мир является окончатель­ная ликвидация троцкистокого бан­дитизма, агентуры междушародного фализма, организатора войны и по­рыжения пролетариата,

Москва. 23 января 1937 г. Прямо с поезда я попал в зал суда, набитый доотказа. Говорил Пятаков. В зале можно было заметить пред­ставителей всей мировой печати, Об­ращаясь к каждому подсудимому в отдельности, государственный обви­нитель Вышинокий вновь предложил им выбрать себе защитников. Только трое воспользовались этим предло­жением. Никто не может и не сможет отри­цать, что мы имеем тут дело с под­линно публичным процессом, дающим все юридические гарантии и обеспе­чивающим полную гласность… Я наспех прочел обвинительное за­ключение. Оно произволит ошело­мляющее впечатление Но то что слышу производит внечатление еще более страшное: люди которым дова­ряли открыто говорят о сроей соб­ственной гнусности. Кажется, что погружаешься в грязь, что тебя засасывает тнилая тина. Не буду останавливаться на психо­Обвиняемые прекрасно постигли искусство замедления строительства, искусство вредительства, подготовки пожаров, взрывов и крушений, ио­кусство ведения переговоров с япон­ской и германской разведкой, искус­ство подготовки реставрации капита­лизма в СССР, искусство подготовки войны, искусство предательства ре­волюции… Таковы были директивы Троцкого, 0, даваемые им в письмах Радеку и Пя­такову, прилетевшему к нему в Ос­ло на специальном самолете и с до­кументами, отданными Гестапо! Троцкий, опять и опять Троцкий! Троцкий, сидящий в безопасности логических соображениях. Имя этой сплошной непрерывной мерзости­троцкизм. Пятаков монотонно, Ратайчак мерт­вым голосом, Ралек с некоторым ора­торским апломбом каждый из них поочередно рассказал о своей пре­ступной деятельности и о той контрреволюционной грязи, в кото­рой жил. сперва в Норвегии затем в Мексике, Троцкий, который будет шгать об этом процессе, как он уже лгал о пер­вом. Негодяй Троцкий, агент фашиз­ма! 24 января.

На этот массовый выпуск шовини­стической халтуры мы советские пи­сатели, художники, должны ответить яркими, боевыми художественными произвелениями, посвященными обо­роне нашей родины. Все наши карти­ны должны быть проникнуты духом беспющадной ненависти к фашизму и беспредельной любовью к своей родине. Я вновь и вновь призываю своих товарищей по кисти больше и ярте писать об обороне нашей родины. более героические эпизоды нашей борьбы за свободу должны быть за­печатлены на холсте. 7

У позорного столба Бор, Рис. Ефимова. ВРАГ НАРОДА

Радек, Сокольников и Серебряков рассказали сегодня о своих связях с агентами иностранных разведок, о том, как они подготовляли нападение на СССР и на демократические стра­ны, о том, как они подтотовляли пол­ную ликвидацию социализма и воз­врат к капитализму с помощью кула­ка. Такова была «программа», пере­данная Троцким «параллельному цен­тру»… Утреннее заседание начинается с допроса Радека. Циничные признания, изредка прерываемые короткими пре­пирательствами с прокурором, в ко­торых притупленные стрелы этого профессионального журналиста и профессионального предателя сталки­ваются со адравым смыслом и язви­тельностью прокурора и отскакива­ют от них, как от брони. Вышинский великолепен в этом поединке! своих признаний. Сокольников более тускл, чем Ра­дек. Он довольно высокомерен и хо­лоден, несмотря на чудовищность Серебряков развертывает картину своих преступлений отвратительно добродушным тоном: вредительство на транспорте, подготовка террори­стического акта против Сталина. Круглое красное лицо Серебрякова ни на минуту не бледнеет при перечи­слении этих преступлений… А Радек? Этот мерзкий «тонкий ум», этот человек, страдающий ма­нией величия, продавал родину, ко­гда она казалась ему слабой, т. е. когда ее как будто еще упорнее сле­довало бы защитить! «Сомнения» его начались тогда, когда он почувство­вал что страна и социализм крепнут! Можно ли пасть более низко? В этом страшном деле все между собой связано. Переговоры Троцкого с Рудольфом Гессом подготавливают войну… Германское и японское стрем­ление к экспансии находит поддерж­

Что сказать об обвинительной речи прокурора Вышинокого? Его уста­ми говорил весь народ, весь огромный народ живых и сотен убитых рабо­требующий чих и красноармейцев, беспощадной кары.

