СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО союзная пушкинская на Статья 2 и осязательно конкретных; то же су­то и в Я губо сказывается в офорте Берендго­фа, в зарисовках Львова «Квартира Цушкила та Мойке, Митурича «Па­мятник Пушкину в Москве», в от­дельных михайловских пейзажих Бя­ницкого-Бирули частью неумерен­переса рст вроде «Домика тени», но в основном - простых сдержанных. В меньшей мере эта гар­моничност естс Лобанова, очень истово и бережно передавшего «пуш­кинский Крым», по не всевда рабо­тавшего достаточно лаконичными при­смами Примерно того же порядка «Пушкинские подмосковные» Рыбчен­кова только с большими колебания сторону улач … «Захарово» сторону неудач - «Остафьево». позвал конечно не все но назвал лучшее. Во всяком случае, тема, впер­вые поднятая на плечи советской пле­сейчас здесь разливанное море, в и ные звенья, как пушкинская Москва и пушкинский Петербург. художники  Пушкинском 

а

к

в

юбилее в ы с та

Все 





Советские

групп художников тут неравное. Так, стущим и при всех промахак и дет­уже тра­ских заимствованиях уже обчаружи­и на­гающим признаки устойчивого дежного дарования.  В значительно менее мирных о тно­шениях находимся мы с професс 10- нальной графикой. Мы хотим стоящих графических комментарие к Пушкину, а не графического гольства за пушкинокий счет. В этом смысле наша графика очень часто грешит. Не раз и не два иллюстра­ции оделаны заботливыми техника. беззаботными художниками. Пупаин для пих все еще не цель, в повод; внимания пятну, штриху, композиции уделяется много, а ха­рактеру веши ее соответствию с об­разами Пушкина мало. Так на­примен, никто не станет отрицать, что Кратченко гравюры к «Еги­петским почам» виртуозны и деко­Но кому не хочется, глядя на них, процитировать пушкинские строки: «А мне, Онегин, пышность  «Пиковой даме» очень мила тонкостью рисун­едва ли не наиболее частый грех графики. Возьмем сов­Такого рода «нейтральность» сем друзую школу - учениког ворского, людей «тяжелой ксилогра­наперед ясно, что манера и диции палешан будут всего Пушки­на подчинять тому нео-шконописному стилю, какому подчиняют они все, что изображают, независимо от темы, будь то «Слово о полку Игореве» или заседание сельсовета, или «Евгений Онегин». Палешане раз навсегда из­бавили себя от борьбы за новые фор­мы для новых тем. То же происходит и в их работе над Пушкиным. Они всего его покрывают одним и тем же узорочьем и многоцветием, плавно-по стью линий и ритмом повторений. Поэтому Пушкин у них подлинно прекрасен там, где его сюжеты орга­нически соответствуют палехскому стилю, и только забавен там, где они тянут в разные стороны, Это значит, что палешане дают прямо-таки перво­классные вещи, когда П. Баженов, И. Маркичев, А. Ватэгин, И. Зубков, особенно и. Голиков иллюстрируют оказки Пушкина и родственные им ми Белкина» и т. п. Совсем иное иное происходит в детском  пойсков и колебаний А так как Пуш­кин особенно им мил, то и богатство

