5

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО длинБ. Алперс

эотыентй

омаэти

Рис.

П.

Ситина.

Mardaнетв

«Волки и овцы»  ка, Островский теряет свою силу и убедительность овоих образов, А именно в таком сатирическом плане и трактовалась за последние годы те­атрами его комедия «Волки и ов­цы». В Малом театре образ помещицы Мурзавецкой, типичной для эпохи Островского и интересный не только сам по себе но и для характеристи­ки среды, в которой действует Мур­завецкая, получил предельное упро­щение, Мурзавецкая стала монахи­ней, которая на людях бьет поклоны перед иконами и говорит смиренным голосом, а у себя в келье хлещет вод­ку и сквернословит. Сложный по своему социально-психологическому содержанию образ оказался сведен­ным к антирелигиозной маске, к лу­бочному плакату. Главная заслуга театра Красной ар­мии и режиссера Лобанова заключа­ется прежде всего в том, что они очи­стили замечательную комедию Остров­ского от тех чуждых напластований,  стилизаций и искажений, которым она так часто подвергалась при по­отановках на сцене современного те­атра Режносер Лобанов подошел к комедии серьезно, трактуя ее как реа­листическое произведение. Театр от­несся с большой бережностью и вни­манием к тексту и образам комедии и сохранил в неприкосновенности ее композицию. Театр восстановил те куски текста, которые обычно сокра­щаются в постановке на сцене, и спектакль от этого значительно вы­играл, В нем появились новые тон­кие детали дающие неожиданные по­вороты в поихологии персонажей и в движении комедийной интриги. Театр отказался от чисто внешней са­тирической манеры в трактовке обра­зов и комедийных положений, от это­го выросла обличительная сила пьесы. Жизнь, показанная Островским, сно­ва возникла на сцене во всей своей реальности и страшной обыденности. Спектакль построен режносером с тонким мастерством. В нем не чувет­нем нет стремлений бить на эффект внешней оригинальностью Режиссер здесь не заметен. Он прячется за ис­полнителями, за тонко вокрытым тек­стом автора, за логически построен­ными, скупыми и выразительными мизансленами, за психологически и бытово оправданными игровыми дета­лями. Умнее мастерство режиссера особенно сказалось в таких труд­ных эпизодах как сцены с Глафирой ных эпизодах как спены с Глафирой в третьем акте (обольщение Лыняева) и в четвертом акте, когда Глафира ловким маневром заставляет Лыняева жениться на себе. Обычно в этих эпизодах режиссеры и исполнители прибегают к подчеркиванию комедий­ных оитуаций и к шаржированной игре, У Лобанова эти сцены построе­ны с большим внутренним тактом и не нарушают поихологическую прав­ду образов Глафиры и В театре Красной армии комедия Лыняева.девицу Островского после полгих своих мы­мру бретательных» режиссеров свова вер­нула себе свой настоящий облик. Страяная жизнь смотрит со сцены на современного эрителя, волчья лами и угодьями. Правильно раскрыв замысел Ост­ровского, театр все-таки далеко не использовал всего богатого и слож­ного материала, который дан Ост­ровским в этой комедии, Режиссер пошел по верному пути в своей по­становке. Но в спектакле есть «дета­ли», и весьма существенные, кото­рые не позволяют Островскому гово­рить со сцены в полный голос. Тема «Волков и овець остается неоколько затушеванной и приглушенной, бла­годаря неудачному выбору иополни­тельницы на роль старули Мурзавец­кой. Мурзавецкая занимает решающее место в галлерее персонажей «Волков и овец». На этом образе прежде всего развертывается тема комедии. Как хищная птица, стоит эта обедневшая помещица над своим запустевшим именьем, пытаясь подкрепить его чужими деньгами. Откровенное во­Татра.

