28

(374)

№

г.

1937

июня

17

Четверг,

4

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ПИСЬМА А.М. ГОРЬКОГО П. М. Садовскому Почтенный Пров Михайлович! Примите сердечную мою благодар­ность за то лестное для меня отноше­ние, которым вы и Александр Ивано­вич Сумбатов почтили мою пьесу, - кстати скажу, - написанную наспех и изобилующую недостатками. Поговорить о ней с вами я весьма желал бы, надеясь и даже будучи уве­рен, что добрая беседа помогла бы мне исправить некоторые неясности пьесы и тем облегчить ваш и ваших товарищей труд. Я буду в Москве между 10-м и 15-м числами и тогда попрошу вас устроить беседу о пьесе. Желаю вам всего доброго и прошу передать привет мой А. И. Сумба­тову. A. ПЕШКОВ. Примечание Архива А. М. Горь­кого при Институте литературы им. А. М. Горького: Письмо А. М. Горького адресовано артисту Малого театра Прову Михай­ловичу Садовскому. Письмо без да­ты, относится оно к концу 1918 г. или началу 1919 г., когда Малый театр го­товил постановку пьесы А. М. Горь­кого «Старик», появившуюся на сце­не 1 февраля 1919 г. В письме упоми­нается руководитель Малого театра, народный артист республики А. И. Сумбатов-Южин. Автограф хранится в Архиве А. М. Горького при Инсти­туте литературы им. А. М. Горького. М. С. Яхонтовой Мне кажется, что пьеса «Уотт Тай­лер» очень удалась вам, сделано крепко, характеры очерчены достаточ­но определенно, события развиваются логично, активно и с тою «театраль­(«Уотт Тайлере») говорится в статье М. Горького «О действительности». В ней А. М. Горький пишет: «На­днях я прочитал в рукописи весь­ма яркую пьесу Марианны Яхон товой «Уотт Тайлер». С. П. Под ячеву (Из архива М. Горького) ностью», коя необходима для сцены, но в наши дни как будто не удается драматургам. От «Декабристов» вы ушли далеко, и это - хорошо, хотя «Декабристы» тоже не плохая вещь, только чрезмерно «литературна». Несколько смущает читателя Шеф­фильд, он кажется фигурой, которая обогнала свое время и эст(ет)ствует в формах XIX века. И есть в ней что­то от Жиля де Рети, как его выду­мали романтики. Но написан Шеф­фильд искусно. На стр. 45-ой Уотт го­ворит: «…умру за царство мужика», - так-ли это? На столько-ли интересы крестьян были близки ремесленни­ку, который работал главным обра­вом на город? Вообще вы просмотри­те рукопись еще раз и возможно вни мательней. Вам не удается устроить ее, вероят но, потому, что написали вы ее сти­хами. Вообще пьесы в стихах у нас неохотно ставят. Но надобно прило­жить все усилия, чтобы ваша про­шла на сцену. Слышал, что в Москве затевается новый театр и, кажется, не плохой. В первых числах мая бу­ду в Москве; вот давайте начнем хло­потать о постановке «Тайлера». Я был бы рад, если-б эту пьесу поставили, ее можно отлично сыграть и она впол­не «в духе времени», на мой взгляд. Всего доброго! 15/III--31. Рукопись прилагается. A. ПЕШКОВ. Примечание. Письмо А. М. Горь­кого к Марианне Сергеевне Яхонто­вой публикуется по оригиналу, хра­нящемуся в Архиве А. М. Горького при Институте литературы им. А. М. Горького. Об этой же пьесе

Портреты Горького Портреты, подобно книгам, имеют свою судьбу. Какова самая крупная удача портрета? Так всеобемлюще и ярко запечатлеть черты политическо­го деятеля, писателя, человека, что­бы облик его целиком определялся в нашем представлении данным пор­третом. Таков знаменитый гудонов­ский бюст Вольтера, таков Толстой, изображенный Крамским­Но где портрет Горького такой си­лы? Его нет о нет, хотя писали Горького бесконечно много. Неудачным было уже начало, несмотря на то, что ху­дожник первым написавший его, был первым и по размерам дарования. Первым - в 1899 г. - написал Горького Репин. написал свое знаменитое воззвание против самодержавия, организовал помощь участникам московского вос­стания и познакомился с Лениным, важнейшая дата его биографии. Эта угрюмая, выступающая из тьмы го­лова не может принадлежать жизне­радостному художнику и пылкому борцу.