Как и нало было ожидать, в пос­чены далеко не все этапы беспокой­ных пушкинских странствий; но все же многое уже отражено, и отражено  обильно. Можно вилотную ставить во­прос об удачах и наудачах этого жан­Перед художником стоят здесь обычные три опасности: во-первых, стилизаторство, передача пушкинской природы не так, как ее видишь сей­час, а под старинку, архаистическими приемами давая живым, сегодняшним обликам Болдина, Михайловского, Ос­тафьева и т. д. маску пушкинского времени. Это выкодит всегда фальши­во, а обычно еще и дешево, Вторая опасность-в противоположной край­ности: заслонить собой, своими из­любленными условностями, гримасами своей манеры реальный, настоящий пейзаж пушкинских мест; наконец, третья опасность - опасность нату­ралистическая, попытка стушеваться, устранить, собственное восприятие, личное ощущение, ради дотошной,   от творческой смиренности. Есть все эти разновидности и в юбилейной группе пушкинских пей­пала нога Пушкина. Наиболее дале­ки от этого работы таких рисоваль­нликов, как Хижинский, Бехтеев или Пастудов; нзиболее близки Оси­чов, Лобанов Львов, Митурич, Ось­меркинБялыницкий-Бируля, отчасти др. притом траворах на дереве на какой-то средне-ретроспективный лад, Он тоньше и правдивее в аква­релях но щегольство приема явно пороже ему правдивости изображения. Бехтеев никак не согласен быть толь ко почтительным спутником поэта по Кавказу, не заслонять его собою, меньше «якать» и забыть ради  вию в Арзрум». А между тем сам же Бехтеев дает доказательства, что ре­зультаты его зарисовок тем интерес­нее, чем сам он скромнее: пример - «Дом Пушкина в Тифлисе», где пуш­кинская конкретность не совсем ис­чезла за бехтеевской манерностью, Нужно ли подчеркивать, что «скром­ность» вовсе не тождественна «безлич­Совеом то нало так припя Тригорского, например, Пастухов, чуть дышаший от умиления и робо­сти и воспроизводящий еле двигаю­щимся карандашом, еле видимыми штрихами знаменитые места «север­ной ссылки» Пушкина. Сумели же и себя сохранить и пуш­кинский пейзаж передать Осьмеркин в своих старых, михайловских пейзажах, Осипов в акварелях болдинской и михайловской се­рий. тонких, любовных, иног­да несколько расплывчатых, в боль­шинстве же убедительно правдивых едние дни, перед самым вернисажем П ушкинской выставки, запоздавшие ху дожники подбросили ряд новых ра­бот Прибыми комнозиции обоих Ге­рас мовых, Сварога, Савицкого, Файн-ра, берг и др. Однако не могу сказать, чтобы новоприбывшие сколько-нибудь резко наклонили чашку весов в ту или и чую сторону. Наиболее капи­тальна работа Александра Герасимова - большое полотно, азображающее Пушкина, читающего в кабинете кни­жку, в тот особый час петербургских белых ночей когда можно читать «без лампады» и «светла адмиралтейская игла»… Хорошо задумашная, но и крайне третиста, и для живописца! И надо сказать, что Александр Герасимов вы­бирается из ное едва-едва, с большим трудом и большим уроном: как жи­вописец, он комеблется между черно­той и светом; как портречист, он при­рядностью и шегольским антуражем стольких художников, в ущерб правдивосту и сердечности истолкования облика поэта. оставляет столь же много желать в портретном отношении; да и по рас­пределению внимания художника ме­жлу фигурой лицом Пушкина и око­личностями нет соответствия, и ка­жется, словно бы все тут сглажено и обезличено. Эффектна тема Сварога -- Пушки­мную прохолищемт в неногоу памятника Петра, приходит на мысль «Медного всадника»; живопись Сварога тут никакая, жесткая, с те­атрально-грозовыми вспышками; но запоминается полотно хорошо и ароч­но, - явное доказательство иллюст­ративных достоинств картины. Из трех работ Савицкого две носят этюд­ный характер и непритязательны, ным и Натальей Николаевной в Лет­нем саду; в самом деле, ни портрет­ной правдивости, ни тем более психо­логической глубины у Савицкого не оказалось и в помине; в лучшем слу­чае он мелодраматичен, в худшем … фальшив; единственное качество передача игры воздуха и света на листве и фигурах. Паколед, тринтих Фаяпберта - де­чара» и «Музы» «В младенчестве мо­ем она меня любила…»). Взятые в ши­родих и простых линиях, выполнен­ные в почти монохромной, медно-кир­пичной фресковой гамме эти «лириче­ские полотна» несомненно удались код в них очень борются старые реминисценции, академические отзвуки, с найти свой и свежий язык соответствий гениальным пушкинским текстам. Сколько-нибудь значительно изменить общих итогов Файнбергу не удается, но в личном его пути эта попытка заговорить боль­шим живописным дзыком о большой пушкинской лирике - интересна и достойна юбилейных дней. Несравненно легче и доступнее, ко­нечно, задача воспроизвести «пуш­кинские места». Тема эта сугубо юби­лейная. Ее выдвинули приближающи­еся празднества. Раньше внимание со­ветских художников она не привле­кала, совершенно так же как не вы­вывала она внимания и у старого по­коления, Сейчас пушкинские ме­ста в естественном фаворе. Пейза­жисты, облеленные иными возможно­стями приобщиться к юбилейным на­строениям, нашли тут для овоей ра­боты законное русло. Пока ими охва-





