СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО 12 МАРТА (27 февраля) 1917 ГОДА NПЛ. С. Леонтьев заслуженный артист республики В этот день Двор нашей казармы 9-го Петро­градского кавалерийского полка имел необычайный вид. Мы, солдаты, не обращая внимания на офицеров, тол­пились у крыльца, у заборов, шешта­лись, делились новостями, строили радужные планы на ближайшее бу­дущее. Кое-кто из нас все же поглядывал на ворота, где каждую минуту мог показаться командир полка Макаров. Это был жестокий человек и страш­ный придира Его боялись все, и офи­церы и солдаты, Когда он совершал все раз­бегались, как мыши. У всех было одно только желание - не попасть­ся Макарову на глаза: строгий выго­Накануне и в следующие дни  Б. А. Горин-Горяинов народный артист республики Пришла новая сила С 1913 года мы под режиссерством В. Э. Мейерхольда готовили пьесу «Маскарад» Лермонтова. К концу каждого года мы делали прогонные полугенеральные и генеральные репе­тиции. Но пьеса не шла. Обяспяли это кунктаторством Головина. Ленив, мол, все тянет, не может кончить де­корации и костюмов. Опять шли та­инственные репетиции за ширмами в Александринском театре, Когда же за ширмами стали появляться разные любопытные носы - репетиции пе­ренесли в Эрмитаж. Там было сов­сем уже таинственно. Что же готовит Мейерхольд, по­чему все откладывают постановку? Столько трудов, столько денег, бле­стящие великолепные эскизы, раз­жигающие желание поскорей увидеть их на сцене. Там будет все это еще более величествен­По обычаю разехались кто куда. В это лето усиленно готовились к вы­борам в Учредительное собрание. Провинция, куда главным образом ки­нулись на гастроли актеры, кипела котле борьбы. На ули­цах Одессы, где я был в это время, среди других плакатов, были плакаты с призывом выбирать большевиков. На панелях главных улиц были на­чертаны трафаретом те же призывы. Но актерское наше сознание еще не доросло до понимания задач этой по­бедоносно восходящей партии, И я проходил мимо этих плакатов с пол­ным равнодушием. Помню, я купил себе обратные би­леты международного сообщения в петроград, а когда приехал на вок­зал - выяснилось, что с этого дня классы отменяются и на мой вопрос почему, что это значит, я получил -- это все большевики, вот и

2

Театральная неделя На масленице, в феврале 1917 года, праздничной пропраммой закончился зимний сезон. Афиши с масленичным репертуаром напоминают москвичам соблазнительные мизаноцены послед­них спектаклей в комедии фарсе Бе­ляева «А, ну-ка, разденьтесь!» и пер­вый выход артистки Чаадаевой в фар­се «У ног вакханки», Театр «Зон» покинул Москву до осени. Он дал прощальный спектакль «Когда мужья ли изменяют». Из Петропрада приехала на тастро­оперетта Марджанова, театр Зи-

DECIO…

мина открыл продажу билетов на спектакли с участием Собинова. Теат­ры миниатюр, фарс и кабарэ гото­вились к новому сезону. Драматург Григорьев-Истомин написал две но­вых комедии: «Нежданчик» и «Сек­петуха». На великий пост и паоху фарса Бе­рет «Аквариум» сдан артистке ляевой, сформировавшей вместе с Чи­наровым труппу для постановки фар­са. Ими обещаны гвоздь сезона «Мой солдатик» и «Вова приспособил-

Театр

Феврале

в

внимания? Я думаю,

рального искусства и лучших деяте­вор, грубая ругань, угроза отдать под суд -- это был нормальный разговор командира со своим полком. Но в этот день даже страх перед лей театра, породила надежды, кото­рым никак че суждено было сбыться временном правительстве.

точный залас

«О, Петры Зудотешины, о, бессмерт­ные унтера Пришибеевы, всласть вы наглумились над русским театром!