Шалва

Сослани

с Горьким

Из встреч

…Сатирик в отношении к прошлому, беспощад­ный реалист в настоящем и революционный роман­тик в предвидении, в оценке будущего -- вот каким --- на мой взгляд-- должен быть литератор, выдвиженец рабочего класса, - говорил А. М. Горький в одном из сво­их писем об известном карельском поэте Ялмари Виртанен. Эту же мысль высказал Горький в беседе со мной в доме-особняке, у Ни­китских ворот, в Москре 16 июля 1933 года, Меня вызвали к нему в связи с тем, что в первом номере альманаха «Год XVI» предполагалось печатать мою повесть «Контролер» («Ача»). Эта повесть была при­нята и одобрена почти всей редакцией альмана­ха и только Горький вы­сказался против ее печа­тания. Он вызвал меня для об яснений…

В 1910 г. создан портрет Горько­го работы Н. Шлеина, - один из самых популярных. Успех его сле­дует отнести, на наш взгляд, ско­рее за счет безупречного фотографи­ческого сходства, ибо Горькому явно нехватает значительности в нем. В том же году впервые пишет Горь­кого Бродский. Пишут его и многие другие, но до самой революции за­метных по мастерству портретов не появляется. Не в мнимом ли «конце Горького» как писателя, провозгла­шенном реакционной критикой, при­чина этого? Первой после револоции пишет Горького В. М. Ходасевич. Она создает отличный, высокой живописной культуры портрет. Толь­ко ограниченная концепция худож­ника помешала ему достигнуть той популярности, о которой шла речь вначале. Горький изображен на фо­не уездной России, которую он опи­сал. Но ведь он был не только ее бы­тописателем. Горький заклеймил страшный звериный ее быт. Он ве­рил в будущее и боролся за него. Между тем, превосходно написанная голова показывает нам Горького, со­зерцающего и сострадающего, но от­нюдь не Горького-борца. Превосходные рисунки Дени во­скрешают Горького 1920 года. В шу­бе и шапке, с папиросой в зубах, деловитый и сосредоточенный, он по­гружен в чтение документа, содер­жащего, вероятно, план одного из бесчисленных его начинаний: комис­сии по улучшению быта ученых, из­дательства «Всемирная литература» и скольких еще других. Рисунки Андреева едва ли приба­вляют что-либо к облику Горького. Но то же самое, к сожалению, мы принуждены сказать и о многих мо­нументальных портретах. Не Серо­ва, но Шлеина выбирает художник своим учителем, и оттого столько по­фоготрдинос неоо все-вва, более поздний Яковле­инствах, групповой портрет Бродско­го «Горький среди рабкоров», В сущ­пости, Алексей Максимович не яв­ляется подлинным центром картины, хотя выдолой номпокаловно его, но многие лица в толпе моло­дежи, окружившей трибуну, харак­терней и законченней, живут более напряженной и содержательной жиз­ньЮ. Насколько значительнее беглая за­рисовка Кукрыниксов на ту же те­му! На ней запечатлена только голо­ва но как она выразитель­Прищурясь, Горького на! Горький прислуши­вается к беседе, -- учитель, сильный и пламенный борец Мы не ридим рабкоров, но догадываемся, что тот же сдержанный пламень и на их ли­цах.

Не обижайтесь на меня, дорогой мой Семен Павлович! Я редко пишу вам только потому, что у меня со­вершенно нет времени переписывать­ся для своего удовольствия. Вы пред­ставить не можете, как много прихо­дится мне писать. Вот вчера я полу­чил 17 писем, сегодня - 14 и добрый десяток их требует обстоятельных от­ветов. Разумеется - я не жалуюсь, ибо: «Взялся за гуж, - не бай, что не дюж». Но мне нужно писать ста-

