СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО 

Из последней почты На-днях в «Комсомольской правде» (№ 48) появилось сообщение дирек­тора Большого театра В. И. Мутных о работе над оперой «Абессалом и тери». В. И. Мутных сообщает: «В самое ближайшее время Боль­шой театр начинает работу над опе­рой «Абессалом и Этери». Мы рас­считываем показать ее в начале бу­душего сезона. Оформление этой опе­ры поручено художнику заслужен­ному деятелю искусств Федоровско­му, дирижировать опектаклем будет А. Ш. Мелик-Пашаев». «На-днях разрешится вопрос и о постановщике оперы». Следовательно, постановщик будет приглашен «на все готовое». А если, он, скажем, захочет работать с каким­нибудь другим художником - не с Ф. Ф Федоровским? Если его взгля­ды на музыкальную трактовку оперы расходятся со взглядами Мелик-Па­шаева? Казалось, что режиссер опре­деляет стиль спектакля. Большом театте, однаво, об этом ние В. И. Мутных. Такова укоренив­шаяся традиция Большого театра. За постановку «Князя Игоря» и «Партизан» дирекция Ленинтрадского Академического театра оперы и ба­лета им. Кирова заплатила специаль­но приглашенному режиссеру 27.000 рублей. Ни «Князя Игорл», ни «Партизан» втот режиесер не поЯ. Таирову дирекция уплатила авансом 10.000 рублей, но спектакль не был поставлен. H. Смоличу было выдано 4.850 руб­лей за постановку оперы… Впрочем, даже название оперы дирекция не установила. Деньги были выданы «на всякий случай». C. Э. Радлов получил 8,000 рублей за постановку «Царя Эдипа» и «Валькирий». Спектаклей нет. Нужно ли продолжать? Э. Каплан пожелал получить за постановку «Лоэнгрина» 8.000 рублей, Пожалуй­ста. Э. Каплан получил эти деньги. «Лоэиприн» поставлен не был. Дмитриев… Моисеев… Белен­ков… 7500… 1000… Обо всем этом сообщает газета те­атра им. Кирова «За советское нокус­ство». Присоединяемся к выводу газеты: «Приведенные факты говорят о преступном разбазаривании государ­ственных средств». Время от времени газета «Кино» знакомит своих читателей с новин­ками западно-европейской кинемато­графии, Предполагается, что газета уделяет внимание самым интересным фильмам, выпущенным на Западе. Но вот перед нами десятый номер газе ты. Автор, пожелавший подписаться только инициалами Е. Р., - знако­мит нас с фильмом «Нежный враг» Макса Офильса. Фильм этот, по сло­вам автора, может быть поставлен «по своим высоким художественным качествам и по основным средствам развертывания сюжета» в один ряд с последней работой Рене Клера «При­грак продается». Что же это за фильм? Трудно со слов E. Р. пересказать содериание его настолько сумбурна и нечле­нораздельна речь Е. Р. Ограничим­ся двумя цитатами. «Макс Офильс «вызывает» трех призраков: умершего мужа и двух любовников его жены в тот момент, когда в доме идут приготовления к помолвке дочери, не знающей ни сво­его мужа, ни прошлой жизни своей матери». «…Появление призраков связано с их общим желанием, чтобы дочь Аннеты не повторила трагического жизненного пути матери». Может быть Макс Офильс дейст­вительно поставил блестящий фильм. Но то, что рассказывает газета «Ки­но» - о призраках, фармацевтах и отважных летчиках, сплошной вздор как по своим «высоким худо­жественным качествам», так и «по средствам развертывания сюжета…»