что нет и не может быть…» Зато расцветали, поощряемые по-

при По инерции еще долго пестрят афили лоественного пеапрпозиции лыми «Осенними скрипками», а афи­ши Малого театра не мешее унылым «Ночным туманом», Февральская ре­волющия подхлестнула драматургов мелкие театры и театрики отклик­нуться на революционные события. Но, как писал журнал «Театр», Вы потре­бу зрителя военного времени -- спе­немедленной отправкой на передовые более пышным, ным. Но Мейерхольд говорит: «не бу­стью разрешали бесстыдные фарсы кулянтов, всякого рода тыловых «бе­не мог удержать солдат в дем торопиться, подождем». Ждем и всю ту «клубничку», которую смако­женцев», городското мещанства казармах. Волнующие новости шли с улицы - и мы, несмотря на строгий опять, Наконец Мейерхольд говорит: вали все - начиная от г. министра «бесстыдные фарсы» и «клубничка», «теперь пора». И показывает «Маска­до дежурного пристава». приказ комалдира не выходить из по­Перелистайте рекламы и реперту­мещений, лезли на заборы, расспра­рад» Какое зрелище, как богато. Так писал московский журнал арные программы всех этих «теат­шивали прохожих о том, что делает­Какое великолепие! «Рампа и жизнь» в первом номере риков» и кабара за два-три дня до и ся там, в центре города. Но почему так тоскливо, так журнала (26 марта 1917 г.), выпед­февральской революции, в те дни, Волновались и офицеры. всех нудно, почему пьесу пронизывает ка­шем после свержения самодержавия котда страна задыхалась в продоволь­ответ голосуйте за них. Неудобно былю ехать, сидя на че­моданах, в коридоре, и видеть, как на оплаченных тобою местах сидят другие, с билетами третьих классов. И все же, хотелось увидеть хоть од­ного большевика поговорить, понять такая, что Открылся новый театр Кохманско­го, В репертуаре «Секрет петуха» (о преимуществах физиологической люб­ви), «Индейка с каштанами» и «Ис­кусство люб Труппа Никольского театра попол­нилась актерами из театра Корш н Незлобина. В великопостную програм­му включена пьеса «Гетеры», по от­были наприжены нервы, всбо ждали… Вечером я вышел из казарм и на­правился домой, Мне запрещено бы­ло выступать на сцене Мариинского театра, но продолжать педагогическую работу в театральном училище разре­шили. И я каждый день бывал дома, Широкие проспекты вечернего Пе­тропрада жили полной жизнью, Шум­ные народа, волнующие вы­крики немедленно прекратить войну. Со всех сторон по адресу царского правитель­ства неслись угрозы. На следующий день, это было ка­жется 25 февраля, наш полк в кон­ционном зале. Там с раннего утра собрались ар­тисты нашего балета. Чувствовалось, что нервы напряжены до крайности, атмосфера накалена. Что-то должно было немедленно случиться, но что, никто не знал. И если высказывали кое-какие предположения, то сейчас­же сами себя опровергали. А вечером до меня дошли слухи, что выступили против правительст­некоторые полки. Я вышел из ворот дома на Екате­рингофский проспект, мимо меня про­дефилировал гвардейский флотский экипаж. И тут же я услышал, что офицеры их разбежались… Скрылись и некоторые из наших командиров. Но Макаров, когда положение выяс­нилось, побежал в Государственную думу и там из явил покорность ново­му правительству. И вот свершилось то, чего все давно ждали. У нас в театре первые фев­ральские дни прошли в радостном возбуждении: бегали по коридорам, по лестницам, поадравляли друг дру­га, но активного участия в полити­тов в Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Были вы­браны двое: балерина Карсавина и я. В Таврическом дворце нас некото­рые узнали, много расспрашивали о настроении в Мариинском театре, ин­тересовались тем, что делается у нас. В театре рождалось что-то совсем новое, Мы, артисты балета, приучен­ные к