СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО Игумнова Первая роль   радостной старости, отравленный ро­мантической рефлексией, И это дела­ется особенно очевидным, когда слу­шаешь у Игумнова последнюю до­минорную сонату ор. 111. Наполнен­ная былым боевым духом первая часть этой сонаты в псполнешии Игумнова очень хороша. Но он в ней ничего нового как-то не раскрывает. Зато с тем большей силюй работают его фантазия, его мысль и чувства, когда он приходит ко второй части со­наты, Здесь Игумнов в родной ему стихии. Он раскрывает глубочайшие тайны музыки позднего Бетховена. Призрачные звучности рояля перено­сят слушателя в кристально-прозрач­ный, простой, но вместе с тем отре­шенный от действительности мир. И этот мир дает себя чувствоветь даже в ре-минорной (ор. 31) сонате. Переломная в ф-п. творчестве Бетхо­вена, эта соната уже полна предчув­ствий будущей «Аппассионаты». Игумнова борьба страстей отходит на второй план, а на первом оказыва ется глубокая, интимная рефлексия. Подобное понимание Бетховена, своеобразное и по-своему целостное, не может все же раскрыть всего Бет­ховена. Не случално оно в ряде слу­переосмыслить в этом направлении сонату до-можор ор. 53. Эта безмя. тежно-радостная, самая наролная из сонат Бетховена, будучи насильствен­но переведенной в план рефлексии (особенно в третьей части), просто те­ряет присущую ей красочность. Исполнение Игумновым Бетховена требует большого продумывания и обсуждения. Оно суммирует многое, что определяет всю сущность Игумно­ва, как одного из самых замечатель­ных и наряду с этим дискуссионней­ших музыкантов нашего времени. Дискуссионного именно с точки эре­ния проблем, стоящих перед совет­скими исполнителями. Игумнов весьма «плодовитый» пс­полнитель. Он концертирует систе­матически. Однако вот уже много лет наша музыкальная критика упор­но обходит молчанием игумновокие концерты, И невольно хочется спро­сить: нет ли в таком отношении кри­тиков к Игумнову, наряду с погоней за модой и сенсацией на концертном горизонте (то, чего не найдешь на игумновском концерте), попытки ук­лониться от разработки насущнейших вопросов советской музыкальной вопросов советской музыкальной культуры. P. ДАВЫДОВ Дебютанты и выпускные спектакли занимать актеров или на которые не­хватает «штатных единиц». Иногда в конце списка исполнителей указы­вается, что в толне и «массовых сце­нах» заняты ученики школы. «Слу­ги» и статисты - вот и вся учебная «практика», подготовляющая к сце­нической профессии. Обычно со 2-го или 3-го курса начинается работа над целыми самостоятельными спектакля­ми. Но результаты этой работы в лучшем случае известны только неда­гогам. Прошлый учебный год техни­кум Малого театра надеялся закон­чить демонстрацией двух-трех спек­таклей. Участники с нетерпением ждали первого «выхода в свет». Спек­такли готовили, над ними работали,-- но так и не показали широкой пуб­лике - и неизвестно, показали ли вообще. А ведь прежде каждый «вы­пускник» театральной школы прове­рялся на публике по крайней мере в четырех-пяти пъесах На выпуск. ных спектавлях обычно присутство­выбирали тех, кто был нужен «для дела». Наши теавузы и техникумы приду­мали универсальный и с их точки арения наиболее современный способ формирования новых коллективов. Они выпускают актеров «пачками», целыми «сцементированными» в про­цессе учебы производственными груп­пами. Иногда это удается, как на­пример, случилось с мастерской Л. Вивьена в ленинградском техни­куме оценического искусства. Но часто такие намеренияпревра­тпть класс в театр - могут приве­сти к унификации актерских инди­видуальностей. Что-то здесь есть от «бригадной системы» обучения. После 3--4 лет занятий людям говорят: ну вот, вы сдружились, «стренирова­лись», извольте и в дальнейшем жить и работать вместе. Между тем ко времени окончания школы опреде­ляются разно ляются разног азногласия, борьба вкусов и стремлений. В художественном твор­честве этого нельзя предусмотреть. А потому - больше веры в индивиду­альную склонность человека, больше свободы в «выборе» театра, направ­ления. Наш теавуз - это самый мощный