Всесоюзная Пушкинская выстав­на. Статуэтка «Пушкин», работы Анатолия Суворова. Воспроизве­керамическом заводе

Пушкин уже глубине, в музые в музыке  витринах на нескольких столах - стен и в середине зала - разложены: альманахи и журналы времени Пуш­кита о романсами на ег слова; от­дельные яздания ромонсев сто ва Пушкина; оперы, упоминаемые в двух залах. Первый из них, полностью отве­денный музыке, посвящен современ­шикам Пушкина и роли музыки в его жизни и творчестве. В стеклянных у произведениях Пушкина или так или сюжет у иначе отразившиеся в них. Среди романсов - «Прощаные» («В последний раз твой образ ми­лый») близкого знакомого Пушкина - талантливого композитора Есаулова Этот романс, о котором Анненков упо­минал еще 80 лет назад, как о един­был написан композитором на текст стихотворения, ненапечатанного при жизни Пушкина, Стихотворение было получено Есауловым, очевидно от самого поэта. Впервые на выставке представлен также романс современ­ника Пушкина Берпарда на стихо­творение «Бесы». Здесь же о­манс «Слеза» лицейского товарища Пушиенна М. Яновава, романо Вет­написанный им по настойчивой прось­бе самого поэта. Среди многочисленных портретов современников поэта (Глинки, Вер­стовского, Алябьева, Мельгунова и многих других) впервые на выставке мы знакомимся с портретом компо­Геништы, написавшего, зитора И как известно, на слова Пушкина элегию «Погасло дневное оветило». Пушкин услышал это произведение вскоре по приезде в Москву из ссылки, осенью 1826 г., в исполнении превосходного контральто 3. Волконской - в пер­вый день знакомства с нею. В витринах выставлены, кроме то­го, два драгоценных автографа: авто­граф стиха «Не пой, волшебница, при мне» (первоначальный вариант драго­ценнейшего для музыкантов сти­ха «Не пой, красавица, при мне»), написанного на грузинскую мелодию, сообщенную Глинке Грибоедовым, и автограф «Канон в честь Глинки», музыка и текст которого сочинены друзьями Глинки, а четвертый куплет приписан собственноручно Пушкиным. Зал украшен старинными литогра­фиями и рисунками, изображающими роговой оркестр, хор цыган, грузин­окую пляску, хороводы, Чрезвычай­но интересный материал представ­ляют собой выписанные мелодии не­которых песен, упоминаемых Пуш­киным в его произведениях или лю­бимых им, а также автограф роман­сов Мельгунова и Виельгорского с вдохновенными стихами самого Пуш­кина о России и о пении ямщиков. Другой зал (16), в котором разме­щены музыкальные экспонаты, яв­ляется комплексным в отношении экспонатов по оперным постановкам: музыка здесь представлена совме­стно с театром и кино Перед макетами оперных постано­вок в витринах разложены рукопио­ные и печатные партитуры, клавиры. либретто; письма композиторов, их портреты и пр. В комплекс входят: «Руслан и Людмила» Глинки, «Ру­салка» Даргомыжского, всетри оперы Чайковского на сюжеты Пушкина, «Золотой петушок» и «Сказка о ца­ре Салтане» Римского-Корсакова, «Бо­рис Годунов» Мусортского и др. Срели автографов особый интерес представляют: партитура хора иво тов из «Руслана и Людмалы» клавир ковой дамы» и «Евгения Онегина», партитуры «Золотого петушка» и «Сказки о царе Салтане», либретто «Евгения Онегина» и «Сказки о царе Салтане», записные книжки с нотны­ми эскизами к «Пиковой даме» и к «Мазепе». В зале собраны также автографы и первые издания романсов и вокаль­ных ансамблей на слова Пушкина. Ореди них «Соловей, мой соловей» Чайковского, «Ночной зефир» Дарго­мыжского, «Я верю, я любим» Рим­ского-Корсакова и недавно найден­ный 16-й романс Алябьева на слова Пушкина - «Цветок засохший, без­уханный». 60-ю экспонатами представлены советские авторы, Среди них не толь­ко композиторы Москвы и Ленингра­да, но и народов СССР. Композиторский класс Московской кой консерватории представил произве­дения ряда своих студентов, на­писавших музыку на пушкинские тексты, переведенные на языки: ук­раинский, чувашский, татарский, тюркский, грузинский, казахокий, еврейский, узбекский. Материал собран обильный, Жаль только, что недостаток места заставил отказаться от показа многих интерес­ных экспонатов и тем самым нару­экспозиционный   план отдела. И. ЭЙГЕС