Градиция народного искусства Все, что подлинно народно, всегда нмеет значение интернациональное общечеловеческое (Гомер, Рафаэль, Гете). Существует точка зрения, что только безымянное искусство, т. е. художественные произведения, в ко­торых стерты шли основательно ва­быты индивидуальные черты сози­давших их мастеров, являются подлинно народными. Это неверно. По существу творения Фидия и Праксителя не менее народны, чем рапсодии легендарного Гомера. Ма­стер, сумевший в своем творческом труде воплотить наиболее жизненные и органические черты народного ха­рактера, народного мироощущения, жизненного порыва родного народа, является носителем подлинной тра­диции народного искусства. Его не­повторимое имя может сохраняться тесичлетнях, оно может быть вре­в пеиность и нероднест ценность и народность этого произ­ведения искусства нисколько от это­го не пострадает и в будущем может воскреснуть. В этом отношении значение народ­ного искусства, стремление использо­вать подлинно народные первоисточ­ники, воскрешение народной песни, народной музыки, в будущем, наде­юсь, и архитектуры, одним словом, фольклора в наиболее широком пони­мании этого слова, трудно недооце­нить, Самые различные культурно-худо­жественные влияния встретились на русской равнине еще в самый началь­ный период истории русского госу­дарства. Далеко не все из этих влияний сыграли в развитии русской Разнородные общекультурные и культуры положительную, созида­тельную роль. художественные влияния шли на Русь через раскрытые на запад и юг киевские и новгородские ворота. Шли отраженные влияния китай­ской, вранской и индийской культур - через сарматов, по путям -на юго­восток, которыми русский народ был связан с Кавказом и Закавказьем. Через Грузию и Армению шли влия­ния культуры, созданной в Сирии, на историческом перекрестке, где встретились Византия и Рим; шли Все эти влияния воспринимались русским наролом в разных аспектах неодинаковой степенью глубины и неслепо. Они коренным образом пере­рабатывались русским народом. Мно­гие профессиональные скептики (конца XIX, начала XX вв.) нередко задавались вопросом, существуют ли вообще какие-нибудь своеобразные национальные черты в русском древ­нем искусстве. Вопрос правдный, ибо стоит только сравнить нашу новго­ролскую, северную архитектуру, или киевские архитектурные памятники с архитектурой Грузии и Армении, на которые также очень глубоко вли­яла греко-византийская художествен­ная культура, чтобы увидеть, как много глуботого, овоеобразного, непов­торимого в русском национальном ис­На развитие древнерусского искус­ства огромное влияние оказала гре­ческая, а затем и византийская ху­дожественная культура. Об этом ни­когда не следует забывать. Основные характерные черты греческого искус­в им. мом в самом прямом смысле этого слова. В нашем Заволжье и на нашем Севере сохранился и ряд народных художественных ремесел. Плотники, т. столяры, реачики по дереву, маля­ры, игрушечники, вышивальшицы и д. и т. п. обединенные в артели и не обединенные, являются под­линными носителями многовековой народной художественной традиции, Пора извлечь их из тени забвения и вплотную и по-серьезному занять­ся организацией их производства, их дальнейшим художественным воспи­танием, умело привлечь их к сотруд­ничеству с мастерами профессио­нального искусства. В возрождении самодеятельного народного искусства, во всех обла­отвж кашей васолеетновной культу, о до   вительных сил советского искусства. Конечно, речь идет не только о рус­ском народном творчестве, но и о на­родном творчестве всех других на­циональностей СССР. Чрезвычайную ценность представляет и живое на­следство народов наших среднеази­атских и закавказских республик, испытавших на себе влияние китай­ской, туранской, индийской, иран­ской и хотской культур, И само со­только о фольклорном собирательстве о записи частушек, разучивании танцев и т. п. (хотя и это имеет свой смысл и должно делаться), но об изучении и воскрешении синтеза подлинно народного искусства в его нашболее значительных проявлени­В условиях социализма художе­ственная культура советских народов расцветает. Начинается и новый процесс … свободного, не искажен­ного внешним принуждением взаимо­проникновения всех этих народных, национальных культур. Результаты этого исторического процесса трудно сейчас учесть даже приблизительно, о них можно только мечтать и дога­дываться Речь идет оновой истори­ческой фазе человеческой культуры. Редакция не согласна с категори­ческой оценкой автором произведе­ний палешан, Искусство Голикова, Баженова и некоторых других ма­стеров Палеха хранит черты на­родности и заслуживает тщатель ного изучения, Так же спорен и ряд других положений автора; в настности, категорическое противо­поставление греческого и римско­го искусства. Редакция приглашает  архитекторов, художников и кри­тиков высказаться по вопросам на­родности в искусстве.  иАкадемик архитектуры И. В. Жолтовский ства - эпичность, спокойное гармо­рает в то время, как искусство Эл лады вечно живет и будет жить. Не случайна с этой точки зрения ориентация фашистской Германии в особенности Италии именно на рим­скую цезаристскую культуру. Фа­шистами адесь движет надменная страсть к внешнему, показному под­и ражанию великому Риму при абсо­лютной внутренней несостоятельно­сти, Это совершенно очевидно для всякого вдумчивого человека. У фа­шистов стремление к какому-то но­вому «стилю барокко» (вероятнее всего на сверямодернистской основе) чувствуется в мнимом возврате к традициям римской классики. К сло­ву оказет, этот отерезной «воврет в Риму» лишен всякой оритинально­сти и способен породить только жал­кие пародии. Но на почве Рима творили и гре­ческие мастера. «Веста в Тиволи» и жилая архитектура Помпеи могут служить прекраснейшими памятни­ками этого синтеза двух художест­венных культур Греция и Гима. Этот синтез питал в значительной ме­ре развитие кудожественных культур тревн Руси. * ническое нарастание развития основ­ной идеи, художественного замысла, че­и всегда правда природы, правда ловеческого существования. Художе­ственная идея греческого мастера в философии или архитектуре, в на­родном эпосе или трагедии - разви­Основы греческого искусства во многом были сохранены и художе­ственной культурой Византии, а поз­же через Византию и России, В величайших памятниках русского водчества, сохранившихся до наших дней и строившихся под исключи­тельно сильным влиянием византий­ских местеров, эти влементы впено­сти, гармонического построения все­го художественного организма - на лицо. Поэтому русская архитектура (повгородская, московская, северная, киевская) никогда не знала упадоч­ных форм римского барокко, ибо она была чужда римскому трагическому началу. Правде русской художествен­ной культуры органически чужды и взлеты и падения зодчества импера­торского Рима. Крушнейшие итальннские мастера, работавшие в Московском Кремле Фиоравенте, Соляри, Руффо и др.,- утверждали, а не разрушали греко­византийские начала в русском честве. Я не берусь устанавливать, в силу каких причин эти итальянцы не явились на Руси воинствующими проводниками римского культурного начала. Это дело историков, точно так же как и обяснение, почему именно Византия, а не северо-запал­ная Европа (с которой Новгород под­держивал оживленнейшие отноше­ния) оказала такое решительное влияние на русское искусство. * Пушкин - этот подлинный выра­витель русского народного жудоже­солнечным жизненным оптимизмом Преции И этот оптимизм - удел все­го великого в искусстве.

