3

11

сентября

Суббота,

1937

г.

№

42

(388)

ИСКУССТВО

СОВЕТСКОЕ

P

II

JI

E

Bb

H

Нагульнов и Качура

ОГаврик1гоТ нах он скромно и степенно выпол­няет свою работу­и по поруче­нию Терентия и по собственной догадке и чутью. Эта черта делает образ Гаврика живым и убедитель­ным. …Гаврик не учится в школе, Но он у меня нет сожаления о том что не сидит за партой Я знаю что Гаврик сам «дойдет до всего» и бу. дет знать то, что ему нужно, бла­годаря своей одаренности, зорности, целеустремленности. Он булет знать  время учит этого мальчика, имею­щего и дома и в школе много нас­тавников и учителей. Я хочу пока­зать, как в своих манерах, интона­ции, движении Гаврик, как и все ребята, хочет «работать под взросло­го». Он, конечно, подражает и Те­рентию и дедушке. Я ищу эти но­вадки в актерах, исполняющих ро­ли Терентия и дедушки, но еще не нашла то, что мне нужно. Моя роль еще очень недоработа­на, как и весь спектакль, Но даже и тогда, когда спектакль будет вы­пущен, моя работа над ролью не закончится. Над образом Гаврика я буду работать еще годы. Чтобы показать на сцене, как складывает­в детстве характер вожака, про­ся летарского революционера, рабо­ты мне хватит на годы.  K. В. КОРЕНЕВА полнение к драматургическому мате­риалу, данному автором пьесы, при­ходится многое привносить к от се­бя. Очень значительна, например, сце­на, в которой Гаврик, заметив шпи­ка, решает вместо себя послать Пе­тю с патронами к Терентию, С при сущей ему находчивостью он при­иимают правильное решение и дод­чиняет своей волеПетю. Я стромлясь носли, которая угрожает его това­рищу, Он обнимает и целует Петю. У автора этой ремарки нет. Но мне кажется, что это движение мною найдено правильно, и оно правильно показывает отношение Гаврика к Пе­те. В этот миг Петя становится его боевым товарищем. Сцена эта очень много говорит о взаимоотношениях Гаврика и Пети. …Очень интересна в образе Гав­рика еще одна черта отсутствие, так сказать, авангардизма, авантюр­ность. Он знает свое место, он все время действует, как разумный и и дисциплинированный помощник взрослых революционеров. Ведь лишь один раз он совершает внеш­не активный поступок, сталкивая с обрыва шпика, Во всех иных сце-

Фрол в пьесе «Земля» - исконный русский крестьянин-правдоискатель. Художественный театр пытался не­однократно показать такого искателя правды. Правдоискателем - елейным уте­ителем - выглядел некогда Лука пьесе «На дне». Но лживость, внут­ренняя несостоятельность этого «апо­стола» стала очевидной театру уже давно. Фрол В моей актерской биографии Фрол  не единственный образ мужика: Я играл эпизодическую роль старика в «Воскресеньи», играл Левшина во «Врагах». Старик-крестьянин в «Вос­кресеньи» - человек, забитый му­жицкой нищетой. Он глух к тому, что предлагает ему кающийся Нехлюдов. Он неспособен понять порыв само­влюбленного, прекраснодушного рос­сийского «мыслящего» помещика. ВЫЙ.   Левшин («Враги») - человек, со­вершенно непохожий на Луку из «На дне». Этот рабочий из крестьян понимает то, что происходит вокруг него. Левшин - умный, и ум его добрый, человеколюбивый, правди­Фрол - активный борец за новую   жизнь русского крестьянства. Фрол ищет правду у Антонова и сначала как будто бы находит ее. Антонов расстреливает участника своей бан­ды за жестокое обращение с пленным  советским агрономом и этим пленяет   сердце Фрола. Фрол становится аги­гатором антоновской правды, Мужи­кам он говорит: - Вот она где правда! Вот за кем   ва, вам следовать. Но после того, как Антонов, спасая   свою собственную шкуру, бросает му­жиков, участников его отряда, на про­извол судьбы, Фрол прозревает. Он понимает, что правда Антонова - лживая, что крестьянину она ничего не дает, а, наоборот, отнимает у не­г и веру в правду. Фрол - типич­вый середняк. Тем значительней эволюция его судьбы и политиче­принятого правды в«Я про Пусть и Фрол которого изрядно Фрола бивают, стенке. ское Фролом. ла лит Фрол ними … На час. могилу Фрол, свободен счете он найти брота его Для ние ца, дней, Пьеса чайной тонов, да и большого страсти гих -- ко Кривда линно слова. ской ориентации. Разочаровавшийся в Антонове, Фрол отправляется вместе с другими ходоком к Ленину, в Москву. «Бу­мажкам» Листрата Фрол не верит. - Мне не бумажки нужны, я им не верю, я только живому голосу Ленина поверить могу. И этот живой голос производит по­