Всесоюзная Пушкинская вастав­ка «А. С. Пушкин» - скульяту­памятника великому поэту в Ленинграде 

пройдет еще немного времени, подтя­и отстающие, удач в детских пушкинских иллю­страциях прямо-таки огромно. Я ви­дел сотни отличных рисунков к Пуш­кину у московских и ленинградских и по нутся запаздывающие понадобится едва ли не целое не­следование, чтобы охватить и разоб­рать все что принесла к юбилею со­ветская графика. Именно тут особен­широко раздвитаются траницы уча­ствущех прооерснональных хедов  детский рисунок и народное искус­ство, в особенности та его разновил­ность, которая сама обладает такой устойчивой, разветвленной, можно да­же сказать - «народно-академиче­ской» тралицией, какая есть у пале­шан и родственных им кустарных школ.  мо-таки блистательное ремесло. Это можно было утверждать уже наперед, заглазно, поскольку советская гравю­ра и советский рисунок не уступают ни одной из иноземных школ, - по­скольку палехские мастера в своей изумительной живописи по папье-ма­ше действительно могут по-лесковски «блоху подковать», и поскольку наш детаний расунок ваиимает едва ли уже настолько само собой разумею­щимся, что становится только исход­ным, а не конечным цунктом в оцен­ке новых пушкинских иллюстраций. Разговор с художником адесь идет в самый корень, по существу. Мастерство мы принимаем тут как данное, как начало, и спрашиваем уже о другом, насколько глубоко, на­сколько умно и сердечно подошли на­ши графики к Пушкину, и что гово­рят их интерпретации пушкинских произведений? Правда, положение у отдельных

Фа-театральном зале

ребят и десятки таких же превосход­композиция прикеланных на лия? Пуш-кпринионных разкоы ведел, придушить ими Пушкина. Разве я не прав? Раз­м наполнить ими целые залы. Весь Пушкин, все его произведения пре­ображаются тут изнуюри органиче­ски и цельно на детский лад Я пред-

Пушкин дал в статье «Мои замечания о русском театре» глубокий разбор положения театра своего времени и актеров. Мы видим на

ставляю себе, какое изумительное из­Великого» или Г. Туганова к «Ме­тели»? Техничности в них сколько угодно, но где Пушкин? Как блокнотеучеников ческой прелестью этой «шутливойи задором. же Пушкин, словами, «раздавлен, как комар, ми тяжкими»… ксилографов. Вот почему иногда внешне более скромные работы, как «Цыганы» Кле­ментьевой или «Станционный смотри­тель» Бойма, особенно же сдержач­ные подталутые   куда привлекательнее и гесомее ка­ких-нибудь изысканных и щеголь­ских, но пустяковых, иллюстраций В. Конашевича к «Евгению Онегину». Скажу даже больше: промах Пахо­мова, у которого «Дубровский» взят по-гоголевски, не по-пушкински, несравненно более интересет и поучи телен, нежели среднее благополучие Дмитревского, зяло решающего та­кую огромную тему, как «Декабри­сты». В этом все дело; тут основной вы­вод моего обзора, простейший, но бе­нашим художникам только тогда, когда пуш­кинские образы их кровно волнуют и приковывают, когда из «профес­сионалов иного ремесла» они прев ращаются в жадных читателей, во взволнованных биографов, в подлин­ных друзей Пушкина, таких же, как многомиллионные массы нашего на­рода, которые дали пушкинским юби­лейным правднествам глубину, тор­жественность и пылкость, какие ни­когда еще ни одна страна не дага­ла чествованиям своих национальных писателей. АБРАМ ЭФРОС дание Пушкина для детей вышло бы, если бы его выпустить с детскими иллюстрациями! себя, записывал то, что поразило вни­мание, что прельстило фантазней по­радовало красотой. В моем образовалось столько имен и назва­ний, что переписать весь их реестр здесь я не решаюсь, и в то же вге­мя не знаю, кото и как сокращать; ну, все же, вот несколько, особенно затомнившихся, фамилий маленьких мастеров, собранных воерут несполь, колаега, «Сказка о царе Салтане» - Сережи Апрелева, Миры Кестнер, В. Квятковича, «Сказка о золотом петушке» -- Хинсей Гипена и Бро­ни Быструшкина, «Дубровский» - Ник, Сидогова, «Деревня» -- Гая Ки­риллова, «Евгений Онегин» - Е. Чес­нокова и Агды Шор, «Капитанская дочка» - B. Катарского, «Бесы» Гали Касторской, «Игрок» - Бори Рахманинова, а из скульптур, ко­нечно, большую конную труппу витя­зей - героев «Руслана и Людмилы», сделанных Н. Митлянским, явно ра-