строжайшему подчинению еще со школьной скамьи императорского театрального училища, вдруг почув­ствовали какую-то свободу. В муках, волнениях и радостях ро­РИНждалась новая жизнь. кой-то рок, зачем эта раздирающая душу панихида, так ярко написанная Глазуновым? Монархия не хочет уми­рать, И все же она умирает, и боль­шой художник почувствовал это уми­рающее сегодня. А завтра был фев­раль. Февраль разбулил аполитичную ав­теректоост Спроходных лось, что среди нас немало передовых прогрессивных элементов. Попыи чуть не ежедневные сходки, обсуж­дались вопросы автономных театров. Скоро автономия была выработана и уже в начале марта внесена на ут­енно лоча сманесловно  Теляковского актеры Алексалдрии» окого театра решительно выдвигают кандидатуру М. Горького, бывшего при царизме под запретом в нашем театре пьесы которого никогда у нас не шли. К сожалению, М. Горький отказался, так как мыслил о другом, большом, народном театре, Спешно стали искать других кандидатов из нанболее передовых людей, а пока искали, получили от правительствен­ного комиссара Головина приказ о назначении на пост директора Ф. Ба­тюшкова, Это всем показалось по­щечиной. Где же тогда автономия? В конечном счете с Батюшковым при­мирились, так как он не стеснял и не мешал нам. А «мешать» нам сле­довало. Решительно отринув монархическую и приняв буржуазно-демократическую конструкцию театра, мы всячески ста­рались отвородить себя от «Демоса» и образовать свою привилегированную касту. Часть труппы этой явной ошибке и другим им подобным не со­чувствовала, и труппа стала разби­ваться на групы, враждовавшие ние врагов. Это мешало деловым об­раться в разработке проекта, стали привлекать лиц, до сих пор посторон­них театру, В их числе был замести­тель председателя Городской думы А. В. Луначарский. Была образована особая комиссия для выяснения, ка­ким должен быть Александринский театр, и комиссия установила, что наш театр - это Академия национально­школьного типа для демократических масс самого низкого уровня. Что это означало, остается на совести комис­сии, но после этого наши собрания «…главное - откликнуться, Вывести Николая, Распутина, Протопопова, Фредерикса и «огребай» авторские». Так появились всякие, наспех со­стряпанные «царские содержанки», «Гришки в салоне» (кабара «Ви-ба­бо») и т. п. В новом театре В. И. Кохманского в апреле показали пресловутую «Ле­ду» А. Каменского, в которой арти­стка, играющая Леду выходила на сцену «без ничего». Так процветала под благосклонным покровительством временного прави­тельства пошлость на театральных подмостках. Но одновроженно о театральных  дарственных бывших императорских которому предполаалось поручить выработку проекта-реформы, намена­ет художественные задачи государст­венных театров. Эти задачи, говорил В. И. Немирович-Данченко представи­телям печати,«должны строго отве­чать выспим духовным интересам  народа, а не только тех счастливцев, которые попадают в эти театры в Москве и Петрограде». Он говорил обва установлении правильного отношения к искусству, о несбходимости обере­гать его от вульгаризации. дарственных театров, так как не счи­Но B. И. Немирович-Данченко от­казался от разработки реформы госу­тал себя «способным разрябатывать ее в существующих усовиях быв­ших императорских театров». Что это за «условия», видно из протеста против действий комисса­ра всех государственных теат­ров, назначенного временным прави­тельством, протеста, проэвучавшего на спектакле 20 апреля в Большом мы не принимаем. Опять пришел приказный дух… Пусть чуждые теат­ру люди оставят его в покое». Ничего не вышло из попытки орга­низовать в Москве первый художест­венный народный театр. ность поставить во всю ширь и по ре­Боязнь пробудить подлинную ини­циативу народных масс, неспособ­волюционному проблемы театра ха­рактерны для всех мероприятий вре­менного правительства в области ис­A. кусства.  