театральный учебный «трест». Но широкой общественности он, пожа­луй, известен меньше, чем в свое время скромное филармоническое училище или школа литературно-ху­дожественного общества, Теавуз жи­вет келейной замкнутой жизнью, как и большинство театральных учебных заведений. Где и когда он публично отчитывался, показывал своих учени­ков, проверял работу преподавателей? Может ли теавуз назвать фамилии своих бывших учеников, которые ста­ли крупными артистами? Воспомина­ния о выпускных спектаклях -- точ­не так же, как о заботах своих ру­ководителей, настоящих друзьях ак­теров - ученики Ленского в школе Малого театра и Немировича-Данчен­ко в филармонии сохраняли на всю жизнь. Кто и где видит учеников теавуза, кроме их педагогов и непо­средственных руководителей? Они так и уходят в «теараспред», не ис­пытав почти ни разу себя на широ­кой и в то же время квалифициро­ванной аудитории, в сценической практике, не получив напутствия от общественности. Какие скучные, удручающе тоскливые выпуски вряд ли их вспомнит «добрым сло­вом» кто-либо из воспитанников те­атральной школы. Когда же, наконец в наших теат­ральных школах всерьез задумаются о судьбе людей, которых готовят? В наших театрах необходимо восстано­вить традицию дебютов и выпускных спектаклей. B. глинский Перечитайте мемуары крупнейших мастеров русской сцены, и вы почув­ствуете то особое, ни с чем несрав­нимое волнение, с каким они вспо­минают о двух датах сценической би­ографии. С этих дат начинается «жизнь в театре». Выпускные спек­такли театрального училища и пер­вый дебют! Отсюда дается «старт» те­атральной карьере - с этой первой общественной проверки призвания актера, Дальше могут быть разные в в неожиданности, резкие взлеты и па­дения, но «первая проба», первый выход перед зрителем всегда важен судьбе артиста. Уже с первого зна­оит общественного вниманне. няются симпатии, отношение к нему аудитории, высказываются всякие на­дежды, пожелания, Так он вступает пору совершенствования, которая продолжается до последнего выхода на сцену. У нас исчезла прекрасная тради­слеботов», вснду там слеботы» лии артистов, принятых в труппу, «оглашаются» только между прочим: или предсезонной информацией в га­зету или в связи с очередной премь­ерой. Откуда новый артист, каков ха­рактер его дарования, что он может и должен играть, - об этом не всег­да осведомлены даже те, кто пригла­шал его в театр.Во всяком случае, изменения в составе коллективов - монопольное дело дирекции, не под­лежащее тласности, Зритель в этом вопросе лишается права быть совет чиком и судьей - права естествен­ного, законного, «традиционного», на­конец, полезного и для самих теат­ров. Актер приходит в театр «неза­метно» для публики, Очень часто его первая роль, вызванная «требовани­ями репертуара» (а где они совпада­ют с возможностями труппы?), совсем не в карактере его дарования, и он терпит поражение, #проваливается», наетотринатаьную опенку зри­получает отрицательную оценку зри­теля. Знакомство начато неудачно, и это грозит дурными последствиями. Ведь первое впечатление никогда не проходит бесследно. Но не только «дебюты» в театре, у нас почему то не принято устраивать открытые отчетные тодовые и даже выпускные спектакли в школах. Здесь тоже отвергается роль зрителя, как справедливого, единственно беспри­страстного судьи. Ученик доверяется только учителю и испытывается боль­шей частью только в стенах класса. Как будто зачетная отметка состав­ляет исчерпывающую характеристику будущего артиста! Между тем, как часто люди, вовсе не искушенные в публичных выступлениях, прямо со школьной скамьи выступают на под­мостках большого театра! И какой конфуз - вчерашние «отличники» сегодня держат себя, как смущенные недоучки, неловко переступают с но­ги на ногу и что-то неслышно бормо­чут про себя. У нас много театральных школ. Каждый уважающий себя театр счи­тает необходимым иметь новую «шко­лу». О существовании такой «шко­лы» вы можете узнать по програм­мкам, где звездочками обозначены фа­милии учеников выступающих в «ответственных» ролях слуг, лакеев -- в общем, в тех ролях, где неудобно