тьи, хочется написать пьесу, у меня не кончен «Самгин», а в правой руке В этом портрете находим мы вели­к сидит ревматизм, чорт бы его поб­рал! И, вообще, - 63 г. дают себя знать. А тут еще идут дожди на вто­рой Всемирный потоп, воет ветер, с крыши дома падает черепица, со стен осыпается штукатурка, - дом ста­рый, ремонтировался последний раз в 1812 г. Переезжать в другой - не охота, этот далеко от города, изоли­рован хорошо, да и переехать-то хо­чется к вам, в Москву. колепную репинскую жадность живой плоти мира и его краскам, несравненную сочность репинской кисти. Портретное сходство? Оно есть, разумеется. Точнее -- оно бы­ло. Потому что все преходящее, вре­менное, случайное запечатлел в Горьком Репин. Запечатлел с увле­чением и мастерством, но оно про­шло; и мы, видевшие Горького по­следних лет, с трудом узнаем его в В апреле еду. Увидимся? Буду жить где-нибудь под Москвой. Будьте здоровы! Крепко жму руку, этом лишенном определенности и характера человеке. Репин не разгля­дел подлинный характер горьконского A. ПЕШКОВ. лица, его выразительную лепку, тог­да, разумеется, не столь отчетливую еще. Вот почему годы не усилили, а ослабили сходство портрета с ориги­налом, Замечательный художник не понял Горького… А материала для сувдения о нем было к тому времени уже достаточ­но. В 1898 г., впервые начало печа­таться собрание сочинений Горького, успело выйти два первых тома. Поч­ти одновременно, по требованию тифлисского жандармского управле­ния, Горького арестовали в связи с делом социал-демократического круж­ка. Следующий год, год написания портрета, бедней внешними события­ми но богат творчески: кроме вы­хода третьего тома собрания сочи­нений (и второго издания первых двух) появляются «Фома Гордеев», «Двадцать шесть и одна» и ряд рас­сказов. Всего этого как бы не суще­ствовало для Репина. я еще К концу 90-х годов относится ещ  впервые видим, как художник, сумевший понять и изобразить го Горького, выделяет одну сторону его личности, -- таких портретов бу­дет потом множество. На рисунке о цо. Далее следует серовский портрет (1904 г.) - бесспорно один из силь­нейших. После Серова писать Горь­кого сталс куда легче, ибо именно Серов впервые увидел и указал столь многое в нем. Он увидел па­родность Горького. Он увидел силу убежденного агитатора, столь ощу­тимую в стремительном повороте этого крупного человека, несколько похожего на мастерового из цен­тральных русских губерний. В косо­воротке и сапогах, большой, уверен­ный в себе, сидит он, прислуши­ваясь, как бы готовый вступить в спор и сразить противника убий­ственным, неопровержимым доводом. Это молодой Горький, Горький дав­них лет, но мы мгновенно узнаем его. А через год появляется другой портрет - тоже крупного мастера и тоже весьма законченный по-сво­ему, - который решительно во всем противоположен серовскому. Мы го­ворим о литографии Стейнлена. Это столько же портрет, сколько воль­ная композиция на тему о загадоч­ной русской душе с неизбежными реминисценциями из Достоевского и т. д. Все, с чем Горький боролся в себе и так успешно преодолевал, все это и только это увидел худож­ник. Он непомерно усилил его и по­пытался уверить нас, что таков Горький. Но эта мрачная игра те­ней рождает протест. Мы отказы­ваемся узнавать в горящем мисти­ческим огнем взгляде светлый взгляд Горького. Мы вспоминаем, что пор­трет создан в 1905 г., когда Горький

…Хмурый старик сидел за столом, у широкого ок­на и писал. Как только я вошел, он поднял голову, отложил перо, и его мрачно-сосредо­точенное лицо совершенно измени­лось: он улыбнулся необычайно теп­лой улыбкой, и лицо его, глаза и да-

такого понятия в языке не сущест­вует. Эти чудища проще было бы называть дивами, дивы… - Название мдэви чисто грузин-

23/II--31. Примечание. Письмо к С. П. Под - ячеву написано Алексеем Максимо­вичем из Сорренто (Италия). Ориги­нал письма хранится в Архиве А. М. Горького при Институте литературы им. А. М. Горького. 