М. П. Несколько лет назад К. С. Стани­славский слушалу себя на квартире актера, читавшего ему монОлОги Фламбо из роста­новского «Орлен­ка» и Лопахина из «Вишневого сада». Читавший так волновался, что несколько раз оби­вался в середине монолога и успо­коился лишь после нескольких обод­ряющих слов Кон­стантина Сергееви­ча. A между тем втот, так сильно волновавшийся ак­тер, фамилия ко­торого была Бол­думан, уже обла­дал, несмотря на свой молодой воз­васт, довольно зна­чительным сценическим стажем. M. П. Болдуман за шесть лет своего пребывания в Киевском го­родском драматическом театре (сю­да он поступил после нескольких лет пребывания в полукочевых актер­ских коллективах) успел сыграть чуть ли не сотню самых разнообраз­ных ролей: сэра Тоби в «Двенадца­той ночи», Обаба «Бронепоезде», короля Клавдия в «Гамлете», Кош­кина в «Любови Яровой», Квазимодо в «Соборе парижской ботоматери» и многие другие. В одном только «Горе от ума» Болдуман играл три роли: Фамусова, Скалозуба и Репетилова. Такая разносторонняя сценическая школа дала возможность Болдуману притти в театр бывш. Корш уже со­аревшим, мастером сцены. Шкваркина «Доктор Егор Кузнецов» и в «Бесприданнице»). Он уже в МХАТ, открывшем свои двери перед Волдуманом (а эти двери открыва­тся не так уже часто для актеров, приходящих «со стороны»), после встречи его со Станиславским. са три-четыре года своего пребы­вания в Художественном театре Бол­думан сыграл несколько ролей, в которых разветнулось его актерское мастерство. Болдуман дает на сцене закончен­ный, продуманный во всех деталях образ. «Отделанность» роли, исключитель­ная четкость в разработке всех его нюансов заставляют предполагать большую подготовительную работу актера над образом. По собственным словам Болдумана, приступая к этой работе, он в первую очередь набра­бываает эскиз своего сценического

Болдуман

В четвертый раз за последние го­ды мы приоутствуем в московском те­атре на премьере замечательной коме­дии Островского «Волки и овцы» - одного из лучших его произведений, которое по обличительной силе, по глубине социально-философского за­мыюла можно поставить наравне с самыми блестящими комедиями-сати­рами мирового репертуара. Опять перед зрителем появляется русский Тартюф - старая хищница Мурзавецкая, обделывающая свои зловещие дела под маской доброде­тельной и богобоязненной женщины. И вместе с ней снова выходит на сце­ну эта пестрая, оживленная компания волков и овец, с таким бесспощадным спокойствием оомеянная великим драматургом. Кажется, никогда не устанешь следить за хорошо извест­ными махинациями Мурзавецкой, за циничными проделками Глафиры, за хитро оплетенной интригой Беркуто­ва, который, словно коршун, раски­дывая более слабых хищников, ки­дается на овечье стадо и захваты­вает самую ценную, самую богатую добычу. Все в этой комедии полно жизни и выступает с какой-то Коме­жиданные повороты, развертывая не­обычайное богатство жизненных, не­выдуманных положений. В ной в то кие ст себя теля в «Волках и овцах» о замечатель­силой сказались особенности реа­листической манеры Островского. Об­личая волков и овец, Островский же время не прибегает к сатири­ческому показу своих персонажей. Он рисует их как будто в спокойной ма­нере, давая их как живые человечес­образы. Но жизнь, взятая драма­полно глубоко, в подлинно­человеческих отношений сама обличает со сцены в глазах зри­Сила Островского заключается детальном и многостороннем пока­зе людей, во внимательном развитии простых, как будто незамысловатых собыпий. Он не кричит громким го­людей, в их поступки и их судь­и за его рассказом открывается перед зрителем потаенное лицо и перед зрителем потаенное лино жиз­в бу нИ. Нужно сказать, что эти особенно­сти Островского очень мало учиты­ваются напим театром, обычно прев­ращающим его умные, глубокие про­изведения в плакатные салиричческие пьесы, искажая глубокий замысел драматурга и онижая идейно-художе­ствешное значение его драм и коме­дий. У нас очень часто театры пытают­ся сделать Островского сатириком за­бывая различие между сатирическим и обличительным произведением Это - разница существенная и глубокая, ее необходимо учитывать при поста­новках пьео Островского иначе театр неизбежно приходит к грубому упро­щению его произведений и прошлой жнани, изображенной в них. Нисатель-сатирик - всенда облии тель. Но писатель-обличитель может и не быть сатиршком, Мало того, он может и не ставить себе сознатель­ных целей обличения. Зачастую пи­сателя делает обличителем его зорний вагляд художника-реалиста, его чест­брн, пред стает перед его глазами,