5

На иждивении юбиляра Истинное происшествие Поздно вечером жена вернулась из Дома писателей. - У-у, - с ненавистью сказала она, увидев мужа, стоящего у книж­ного шкафа, - застыл, как столб! Дуб! Лесолиломатериал, а не чело­век! глаза. таю… Чего ты, Анеточка? Я же рабо­Ра-бо-та-ешь?! будет? Пушкин, что-ли? Жена веплеснула руками. - Догадался, наконец! Слава те господи! Раз в сто лет такой случай, а он только сообразил. У Нади муж­пушкинист, у Лики и муж и Нико­Муж поднял на нее удивленные --- Ну, да. Кто же за меня работать лай Иванович -- пушкинисты, Марьи Касьяновны муж, оба сына и зять -- гушкинисты, дочь Люба - на что заика! - и та выступает на вечерах с художественным чтением «Руслана и Людмилы»… - Руслана и Людмилы?! Представь себе, да!… Вололя Болчиков дельет вступительные слова кимя-нибудь воспоминания наниями о Дель­вис не способен поделиться… Какие же у меня воспоминания Дельвиге? Жена вохлиннула.

Бетховен К игре К. Н. Игумнова как нельзя более подходят стихи, некогда обра­щенные Баратынским к своему поэ­тическому дару: Не ослеплен я музою моею, Красавицей ее не назовут И юноши, узрев ее, за нею Влюбленною толпой не побегут. Приманивать изысканным убором, Игрою глаз, блестящим разговором Ни склонности у ней, ни дара нет. Но поражен бывает мельком свет Ее лица необщим выраженьем, Ее речей спокойной простотой. И он скорей чем едким осужденьем Ее почтит небрежной похвалой. Небычайно прочная известность Игумнова никогда не была шумли­вой, За ним никогда не тянулся «хвост» восторженных почитателей.  ка. Но тот, кто внимательно слушал Игумнова, не мог не почувстовать своеобразие его облика как художни­Игумнов --- музыкант исключитель­ного масштаба Он обладает способно­стью редкостно-глубокого постижения самой сокровенной сути музыкаль­ных явлений. Его творческий диапа­эон достаточно широк. Игумнову, гру­бо говоря, «удаютея» Бетховен, Мон­нов. В каждом из этих композиторов Итумпов раскрывает многое такое че­то мы не слышим даже в исполнении нных прославленных «специалистов» бетховенианцев, шопенистов и т. д. Игра Игумнова проста. Глубокая и сосредоточенная, она лишена всяких изысков и вывертов. Звуковая палитра Игумнова пора­антельна, Его пиано обладает таким множеством тембров, нюансов, каких, пожалуй, ни у кого кроме Игумнова не услышишь Его форте, которым он пользуется, быть может, уж слиш­ком нечасто, - полнозвучно и бла­городно. Однако пределы художественного мировозарения Игумнова ограничены. Его богатый и многокрасочный ду­ховный мир замкнут в слишком тес­ном кругу. Художник огромной куль­туры, Игумнов не в состоянии выйти за пределы искусства «для немно­гих», Ему чужды стихии борьбы, стра­оти. Углубленная до предела рефлек­сия его исполнения интимна и субек­тивна. Неслучаен в этом отношении под­ход Игумнова к Бетковену. Здесь са­ма собой напрашивается аналогия с Клемперером. Для Клемперера Бетхо­вен прежде всего страстный борец. 