В. К. Бяпыницкий-Бируля. - «Лесная речка зимою». В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА  Он показывает почти законченную Азовсталь», У реки стоит мощный грандиозный завод. Он ярко освещен солнцем, и дым обра­зует как бы радужный ореол вокрут него. Три раза ездил сюда художник. Он написал сотни эскизов к одной и той же картине. Подем «Садко». «Садко идет в Архангельск», «Озеро Вуд яр», окай­мленное огнями Кировска, «Плотина Нивгэс» -- все это картины освоения Заполярья, героических побед боль­шевиков над суровой природой. Эскизы некоторых из этих работ утверждены Комитетом выставки «Индустрия социализма». Вот итог паломничества в пушкин­ские места. Заснеженный домик Арины Родионовны - няни поэта. «Аллея Керн». «Могила Пушкина». Тасть картин этой серии представле­на на Всесоюзной пушкинской вы­ставке. Последняя из них «Старая дорога в Святогорский монастырь» стоит на мольберте. С ней, как ска­зал Витольд Каэтанович, он «беседо­вал» в момент нашего прихода. В этом месяце в концертном зале ЦДКА открывается персональная выставка работ Витольда Каэтано­вича. -После выставки я хочу напи­сать ряд пейзажей в Ясной поляне с и в пушкинских местах. Мне хочется организовать выставку, посвященную природному окружению двух моих любимейших писателей, Пушкина и Толстого. Я хочу написать большое полотно, показывающее момент, когда Киров закладывает Хибиногорск, бу­душий Кировск. Я не хочу прекра­щать работы над индустриальными пейзажами. Художник показывает свои люби­мые пейзажи, среднерусской приро­ды, написанные этим летом. «Вечер кусстве. цветущего мая», «Зеленеющие леса», замечательную «Лесную речку зи­мой» - пейзажи бодрые и радост­ные… Как много сделано. Однако, Ви­тольд Каэтанович вздыхает: - Если бы молодость знала, а В. СУХОВ старость мотла!