врывается в жизнь и ломает ее. До сих пор я слышал только крас­норечивых ораторов, увлекавших меня не столько содержанием, сколь­ко формой, красивым построением речи с эффектными словами и лозун­гами, Как же говорят они? Но вот в казармах, где мне при­шлось выступить в концерте, был митинг, и мне впервые удалось уви­деть «живого», настоящего больше­вика. Это был штатский человек, нера­достного вида, только что выпущен­торыны. век мне сделался понятен, а нерадо­стный и больной его вид сделался близок. Я не разделял тогда его ре­чи, не разделял его взглядов, но по­нимал, чувствовал, что вот этот «дру­гой народ» не может ни говорить, ни действовать иначе, а с кем я, как бу­ду действовать, я решительно не знал. Театр до революции, как пра­вильно указывалось в трудах Всерос­сийского сезда деятелей народного театра, интересовал «законодателя исключительно с точки зрения пре­дупреждения и пресечения преступ­лений». Не случайно даже самые крушные театры - «императорские» - нахо­дились в ведении министерства им­ператорского двора наравне с при­дворными конюшнями, охотой и проч. Что уж говорить об остальных театрах. «Забота» о них была возло­жена на министерство внутренних пом - «тащить и не пущать». Только исключительная талантли­вость народа, его лучших передовых умов позволяли в этих тягчайших В этих нет никакого преуве­личения. условиях русскому театральному ис­кусству достигать тех вершин тво и творче­ства, которыми могло гордиться все жультурное человечество. ственном криэнсе, когда уже слышал­Какой волной пошлости хлестнет вам в лицо от этих «спектаклей»! В аимнем театре «Акварнума» в се­«А, ну-ка, редине февраля шли - разденьтесь» и «Великий Шмуль», а накануне свержения самодержавия ся подземный гул революции. разухабисто рекламировались «злоба  дня» … пошлая пьеса «Мой солда­тик», «Ужин» и «Друг детства и все остальное». Не лучше было и в кино. Кино «Арс» анонсировал в самы амые дни февральской революции картины: «Миг… и нет волшебной сказки». «Сверх программы» в 8 часов ве­тера тольо одеи «Продой, ная драма в четырех частях. Накануне февральской революции вышел очередной выпуск «русской золотой серни» под названием: «Ско­шенный сноп на жатве любви» По­нятие об этой кинодраме в пяти ак­тах дают надписи в картние: «Вина любви разбит фиал» «В труди рас­цвела весна ожидания» и - п «демонами» и «зацветаниями лилий». Не отставали и всякого рода про­пагандисты «самоновейших» идей и течений в искусстве. За два дня до революции в Малом зале Московской консерватории К. Малевич читал публично - научно-популярную лек­цию на тему: «Обрученные коль­пом горизонта и новые идеи в ис­кусстве: кубизм, футуризм, вупрема­тизм». Новый вритель спекулянт и ла­вочник многоликий пошляк и ме­шанин властно требовата развацив шись в партере театра: «Забавляй меня, заставь забыть все, что делает­ся «там» (т. е. на фронте). С тоской писал некий В. -т в журнале «Рампа и жизнь» в январе 1917 года: «Кому артист расскажет о ва приспособился!?» «…Становится заметным почти казать-нобенности провишнии исчезновение классиков со сцены. Не только Шекспира, весьма мало ставят Грибоедова и Островского». Серьезное искусство удержива­лось лишь в некоторых театрах Мо­сквы и Ленинграда. Но театры эти были недоступны для широких на­родных масс. Февральская буржуазно-демократи­ческая революция вызвала большое оживление среди работников теат­зыву критики, «насыщенная приной. эротикой и рисующая упа­док правов древней Византии». Пред­восьмилетней певицы Сони стоят Градо­гастроли сопрало)