в исполнении 

«Анна Каренина» в руках халтуршика Оказывается, никто из нас нас­тоящей «Анны Карениной» до снх пор не знал. Открыл ее новейший «толкователь» Толстого - некий Леонид Браз. Только благодаря ему мы узнаем, что Анна Каренина была, повидимому, вульгарнейшей жен­щиной, типа провинциальных демо­нических красавиц. Узнаем, что и самый роман Толстого - весьма по­дозрительное по литературным свой­ствам своим произведение. - Есть что-то тривнальное и пош­лое в ухаживании за своей гувер­канткой. Но… какая гувериантка! Таким циническим восклицанием завершает, как выяснилось, Облон­ский свой рассказ Левину об измене жене. Помилуйте, -- возразите вы, у Толстого, действительно, приведены легкомысленные замечания Облонско­го о гувернантке, но Левину он рас­сказывает так: «Ты пойми, что жен­щина милая, кроткая, любящее су­щество, бедная, одинокая и всем по­жертвовала». Как же можно так опошлять целомудренный в тексте велького продоведения диалог, так Я начинаю думать, что брак, действительно, отжившее учрежде­ние!- патетически восклицает даль­ше Облонский в интерпретации Лео­нида Браза. У Толстого Облонский передает Анне свое впечатление от несчаст­ного случая с человеком, которого перерезал поезд, такими непосред­ственными простыми словами: Ах, Анна, если бы ты видела… Ах, какой ужас! Браз исправляет Толстого, переде­лывая, по своему обыкновению, не­изменно благодушного князя Облон­ского в сердитого лавочника, у кото­рого нарушен процесс пищеварения: - Да, - заявляет он после тра­гического случая, - это страшно не­приятно. У меня испорчено все на­строение! Читатель может не поверить. Тог­да рекомендуем ему обратиться в ма­газин Театрального общества и спро­сить инсценировку романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина». Продав­щица услужливо ответит: «У нас есть только инсценировка Браза» и преподнесет читателю вышеназванное изделие литературного спекулянта. Трудно придумать худшую меша­нину, чем та, какую создает совер­шенно беспомощный инсценировщик. Не умея связать сцены романа, происходящие в разных местах, он заставляет бесомысленно сталкивать­ся людей которые у Толстого встре­титься никак не могли. В романе Облонский, поджидаясе­стру Анну, видит на вокзале Врон­ского, встречающего свою мать. В инсценировке мы здесь же находим неожиданно и… Левина, которому Облонский, заметив Вронского, гово­рит (на диалекте, конечно, Браза): Да вот, кажется. и твой со­перник легок на помине. Хочешь, познакомлю. - Не стоит! - отмахивается, как это и приличествует Бразу, «сопер­ник» Вронского Левин. Замечательная у Толстого сцена первого обяснения Кити с Левиным происходит у Браза на балу, на ко­тором Левин, как известно, не был. Во время того же бала происходит интимнейшее обяснение Анны о измученной женой Облонского Долли, и на этом же балу, наконец, обясняется бразовский Вронский в любви своей к бразовской Анне. Бо­лее безграмотной и бесперемонной халтуры на нашей сцене, кажется, еще не бывало. Трудно привести и сотую долю образцов пошлости, безвкусицы и литературной безграмотности Браза. В результате вульгаризации текста обаятельный образ Анны становится почти отталкивающим. Заканчивается пьеса монологом геронни, который инсценировщик проводит под… звон церковных колоколов. Бразовская Анна при этом, разумеется, деклами­рует: Зачем этот ввон? церкви и эта ложь?…

Проф. К. Н. Игумнов Клемпереровский Бетховен тратичен, но эта трагедия онтимистична и со­циальна, Ключом к клемпереровскому борьбой во имя светлых идеалов че­ловеческого будущего. Даже похорон­ный марш в трактовке Клемперера лишен пессимизма. Это не покорность смерти, но, наоборот, пламенное, про­тестующее осмысливание ее. Клемпе­реровская трактовка приближает Бет­ховена к тем человеческим массам, к которым Бетховен обращал свое твор­чество. Игумновский подход к Бетховену днаметриально-противоположен. Для Игумнова отправной точкой в пони­мании Бетховена являются медлен­ные части его последних сонат. Игум­новский Бетховен исполнен мудрости и глубины, но отрешен от жизни, ее страстей и борьбы. Такому пониманию Игумнов под­чиняет всего Бетховена. Когда он ис­полняет раннюю ре-мажорную (ор. 10 № 3) сонату - это произведение, столь испорченное в нашем сознании массовым ученическим «отбарабани­ванием» его, расцветает совершенно необычайными красками, превращает­ся в то, что оно есть на самом де­ле, - одно из вдохновеннейших тво­рений бетховенского гения. Но… в 10 опус перестаешь верить. У Игумнова это 110 опус. Это не юный горячий Бетховен, а Бетховен периода его без.

Если бы ты меня деяствительно любия, нашлись бы и воспоминания. Да, да… У Леонида Гросмана нахо­дятся, а у тебя нет. Да, да кто ищет, тот всегда найдет, Газета «Труд» даже частупки отыскала, за­писанные в Гомецовской волости, лалтурного уезда, Вологодской губер­НУИ: Любим Пучшкина мы крепко, Палачей он бил всех метко. И сейчас у нас в стране Любят Пушкина везде… Всю нучь она проплакала. Утрем Петр Семенович проснулся с чугункой головой. Сел к столу. Наугад раскрыл Пушкина. Прочел: Я помню чудное мгновенье, пе­радо мной явилась ты, как мимолеть ное виденье, как гений чистой красо­Тh… Подумав, он обмакнул перо в чер­нильницу и стал писать: - А. С. Пушкин был глубоким ин­дивидуалистом. Индивидуализм скво­зил в каждой его строке, Поэт на­писал: «Я помню чудное мгновенье». Именно «я» помню чудное мгновенье, а не «мы помним чудное мгновенье» или «они (оне) помнят чудное мгно­венье». Это показывает, что в чем бы ни заключались вышеупомянутые «чудные мгновенья», пролетевшие как «мимолетные виденья», Пушкин пред­почитал и эти мгновенья, и оти ви. денья переживать одми. Великий по­эт был одинск среди окружающей его дворянской черни… Через две недели звезда нового пушкиниста сияла в литературных не­бесах Ему заказывали статьи, моно­графии, инсценировки, радиооратории, притлашали консультировать балеты и даже заезд на бегах, посвященный ому донскому жеребцу, которого по­давали Евгению Онегину о заднего крыльца…