вод-уссвое народное искусство, по­скольку оно нашло свое выражение в нашей каменной и деревянной архитектуре Севера, Москвы, Росто­ва, Новгорода и др., воспринло, как прино визентировой эрзитектуры. В греко-византийской архитектуры. В какой-то степени то же влияние ска­залось и на композиции русской бы­ины, народной песни, на творчестье наших лучшших инонописцев и масте­ров стенописи. Русская иконопись и стенопись XIV--XVI вв. явилась одной из вершинных точек развития русбкого народного изобразительного искусства. В этих произведениях русские мастера не уступают вели­найшим достижениям современного им Запада (Джотто и др.). Но народность нельзя смешивать со стилизаторской псевдонародно­стью. Искусство Палеха, при всех его достижениях, - это искусство псе­вдонародное. Палехские мастера ве­ликолешно владели внешними при­емами опиля и техникой наших иконописцев. Этот органический на своем месте и в своей области худо­жественный стиль они пытались пе­ренести на темы и сюжеты, совер шенно чуждые иконоцисной манере. При этом возникало противоречие и фальшь, Содержание, идейный замы­сел современного произведения они заранее подчиняют этой неорганиче­ской форме, иконописному стилю, совершенно чуждой нам изобрази­тельной манере. Безымянные мастера новгородских стенописей XIV-XVI столетий со­здавали произведения, насыщенные подлинным народным духом, веления большого дыхания, произ­имею­щие свою вепреходящую ценность и в наши дни. И вот по сравнению с этими подлинно народными произ­ведениями русского искусства то, что делают палешане, является своеобраз­ным, весьма талантливым упражне­нием, а не подлинным народным искусством: стилизацией, а не раз­уми-витием народного стиля, формализ-

Левитан часами стоял у работ мо­подого живописца. У вас чудесный слух в живо­иси, Но небо кричит, сосны кричат. Отделайтесь от этого. Яркими должны быть не краски, а тона… Нельзя ри­совать пейзаж справа налево, Надо сразу ухватить основное, скажем, от­иошение неба к земле, …Левитан был внимательным и строгим учителем В. К. Бялыниц­кого-Бируля, Витольд Каэталович пришел в школу с горячей любовью к природе, Третьяков еще на приго­товительном курсе приобрел его пей­аж «В окрестностях Пятигорска». Но перед ответственной выставкой Ле­витан, проглядев работы своего уче­жика, сказал коротко и безжалостно: - Все плохо. Ничего нельзя пока­вывать, Вы можете делать в десять раз лучше. Два года упорно учился художник, показывая своих работ. Зато пер­вое его выступление принесло круп­ный уопех. На выставке московского Художественного общества в 1898 году пейзаж «Весна идет» получил первую премию… «Передвижники» приняли Бялыницкого-Бируля в свое товарищество, Вслед за годом круп­нейших успехов (первые премии на международных выставках в Мюнхе­не и Барселоне, приобретение ряда работ Третьяковым и Русским музеем в 1911 г.) наступила пора творческой депрессии. В это время пришло пись­мо от И. Репина из Куокалы. Я заскучал по вашим пейза­жам, - цисал старейшина живопис­ного цеха. -- Я понимаю ваше со­стояние, Не огорчайтесь, Чем труд­нее творческий и жизненный путь, чем сильнее неудовлетворенность ху­дожника своим творчеством, тем ярче его работы… И с прежним упорством художник берется за работу. Особенно много Витольд Каэтанович успел оделать в послеоктябрьские годы. Он выезжает в совхоз «Гигант», он пишет в Ульяновске, Горках и в Заполярном крас. … Последние два года были са­мыми плодотворными в моей жизни говорит Витольд Каэтанович.