Это был театр крепостной России «Отчего ж нет у нас    надобно было бы переменить провергнуть обычаи, нравы и чолития целых столетий… зада-ушкин пишет «Бориса Годунова». «Нет ничего (смешнее) бесполе нее поправок к общепринятым риллам» пишет он Н. Раевскю­преобразование в он общумывает рсской драмы. B «Отечественных записках» за 1827 год мы видом на выставке однт печати отрывок «Бориса Годунова». Отзыв признает в нем «и теаграль­ный интерес». На выставке подлинная рукопис­ная обложка «Маленьких трагедий». (Название «Маленькие трагедии» не принадлежит Пушкину). Выбирад определение, он писал на этой об­ложке: «Драматические изучения… Опыт драматических изучений…» Все эти экспонаты размещены в залах, посвященных отдельным пе­риодам жизни Пушкина. Но на вы­ставке есть зал, специально посвя­щенный теме Пушкин и сцена: Пуш­кин на драматической сцене, Пуш­кин в опере, Пушкин в кино. Две карты + дореволюционной России и СССР - демонстрируют, в каких театрах Пушкин ставился раньше и теперь, На карте старой России их немного, Карта СССР по­крыта кружками, обозначающими эти театры, До революции Пушкин на драма­тической сцене шел мало. «Борис Годунов» приобретал популявность в опере. Художественный театр, кото­рому удалась постановка «Царя Фе­дора Иоанновича», тридцать лет на­зад не справился с «Борисом Году­новым». Настоящего Пушкина на сцене почти не видели, Пушкин появлялся на сцене в переводе на язык оперы, в инсценировках. На выставке мы видим поста­новку «Бориса Годунова» в Алек­сандринском театре в 1870 голу, Де­корации постановки сохрани­лись; специально для выставки они были спущены на сцену: макет вос­производит их, «Борис Голунов» в Художественном театре 30 лет на­зад -- в 1907 году; под стеклом вы­ставки программа этого спектакля, напечатанная стилизованным церков­но-славлнским шрифтом, И, наконец, эскизы художника Рабиновича к по­становке «Бориса Годупова», осуще­ствляемой теперь Художественным театром им. Горького.

ложны. (N В. Класс приказных и чи­новников был еще малочислен, но ре­шительно принадлежал простому па­роду, То же можно сказать и о вы­служившихся из солдат офицерах. Множество из сих последних были в шайках Пугачева, Шванвич один был из хороших дворян)». Пушкин гордится своим родом как сын своего народа. Он гордится пред­ками потому, что их «имя встречает­ся почти на каждой странице исто­лее дорожит звездою двоюродного дя­своего дома, т. е. историей отечества». рии нашей». Он прямо пишет: «Что есть общего между привязанностью лорда к сво­им феодальным преимуществам и бес­корыстным уважением к мертвым прадедам, коих минувшая знамени­тость не может доставить нам ни чи­нов, ни покровительства?» «И у нас иной потомок Рюрика бо­Пушкин через своих предков ощу­щал свою органическую связь с род­ной страной, с историей своего на­рода. Что Пушкин не был ослеплен своими показывает скончание одной его ав­метки. «Чем кончается дворянство в рес­публике? Аристократ. правл. А в го­сударстве? Рабством народа»… Против рабства народа Пушкин и воевал всю свою жизнь… Проблема пушкинского историзма нами намечена только в общих чер­тах, И в исторических взглядах Пуш­кина мы видим противоречия, которые свойственны всему его твор­честву и обусловлены сложностью и противоречивостью общественных от­ношений пушкинской эпохи. Однако ведущая и определяющая тенденция пушкинского историзма очевидна. Его историзм - неот емле­мая часть его народности. Пушкин любил историю своей родины и своего народа, он правильно, в основном, судил о прошлом России, потому что взор его был устремлен в ее буду­щее и потому что всю силу своего гения он отдал на то, чтобы подго­товить и приблизить это великое бу­дущее. «Какое поле - эта русская исто­рия! И как подумаешь, что оно во­все еще не обработано»,--воокликнул он в письме незадолго до смерти… Долг наших художников слова - и в этой области быть достойными наследниками Пушкина - «обрабо­тать великое поле русской истории» так, как могут это сделать только пи­сатели социализма. М. ГУС.