протокол сезда, стр. 327---332 и 335---352.

29 января. Семнадцать человек ждут пригово­ра. Четырнадцать из них отказались от услуг защитника, И вот они про­износят свои последние слова. Неко­торых из этих бандитов мы с Каше­ном хорошо знали. Они обманули до­верие друзей, как они обманули дове­рие партии, доверие страны соци­ализма, доверие международного про­летариата и всех искренних борцов за мир. Перед лицом смерти даже чудови­ще становится человечнее. Я отарал­ся вслушаться в слова подсудимых, старался их понять, Но ложь неда­ром считается основным методом троцкизма Привычка к двойной жиз­ни окончательно вытравила из них всякую способность к иокренности. Даже и в молчании их мне не удава­лось различить, где кончается при­творство… Все они клеймили Троцкого и при­зывали своих друзей отступиться от него. Но ведь говорили же они то же самое уже и рэньше! Говорили, чтобы вернее предавать… Все они утверждали, что чисто­сердечно признались потому, что по­няли свою гнусность. Но разве они не понимали, что признавались они слишком поздно?

Крепить мощь нашей страны

С огромным удовлетворением про­чли мы приговор Военной коллегии Верховного суда по делу прислужников и троцкистских тов. Невозможно выразить силу возму­щения и ненависти к этим омерзи­тельным изменникам. Уничтожение этих подлецов-акт величайшей гу­манности, ометающий все препятст­вия на шути к коммуниему, к росту и процветанию нашей прекрасной ро­дины. фашистских банди­Вместе со всем советским народом мы с еще большей энергией будем 30 инваря, в день опубликования приговора Военной Коллегии Верхов­ного суда СССР над изменниками ро-

каждый на своем посту крепить мощь нашего социалистического отечества, идущего под знаменем Ленина -- Сталина к коммунизму. Заслуженные деятели искусств Ф. Ф. Федоровский, И. М. Раби­нович, художники И. С. Федо­тов, В. А, Шестаков, М. М. Сапе­гин, Е. М. Мандельберг, С. Н. Шевалдышева, Н. Е. Айзенберг, Н. М. Сегал, Н. А. Шифрин, С. К. Вишневецкая, 3. М. Фрадкина, Б. Р. Эрзман Московские писатели и драматур­ги вместе со всеми трудящимися столицы демонстрировали свою солн­дарность с приговором Верховного

дины троцкистокой бандой, во всех суда врагам народа и изменникам театрах Мооквы состоялись митинги. Работники искусств единодушно одо­брили притовор над гнусной троцкист­ской шайкой. родины - презренным троцкистам. После демонстрации состоялось обще­московское собрание писателей и дра­матургов, поовященное итогам про­цесса.

И. Ипполит

бы оценить промышленное значение  открытия. Впрочем, фашистскому писателю нет дела до делствительного поло­жения вещей. Ему сказано «Deutschland, Deutschland uber alles, uber alles in der Welt» - «Германия превыше всего» - значит и в науке должна быть «превыше». Фашистская доктрина о расовом превосходстве озабо-терманцев перед всем остальным ми­ром, преподанная германским борзо­писцам к неукоснительному выполне­нию, также имеет свой военно-поли­тический эквивалент, внушая населе­нию уверенность в праве на мировое владычество, которое придется брать силой. ро­пре­она Не случайно появление этого мана о всемогущесте германской химии именно сейчас к началу словутой гитлеровской «четырехлет­ки», завершающей подготовку к вой­не. На химию германский фашизм возлагает великие надежды: должна дать ему недостающую нефть, резину, шерсть и все нуж­ное для большой войны. Не вольствуясь тазетной трескотней, селению Германии теперь и в рома­нах внушают мысль, что в случае войны «химия выручит». Книга Шенцинтера являет убедительный пример того, как германская лите­ратура выполняет задачу психологи­ческой обработки и подготовки селения Германии к будущей войне. до­на­на­*