же опущенные рыжие усы и изломан­ные брови засветились в радужной ское,ответил я А. М.-Это же назва­ние существует и у армян: мдэв. Это C. Кржижановский гигантские люди, в большинстве сво­ем изображаемые в народных сказ­ках, как олицетворение злых сил. Русское див--идет от удивления. У нас же, помимо удивления, мдэвовы силы вызывают у богатырей жажду схватки с ними. У нас даже человек, наделенный феноменальной силой, об­разно сравнивается с мдэвом. Поня­тие мдэв обратилось в добрую сторо­ну, Вот, вас бы, например, А. М. по вашему умению беспощадно ра­зить врагов пером и подавно можно было бы назвать человеком мдавовой силы. A. М. рассмеялся. - Так вы можете и вовсе превра­тить меня в мифическое нечто!--ска­зал он сквозь смех.  я когда-нибудь встречусь с вами, жи­вым Горьким. Вы существевали для меня где-то в отдалении, может быть, именно, как миф. И тут революция, для меня в частности, сделала еще одно великое дело: разрушила пре­грады времен, пространства, межи уокого, нециональною созланся родов и столкнула меня и подобных мне, которым, быть может, суждено было бы состариться и умереть где­то в глуши, у дедовской сохи, с ва­ми, с живым, реальным писателем всего человечества-Горьким… A. М. перешел к вопросу об ин­тернационализме. Ваш дед хорош, - сказал он по поводу моего «Контролера».- Чем больше образ правдив и художест­венно убедителен, тем более он на­ционален и вместе с тем общепоня­тен, интернационален. Но вам еще следует овладеть всей клавиатурой русского языка. У вас еще нехватает слов. Есть и слащавость в языке, ко­кетничание образами. Под конец нашей беседы А. М. предложил мне поднять на предстоя­щем сезде писателей вопрос о созда­нии общесоюзного журнала. Пусть это будет журнал или аль­манах, но который преследовал бы цель единого сотрудничества писате­лей всех республик Союза. Выбирать лучшие произведения разных писа­телей, начиная от русского и кончая калмыцкими, и пусть посмотрят кто лучше пишет. Раньше Россия вы­двигала только своих расейских. А жу… теперь мы должны действовать как союзное государство. Все за одного один за всех. Не правда ли? Вы под­нимите этот вопрос, а я вас поддер­К сожалению, мне не пришлось вы­ступить на первом с езде писателей. Но мысли, высказанные А. М. Горь­ким ,остались во мне. Я их сохраняю не только как драгоценную память о встрече с великим человеком, но и как завет великого пролетарского писа­теля. улыбке. A. М. начал беседу прямо с дела. - Судя по тому, что я успел про­честь из ваших произведений,-ска­зал он, а я, значит, видел вашу ру­копись для альманаха и прочитал первые шестьдесят страниц из ва­шей повести «Конь и Кетевана»,-я заключаю, что вы художник. А ху­дожник­это самое главное в нашем деле… Я вам не хочу д чу делать компли­ментов. Одаренность сама себе лучше знает цену. A. М. заговорил о грузинской ли­тературе. Он вспомнил имена первых моих учителей литературы--Йльи Чавчавадзе, Акакия Церетели. -Неужели до сих пор еще не вы­яспена таинственная смерть Чавча­вадзе и переводчика Мачабели?--с ном Мачабели и знал писателя Ни­ношвили. Он даже назв назвал его насто­ящую фамилию--Ингороква. Мачабели сделал очень много для своего народа переводами гени­ального Шекспира по-грузински. Он был глубоким внатоком английского актрудниася назнать нам среди наших­имя другого такого же, как он сведущего в знании всех тонкостей английской речи, притом особой, староанглийской, шекспиров­ской речи. Наши переводы очень снижают достоинство национальных авторов. Перевод Бальмонта Руставе­ли--это плохой перевод. С такой же вольностью обошелся Бальмонт и с Шелли.   Англичане перевели «Тигрову шку­ру» прозой давно. Может быть они поступили хорошо, так как трудно со­хранить оригинальность поэта XIве­ка. А народ все-таки нуждается в современном, понятном ему языке. Иначе ему будет скучно… На мой вопрос: над чем мне следу­ет работать, А. М. ответил: Слово--первоэлемент литерату­ры, ее основной материал. Но нача­ло искусства слова содержится в фольклоре. Устное, народное творче­ство всегда имело огромное влияние на письменную литературу. У вас есть выдумка. Ее можно обратить в способность заглядывать вперед. Вы, по-моему, должны попробовать пи­сать сказки. Это у вас выйдет хоро­шо. В сказках поучительная очень, если хотите, способность выдумки, Этим владеет народ. А вам остается только собирать этот народный фольклор и обрабатывать его по-свое­му, по-современному… Вы научитесь на сказках, как обобщать и создавать глубокие и яркие, художественно со­вершенные типы героев. У вашего на­рода и у армян есть такой замеча­тельный образ Амран или Амиран… Подумайте об этом образе. Затем, я у вас в произведении подчеркнул наз­вание фантастических дивов, Вы их называете мдэв или мдэвы. У нас