(колоратурное

вой. В кабара Пикадилли обявлены «Новая программа. Беспре­рывные увеселения. Изысканная кух­ня. Неаполитанцы».

Печать публикует отчеты о благо­творительных концертах и оборах в пользу увечных воинов и жертв вой­ны. Царское военное командование отправляет на фронт новые и новые маршевые роты, Фронтовые труппы сртнтов атут поднимать дух сорасто­Первую неделю поста театры не играли. Начался актерский сезд. В бюро Театрального общества форми­ровались труппы, Антрепренеры тор­говались с первыми любовниками. Жа­ловались на катастрофические расхо­ды, высокую арендную плату и воен­ный налог. В бюро хорошо были из­их действительные прибыли. Театральная хроника приводит эти круглые цифры. - Тульский антрепренер Платонов взял за сезон (без военного налога и вешалки) 70 тыюяч валовых. - Драма Шумского в Вологде по­лучила валовых около 75 тысяч, В Казани оперная труппа Степанова да­ла прибыль 40 тысяч. - Гастролирующая на Дальнем Во­стоке опера Кастаньяна за 90 спек­таклей взяла 117 тысяч.  

Но в последние годы перед рево­люцией и самые передовые деятели театра - К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, А. Ленский, B. Ф. Комиссаржевская и другие - остро ощущали кризис, в котором находился дореволюционный русский театр. Они почувствовали, что нуж­на коренная ломка, что нельзя обой­тись поправками и поправочками к существующей системе театра. Но только немногие из них понимали, что кризис театра вытекал из кризи­еа всей помещичье-буржуазнойкуль­туры. Только немногие из них пони­мали глубину замечания Ромэн Рол­лана о том, что «театр, как искусство народное, может быть обновлен толь­ко в связи с обновлением народа», т. е. после революции. B. Ф. Комиссаржевская, сказав: «Те­атр в той форме, в какой он суще­ствует сейчас, перестает мне ся нужным». В конце января 1917 года, за ме­слц до февральской революции, В.И. Немирович-Данченко, отвечая на во­прос «почему Художественный театр не дает новинок?», выразил трево­гу за будущее искусства: «…Точно ли в настоящее время общество по-на­стоящему интересуется новыми до­стижениями в искусстве? Может ли оно сейчас этим интересоваться? Имеется ли у него для этого доста-

ПЕПЛЕН

ГРЕТЬ НЕЧИСТАН

СИПЕН

Артистам хора, оркестра и балета Большого театра в обещанной при­бавке жалования отказано, так как, дирекции, «актеры императорских театров не принадле­жат к категории чиновников». Пленарное собрание Петроградского московского совета Театрального об­щества обсуждает отказ министра вну­тренних дел утвердить новый устав Российского театрального общества, выработанный IV делегатским сез­дом, Основное возражение у минист­ра внутренних дел вызвал пункт ус­тава о самообложении членов обще­ства, «каковое», по мнению министер­отва, «может быть допущено только в  земских и городских учреждениях, но не в театральном обществе». В воскресенье 26 февраля - (11 марта по повому стилю) в Петрограде, в Александринском театре шла шремь­ера опектакля «Маскарад» в поста­новке В. Э. Мейерхольда. Московский Художественный театр давал «Провинциалку», «Нахлебнк­ка» и «Где тонко, там и рвется». Малый театр исполнял «Порыв».

СНАЗАЛА.

ГОРТЕНЗН

НАПЛЕВАТЬ!

«ОБMАнЩИКи» ДНИ СЧАСТЛИВЫЕ » ПОТАША

ПЕРЛАМУТГА

»ЕЗАЛЬЯНОЛЬ» УСадьба паНИНЫхь

стали еще более сумбурными, Но вот Обявление из журнала «Рампа и наступило лето. жизнь», Февраль 1917 г.

звезд и их количество прибавить н заменить искусственным взращением нельзя»… Эстетическая и политическая про­грамма I. Митурича, приукрашенная дешевой риторикой и зашифрованная «космическим орнаментом», - сфор­мулирована им полностью. И это говорится в дни, когда в на­шей прекрасной стране -- пышный расцвет нового, подлинно социалисти ческого искусства, истинно народного творчества! К эвездам и планетам, от имени которых П. Митурич требует от со­ветской власти «поступиться классо выми предрассудками», охотно при­соединятся и Гитлерc Троцким, и вся контрреволюционная сволочь, мечтающая о свержении советского строя. На этом можно было бы и закон­чить сообщение о «трактате», если бы не возникал еще вопрос о той среде, где он имел обращение, Этот трак­тат писался и дополнялся, по соб­ственным словам автора, с 1931 года по 1937 г. «Трактат» пропагандировал­ся автором благодаря либеральному попустительству многих людей, знав­Мидуриса беседовавших о ним, давьго замечаюших его «особые» вагя­на советское вскусство ды Плобкий и клеветнический «трак­тат» Митурича слушали и читали ученики его класса в институте может быть не только студенты, которыеВраддоеи довательно и систематически. Прежде всего в институте необходимо раз­яснить студентам истинный смысл этого рии», «произведения чистейшей тео­раз яепить, как от будто бы «невинных» формалистических упра­жнений в теории и практике худож­ник может притти к позициям фа­щизма. Общественные организации совет­ских художников должны задуматься над вопросом, давно поставленным партией и государством, об усилении политической блительности. Они дол­жны оевободиться от той беспечности, которая проявлялась в их повседнев­ной и ответственной работе на одном из важнейших участков советского ис­икусстве.