ровство, подлоги и мошенничества вот оредства, к которым прибегает Муравецкая, лицемерно сохраняя об­лик добродетельной женщины, блю­стительницы строгих нравов. финалу тему Мурзавецкой под­хватывает друтой персонаж - петер­бургокий барин и делец Беркутов, хищник еще более высокого класса, самый аубастый «волк» из всей вол­чьей стан, показанный Островским. Властная и жестокая наделенная незаурядным практическим умом, оме­лая, не останавливающаяся перед преступлениями, старуха Мурзавец­кая вырастает у Островского в страш­ную силу. Она держит в своих руках всю губернию, к ней ездят на поклон богатые помещики и важные чинов­ники, Эта преступница и мошенница является признанным авторитетом в делах нравственности. Артистка Дмитревская в театре Красной армии играет свою роль с профессиональным мастерством Но роль эта явно не по средствам испол­нительнице, она не соответствует ха­рактеру дарования артистки. Добро­душное лицо, мягкие интонации, не­определенные жесты превращают ум­ную хищницу в недалекую старуху, по недомыслию занявшуюся, с по­мощью овоего управляющего плута, мелкими мошенническими комбина­циями. У Дмитревской нет тех зло­вещих, мрачных тонов, которые ха­рактерны для героини Острювского. Тема комедии оказалась ониженной. Исчезла значительная доля остроты столкновения Мурзавецкой с Берку­товым. Образ Беркутова дан арти­стом Хованоким в верном, убедитель­ном рисунке, Артист хорошо переда­ет этот прицеливающийся взглядхищ­ника, его цепкие когти, которые он прячет под крахмальными манжета­ми, и мертвую хватку, с которой он хватает свою жертву. Но в спектакле победа дается Бершутову слишком де­шевой ценой, Ему уж не так трудно вырвать свою добычу из рук расте­рявшейся, старой гусыши расте­бесспорно снижает его значение. Случай с ролью Мурзавецкой дока­зывает, какое огромное значение для полного раскрытия идейно-художест­венных замыслов Островского имеет трактовка актерами человеческих об­разов его пьес. Именно в актерском исполнении лежит ключ к новой пол­ноценной интерпретации Островского на советской сцене. Для большинства остальных Для большинства остальных ролей «Волков и овец» режпосер и испол­нители нашли правильный путь, хо­тя и не всегда они ооуществляют его до конца с необходимой последова­тельностью. в Прекрасная ивра Зеркаловой в ро­ли Глафиры страдает этой нецель­ностью. Во втором акте сцену прев­ращения добродетельной монашенки веселую, кутящую петероургокую артистка проводит с излиш ней реэкостью, впадая временами в шаржировку и вультарный тон, Здесь изоорприступить за, нарушая его бытовое и психоло­гическое правдополобие. Но, начиная с третьего акта, Зеркалова овлалев­ет ролью, Ее игра становится тонкой водевильные трюки Зеркалова прово­дит сдержанно, с превосходным ма­стерством, точными приемами созда­вая образ молодой хишницы, ловко и умело овладевающей намеченной жертвой Из всех московских исполни­тельниц трудной роли Глафиры за последние годы Зеркалова оказалась единственной, удачно справившейся с ролью. Артистка Куприянова создала при­ятный, женственный образ Купави­на мя ной, сделанный не без внутренней иронической улыбки над ограничен­ностью и недомыслием этой «овечки», При всех частичных недостатках новая постановка театра Красной ар­мии еще раз говорит о больших воз­можностях этого театра и правильном пути, который взят им, Она отмече­той внутренней культурой и ма­стерством, которые за последнее вре­отличают все опектакли этого те­