Исторические вЗГЛЯДЫ Пушкина в «Один из наших критиков, кажет­ся полагает, что народность состоит выборе предметов из отечественной истории, другие видят народность в словах, т. е. радуются тем, что, из яс­няясь по-русски, употребляют рус­ские выражения». Пушкин подлинную народность пи­сателя видит не в этих внешних признаках, но в глубокой народности содержания. «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев и поверий, и привычек, принадлежащих исключительно одному такому-нибудь народу. Климат образ правления, ве­ра дают каждому народу особенную физиономию, - которая более или менее отражается в зеркале поэзии». Это глубокое определение истинной народности литературы Пушкин впо­следотвии развил в набросках боль­драмы М. Погодина «Марфа Посад­ница» (1830 г.). Пушкин считает главным свойст­вом истинно народной трагедии «гру­бую откровенность народных стра­стей», «вольность суждений площа­ди». Он задает вопрос: «Где, у кого выучиться наречию, понятному на­роду, какие суть страсти сего наро­да, какие струны его сердца?» В том, чтобы найти созвучие в этих «струнах сердца народного», Пушкин видит цель истинно народ­ной трагедии и вообще поэзии. Образ мыслей и чувствований, при­надлежащий каждому народу состав­ляющий его «особенную физионо­мию», в поэзии, в литературе должен быть поднят до высоты подлинно на­родности литературы. родной страсти. Но для этого поэт должен свои произведения посвя­щать наиболее важным, подлинно существенным мыслям, чувствам, ин­тересам своего народа. Гакова пушкинская концепция на­Она теснейшим образом азом связана с подливным, правливым историзмом. Историзм Пушкина - неразрывная составная часть его гениального твор­чества. Достаточно напомнить, что русской истории посвящены крупней­шие его произведения, что на истори­

Заслуженный деятель искусств худ. Н. П. Ульянов. - «Пушкин с женою в ческие темы писал он во всех жан­рах зни: родословная», героя» ченный вание сией, кина, вой линно ство огромный и на протяжении всей своей жи­трагедия «Борис Годунов», поэ­ма «Полтава», неоконченная повесть «Арал Петра Великого», стихи «Моя «Родословная моего Медный Всадник», неокон­роман «Рославлев», исследо­«История Пугачева», роман Историзм Пушкина глубоко органи­чен, он обусловлен той великой мис­которая выпала на долю Пуш­как одного из созидателей но­русской, демократической, под­народной культуры. Творче­Пушкина явило собой новый шаг в развитии националь­и ного самосознания русского народа, такой шаг не мог быть сделан без осознания исторического прошлого России. Пушкин -- основоположник и один из самых могучих представителей нашего критического реализма: он зорко видел и беспощадно осуждал высмеивал язвы современного ему общества. Но Пушкин любил свою родину и ее прошлое: своему близ­кому другу П. Я. Чаадаеву, отрицав­шему историческое значение России и русского народа, Пушкин в 1686 году ответил просто и убедительно: «Надо полностью сознаться, что на­ша общественная жизнь очень пе­чальная штука. Это отсутствие обще­ственного мнения, это безразличие ко всему, что есть общественный дол, справедливость и истина, это цинич­ное презрение к мысли и достоинству человека - все это вещи подлинно прискорбные». Пушкин соглашается с Чаадаевым в его суровой оценке николаевской России и тем решительнее отклоняет он его исторические взгляды.