влияния из Венеции, из Северной Кермании, из Скандинавни и т. д. И т. п. Одна из важнейших особенностей греческого искусстваэто умение окрулать архитектурное сооружение воздухом, свободой, умение связать архитектурный организм с элемента­ми окружающей природы. Это под­линная тенденция раскрепощения человеческого духа Римское начало, наоборот, проявляется в самодовлею­щем возвеличении замыслла до неимо­верных пределов, в безудержной ма­нии утверждения внешнего величия. Римские сооружения всегда отгоря­живали человека от широких внеш­них просторов мира. Противоречие между этой наружной импозантно­стью, величественностью, между гран­диозностью форм и масштабов и внутренней замкнутостью является характерной чертой римской архи­тектуры. Римское искусство я не говорю о жилой архитектуре), ос­новой которого является трагиче­ское противоречие между челове­ком и внутренним и внешним построением архитектурного орга­низма, на протяжении европейской истории всетда служило прообразом всех барочных упадочных форм; римское искусство непрерывно

На экране ＿ Барсетона Московская студия Союзкипохро­ники вакончила работу над 16-м вы­пуском киножурнала «К событиям в Иопании», Заснят большой портовый город Картахена - основная морская база республики. Город неоднократно подвергался бомбардировкам с фа­шистоких самолетов. Все силы мобилизованы для отпо­ра фашистоким мятежникам. Показа­на сборка броневиков на военном за воде. Команда крейсера «Свобода» осваивает технику морского боя. Арагонский фронт. Самолеты пра­вительственной авиации несут раз­ведку. На экране - деревня Альфам­прифронтовой полосе, в полу­тора километрах от Теруаля. В ней остались только старики и дети. Последующие кадры показывают бойцов интернациональной бригады имени Чапаева, которая после кратко­го отдыха направляется на фронт. Выпуск омонтирован из материа­лов, присланных из Испании совет­скими кинооператорами Р. Кармен и B. Макасеевым.