шает пропитанные лдом классовой не­нависти олова Скроботова. B исполнении Болдумана Синцов полон чувствагор­дости и уверенно­сти в правоте де­ла, за которое он борется. С пе к так ль «Мольер» заслу­женно получчилот­рицательную оцен­ку. Этот фальши­вый спектакль, ис­казивший облик великого француз­ского драматурга, оставил, однако, одно яркое воспо­минание - Болду­ман в роли Людо­вика XIV. Болдуман не по­шел по пути по­верхностного гро­теска. Необычайно спокоен, исключи-



«Волки и овцы», Заслуженный артист республики Б. В. Бельский -- Мурзавецкий, А. Г. Кузнецова - Анфуса Тихоновна. Пушкинские концерты в клубах Московская филармония, по словам ее руководителей, начала готовиться к пушкинским дням еще в конце про­шлого года. цией для слушателей и командиров Военно-воздушной академии. Тотчас же т. Хохловкина потребовала пред­ставить ей программу концерта. Од­нако, ни в этот день, ни 2-го, ни 3-го февраля программу ей не дали. Про­грамма была прислана лишь накану­не концерта4 февраля когда тов. Хохловкина, совершенно естественно, отказалась выступать. Кстати выяс­нилось, что концерт слушали не ко­мандиры Академии, а рабочие Дири­жаблестроя, Таким образом концерт­но-массовое бюро даже не было как следует осведомлено об аудиторин, перед которой надлежало выступать лектору и исполнителям. Как всегда были «неизбежные» клуба тов. Званцева, 26 февраля Фи­Филармония никак не может соб­раться с силами для того, чтобы снаб­дить клубы программами материа­лами для многотиражек и заводского радио. Руководитель музыкальной ра­боты в клубе «Шарикоподшипника» тов. Левина настойчиво просила Фи­лармонию дать ей материалы к пред­стоящему концерту из произведений для многотиражки и заводского радио, Многочисленные ее попытки остались безуспешными, материалы пришл… после концерта. Тов. Левина даже включила в до­говор на 1937 г. специальный пункт, предусматривающий снабжение клу­ба «Шарикоподшипник» (где уже претий год существует музыкальный лекторий) материалами для многоти­ражки и радио. Однако, Филармония и не думает выполнять этот пункт. На телефонные звонки т. Левиной обычно следовая ответ -- Теперь этим ведает не массо­редакционно-издатель­ский. Обращайтесь туда Так и не добилась толку тов. Лв­вина итня Филномовна спространилопециальную анкету. Распространили и успокоились. Давно предполагалось созвать кон­ференцию слушателей тематических концертов Филармонии, Конференция не созвана и по сей день. Попрежне­му процветает уравниловка в обслу­живании слушателей. Программы концертов, даваемых Филармонией для самых различных аудиторий, одинаковы. Пушкинокие концерты, проведен­ные Филармонией, достаточно ясно обнаружили недостатки ее работы. Это, прежде всего, пренебрежение к массовому слушателю, это абсо­лютное неумение и нежелание всерьез заняться работой со сво­ими исполнительскими кадрами, наконец, отсутствие понимания Фи­лармонией своих задач. Московская Филармония - музыкальная органи­зация а не посредническая контора. Д. ДУБРОВОКИЙ

тельно вежлив и корректен изо­браженный Болдуманом «Король­солнце». Но в трантовке Болдумана этой внешней маской прикрывается самовлюбленный, ограниченный вла­сталин, пытавшийся поработить ге­ниальный дух Мольера, превратить его (по выражению французокого ис­торика Мишле) в лакея, стлавшего королевскую постель. Если Болдуман не омог развернуть роль в этом на­правлении, то это только потому, что он был ограничен рамками текста не-