Евг. Вейсман

искусство и его «философия», он при. вывает на помощь… пушки! Он упрожающе восклицает: «Если бы мы выстрелили из пушки по именам «художников», выскочивших за время революционного периода у нас, то мы бы не понесли ни одной досадной жертвы». Каним отврати­тельным человеконенавистничеством проникнут этот враждебный призыв! Ни одним словом не обмолвился в «трактате» Митурич о своих художе­ственных работах, Он вероятно очи­тает себя Цезарем, находящимся сре­ди человеческих насекомых и кри­тике не подлежащим. Однако, для советской изокритики у него нашлось несколько милых слов. По его мне­нию, критики такие же невежды, как и руководители советского искусст­ва, как и те художники, которых он не причислил к «гармонистам», «Крм­тики, - пишет Митурич - воспои­нимают гармонию, как собака может воспринимать музыку, и начинают подвывать литературно». (Словом «ги­тература» в «трактате» всюду ааши. фроване слово слолитика Жалкий картне! В своем «косми­ческом» ослеплении и гневе он сна­чала хотел доплюнуть до солнца ипо­гасить его отравленной слюной. Потом он опустился на грешную вемлю и, обявие стахановцев дикарями, «при­казал» открыть пушечный огонь по всем советским художникам, не разделяют его взгладов и убежде­ний Он критиков попутно назвал ла­ющими псами, а советского зрителя рабочего, колхозника, интеллигента - пытливо о любовью следящих, за развитием советской живописи, сво­рой воющих собак. Свой трактат» П. Митурич закан­чивает «гармоническим» аккордом. Он, выстушив «парламентером» от имени «общества» и «мировой куль­туры», изрекает следующее: «Теперь, если советы хотят встать на ноги в искусстве и науке, они поступятся классовыми предрассудками. Друго­го выхода нет и быть не может, так как носители высшей, сложной гар­монической мысли находятся в роко­вом послужении земли, солица

скому двору и ханжество глупца», питавшегося «спекулятивной идео­логией». Точно так же пишет он и о Сури­кове: «От Сурикова также мало оста­нется, если мы из его картин выки­нем бутафорию, весь мусор иллюзор­щины». Митурич последователен всю­ду. Он отрицает народность искус­ства, он восстает против националь­ных черт в нем Ему кажутся смеш­ными и враждебными Репин и Сури­ков. Но точно так же выступает в «трактате» Митурич и против клас­сиков мировой живописи, чьи произ­ведения по своему революционному и познавательному значению представ­ляют историчесжую, непреходящую ценность. Карлик, встав в позу жреца, изу­верски советует своим ученикам: «Чтобы установить новое, свободное от предрассудков мировозэрение, нуж­но черпать формулы только у новой мировой живописи, живописи послед. них десятилетий (т. е. буржуазной.- E. В.). И только по ознакомлении с ней можно оглядываться назад. Тог­да прошлое не поработит сознания. тогда мы сможем отличить мертвое от живого». Возвращаясь современности, П. Митурич презрительно и враждеб­Митурич презрирелынофровано но отзывается о тех «литературных формулах революции», на основании которых художники пишут сюжетные сред-воолного содержания.   рича с головой. Но он настроен во­Там, где бессильно его Говоря о халтуре в советском ис­кусстве, П. Митурич сознательно воз­водит это отрицательное явление в закон всеобщего состояния советского искуества. Оклеветав севетских ху­дожников П. Митурич в полном со­ответствии со своей «эстетикой» называет их всех «изотехника­ми» и снова подчеркивает: «Худож­ник и изотехник - древние антаго­нисты, которых алой рок цивилиза­ции сковал вместе, создал дружбу Моцарта и Сальери (Пушкин)». Митурич снова пытается ставить «роковую проблему» сальерианства, понимаемую им так как ее понима­ют интуитивисты и реакционеры в искусстве. «Защитная» ссылка на Пушкина лишний раз выдает Миту-