гагывчатые вещества, синтетический бензин и ядовитые газы, короче - военно-кимический арсенал Герма­нии, - вот что такое «И. Г. Фар­бен», второй по величине герман­окий концерн. Но напрасно станет читатель искать в романе Шенцин­гера отражения этой стороны дея­тельности И. Г. Фарбена. О ней ни слова; И. Г. Фарбен представлен бу­колическим кружком ученых, ченных единственным желанием скгасить жизнь остальному челове­честву, … только для этой благород­ной цели и существуют работающие день и ночь громады химических за­водов - Лейны, Леверкузена, Хехта, Оппау, Дармштадта и многих других известных и неизвестных наимено­ваний. Перекрасить кузницу войны под невинную мастерскую ученого, зачинщиков войны - в барашков, которых Европа обижает несправед­ливыми подозрениями, таковъ первая задача, котогую поставил се фашистский писатель: идеологи­маскировка входит непремен­частью в подготовку войны. бе ческая ной Не мы не ки право когда лию воспитывать народам национальная ческое ческое чительную манской цинтера но: ступательным ние ка немдам. претендующем вития ни жем, минаются «Анилин» задуман как показ по­бед и достижений немецкой химии. мы будем отрицать ее успехи: умеем уважать заслуги ученых, справляясь о цвете кожи дедуш­и бабушки… Каждый народ имеет гордиться своими учеными, но хотят присвоить себе монопо­на науку и на этом основанив презрение к остальным и их ученым, то это уж не гордость, а шовинисти­свинство, Именно шовинисти­свинство и составляет отли. черту современной гер­литературы. В романе Шен­эта черта отразилась нагияд. если поверить автору, своим по­движением за послед­60 лет мировая химия как нау­обязана целиком и полностью Смешно сказать в романе, отразить историю раз­химии красящих веществ, нет одного имени французского, ска­ученого, да и остальные упо­вскользь, Тот же анилин представляется автору чисто немец­кой находкой, - немецкому химику Гофману удается в середине прошло­го века извлечь его из каменноуголь­ной смолы, Однако то же вещество было обнаружено задолго до Гофма­на известным русским химиком Зи­ниным при обработке нитробензола серноаммонием, правда, без того, что-

ген и грозившему Риму и Византии. До чего законо­мерно развитие те­матики и художе­ственного вкуса! С историческим романом конкури­рует роман воен­ный главным об-

Гертард Гауптман выпустил прош­лой весной роман «В поисках при­звания» («Im Wirbel der Berufung»), роман атобиопрафический, подчерк­нуто далекий от современности и стоящий много ниже уровня его драм. Выпустил новый роман Ганс Каросса «Тайны зрелой жизни» («Geheimnissen des reifen Lebens»), тоже имеющий мало общего с совре­менностью; фашистский журнал «Die Literatur» не нашел в романе ниче­го более достойного похвалы, кроме как «солдатское» мироощущение ав­нишут.пайся!к тора. Ганс Фаллада помимо перево­дов также выпустил собственный ро­ман - «Старое сердце пускается в путь» («Altes Herz geht auf die Reise»). Фалладу у нас знают хорошо, его переводили, о нем писали иногда лучше, чем он заслуживал, Часть на­шей критики была очень восхищена его романом «Маленький человек, что дальше?» Восхищение неоснова­тельное: уже там звучали нотки, родственные идеолотии фашизма, нотки философии примирения с дей­ствительностью и проповеди «чест­ного пути», как панацеи личной жиз­ни. В следующем романе Фаллады «Кто раз хлебнул тюремной балан­ды», тоже переведенном и изданном у нас, эти черты выступили еще яр­че. Роман развивал идею о непре­ложности данного социального деле­ния общества: «Все мы возвращаем­ся домой, Всегда возвращаемся, Нет ничего глупее болтовни о возможно­лите-ь новую жизнь» писал Фаллада. Богатые останутся богаты­ними?блныбылными,в аре­стант - арестантом. Из своей шку­ры не выпрыгнешь, сила и не ры­этому сводилась нехит­рая могаль Фаллады, вполне подог­нанная к запросам гитлеровского ре­жима. Но этого оказалось мало: фа­шистский официоз «Фелькишер Бео­бахтер» отозвался на выход книги раздраженной статьей, в которой зая­вил свое недовольство слишком ост­рой темой (быт германской каторж­ной тюрьмы), избранной автором. Урок пошел впрок. С тех пор Фал­лада закаялся и близко подходить к темам, граничащим с сегодняшним днем, где хоть косвенно скажется горячее дыхание классовой борьбы. Новый этап тгорчества Фаллады проходит под знаком бегства от дей­ствительности, То он расскажет ро­мантическую сказку о сереньком канцеляристе, с помощью нечистой