Художественно - производственным отделом Филармонии был разработан цикл тем Главные из них: Пушкин и русский романс, Пушкин и Чайков­окий, Пушкин и Глинка, Пушкин Римский-Корсаков, Пушкин и твор­чество советских композиторов, Пуш­кин драматург и русская опера. Блашие пожелания были - руково­пителей Филармония! Однако при ближайшем ознакомлении выясняет­ся, осу­что эти хорошие намерения ос и ществлились плохо.  мой, В остальных клубах Филармония организовала так называемые «Ли­тературно-музыкальные вечера». Нет надобности подчеркивать, что эти ве­чера ничем не отличались от обыч­ных «тематических» концертов Фи­лармонии. Ничего не было оделано для того, бы чтобы расширить репертуар испол­ролейБаха нителей, Почти совершенно выпали из репертуара произведения совет ских композиторов на пушкинские темы, Два-три концерта - вот все, чем ограничилась здесь Филармония. Между тем, советскими композитора­ми паписано значительное количест­во романсов на пушкинские тексты. Профессор М. с. Пекелис, работа­ющий лектором в Филармонии, пред­лагал руководителям последней свя­заться с союзом композиторов, что­получить там рукописи советоких композиторов, Он рекомендовал также к изучению ряда отдель­ных фравментов из «Бориса Году­новая (например прекрасный туэт ШуйскийБорис весьи мало ис­пользованный нашими певцами) и из ре простений опернов в результате клубная аудитория в сотый раз слушала арию Ленского и марш Черномора. Никакой работы попрежнему не ве­дет Филармония со своими лектора­ми. «Авось не подведут» до сих пор эта формулировка определяет от­Филармонии к лекторам. Сплошь и рядом музыкальная про­грамма пушкинских концертов очень слабо соответствовала содержанию лекций, так как была составлена из случайных номеров. Имели место факты, когда лекторы отказывались выступать с лекциями и комменти­ровать такую пропрамму, которая со­ставлялась из «наличных сил». Организационная путаница, безала­берность, безответственность до сих пор царят в Филармонии. Яркий первого февраля Филармо­ловкиной выступить 5 февраля с лек-

верной, антинсторической пьесы М. Почти одновременно с ролью в «Мольере» Болдуман получил роль Бориса Годунова в «Царе Федоре Иоанновиче». Болдуман дает исклю­чительно цельный образ выдающего­Твердая, несгибающаяся поступь, крепкий, никогда не ослабевающий голос, увегенный и властный взор таков нешний облик боллумановско го Бориса, в котором нет и теня мелкого авантюриста, «вчерашнего раба, зяти палача», как иногда трак туется эта роль,

Борис говорит Клешневу: «Скажи ей, чтобы она царевича блюла», По словам автора трагедии А. К. Тол­сгого, «это одно из тех мест, где исполнителю предоставляется об­ширно ширное голе его художественной деятельности», Это «поле художест­венной деятельности» с большим ус­пехом сумел иопользовать Болдуман. Созданный актером образ Бориса очевидно получит свое дальнейшее развитие в пушкинской трагедии, в которой Волдуман играет в очередь с В. И. Качаловым и В. Л. Ершовым роль Годунова.  Болдуман В «Платоне Кречете»

держание образа через какие-то

внешние черты, Актер подобен здесь вгляды­играет в очередь с Добгонраговым главную роль. Героя пьесы Корней. челотеку, который, пытливо валсь в чье-нибудь лицо, хочет со­чука рекомендуют не столько его соб. ставить по чертам этого лица пред­ставление о внутреннем мире заинте­ственные слова и поступки, сколько высказывания о нем третьих лиц. ресовавшей его личности. Исполнете тровмтоть Все эти свойства актера Болдумана впасть в резонерство или в фальши­ощуще сцене. Роль Синцова во «Врагах» дана Горьким исключительно сжато. Син­цов весьма немногословен, Дать об­лик этого профессионального револю­ционера, находящегося « отпуску у каторги и смерти», можно лишь через внешнюю манеру новедения. Так и поступает Болдуман, дающий при очень скупом тексте убедитель­гополучно обходит эти «подводные рифы» роли. Кречет Болдумана по натуре аналитик, спокойный и угавновешенный, но отнюдь не флег­матичный. Ничто человеческое ему не чуждю. Но он умеет управлять собой, при всех обстоятельствах со­храняя необходимую выдержку, Та­Кречет в сцене с Лидией: после

ный жизненный образ стойкого сол­горячих обятий он сидит молча и дата революции. На всем протяже­нии спектакля Синцов говорит спо­неподвижно, как бы размышляя над только что происшедшим, Таков он