иинорочамов Фестиваль колхозных театров риком. У У Правдина (актер Мескати­нов) появились оживляющие фигуру черты - насмешливость и ироничность. Иностранная классика также встре­тила на фестивале горячий прием. «Хозяйка гостиницы» Гольдони (1-й колхозный театр) и мольеровские «Проделки Скапена» (Колхозный дра­большой матический театр) имели успех у зрителя. режиссерскую работу про­делал постановщик «Хозяйки гости­ницы» т. Туманов. «Проделки Скапена» ставил худо­не-трени жественный руководитель театра т. Сверчков. Спектакль насыщен му­зыкой, Скапена играет 0. К. Ска­рук. Мы увидели не пройдоху, умул­ренного житейским опытом, а сор­ванца-мальчишку, очаровательного бесенка, напоминающего Гекка Фин­на. Подлинно народный юмор великих комедиографов Запада нашел живой отклик у колхозного зрителя. Б. ГРИГОРЬЕВ г. Дмитров. (От нашего специального корреспондента). сеев, Вожевитов - актер Синицын) сыграны удачно, но спектакль полу­чился пресным и анемичным Некото­рые образы вовсе неясны для арите­лей. Кто такой, например, Паратов? Бездушный, холодный циник, для ко­торого Лариса лишь игрушка, мимо­летная прихоть, или же человек, вы­нужденный под давлением неблагоп­риятно сложившихся обстоятельств подавить свое искреннее влечение к ней? Скорее можно поверить нему. послелБольшую Смысл борьбы, происходящей вок­руг Ларисы, остается «затемненным» и потому, что у актера Саланта хватило драматической силы для «бунта» Карандышева. Образец правильного подхода к классике - «Недоросль» Фонвизина в постановке колхозного филиала Те­атра Революции. В этом спектакле, поставленном режиссером В. Власо­вым, комедийная легкость сочетается с сатирической заостренностью. Злесь нет тех вульгаризаторских ошибок, которыми отмечены постановки Со­коловского (ленинградский ТРАМ), Антокольского (Горьковский колхоз­ный театр) и того же Власова на сцепе Театра Революции. Чувство художественной меры соб­людено режнссером и актерами в трактовке Простаковых и Скотини­ных. Особенно запоминается четко­стью и жизненностью рисушка Про­стакова (актриса Звягинцева). Весь­ма выразительно играют Митрофана и Скотинина актеры Шаманский и Хочется отметить также Немоляев. хорошо слаженный «дуэт» Цифирки­на и Кутейкина (актеры Рыжов Казаков). Режиссура решила нелегкую зада­цов) терпящим никаких противоречий ста­100 рублям еще 75 рублей, дал бе­нефис, и она стала играть первые роли. После М. М. Блюменталь-Тамарина служила у Вейхеля в Богородске, у Синельникова в Одессе и Ростове­на-Дону, в Вильне у Незлобина и в Харькове у Дюковой. Этим кон­чается ее работа в провинции. В 1901 году М. М. Блюменталь-Тамарина по­ступила к Ф. А. Коршу, у которого играла Дальше в течение 15 лет. М. М. Блюменталь-Тамарина работа­ла в театре Суходольского, в Театре Октябрьской революции,в Показа­тельном театре, в театре «Комедия» и Малом театре, где выступает и в настоящее время. Таков 50-летний «послужной спи­сок» М. М. Блюменталь-Тамариной. * Где талант, там нет старости. Веселая, неутомимая, жизнерадост­М. М. Блюменталь-Тамарина при­шла к 50-летию своей сценической деятельности, сохранив редкую тру­доспособность и горячую, трогатель­ную любовь к искусству театра. 50 лет сценической работы не на­ложили на ее мастерство печати од­нообравия, сухости, ремесленничес­кого штампа. Ее творчество дышит необычайной свежестью, бодростью, яркостью и сочностью красок; оно напоено ароматом радостного ощуще­ния жизни. Ее талант, неистощимый и неувядающий, живет по каким-то своим законам, игнорирующим зако­ны времени. Последние 20 лет даро­вание M. М. Блюменталь-Тамариной, принявшей Великую Пролетарскую Революцию с огромным воодушевле­нием, развернулось особенно полно и блестяще. Драматурги писали одно время ма­ло ведущих женских ролей. Но для М. М. Блюменталь-Тамариной нико­гда не существовало деления ролей на маленькие и большие. Ей всегда предами» театральной культуры в колхозной деревне были лишь на­спех сколачиваемые актерские брига­ды, выезжавшие из города в дни тех или иных кампаний. И неудивитель­но, что открытие в Веневе первого колхозного театра было отмечено в свое время как событие большого по­литического и культурного значения. Теперь уже не один, а шесть кол­хозных театров работают в Москов­ской области. О степени художествен­ной зрелости этих театров позволя­ют судить спектакли, показанные на закончившемся Всего неоколько лет назад «пол­только что колхозном театральном фестивале в Дмитрове. Областной театральный трест, фор­мируя коллективы этих театров, ори­ентируется не на случайных акте­ров, а на мололежь, оканчивающую театральные учебные заведения и иновла целыми курсами вливающую­ся в театры. Етинство художествен­ных принципов об единяет эту моло­дежь, - в творческой жизни теат­ров это имеет первостепенное значе­чие. Наиболее горячий прием у зрителя фестиваля встретила пьеса В. Гусе­ва «Слава», показанная 1-м колхоз­ным театром (художественный руко­водитель П. В. Цетнерович). Сильное впечатление произвел так­же спектакль «Продолжение следу­ет». Показали его совсем молодые ак­теры Ряжского театра, недавно окон­чившие училище при театре им. МОСПС. В спектакле (постановщик C. Трусов) перезана патетика рево­люционной борьбы германской моло­дежи. Взвотнованность и страстность, с которыми была сыграна пьеса, пе­редались колхозной аудитории. театр показал на постановку - «Бесприданницу» Островского. От­дельные роли (Лариса - актриса Червякова, Робинзон - актер Алек-