силы обернувшемся в воробья и уле­тевшем в деревню завоевывать руку сельской красавицы с крепким дво­гом в придачу, То напишет не ме­нее сказочный роман о престарелом учителе богословия, оторваншемся от толкования апокалипевса, чтобы от­правиться на село помогать крестни­це отбить наследственное имение от «недобрых людей», Простотой и на­божностью борется нал богослов вместе со своей простодушной крест­ницей и - могло ли быть иначе? - побеждает этим надежным оружием силу и коварство. Борись добром супротив зла, кротостью с насили­ем, - куда как современный лозуне для Германии 1937 года! Ганс Фаллада был одним из не­многих не лишенных таданта писа­телей, подавших руку фашизму, и судьба его потому поучительна. Во­прос «что дальше?», так и остался открытым, за 4 года Фаллада не смот показать, что «маленькому че­ловеку» под Гитлером живется луч­ше, чем без него, Да и в следую­щие 4 года не сможет Фаллада по­казать этого по той простой причи­не, что нет того в действительности. Отсюда, - а еще и из страха перед власть имущими, - у писателя бег­ство от горькой германской действи­тельности в мир сказок и фантазии. отсюда - заигрывание с мистикой. Оно опять же не проходит бесследно для творчества Фаллады, реалиста по существу, и ведет к оскудению таланта. Дорогой ценой покупает Фаллада терцимость и благо ность своих хозяев, и рано или позд­но перед ним самим всталет роко вопрос: «Что дальше, Ганс Фалла­да?», Вслух он, может, конечно, на него не ответить, но вель от себдато не убежишь, себе-то придется при­знаться, что продал чорту душу зря что за сделку с фашизмом заплачено собственной опустошенностью. * Когда-то германская

Под пятой фашизма Писать о современной германской художественной литературе - заня­тие не только не из легких, но и не из приятных, прежде всего пото­му, что она докатилась за последние годы до уровня, во многом выходя­щего за пределы понятия «художе­ственный». ной макулатуры всех родов - в ли­тературе, жикописи, музыке. кино и т. д. и т. п. - «кич» (Kitsch). Термин этот хорош тем, что покры­вает собой не только халтугу, но и ту дрянь, которая пишется людьми добросовестными и с самыми луч. шими намерениями. Под категорию кича» смело можно подвести изряд­ную часть книжной продукции, си­стематически выбрасываемой на гер­манский книжный рынок под мар­кой художественной литературы, Ес­ли читатель вспомнит пачкотню ка­вого-нибудь Брешко-Брешковского вского, графа Амори и подобных предста­вителей бульварной литературы под­визавшихся в нашей стране до поября 1917 года у него соста­вится отчетливое представление об том сорте Их герои носят звучные имена Фридолинов и Эве­лин, швыряются тысячемарковыми билетами, сутопают в вихре стра­сти» и эффектно подставляют рудь под пистолет на дуэлях. «О сердце, в чем твое счастье опранти В немецком языке существует спе­циальный термин для художествен­менного романа (H. Courths-Maler «0 Menschenherz, was ist dein Gйок?») и звонит портнихе, чтобы заказать подвенечное платье. Об этих книгах не принято гово­рить в «хорошем обществе», их не включают в годовые обзоры газет и журналов и вообще предпочитают вабывать об их существовании, отнюдь не препятствуя однако, ва­бивать этой дребеденью рынок. Тол­стой, Горький, Ромэн Роллан, Гейне (Письмо из Берлина) и Томас Манн, - против них моби­лизуется явная и тайная полиция, их бросают на костер, а детективно­порнографическая, авантюрно-велико­светская отрава отлично укладывает­ся в практику фашистского «куль­туртрегерства»: отвлекая внимание низших читательских слоев от на­сущных политических вопросов, эта, с позволения сказать, литература вы­шолняет по мере своих маленьких способностей отведенную ей соци­альную функцию. * Подавляющее большинство нови­нок выходящей художественной и псевдохудожественной литературы по­священо двум темам историиный войне. Жанр исторического романа яв­ляется сейчас одним из наиболее расспространенных. Тому легко най­ти причины: в истории, лучше ска­зать, в фальсификации истории, фа­шизм ищет точки опоры для своей сегодняшней практики. Исторические реминисценции должны доказать превосходство германской расы пе­ред всем остальным человечеством, «мессианскую» роль Германии в прошлом, с явной проекцией ее на будущее, В повсках героизма, пате тики, вдохновения фашизм вынуж­ден обращать взоры вспять, к дале­кому прошлому за полным отсутст­вием этих качеств в настоящем, … впрочем, и там он может их найти лишь путем передержек и подтасо­вок. С особой любовью обращаются взоры германских историков-белле­тристов к раннему средневековью, когда полчища тевтонов нависли над Европой, когда готы сокрушали остатки античной цивилизации. Не­даром наиболее нашумевший роман этого сезона, вышедший из-под пера маститого фашистского литератора Ганса Блунка, «Король Гейзерих» посвящен «фюреру» вандалов, завое­вавшему со своими ордами Карфа-