койным, ровным, почти не меняю­невозмути­и в той сцене, в которой по вызову Вереста должен ехать на операцию мость не покидает Синцова и тогда, когда прокугор Скроботов пытается в к наркому. В исполнении Болдумана истерические моменты («Руки! Что я буду делать c руками!») почти котором Синцов может выдать себя. ко­полностью стушевались. Болдуман играет Кречета весьма тактично, но эта голь не дает пред­ставления о разностороннем дарова­нии интересного актера, Б. БЕР Улыбка Синцога, мягкая тогда, гда он разговаривает с Татьяной Бардиной, в которой он чувствует искренне расположенного к нему че­ловека, еле заметным образом пере­ходит в ироническую, котда он слу-

Лучше бы уж новый ба­лет выдумал! А нелепая и безжало­стная «мода» погубила его детище, плод резвой и неукротимой фанта-

B. Потапов

ны Дидро и его последователей в ба лете прошли через всю историю тан­ца, через эпохи крайних увлечений мистической романтикой Теофиля Го-

стерами танца, - да и только ли танца! Но еще в дни фестиваля вы­ливая улыбка, привычная морщинка на носу. Артистка простилась с иск­ренностью с игрой «от души», и воз­ник тот штамп «непосредственности», тот наагрыш чувств, то насильствен­ное обаяние, которым не веришь и которые способны шогубить любое да­рование. А у Лепешинской большой талант. Но пусть она учится у своего опытного партнера Рябцева мяткости, стичности, которые не исчезают да­же тогда, когда он играет молодящу­юся Магцелину. А посмотрите Ряб­цева - игрушечного мастера Коппе­лиуса (на-днях мы его видели на эстраде Дома союзов), забавного фо­кусника и раздражительного старич­ка, - и вам станет ясно, что зна­Речь идет о воспитания вкуса, об эстетической ответственности мастера. Стоит пойти на вечер артистов ГАБТ в Колонный зал, чтобы убелиться, кусства. как с этим плоко. Под гостеприим­ным кровом Мосэстрады вызревают самые дурные навыки балетной про­фессии, Артисты не догожат именем своего театра, роняют его авторитет Вернемся к Лепешинской. Ее на­до упрекнуть в пристрастии к тех. нике и в забвении поэзии танца. Она так легко делает труднейшие па, что иногда этим непомерно увлекает­ся, забывая об остальном. А ведь Лепешинская - одна из лучших ар­тисток московского балета, самая талантливая из его молодежи. На нее смотрят, ей подражают… Кстати, о подражании. Нигде так не властны кссные силы подражания, как в ба­лете, нигде так не заметно их тле­творное влияние, Как часто здесь «инерция примера» мешает самостоя­тельному творчеству! Все Марии из «Бахчисарайского фонтана» напоми­нают Уланову, хотя бы потому, что она была первой. Или еще пример, Все помнят успех фестиваля народного танца. Его уро­ки должны быть сказывались спасения, что не все поймут, как нужно использовать до­стижения народного творчества. В этом скоро пришлось убедиться. Еще не смолкли звуки зурны и курая, как ленинградская артистка Аниси­мова выступила с «Пахтой». Этот танец мы помним с фестиваля, Но какая разительная перемена! Где его грация, где природное изящество? Актриса редкого темперамента, у ко­торой даже стилизованные испанские пляски не возмущают своей нарочн­той изысканностью, в узбекском тан. це кажется грубой, рялой, бесцвет­ной. Увлечение, естественность исчез­ли безвозвратно. Анисимова понимает, что собирает хлопок, но делает это неумело, сует­ливо, сбивчиво. Нет ясного рисунка. Дсть бледная иллюстрация, неловкое подражание трудовому процессу, но нет вложновения, нет того искусства, что увлекало в танце молодой узбеч. ки Каримогой. Как проигрывает со­листка академического балета в срав­нении с этой девочкой! Это потому, бит ее инициативы. Но этой ошибки должен избежать Ансамбль народ­ното танца и другие исполнители, Слаба эстетическая культура балет­ного артиста. И потому он часто «ви­димость» принимает за существо, внешнее за органическое. У артистов мало взыскательности к своему ис­кусству; они плохо знают его исто­рию. Этому виной бедность литерату­ры о балете. На-днях скромная биб­лиотека балетного артиста обогатится одной ценной книгой, В издательст­ве «Искусство» выходит сборник «Классики хореографии», составлен­ный группой педатогов Ленинградско­го техникума. В этом сборнике при­ведены высказывания великих ху­дожников танца. И не претендуя на роль учебника, он невольно станет профессиональным пособием в работе балетного актера. Но об этой книге специально в дугой вае…