Секрет успеха был очень прост. Когда требовался какой-нибудь оче­редной пушкинский материал, в ре­дакциях, так сказать, менее популяр­ных отганов, начиналось смятение. Кому же заказать? Кирпотину? Не налишет. Цявловскому? Мертвое дело. Щеголеву? Совсем мертвое дело. Он уже лет пять, как умер… Закажите Цибулькину. - А кто такой Цибулькин? Пушкинист. Не то он тексты ис­следуют, е то Арину Родионовну об­следует… Закажите ему… И телефон неустанно звонил. - Петр Семенович? Это говорят из «Пищевого вестника». Петр Семено­вич, нам нужна статья о Пушкине. Так сказать, учитывая нашу специфи­ку, Пищевкусовую. Отказу никогда не было. - Можно и на пишевкусовую. - Пушкин писал на наши темы? -Писал. «Пред ним розбэф окро­вавленный, и трюфли, роскошь юных лет, французской кухни лучший цвет, и Страсбурга пирог нетленный, меж сыром лимбургским живым и ананасом золотым», Я вам напишу статью «Пушкин и лимбургский сыр». -- Очень хорошо. Спасибо… Гм… Может быть можно «Пушкин и плав­леный сыр»? У нас, видите ли, нет лимбургского. Можно и плавленый. -- А нельзя ли «Пушкин и мясные кубики для бульона»? Как-нибудь увяжете? Трудно? Постарайтесь, го­лубчик… Очень, очень нужно. 15 февраля Петр Семенович пришел в ту самую редакцию, которой он написал столько дивных статей на пищевкусовые темы. Как близкий че­ловек, он прямо заявился в кабинет редактора. - Здравствуйте, Феофан Прокопо­вич, - сказал гость, опускаясь в кресло. - Здрасте…

но Остается задать вопрос Главреперт­кому почему до сих пор распростра­няется по периферии эта дребедень, когда существуют другие литератур­и сценически доброкачественные инсценировки «Анны Карениной»?

Блюменталь-Тамарина Играть надо просто, глубоко и благородно. A. П. Чехов.