Ю. Юзовский I

 самодовлеющего существования. Эко­центрическая соль, что и говорить, хо­рошая приправа, но плохо, если при­права превращается в блюдо. Несом­ненно, что даже в таком спектакле, как «Волки и овцы», за счет этого  эксцентризма утеряно кое-что из ре­алистического содержания комедии Островского. В одном из последних спектаклей, - в «Стакане воды», хо­рошем спектакле, да и сделанном в кратчайший срок, блистающем тон­кой игрой Марецкой, - есть этот оти гусевская «Слава». эксцентрический налет, и на спек­такле в целом и на исполнении Ма­рецкой. Правда, только налет, но все же… Впрочем, вопрос этот касается не только театра Завадского он овязан о той общей кашитальной творческой перестройкой, которая яв­ляется основной задачей многих на­ших театральных коллективов. В этом омысле ростовский театр надо назвать одним из первых, успешно ставших на этот путь, Об этом свидетельству­юти «Соперники», и такой спектакль, как «Любовь Яровая», и в особенно­В «Любови Яровой» хорошо пере­дан характер эпохи, даже в самом скромном персонаже ярко выражен тип того времени, Пикалов в мастер­ском исполнении Павленко, не про­солдатик», каким его частоизображают За Пикаловым чув­ствуется забитая деревенская Русь, забитость которой провозглашалась как некое святое исконно-русское смирение, для лучшей эксплоатации этой Руси, как это видно в пьесе. И Пикалов, показанный сатирически и драматически, -- уже не простак бы­товой комедии, здесь - большой идейный и психологический смысл. И выражен он в таком скромном «про­ходном» персонаже, как Пикалов. Мо­жно сказать, классическую фигуру белогвардейца дает Токаржевич в ро­ли полковника Малинина. Малинин показан без всякой подчеркнутой аг­рессивности, без этого бросающегося в глаза хамства. Он корректен от голо­вы до тонких холеных пальцев, от улыбки до манеры говорить - но за всем этим прет такая страшная мсти­тельная ненависть к революции, что зритель невольно скажет: «Уничто­жить его!» Профессора Горностаева показал Гриторий Леондор; не часто мы ви­дели в «Любови Яровой» такого про­фессора. Он вовсе не состоит из од­ного только балагурства и чудачества, как это порой изображают. За этим балагурством есть мысль, и серьезная ее мысль, которая все время в движе­нии и неожиданно проявляется в кя кой-нибудь «чудной» форме. Значит, есть содержание, а не только форма. И оттого, что это - мысль, побеждаю­щая предрассудки так много оптими­стического самочувствия у этого про­фессора, такого здравого и бодрящего юмора. Отметим также работу Фивей­ского  Швандя), Леонтьева (Кутов), Мессерер (жена профессора), Тяпки­ну (Дунька), Плятта (Елисатова), Лав­рову (крестьянка Мария). Недостаток этого спектакля в цен­тральном конфликте этой пьесы. Яро­вой и Яровая. Они идут не против друг друга, а мимо друг друга, Нет столкновения, взрыва нет. Почему же? Во-первых, Яровой и Яровая уж настолько непохожие друг на друга люди, что непонятно что их связы­вало раньше. Впечатление такое, что они впервые увиделись только сей­час и вынуждены имитировать лю­бовь друг к другу, потому что испы­тывают равнодушие (оговоримся, мы не видели весь первый состав). Но если нет любви, которую с болью, хоть и решительно, приносишь в жертву идее, то и драматизма нет, рождающегося от такого противоре­чия. Во-вторых, нет здесь столь важ­ного сюжетно, все возрастающего, на­прягающегося, накаляющегося движе­ния эмоций. Дубровская играет очень просто, подкупающе просто, она пре­красно показывает натуру Яровой, честную, искреннюю, трудолюбивую ну, да, это, конечно, учительница Яровая, в этом нет сомнения, Такова она и в школе, и дома, и в быту. Однако она поставлена сейчас в та­кую ситуацию, которая обнаружива­ет в ней взлет души, яркую страсть, пламень. Вот этого пламени не­хватает Яровой. Она все время хо­дит как бы по одной плоскости, но ведь ей надо вот здесь подняться на одну ступеньку, а там на пять, а даль. ше еще выше .Но она продолжает хо­дить все по той же плоскости, Воз­можно, что Дубровская в дальнейшем поднимется на эти ступеньки, - по­желаем ей успеха. Хорошо играет Мордвинов, но есть в его исполнении Ярового какой-то своеобразный демо­низм, рисовка, кажется странным, чтоб эта простая Яровая могла когда­либо полюбить этого Ярового, Они чужие друг к другу, между ними ни­чего не было, значит и «рвать» не­чето. Мало страсти в этом спектакле, бурного столкновения противополож­ных чувств. Он слишком «об ективи­зирован», в нем нехватает горячего огонька, субективности, личности. Иная картина в «Славе». Но об этом в сдодуний

Поездка

в Ростов

Как живет театр Завадского? Как он чувствует себя на новом месте? Как там Марецкая, Мордвинов, Фи­вейский, Чистяков, Алексеева и дру­гие знакомые москвичам актеры, ре­жиссеры, художники и их руководи­тель. Когда они из своей «норы» (меж­ду нами говоря, довольно затхлой) на Головинском переулке переехали в гигантский ростовский театр, мно-

справиться о расценке мест: 1-6 ря­ды - пятнадцать рублей, 10--12 ряды - одиннадцать рублей, послед­ний ряд партера -- семь рублей, Бе­зобразные цифры. Еще деталь. Театр расположен ме­жду Ростовом и Нахичеванью, на центральной магистрали, ведущей нему, сняты трамвайные рельсы, о только втобусы и пяток трол­ленбусов, ходят с прохладцей: к се

«Слава»