Заметки о балете Но особенно он соскучился по по­с гым людям, по новым названиям. А ними хуже. Их почти не слышно. Второй год поговаривают о «Кавказ­ском пленнике», Когда возникла эта идея, ее думали осуществить к пуш. Большой театр расширяет, вернее, восстанавливает свой репертуар. Вер­нулась на сцену проворная, чуть ко­кегливая старушка «Тщетная предо­сторожность», Завтра мы вновь, пос­ле загадочного перегыва, увидим при­арачную «Жизель» и легкокрылую «Шопениану». На очереди как будто и вечно юное, приглекательно сказоч­ное «Лебединое озеро». Спектакли эти еще у всех в памя­ти. Они совсем недавно исчезли с афиши. Что было виной их незаслу. женного изгнания? Злая прихоть ба­летных нигилистов или завидная бес­печность театральной дирекции? Бес­цельно вопрошать историю. Так уже вышло, что академическая балетная пвременно лишилась своих луч­ших украшений. Казалось более разумным - стрях­нуть с этой классики едкую пыль де… сятилетий, подновить, освежить по­вые хореографические ценности про­сто, без всякого сожаления, сдали в архив… Однако, хватит о том, что было. Сейчас в театре наступает желанная пора всяких «возобновлений». тель может проститься с дорогими воспоминаниями, Они становятся явью -видимой и слышимой. Скоро из глубины оркестра польются сгер­кающим родником танцовальные ме­лодии Чайковского и Шопена. В волшебном мире ритма и пластики оживут их оказочные видения. Снова -в какой только раз? - аритель будет пристрастным судьей в ду­шевном поединке мечтательной Одет­ты с ее коварной соперницей Оди­аией, он будет вовлечен в скорбную драму Жизель, станет участливым Заблюдателем ее жестокой и трога­Фальной судьбы. Зритель знает этих вероев д ждет встречи с ними,

тье и сусальной мелодраматичностью «Корсара»; они пережили декадент­скую Дун­зии. Как это вдруг у богатой фер­мерши нет ясно выраженной кулац­кой характеристики? Как это на вы­яснено социальное происхождение Лизы? И пошло, и пошло, реки