«На

дне»

в

Берлине

Меньше, чем через год после бле­вить серию больших спектаклей. Так возникло ядро будущего театра Мак­са Рейнгардта. Группа этих молодых талантливых актеров проявляла повышенный ин­терес к театральной жизни России. только дошли первыз вести об «На дне» в Московском Худо­Как усцехе жжественном театре, Рихард Валентин  названием на иия ла В. приступил к работе. 23 ян­варя 1903 г. спектакль «На дне» под «Нахтазиль» был показан берлинской сцене. Исполнители ролей в этой первой постановке «Нах-лось в Берлине все без исключе­выдиинулись в первый ряд лентин, барона--Ганс Вассман, Пеп­- Эрист фон-Виттернштейн, Ва­силису - Роза Бертенс, актера --Эм­мануил Рейхер, Настю - Гертруда Эизольт, Клеща - Эдгар Лихо, Аню Элиза Цахов-Валентин, татарипа Кюне, Луку - Рейнгардт. Ф. Меринг - друг Либкнехта и Люксембург -- писал: «Отнюдь не   и случайное совпадение. В одном и том же сезоне шедевр Горького встретил­ся с метерлинковской «Монной Ван­ной» и гауптмановским «Бедным Ген­рихом», Гауптман вернулся в этой пьесе к «старым прекрасным тради­циям», как выражаются его поклон­ники, так же как и Метерлинк в сво­ей «Монне Ванне». В резком проти­воречии с этим поворотом Гауптмана Метерлинка Горький явился пред­ставителем социальной «драмы наст­роений» в ее наиболее звостренном виде. За два года «На дне» выдержало на германской сцене более пятисот стящей премьеры «На дне» на сцене Московского Художественного теат­ра, пьеса Горького была поставлена в Берлине, в так называемом «Малом театре». Спектакль прошел с огром ным успехом, и летописцы немецкого театра отметили его, как важней­шую веху в истории сцены. доние прошного веко ваменнте истического Омедленно сожалению, русская театроведческая литература, касаясь немецких «исто­ков­Московскогодолаственного театра очень много говорито мейнин. потазиль» ни Брама, хотя именно он впервые прововтласки и осуществыя прином пы ансамбля и «сквозного действия». Художественные искания театра Бра­ма оказали значительное влияние на германский, а может быть и не толь; ко германский театр, в течение всего последующего периода. Актеры «Немецкого театра», учени­ки Отто Брама - Рейнгардт, Фридрих Кайзлер, Рихард Валентин и литера­тор Кристиан Моргенштейн отколо­лись от «Немецкого театра» и образо­вали свой коллектив под названием «Розовое очко». В этом коллективе господствовали тенденции мелкобур­жуазного анархизма. Симпатии к рус­скому освободительному движеннию были велики, но проявлялись они чрезвычайно своеобразно. Например, Рихард Валентин эпатировал бер­линскую буржуазную публику тем, что носил русскую косоворотку, вы­сокие смазные сапоги и всем своим обликом старался напоминать русско­го «нигилиста». После первых кабаретных программ