ростовском

Горьного. -

тевтре

Вульф - Мотыльнова и Грей В изобилии есть в этом спектакле пресловутая театральность, но не театральность, которая боится выйти за пределы «капустника», чей стиль накладывает свою ограничивающую и обедняющую печать камерности, «ин­тимности», «своего круга». Это теат­ральность народных зрелищ, увесе­лений, балаганов, когда шумная тол­на жадно требует яркой шутки, на смешливого преувеличения резких и неожиданных мизансцен. Бомедия Шеридана превратилась в орызжу щий великолепным юмором памфлет. При этом блестяще передан истори­ческий колорит, чему способствовал художник Виноградов, очень хорошо почувствоваюший стиль комедии. Это Шерждан, по вы вспоминаете в то сто «смешной же время к Динкенса, и Свифта, и ту размаистость, от которой всет шек­спировским Фальстафом. Отоль рез кое изменение масштаба совершенно не отразилось на качестве работы, спектакль сделан с высоким мастер­ством в каждой детали. Мы были прнятно поражены такой здоровой переменой и приписываем ее этому новому «климату». Рабо­тая над «Соперниками», Завадский   чувствовал за собой уже не группу арителей головинского подвала, да еще зрителей «евоих», «знакомых», «друзей», ожидающих тысячу перво­го варианта давно знакомой детали. Он слышал позади себя шумное ды­хание двух тысяч человек, пришед­ших со всего города и жаждущих большого спектакля, который насытит их по горло. И если Завадский не во всех своих ростовских спектаклях удо­влетворяет такой аппетит, то бесспор­но идет в этом смысле вперед. Это доказывают «Соперники», хотя, по­нятно, пьесы типа «Соперников» не могут определять репертуар театра. Известно, что и театр Завадского страдал теми же недомоганиями, как и многие другие театры. Перевес фор­мы над содержанием, любование фор­мой, изощрение формы до степени

Фивейоний - Мотыльнов, Очерет.

одну флейтутам где нет пругих ин­струментов, это может в конце концов надоесть. Иначе зритель, пре­сытившись всеми этими отменно при­готовляемыми деликатесами, в один прекрасный день устроит бунт и потребует адорового хлеба искусства. И тогда рядогой провинциальный те­атр, театр «на все», может, как это ни стрално, оказаться больше на ме­сте, чем даже высококвалифициро­ванный столичный коллектив. Такая   мысль возникала, когда театр на­шравлялся в Ростов. В самом деле репертуар театра За­вадского составляли такие характер­ные для него пьесы, как «Любовью не шутят», «Компас», «Ученик дья­вола», «Соперники», «Школа непла­тельшиков». Генеральный репертуар советского театра, такие например, пьесы, как «Любовь Яровая», «Город ветров», «Гибель эскадры», «Мятеж», «Бронепоезд», «Разлом», «Оптимисти­ческая трагедия» - они шли в цент. ральных театрах. Это была главная дорога. Театр же Завадского шел по боковой, по переулку, по Толовинско­му переулку, Но если бы сейчас перед ним ока­залась пьеса типа «Оптимистической трагедии» или типа «Бронепоезда», он, конечно,должен бы ее поставить. И вопрос, который нас в первую го­лову интересовал, заключается в том, - хочет ли театр (не в смысле, ко­нечно, гражданского желания а твор­ческого) ставить такого рода пьесы, а если хочет, то может ли? И, следо­вательно, не «холодно» ли театру За­вадского в этом дворце и не лучше ли ему обратно спуститься в его пре­жний подвал? Большой театр илима­ленький театр? С этими мыслями мы ехали в Ростов. Те пять спектаклей, которые мы видели: «Слава», «Лю­бовь Яровая», «Стакан воды», «Уче­ник дьявола» и «Соперники», дают нам основание дать положительный ответ. Да, маленький театр сковывал «дуть» в движения, мешал росту. Да, такой

опектаюиь, как «Соперники», воторый в Головинском переулке словно «скор­чился» - со всеми неудобствами от такой позиции, - здесь поднялся во весь рост, расправил свои «косточки», и какой спектакль получился, еслк бы вы только видели! Я умышленно остановлюсь адесь на «Соперниках», потому что именно этот спектакль много раз ясняет в интересующем нас вопросе. В спектаклях Завадокого в Москве была и психология, и острота, и иро­ния, и изящество. Но случалось, что психология эта была какая-то вялая, как оранжерейный цветок. Если так можно выразиться, у некоторых спек­таклей не было этого обветренного лица, этой жажды раскрытых окон, мороза и солнца. Ирония была под­час приглушенная, переутонченная, какая-то слишком грациозная. Само изящество часто перерастало в изы­сканность, о том или другом спек­такле можно было сказать, что он «как денди лондонский одет». Даже такая пьеса, как «Мое» по «Воль­понэ» Бен Джонсона, была эстетизи­рована, даже в «Волках и овцах» бы­ло порой это кокетничанье формой, это охорашивание перед зеркалом, в «Шкрле неплательщиков» налет са­лонности. Конечно, все это можно было «убавить», «соскаблить», «об­легчить», и получались хорошие ве­щи. Но «Соперники»- серьезнее, это не просто механическое увеличение размера, - а перестройка по суще­ству. Ничего не оказалось вдесь от теп­личной изнеженности красок, от хи­лой хрупкости некоторых прежних работ, - такой свежий воздух во всем спектакле, смелые и яркие кра­ски, адоровый румянец жизни. Иро­ния, в которой бывал гурманский привкус, оказалась сильной, бьющей наотмашь, беспощадно веселой, рас­считанной не только на тонкую улыб­ку знатока, но и на шумный смех заполненного до верху театра.  