исключение ной ческий балет, сохранившийся в ста­гом репертуаре, где главные жанры невежества, социологического пусто­словия вмит затопили сцену Малого оперного театра, Артисты и оркестр быстро пошли ко дну, а всплыла - сантиментальный, фантастический. В спектаклях балетного театра слиш­ком много крови, в них много стра­хов и слез, печалей и смертей - и совсем мало смеха, веселья. Так уж  повелось, что классический танец ча­ще всего выражает тоску, страдание грусть, томление - и реже юмор, радость жизни. И тем примечатель­нее «Тщетная предосторожность», что вопреки вздорному предрассудку о пессимистическом характере «клас­сики», утверждает хореографическую комедию, как законный, естествен­ный жанр в балете. По сей день нас забавляют бес… хитростные злоключения любовной  ные, аккуратненькие крестьянские парни и девушки о игрушечными серпами и бумажными букетами, что­бы по балетному, понаряднее разу­красить свой «праздник урожая». Кто примет этих расфранченных ка­галеров за «простолюдинов»? У «правды» Доберваля, воврожденной Петипа и Горским, есть своя баль­ная условность и ограниченность, есть досадная приукрашенность. Но можно ли от нее избавиться? Стоит ли углублять, менять «Тщет­ную предосторожность»? Сомневаем­ся. Любые попытки будут обречены на неудачу, ибо музыка Гертеля подсказывает эту мирную сантимен­тальную расцветку. Конфликт с му­зыкой неизбежен. Случился он и у ленинградского балетмейстера Лавров­ского. Полюбилась ему «Тщетная предосторожность». Казалось бы, за что? Либретто он изменил, музыкой пошлость, легковесная и губитель­ная. Хорошо, что Большой театр осте­регся от подобной затеи. Он показы­вает «Тщетную предосторожность» та­кой, как она есть (один из многих гариантов сценической традиции) со всеми стилистическими несообразно­стями, но не посягнув против есте­ственного обаяний музыки и прими. тивного либретто. Впрочем, сквозь «пейзанские» одежды танцующих, сквозь их салонную жеманность про­никают брызги живого, освежающего юмора. И это нам ближе, чем досу­жие вымыслы балетных вульгариза­торов. тория. Исполняли ее всегда по раз. ному. В этой роли некогда отличались такие несхожие артистки, как Исто­мина, Эльслер и Цукки. Но все они прославились нe только чистотой и эффектностью поз, но и яркими те­атральными характеристиками. Не знаем, знакомилась ли Лепешинская с историей роли, но убеждены, что она вполне в ее актерских возможно­стях. Юная плутовка, очаровательная в своих невинных шалостях и прока­зах, у которой легко уживаются лу­кавство и простота, наивность и ко­бойкая, зажига тельная своей веселостью и трогатель­ная своей печалью Лиза. Такой мы хотели видеть Лепешин­скую. Такой она могла быть. Такой она нам сначала показалась. И вдруг исчезло очрование детскости, просто­та сменилась простоватостью. Появи­лась манерность, однообразно назой-

кинскому юбилею. Как видим - не вышло. Теперь опять обещают «Плен­ника» -- и даже в этом сезоне. Что же, будем падеяться… Тогда Большой театр впервые изменит своей при­вычной медлительности, извечной не­расторопности. Вообще же о новых балетах в театре говорят как-то роб­ко, неугеренно, «ориентировочно», Вот в опере более ясные и смелые пер­спективы. Там в основном известно, что нужно и что будет. А что, к примеру, покажет лет в славный год Октябрьского два­дцатилетия? Этого пока иикто не знает. Но жизнь балета не замирает На­не. И дирекция воскресила балет­спектакли в филиале. Но быть временной? В последней афише фи­лиала опять нет балетов. Что это - случайность или отвертнутая инициа­тива, вынужденное отступление? Про­ба-де, не удалась? Восторжествова­ло мнение кассы: балеты в филиале не выгодны, публика сюда не идет. Прежде чем ссылаться на зрителя, надо было возбудить его интерес, за­чем? Зритель привык, что в филиале ему покажут то же, что в Большом, но только по­хуже. Не надо поспешных выводов о не­избежной убыточности балетных спек­таклей в филиале. Надо их сделать рентабельными! Не надо делать из филиала удешевленной «копии» Воль­шого театра. Пусть у филиала бу-

Артистка Лепешинская в «Тщет­ной предосторожности» эпредосторожности» лета. компоаниолныездоона, стим, ему интимные, камер или «Коппелии», ». Это -- из прошлого, А в настоящем вместительная сцена филиала мо­жет стать плацдармом для молодых и смелых дерзаний, в которых так ну­*

«Тщетная предосторожность» один из самых популярных балетов. В прошлом году ему исполнилось сто пятьдесят лет В чем причина такой редкой долговечности? В наивной прелести музыки, в ласковой коме­дийности сюжета? Обратимся к срав­нениям, В хрупком, обманчивом ми­ре балетных иллюзий -- с его отвле­ченностью, с его сказочной эфемерно­стью - в пышном и неустойчивом мире кукол и фей одиноко и «буд­нично» выглядит простушка «Тщет­ная предосторожность» - с ее ося­заемой телесностью, живой наглядно­стью лиц и событий. Доберваль - ученик Новерра убежденно следовал его законам естественности, простоты, геалистической оправданиости сцени­ческих движений. И с «Тщетной пре-

дут свои стилистические особенности, досторожностью» эти азбучные исти-