дикальствующих меценатов выстрои ла для Рихарда Валентина новое зда­ние театра Геббеля. Этот театр был по своим установкам реалистическим, революционным. Севон он открыл спектаклем «Нахтазиль». публики пьеса имела большой успех. Вскоре театр Геббеля задумал осуществить большое турне. В план входило посе­1908 г. немецкий спектакль «Нахта­зиль» был поставлен на сцене Мо­сковского Художественного театра. К сожалению, начало турне оказа­и его концом. Заболев в Москве гриппом, Рихард Валентин был сроч­но перевезен в Берлин, где вскоре своего театра. Замечательно, что попытку исполь­целей аовать спектакль «На дне» для целе империалистической пропаганды сде лала «Служба пропаганды» герман­ской армии. В конце зимы 1916 г. со­циал-демократическому «Фольксбю­не» было предложено поставить «Нах­тазиль» для того, чтобы возбудить в рабочих массах ненависть к социаль­ной системе, господствовавшей в тог­дашней России. Результаты, однако, получились самые неожиданные Сре­ди рабочих зрителей этот спектакль вызвал рост симпатий к русским ре­волюционным элементам, и когда че­рез несколько недель разразилась ре­волюция в Петрограде, спектакль был немедленно снят с репертуара. Следующая постановка горьковско­го «На дне» в Германии относится уже к середине 20-х годовнашего сто­летия, когда в Берлине возник рево­люционный театр под руководством Эрвина Пискатора. М. В--н

Популярностью пользуется портрет работы Н. В. Филициова. Это тот са­мый портрет, который перекочевал затем на обложки книг, плакаты и марки, так что не найдется чело­века в нашей стране, который не знал бы его. Об этом портрете мож­но сказать, что если он и не решает полностью задачу, то весьма близко подходит к решению ее. Перед на­ми лицо великого писателя, «инже­нера душ», ибо этот, почти осяза­тельной, физически ощутимой про­ницательности взгляд поистине чита­ет в сердцах. Перед нами лицо вели­кого гуманиста, горящего любовью к людям и готового во имя их счастья бороться с врагами культуры и ми­ра. И это - почти все. Художники далеко ещё не выполнили своего долга перед великим писателем; им придется отдать этот долг его па­мяти. A. КАМ.

молодой коллектив задумал поста­представлений. В 1908 г. группа ра-



Психологами давно уже доказано, что в деле усиления, активизации ра­боты памяти огромную роль играет интерес, заинтересованность челове­ка в воспринимаемом им обекте. С повышением заинтересованности по­вышается и цепкость памяти. И об­ратно. и и Об ектами мемуаров и художест­венных созданий Горького являются, почти исключительно, люди, Но что наиболее интересует писателя в че­ловеке? На это может быть только один ответ: М. Горького больше всего интересует в человеке его человеч­ность, Есть довольно много писате­лей, которые показывают всякого ро­да странности и отклонения психи­ки, дают то духовных великанов, то психических горбунов и карликов. Горький, подходя к человеку, прежда всего ищет в нем зерна человечности не успокаивается до тех пор, пока не найдет его. В противном случае - отбрасывает обект. Точнее --- отво­рачивается от него, Так, на первой же странице его «Воспоминаний» мы встречаем рядом имена двух писа­телей: Каронин и Маненков. Оба яв­ляются кандидатами в обекты «вос­поминаний», Но страница эта расска­зывает о факте, когда Маненков и Горький, идя как-то по площади про­винциального городка, увидали пья­ного, тонущего в черной гряви: «Я предложил пойти и вытащить чело­века, а Маненков сказал: - Если я пойду, то потеряю калоши. Пошел я, потерял интерес к чародолюбцу». овотительто, в дельнойшем по­А первая страница воспоминаний говорит о нем так «Он вдруг замолчал, кашлянул, по­смотрел на меня сбоку и улыбнулся своей мягкой, милой улыбкой, которая всегда так неотразимо влекла к нему и возбуждала особое острое внима­ние к его словам». Да, все в Алексее Максимовиче Горьком было рукой, протянутой на помощь человеку. Даже его память, в своей направленности, в своем строе, была неизменно проникнута Тгуманизмом.

шевного покоя и уюта; в этом чувстве исчезали все мои огорчения, вабыва­лось неприятное, и в то же время у меня росла особенная насторожен­ность ощущений: слух и зрение ста­новились острее, память - более чут­кой, вместилище впечатлений--глуб­же». Понятно: лес был комплексом воз­действий, гораздо более сложным, чем прямая улица с одинаково грязными домами, застланная одинаковыми бу­лыжниками. Юный Горький портретирует, впи­сывает в свою память каждого ново­го человека с необычайной остротой, точностью, доведенной до точечно­сти:

М. Горький Всю жизнь -- от рождения до смер­ти - М. Горькому помогала в работе его верный друг: память. Она ни ра­ву не оступилась, не выронила нуж­ного факта, не отстала от мысли, тре­бующей примеров. Я знаю одного московского профес­сора, который даже лечился от из­лишней цепкости памяти. В его моз­гу отпечатывались все мельчайшие мелочи, все об явления последней страницы газеты вместе с опечатка­ми и типографскими пятнами баба­шек: мозг его был засижен буквами, как мушиными точками. У М. Горького совсем иная, умная память, память художника. Отличаю­щая надо от не надо. Оглядываясь назад, иной раз за десятки лет, на свою жизнь, писатель всегда схваты­вает какой-нибудь сквозной образ, об единяющий ряд фактов, Иногда это бывает мелкий, на первый взгляд, случайный штрих, который от повто­ра к повтору все больше и больше убеждает нас в своей значительности. Беру несколько страниц «Детства», Писатель говорит об одном из первых «оттисков в памяти моей»: «… дож­дливый день, пустынный угол клад­бища; я стою на скользком бугре лицкой вемли и смотрю в яму куда опустиля проб отл на дло ямы го воды, и есть лягушки, - две уже взобрались на желтую крышку гро­ба». Пятью строками ниже: «Мужики, согнувшись, торопливо начали сбра­сывать землю в могилу; захлюпала вода; спрыгнув с гроба, лягушки ста­ли бросаться на стенки ямы, комья вемли сшибали их на дно». Еще ниже: «Потом мы ехали по широкой, очень грязной улице на дрожках, среди темнокрасных домов; я спросил бабушку: А лягушки не вылезут? - Нет, уж не вылезут, - ответи­жа она. - Бог с ними!».

вспоминает Так вспоминает М. Горький о пер­вых годах своей жизни. Сам М. Горь­кий в следующей главе определяет это: «Началась и нотекла со страшной быстротой густая, пестрая, невырази­мо странная жизнь. Она вспоминает­ся мне, как суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно­правдивым гением». Вспоминая са­мые горькие минуты своего детства, он пишет: «…как всегда в минуты та­ких напряжений, у меня по всему телу вырастали глаза, уши, страшно расширялась грудь, вызывая жела­ние крикнуть». Трудное детство М. Горького шло больше по теневой стороне жизни. Но иногда ему разрешали перейти и на солнечную сторону. Он вспоминает о своей бабушке: «Говорила она, как­то особенно выпевая слова, и они легко укреплялись в намяти моей, похожие на цветы, такие же ласко­вые, яркие, сочные». От бабушки он узнал, будущий великий писатель, многое множество песен, сказок и ле­генд. Интересно, что первая встреча с Пушкиным вспоминается Горькому в очень сходных словах: «Так бывает после того, когда долго ходишь по моховым кочкам болотистого леса, и неожиданно развернется перед тобой сухы полять и це. Минуту смотришь на нее очарован­ный, потом счастливо обежишь всю, и каждое прикосновение ноги к мяг­ким травам плодородной земли тихо радует». * Память мальчика Алеши Пешкова не была вполне одинокой и беспо­мощной. Для нее жизнь нашла учи­телей. Детство свое писатель про­вел в окружении старых людей, де­да, бабушки и близких им. Это были люди, перешедшие в старческий пе­риод воспоминаний: «- А помнишь, отец, как хорошо было, когда…