во сознательным художником гармонии  ритмов и машины, которые будут вызывать в нем повышенное чувст­восторга… Он приобретет силу лов­кость, находчивость дикого существа, не испорченного цивилизацией. Рабо­чий будет возвращен природе. Ибо суть ее в гармонии ритмов. Вот поче­му человек издавна тянется к ис­кусству». Так, «во славу природе» I. Митурич предлагает посредством овоего «гармонического» учения пре­вратить стахановцев, чей героический и радостный труд ведет общество к коммунизму, - в «сильное и лов­кое дикое существо, не испор­ченное цивилизацией»! (читай--со­циализмом). Это гнусное и рабовла­дельческое предложение может исхо­дить только от фашиста. «Методологическое» предисловие к «трактату», как и весь трактат, может порадовать только наших врагов. нем есть все, что любезно их серд­цу: отрицание учения Маркса Ле­нина--Сталина; отрицание победив­шего на одной шестой земного шара социализма; клевета на стаханов­ское движение и стремление превра­тить его в рабство; фашистское тить его в раоство, фанооП. ут­верждение, что классовой борьбы в обществе нет, а есть вечная биоло­гическая борьба аа жизнь и что кусство должво служить только ством для забвения тяжести и ужаса человечского существования. нс­о 1. Митурич в своем «траятетс последовадеда до конца Вся «практическая» часть «тракта та» наполнена злобной критикой классиков русской живоциси, совет. ского искусства, его руководителей и работников. Все творчество великого русского художника Репина П. Митурич назы­нает «иллюзорно выписанной бута­форией», базарным паноптикумом. Картину Репича «Бурлаки» П. Ми­турич называет «пикантной экзоти­кой», написанной для того, чтобы щекотать нервы буржуазии. «Что и как тянут бурлаки - неважно! Так, что-то вроде таракана! - глумится Митурич. -- Вот и выпянули они Ре­пина, эти безропотные клячи - в богачи!» Все вворчество Репина Ми-

назидательно доба­вляет: «Естествен­ным давлением природы называем

Карлик и солнце обобщения в понимании мира, но только без строгой воследовательно­сти (работа интуиции), Идея Эйн­штейна не только выражена в искус­стве, но и предвосхищена и развита настолько, что он наверное мог ее заимствовать из искусства. Хлебни­ковым же самостоятельно развиты принципы электромагнитной структу­ры природы», Таким образом, П. Ми­турич считает себя последователем скорее Хлебникова, чем «несамостоя­тельного» Эйнштейна. Но ссылка на В. Хлебникова вряд ли имеет серь­езные основания. Учение П. Митури­ча об интуиции, противопоставление ее идейности искусства представляют собой ученический оттиск с реак­ционных теорий, обоснованных Берг­соном и популяризируемых ныне фа­шистом Шпенглером.   Система же аргументации, постро­енная П. Митуричем в защиту «гар­монического» и «ритмического» кого» зако­кого» зако­на развития и понимания мира, явля­ется вультарной разновидностью уче­влист его». писал П. Митурич в «трактате», «а свет есть наставник движения», Основой живописи, по ут­верждению П. Митурича, является не ее смысл, не ее идейность, а только правильное нахождение ритмических сочетанний пветов в красках. Но к этой формуле П. Митурич приходит не сра­зу. начала он развивает свои мето­дологические предпосылки. Классовой борьбы, как таковой, и, II. Митурич не признает. Он облада­более широким взглядом, так ска­зать, «космическим» взглядом на все явления общественной жизни и при­роды. «Когда человек вступает в ря­ды общества для серьевной борьбы за существование, когда он должен выдерживать немалую нагрузку есте­ственного давления природы на че­ловека, он должен действовать самым могучим оружием…» И здесь же II. Митурич оводя смысл человече­ской жизни к борьбе биологической,