разом, войны 1914 г. Таких романов не пе­речесть, они появляются дюжи­нами, разбиваясь по театрам воен­ных действий и чуть только не по родам войок. Э. Маас («Verdun») ри­сует бои под Верденом, а И. Венер («Stadt und Festung Belgerad») поет хвалу походу на Сербию; Лернет-Го­лениа («Der Baron Bagge») востор­гается германскими кавалеристами, а 9. Хойникиc («Er und seine Komрa­nie») захлебывается от умиления пе­ред подвигами скромной пехоты. К той же категории следует при­числить и усердно насаждаемый ны­не в Германии жанр «производствен­ного» романа а la Пьер Амп, На нем стоит задержаться подольше. На-днях вышел в свет встречен­аплодисментами газетных писак новый роман Шенцингера «Анилин». Имя Шенцингера едва ли известно советскому читателю. Шенцингер типичный продукт современной гер­манской действительности, его писа­тельский возраст - едва 4 года, хо­тя отроду Шенцингеру под пятьде­сят; драмы, повести и романы его, которые он печет, как блины, ценят­ся издательствами и газетными сви­ступами не за талант, - его дей­ствительно никак не усмотришь! - а за благонамернность, которой в них хоть отбавляй! В первом же своем сочинении «Hitlerjunge Quey» Шенцингер зарекомендовал себя пе­ред начальством своим усердием и понятливостью, а так как он являет­ся к тому же арийцем в третьем ко­лене, то, естественно, писательская карьера Шенцингера была обеспече­на. Дежурный роман этого автора доказывает, что он недаром ест свой хлеб о маслом. Собственно говоря, «Анилин» - роман во славу «И. Г. Фарбен», Нуждается это название в поясне­ниях? Искусственный шелк и - Нота-бене: в нынешней Герма­нии маслюк хлебу достается не каждому…

Однако, спросит читатель, есть же в Германии «большая ратура», остались же в Германии «настоящие» писатели, что с Да, несколько писателей «с име­нем» осталось и живет в Германии, некоторые из них даже Примечание об умении ценить ааслуги. Автор ссылается на опыт импегиалистической войны: до 1914 г. Германия ввозила из Чили ежегодно 700.000 тонн селитры на удобрения, Война прекратила до­ставку, и сельское хозяйство стра­ны очутилось перед катастрофой. То­гда германский химик, - об имени автор умалчигает - нашел способ извлекать азот непосредственно из воздуха и превращать его в аммиак. Без преувеличения: этот химик спас Германию. Его звали Габер -- он был евреем. По воле фашизма благодарное отечество отплатило ему запретом называть его имя в печати.

литература считалась одной из це, а теперь? Во что ухитрилисы превгатить ее за какие-нибудь три­четыре года господа фашисты? мутный поток низкосортного чтива, отравляющего умы и сердца, от ко­торого с ужасом и негодованием от­шатываются даже друзья немецкого народа! А, впрочем, лучшей литера­туры германский фашизм и недоч стоин!