Иллюстрации худ. Б. А. Дехтярева к «Моим университетам» (изд. «Academia» 1937). Слева -- Ромась (Хо­хол) и Алеша Пешков; справа - арест Ромася. Юный и уже рьяный юрист выска­вывает свое «заключение» по поводу рассказа «Злоумышленник», Чехов спокойно прерывает собеседника дву­мя вопросами: нравится ли ему грам­мофон и не занимается ли он фото­графией? Оказывается, прокурор страстный поклонник и фотографии и граммофона. М. Горький точно за­писывает разговор, добавляя от себя прокуроре: «…довольно забавный человечек, который пока еще чув­ствовал себя в жизни, как щенок на охоте». Впоследствии, пересматривая записи о Чехове, Горький отмечает, что «необходимо писать о нем очень мелко и четко». * Самый процесо вапоминания, ва­ностью описан самим Горьким. Бабушка, дед и Алеша идут, ранним утром, в лес за хворостом. Опушка его все ближе и ближе. Дед начинает вспоминать: «- На Оке леса -- от Касимова до Мурома, али - за Волгой лес до Ура­ла идет, да! Все это безмерно и пре­чудесно… Бабушка смотрит на него искоса и подмигивает мне, а он, спотыкаясь о кочки, дробно сыплет сухонькие сло­ва, засевая ими мою память». После этого, посещения леса ста­- А помнишь, отец, - снова го­ворит бабушка, - как после боль­шого пожара…». и Взрослые, рассказывая Алеше о своей прошедшей молодости (моло­дость ждала его еще в будущем), то дело повторяли: «запомни это, ма­лец» - «доживешь, вспомнишь» - «ты, брат, запомни это очень!» -- и мальчик запоминал. Благо память была «крепка, как камень» (характе­ристика, данная дедом). Сам о своей тогдашней памяти М. Горький всломинает так: «В дет­стве я представляю сам себя ульем, куда разные простые серые люди сносили пчемед стоиу ана­ний и дум о жизни, щедро обогащая душу мою, кто чем мог. Часто мед обанал трявен и пори, но воявое знание все-таки мед». Маленький человек с большим умом и большой памятью уже тогда, когда почти еще вся жизнь была впе­реди, научился оглядываться на прой­денное. И в дальнейшем это сослу­жило ему важную службу. В резуль­тате, память стала послушным и за­остренным орудием мысли. Я думаю, что если найдутся иссле­дователи, которые захотят провести «перепись» всех героев М. Горького, как взятых из жизни, так и введен­ных в жизнь его беллетристикой, то они создадут очень полезную и по­учительную книгу. и он * Необыкновенная зоркость, наблю­дательность писателя стала сказы­ваться в самые ранние годы его жиз­ни: «Меня учила тихонькая пугливая тетка Наталья, женщина с детским личиком и такими прозрачными гла­зами, что, мне казалось, сквозь них можно было видеть все сзади ее го­ловы». В отрочестве и юности, когда М. Горький начинает жить «в людях», в нем еще более усиливается эта по­требность заглядывать в окна домов в глаза людей. Он описывает, с изу­мительным мастерством, ночь, когда бродит по пустыниой улице горо­да, стараясь угадать, что там за опу­щенными шторами и плотно сомкну­тми ставиями. Много позднее пож­ностью он коллекционирует случаи, когда ему удалось наблюдать чело­века, думающего, что он один. Вот Л. Толстой, беседующий с ящери­цей: «Хорошо тебе, а? - А мне нехо­рошо…»; или Чехов, пробующий шля­пой поймать солнечный луч. Зоркость и четкость запоминания Горького особенно интересны в тех случаях, когда они направлены на зоркость другого крупного человека. Здесь происходит как бы соревнова­ние воркости наблюдающей о ворко­стью наблюдаемой.

«Предо мною высокий человек, в туфлях на босую ногу, в стареньком рыжем пиджаке, надетом на рубаху, не лучше моей, на вороте рубахи одна пуговица оторвана». Или: «Лицо у него пустое, в сизых пятнах, на одной щеке бородавка с кустиком рыжих волос, он их вакру чивает в иголку». сторож, с трещоткой в руках, в тя­желом тулупе, рядом с ним -- тря­сется собака. Неуклюжий человек похож на со­бачью конуру, - она ушла со двора и двигается по улице, неизвестно ку­да, а огорченная собака -- за нею». Однако, как добытая руда посту­пает в «обогатительные цехи», так и добытые впечатления поступают в обработку творческого воображения. Вот одиннадцатилетний Пешков «оп­ределен» к чертежнику. Ему пору­чают перечертить, по готовому образ­ну, фасад дома. Работа выполнена. Но… «но мне не понравилось, - вопо­минает Горький, -- что дом пустой, и я населил его разными жителями: в окнах сидели барыни с веерами в длинный нос. У крыльца стоял из­возчик и лежала собака». Итак: художник, не довольствуетсяове простыми оттисками памяти, - он вселяет в них свои образы, мысли. Об этом скажет еще яснее следующий пример. Встреча во время ночных блужданий по городу: «Посредине улицы шагает ночной

Ялтинская дача А. Чехова. Чехов и новятся все более и более частыми: «Лес вызывал у меня чувство ду­молоденький товарищ прокурора