И что же? Лучшая во всем Союзе исполнительница роли Улиты М. М. Влюменталь-Тамарина оказалась не­занятой. Не играет она в Малом те­атре и Белутину-мать в «Женитьбе Белугина», и Галчиху в «Без вины виноватых», и Пелагею Егоровну в «Бедности не порок». Дирекции следовало бы вспомнить, что М. М. Блюменталь-Тамарина в совершенстве владеет тайной диалога Островского и является едва ли не единственной наследницей тех тради­ций, которые утверждала в театре 0. О. Садовская, неподражаемо изоб­ражавшая «старух» Островского -- Домну Пантелеевну, Глафиру Фирсов­ну, Анфусу Тихоновну и Мавру Тара­совну. В роли Домны Пантелеевны («Та­ланты и поклонники») М. М. Блю­менталь-Тамарину надо не только по­казывать в театре, но и заснять на пленке. × Артистический путь М. М. Блю­менталь-Тамариной непрерывное, непрестанное прославление женщины­матери. «О, доблесть матери! Какое чув­ство в мире бой?» Пелагея Егоровна в «Белности не порок», Белугина-мать, Демурина, По благородству я сравню с то­Арина Ивановна Ванюшина и, на­конец, Аграфена Тимофеевна Гули­на - Марьи Петровны Мотыльковой, из которой М. М. Блюменталь-Тамарина создала многогранный, значительный, незабываемый образ советской мате­ри. У А. М. Горького в его «Сказках об Италии» есть замечательные стра­ницы о Матери. «Прославим женшину-Мать, неис­сякаемый источник всепобеждающей жизни! Поклонимся Той, которая не­утомимо родит нам великих! Аристо­тель сын ее и Фирдуси, и сладкий, как мед, Саади, и Омар Хайям, по­добный вину, смешанномус ядом. Искандер и слепой Гомер -- это все Ее дети, все они пили Ее молоко

ния. Отдельные моменты, отдельные ме­ста роли воспринимаются особенно сильно и надолго остаются в памяти. Василий Мотыльков спрашивает мать: Мама, Сталин к тебе подойдет, Не растеряешься? Вслушайтесь, как изумительно, о каким подемом отвечает ему Блю­менталь-Тамарина, сама не раз пе­реживавшая встречи с вождем на приемах в Кремле: Что ты, Вася! Мы же люди одной породы, Вместе шли сквозь проклятую ночь. Сталин сын трудового народа, А я трудового народа дочь. и каждого Она ввела в мир за ру­ку, когда они были ростом не выше тюльпана, вся гордость мира - от Матерей!» Марья Петровна Мотылькова счастливая советская мать, пламен­но любящая ролину и своих сынов. И того, что геройски взорвал ла­вину в районе Азау, и того, что профессорствует в Казани, и того, что защищает границы Советского Союза. В этой роли М. М. Блюменталь­Тамариной взяты недосягаемые, не­приступные высоты творчества, В патетических местах артистка дости­гает всепобеждающей силы, в лири­ческих - излучает тепло, от кото­рого глаза зрителя невольно напол­няются слезами радости и умиле­и * Марья Михайловна Блюменталь­Тамарина играет именно так, как этого хотел Чехов, - просто, глубоко благородно, Вместе с ней мы пла­кали слезами раздавленной домостро­евщиной старухи Ванюшиной, вместе с ней радуемся счастью рабочей ма­тери Марьи Петровны Мотыльковой. Между этими двумя ролями, двумя шедеврами - галлерея незабываемых образов, которыми радовала нао М. М. Блюменталь-Тамарина на про­тяжении полувека. Спасибо и поклон. ВИКТОР ЭРМАНG

Влечение к театру М. М. тарь-Тамарина почувствовала с вось­Блюмен­милетнего возраста. «Как-то раз по­пала я в Александринский театр, пишет М. М. Блюменталь-Тамарина в одном из своих высказываний для печати, - шел «Лес» Островского, Опектакль этот произвел на меня та­кое сильное впечатление, что я за­тем долгое время буквально бреди­ла театром, завидуя Савиной, Варла­мову, Гореву, Петипа, Киселевско­му». В 1880 году Марья Михайловна по­знакомилась с артистом Александ­ринского театра А. Э. Блюменталь­Тамариным (впоследствии знамени­тый режиссер и актер оперетты), за которого вскоре и вышла замуж. Тамарин ввел жену в артистическую пушкинисемью.ная, Через три года А. Э. Блюменталь­Тамарина перевели в Москву в Ма­лый театр. Здесь Марья Михайлов­познакомилась Ленским, Садов­ским, Правдиным, Южиным, Макше­евым. Желание стать актрисой креп­ло и росло в ней с каждым днем. В 1885 году она стала заниматься в пушкинском любительском кружке под руководством К. С. Станислав­ского. В 1987 году - ровно 50 лет на­зад - М. М. Блюменталь-Тамарина уже как профессионалка, вступила, в труппу М. И. Бабикова, а через год подписала к М.В. Лентовскому его театр «Скоморох», где играла под режиссерством известного в то время А. А. Яблочкина. На следую­щий год М. М. Блюменталь-Тамарина поехала в Тифлис к Питоеву на роли вторых старух. Но актриса, игравшая первых старух, не приехала; Питоев прибавил Марье Михайловне к ее