Петергофе». Фото С. Шинтарева

«Годунова» в 1937 году ставит театр им, Франка в Киеве, Ташкент­ский театр, Ашхабадский театр. Выставка показывает макеты опер­ных постановок «Онегина», «Пико­вой дамы» - от первых постановок до современных нам. Перед нами дореволюционные ин­сценировки Пушкина в кино; тогда говорили синематограф. …«Художественная лента «Моцар­та и Сальери» фабрики Талдыкина и К° по Пушкину»… На выставке … «Жизнь Пушкина» О-ва «Гомон»: Пушкин, похожий на Иванова Павла, (был такой водевиль о гимназисте­недоросле), читает стихи в присут­ствии Державина, который вообще ни на кого не похож. На другом кад­ре вы видите сразу и Пушкина и Го­голя, Общество «Гомон» не скупи­лось… В 1927 г. в Берлинe выпущена лента, модернизующая «Пиковую да­му». Действие перенесено в эпоху постановки. Лиза в короткой юбочке стоит перед «пиковой дамой», в образе немецкой старухи 1927 года. Герман убивает ее стулом. Наши советские киноинсценировки Пушкина не лишены ряда недостат­ков. Но с этими допотопными или, наоборот, «сверхсовременными» фильмами они, разумеется, несравни­мы.

«Что касается нашей исторической рассматривал две важнейшие эпохи ничтожности, я решительно не могу разделить вашей точки зрения». Для него русская история - зако­номерная и важная часть общеевро­пейской истории. Достаточно прочесть небконченные наброски «О русской литература, в очеркбм французской» (1884 г.) что­бы убедиться в том, что Пушкин вер­но понял и оценил основной харак­тер русской истории, «Ее (России. - М. Г.) необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмели­лись оставить у себя в тылу пора­бощенную Русь и возвратились на степи своего Востока. Образующееся просвещение было спасено растерван­ной и издыхающей Россией», К этим строчкам Пушкин сделал примеча­ние: «А не Польшею, как еще недав­но утверждали европейские журна­лы, - но Европа в отношении Рос­сии всегда была столь же невежест­венна, как и неблагодарна». Пушкин показывает, какой ценой заплатил за это русский народ: «Вну­тренняя жизнь порабощенного народа не развивалась. Татаре не походили   на мавров. Они, завоевав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристо­теля». Однако же, русский народ не сто­ял на месте; в тяжких условиях, но он выполнил великое дело нацио­нального обединения в Московское государство и стремился «сблизить России с Европой», «Накопец явил­ся Петр. Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, -- при стуке топора и при громе пушек», Даже и эти немногие строчки, из­влеченные нами из набросков Пуш­кина, показывают, что он правильно в ле… истории России. Трезвое и верное понимание важ­нейших исторических событий видим мы и в «Истории Пугачева» Конечно, написана эта кннга так, чтобы цен­зура ее пропустила; Пушкин удовле­творнет минимум официальных тра­бований в осуждении Путачева. Но общий топ его «Истории», манера, в какой она написана, весьма далеки от звериной ненависти ломещика к воеставшему крепостному… Если же мы сопоставим «Историю Пугачева» с «Капитанской дочкой», то убедимся, что Пушкин симпатизи­рует Пугачеву, рисует его благожела­тельно, умело и незаметно пробуждает  симпатии к нему в каждом читате­Великое крестьянское движение, движение народа за свое освобожде­ние, за раскрепощение и всей стра­ны, было предметом пристального изучения Пушкина наряду и одно­временно с изучением эпохи Петра. Подлинный историзм Пушкина ска­зался и в этом выборе тем: его при­влекли эпохи величайших социаль­ных бурь, эпохи двух великих ломов пере­в поступательном движении России, Пушкин отлично понял суть пугачевского движения и выразил ее в так называемых «общих замечани­ях», которыми он сопроводил «Исто­рию Пугачева», не предназначая их для опубликования. «Весь черный народ был за Пуга­чева; духовенство ему доброжелатель ствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и архиереи Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства. Пугачев и его сообщники котели сперва и две рян склонить на свою сторону, но выгоды их были слишком противупо-

го. Материал, собранный здесь, но­сит однако, несколько иллюстратив­ный характер, Хотелось бы, чтобы этот зал не только воспроизводил главным образом тарые и повые постановки Пушкина. но чтобы он помогал глубже обяснить судьбу Пушкина на дореволюцион­ной сцене и понимание его театром наших дней. Ф. ИЛЬИН.