гие сомневались, пойдет ли им на ми насам вырастают длинные очере­нользу эта резкая перемена Столько, в самом деле, здесь неожи­данного света, воздуха, простора, что есть отчего закружиться даже при­вычной голове. Театр этот, когда жешься внутри, воодушевляет, При­ятно быть зрителем такого театра актером быть приятно, если не страшно, Великолепное фойе: колон­мы-гиганты красного мрамора с золо­тыми капителями ведут в зал как торжественное вступление. В зале краслая кожаная обивка кресел, густой красный бархат занавеса как контраст белому сверкающему мрамо­ру, обрамляющему сцену, - эффект сильный и простой. Весь зал резко и и наклонился к сцене и готов слушать актера. Правда есть некоторые «но», На­пример, акустика. Например, сцена. Например, ложи. Однако, дефекты акустики благодаря принятым мерам сведены к минимуму. Гигантская сцена очень плохо оборудована меха­визмами, мехашизмы, что и говорить, стоят дорого, но раз город размах­нулся на постройку такого театра, - то надо этот «жест» выдержать до конца, Роскошный швейцар встреча­ет вас у входа - ему нехватает толь­во булавы, - на сцене же декора­ции поднимают по-старинке, вруч­ную, с боковых лож не видно всей сцены, - тут уж ничего не подела­ешь. В конце концов это не так уж чувствительно, потому что мест в театре много, Две тысячи двести мест явно преувеличенная для Ростова пифра, очевидно из расчета на буду­щее, на все растущий тород Если су­дить об успехе театра по посещае­мости то вот цифры. Театр ежедневно заполнен на 80-88--90 процентов, не ниже 75 не сомневаемся, что эти цифры можно было бы поднять до высшего предела, если бы… В теат… е я подошел сначала к кассам климата.ополлания солидные, кавется, можно бы к отределенному часу уси­лть движение по этой ланий и раз­друпие арлераи, раз вдесь ока-кой приливоднажо окареди ра­пюди оназдывают, Ответственные кородиооварищигосхищаются театром и следят, чтобы вы тоже восхищались. А фойе А мрамор А Завадский? Вы отвечаете им в тон. А механизмы? А расценки? А авто бусы? Они разочарованно отходят в сторону, - речь идет об искусстве, а поднимают вопрос об автобусах. Бу­дем надеяться, что эти неполадки устранят как можно скорее, - театр заслуживает чтоб о нем всячески за­Итак, в этот театр, театр-дворец, театр-красавец, переехал Бавадский из своего головинского подвала, Там он чувствовал себя и в тесноте и в обиде. Но может быть не в обиде? Может быть эта теснота - малень­кая сцена, маленький зал, малень. кий театг вообще как раз и был по духу, точнее, в духе Завадского, да­же если он этого не сознавал? Ниче­го адесь обидного, конечно, нет,--не­обязательно делать масштабные веши, какие-нибудь грандиозные режиссер­ские сооружения. Завадский был большим мастером маленьких вещей, так сказать «во­лотых дел мастером», тонким ювели­ром, создававшим миниатюры, отме­ченные изящным вкусом, тщательной манерой разработки, своеобразным стилем. Такого рода «вещички», как бы их леткомысленно ни называть, стоят дороже некоторых лихо разма­леванных «могучих» полотен. Театр, руководимый Завадским, и был ма­стером таких красивых вещей. В Москве это имело свой смысл. В бо­гатейшем оркестре театров столицы та, так сказать, флейта, которую представлял театр Завадского, звуча­ла совершенно уместно, Но