Народная артистка Союза ССР чужда была «премьерская» психоло-с гия Помп-Лирских, оценивающих ро­ли «на вес» - толстая, мол, тетрад­ка, так роль хорошая, и наоборот. Каждую свою роль, даже в две-три странички, даже в несколько фраз, бережно хранила М. М. Блюменталь-Тамарина в своей неиз­менной сумочке для того, чтобы в свободную минуту лишний раз под­читать текст и обогатить его какой­либо новой деталью. Над всеми свои­ми ролями она работала с под емом, волнуясь, копаясь в источниках, тща­тельно подбирая гримы, парики, ко­стюмы. Репертуар иногда складывался не­благоприятно для «старух», но зато страна покрылась сетью клубов, и в каждом из них была сценическая площадка, и воюду желанной гостьей стала М. М. Блюменталь-Тамарина. Все двадцать последних лет М. М. Блюменталь-Тамарина помимо своей непосредственной художественной ра­боты в театре выступала в бесчис­ленном количестве спектаклей и кон­цертов, Созданные М. М. Блюменталь-Та­мариной образы - а их накопилось за 50 лет великое множество - в большинстве случаев образы положи­тельные. Трогательные, озаренные большим глубоким чувством. Иногда

М. М. Блюменталь-Тамарина Есть в творчестве Блюменталь-Тама­Гротеск, утрировка, буффонада, ма­нерность всегда были чужды искрен­нему, глубоко реалистическому даро­ванию М. М. Блюменталь-Тамариной. Формалистические грехи и увлече­ния многих «старух», ухитрявшихся одно время даже в Островском, даже в таких ролях, как Улита или Ан­фуса, впадать в шарж, утрировку и эксцентризм, не коснулись здорово­го, реалистического творчества Блю­менталь-Тамариной, Малый театр преступно мало по­казывает М. М. Блюменталь-Тамари­ну. Достаточно сказать, что она, эта лучшая исполнительница ролей Ост­ровского, не выступает ни в одной (Настасья Панкратьевна в Остров­ском-Нарокове не в счет) из пьес Островского, илущих в Малом теат­ре. Вот сейчас Малый театр только что показал новую постановку «Леса». мягким юмором (Улита в «Лесе», Анфуса Тихоновна в «Волках и ов­цах», Каурова в «Завтраке у предво­дителя», Пошлепкина в «Ревизоре»), иногда с теплыми, как весенний дождь, слезами (Марфа Тимофеевна Пестова в «Дворянском гнезде», ста­руха Ванюшина, Белугина-мать). риной и трагические ноты; они осо­бенно ярко звучат в ее Галчихе в «Без вины виноватых».

И снова погрузился в рукопись. Читали в «Водном транспорте» была любопывная статейка «Пушкин и Волга»? А в «Экономической жиз­ни» -- «Экономические взгляды Пуш­жина»? А в… Да, кстати. Я вам при­нес неследование об одной еще неиз­вестной, двоюродной тетке поэта. - Оставьте, - снова буркнул ре­дактор. Тэкой прием пришелся не по вкусу балованному стоинством поднялся и сухим, офи­циальным тоном произнес: … Когда разрешите наведаться? Редактор сердито укусил ручку. Наводайтесь… Гм… Наведайтесь лет… через пятьдесят… -- Почему через 50? - К новому юбилею… Вечером Петр Семенович вобру. жившись карандашом, принялся за календарь. 1564 год - родился Галилей, итальяский физик и астроном… 373 года. Не круглая дата 1912 год … об­авление об образовании китайской… Не то! 1814 год - родился Тарасв Шевченко. 123 года… Гм!… 1801 год. Умер Чимороза, итальянский компо­антор. Неужели даже на Чиморозе ничего не заработаешь!? Трудился он до утра… ЕВГ. БЕРМОНТ