все виды разлагаю­щего воздействия природы на чело­века и его культу  ру, включая и действующий внутри общества антагонизм»… Так классовая борьба об является новоявленным философом «вечной категорией», естественной силой при­роды. П. Митурич учит, что жизнь­это вечная и волчья борьба за суще­ствование. Науки, которая бы помог­ла выйти человечеству из этого тупи­ка, еще не создано, Существует толь­ко учение о ритмах и гармонии, ко­торого он, Митурич, является теперь мало еще понимаемым провозвест­ником. Даже явления культуры и самой совершенной техники враждебны ав­тору трактата В машице отиВ врага человеческого рола если пае эта машина построена большевиками, управляется стахановцем и служит новому обществу победившего социа­лизма. Машина, хоть она и явление совре­мешное все не демон, и ее демониз­менное, все же демон, и ее демониз­му П. Митурич противопоставляет божественное предназначение худож­каартина, изображенная Н. век страдает, он обречен на вечные страдания, если его не спасут худож­ники, называемые П. Митуричем «гармонистами». Человек «хочет ку­паться в гармонии, шишет Митурич, но его мозг ный в борьбе с противоречиями ни, с какофонией быта и труда» Эти мысли не первой свежести о обходимости возвращения «на лоно природы», «в первобытное состояние» машиноборец П. Митурич прилагает прямо к советской действитель ительности. Живописуя картину обновления человечества после того, когда оно признает теоретически и практически «гармонистов» и их учителя П. Мн­турича, автор «трактата» вспоминает и о стакановском движении и о стахановцах, П. Митуричдобрый че­ловек. Он и стахановцам обещает не­что от своих благ. Когда утвердится «новое понимание», тогда, пишет П.

Леонардо да-Винчи, Рейнольдо и многие другие художники оставили нам свои записи, Из своего громад­ного практического опыта они стре­мились вывести некоторые законы, общие и полезные для всех, всту­пающих на творческий путь. Вели­чайшим гуманизмом проникнуты их трактаты. Пытливый взор старых ма­стеров стремился разглядеть сквозь тьму будущего новое человечество, ос­вобожденное от экономического и ин­теллектуального рабства. Но бывают «трактаты» злобные и человеконенавистнические. Они пи­шутся в защиту средневековья в жизни и мышлении. В таких «трак­татах» карлики прозят великанам, потрясая алобно сжатыми кулачка­МИ. Таков «трактат» художника П. Ми­турича, Он не представляет собой эклада в науку о живописи. Научная ценность его равна нулю. Написа ный напыщенным «стилем» и пере­печатанный на машинке, он долго печатенный по Московском ин­отитуте по повышению квалифика­ции художников-графиков. В этом «произведении» П. Миту­рич выступает как сознательный и активный пропагандист фашиствую­щего идеализма. Его суждения каса­шего осов астетики по выходят далеко за ее пределы. П. Митурич предлагал художни­кам вооружиться новым методом по­нимания мира. Он говорил не об уче­нии Маркса--Ленина--Сталина. В своем трактате он о нем не обмол­вился ни единым словом, Автор трактата сам себя провозгласил изо-ет бретателем тода, назвав его «молнийно-гармони­ческим мировоззрением». Правда, своими предшественниками П. Миту­рич считает Эйнштейна и В. Хлеб­никова, но тотчас же, указав об этом, «ставит» Эйнштейна «на ме­сто» В «методологической» части «трактата» П. Митурич пишет: «Жи­вопись… есть проекционная форма ештельности человека, выражающая

Митурич, «интуит-стахановец станет  турич характеризует, как «лесть цар­инственно.