трясающее впечатление на Фрола, в Кремле. Сила ленинской настолько разяща, Фрол вос­принимает ее настолько глубоко, бесповоротно, что сам, никем не на­правляемый, он решает: пойду к Антонову, расскажу ему подлинную ленинскую правду. он прозреет». попадает в штаб Антонова, красноармейские части уже потрепали. антоновцы арестовывают, из­держат несколько дней в за­Затем происходит драматиче­обяснение между Антоновым и Уже после первых фраз Фро­пьяный, озлобленный Антонов ве­расстрелять этого прозревшего мужика-правдоискателя. обращается к нему с послед­словами: своем стою в предсмертный Погибнете, как псы. И на вашу люди плевать будут!… повторяю, середняк. Он не еще от многих старых кре­стьянских иллюзий. Но в конечном в каждой ситуации умеет зерно правды. Фрол умен, и до­не слезлива. Художественного театра созда­образа мужественного правдолюб­своеобразного Сусанина наших имеет огромное политическое и художественное значение. Н. Вирта проникнута необы­страстностью. Сторожев, Ан­Фрол, Листрат, Наташа, Косо­многие другие - это люди темперамента. У одних - звериные, кровожадные, соб­ственнические (у антоновцев), у дру­страсти мужественные, глубо­человечные. В пьесе «Земля» про­тивостоят друг другу два мира, два отношения к жизни - Правда и в исконном, русском, под­народном понимании этого Постановка «Земли» поручена на­родному артисту Союза ССР Л. М. Ле­онидову. Именно своеобразный ин­теллектуальный темперамент и ог­ромный опыт этого крупнейшего тра­гического актера помогут всем нам, участникам постановки, найти и до­нести до зрителя жизнеутверждаю­щую тему пьесы. A. ГРИБОВ ＿

Гаврик из пьесы В. Катаева «Белеет парус одинокий» -- это первый значительный в моей актер­ской работе образ пролетарского ре­бенка. Гаврик -- ребенок, который ста­нет революционным вожаком. Чи­тая повесть «Белеет парус оди­нокий» и работая над ролью я много думала о Сереже Кострико­ве, представляла себе незабвенного Сергеи Мироновича Кирова в дет стве, И находила то общее, что есть у двух детей. Гаврик - волевая, богато одарен­ная натура, Условия его жизни--ли­шения и труд, борьба с природой и людьми развивают заложенные в его характере черты, Это необычай­ная жизнеспособность, которая по­том, в более зрелом возрасте, станет боеспособностью, наблюдательность, ум, зоркость, умение ориентировать­ся. Я поставила перед собой боль­шую задачу показать, как развивает­ся этот характер, как под влиянием событий маленький труженик из вольнолюбивой рыбацкой среды от инстинктивного протеста против куп­цов и полиции, от инстинктивной симпатии к революционерам-«коми­тетчикам» переходит к сознательно­му участию в революционных собы­тиях 1905 года. Затем он, конечно, станет активным участником Вели­кой пролетарской революции. Для того чтобы показать развитие характера, мне, как актрисе, в до-

Появление на нашей оперной сце­не опер Дзержинского, Чишко, глубоко связанных с нашей совре­менностью, - огромное событие в жизни советского оперного театра. Впервые перед советским певцом поставлена увлекательная и вместе с тем ответственная задача - пока­зать на сцене героев нашей действи­тельности. Нагульнов, Давыдов, Лушка, дед Щукарь основные дей­ствующие лица новой оперы Двер­рошо знакомые нам типы людей. Воплощение этих образов на сцене предявляет особые требования. Приступив к работе над образом Нагульнова, я внимательно прочитал книги: М. Шолохова «Поднятая це­лина» Ф. Панферова «Бруски», Ф Гладкова «Цемент». Образ Нагуль­нова глубоко драматичен. Таким он дан у Шолохова, таким он воплощен и в музыке Дзержинского. В работе над образом Нагульнова я использовал знакомство и с одним из красных партизан Павлом Угрюмовым, жителем села, Безопас­ное, Ставропольского района. Этот человек, которого я лично хорошо знаю, имеет боевые отличия за ак­тивное участие в гражданской вой­не, он по-настоящему любит свою родину. Тем не менее он порой со­вершал ошибки того же порядка, что и Нагульнов. Я люблю Нагульнова и верю в воз­можность его перевоспитания. В этом сезоне мне предстоит вы­ступить также в новой опере Чишко «Броненосец Потемкин». С большим волнением я подхожу к подготовке роли матроса Качуры в этой опере. Я сам в 1914 г. служил несколь­ко лет матросом в Черноморском флоте, на корабле «Святой Пантелей­мон». Это тот самый исторический революционный броненосец, который некогда назывался «Броненосец По­темкин». Ко времени моего пребыва­ния на корабле прошло 9 лет со дня исторического восстания, но как ни стремилось царское правительство предать забвению героическую по­темкинскую эпопею, ее события про­должали горячо волновать всю ма­тросскую массу.

Театр им. Вахтангова. «Без вины виноватые», Эскиз костюма Кру­чининой. 2 акт. Худ. Гончаров Кручинина В этом сезоне я буду играть Кру­чинину в пьесе «Без вин винова­тые», первой пьесе Островского, иду­щей на сцене нашего театра. Для меня самое трудное в работе над пьесой Островского - овладеть ее языком. Мы стремимся сохранить текст автора в полной неприкосновен­ности. Островского занимала мысль - по­казать истоки творчества актрисы. У нее много глубоких переживаний, много своих чувств, мыслей, она все это передает в своем творчестве. Здесь у Островского появляется тема «правды чувств», какой-то зародыш системы Станиславского. Но Кручинина показана в пьесе не только как актриса, но и как женщи­на, как мать. Когда Кручинина узна­ет, что была в молодости обманута, что незаконнорожденный сын ее жив, она не только не отказывается от не­го, но начинает его разыскивать, Для той эпохи это было чем-то из ряда вон выходящим. Воля Кручининой, выступившей против мещанской мо­рали, побеждает. Она знает, чего хо­чет, и все свои мысли и поступки подчиняет поставленной перед собой задаче. Она соглашается даже на раз­говор с Муровым, которого презирает, надеясь, что он поможет ей найти сына. Кручинина хочет доказать, что женщина, наравне с мужчиной, мо­жет отвечать за сына, за семью За это она и борется. В нашем спектакле мы стремимся вскрыть социальные мотивы поступ­ков Кручининой. Эта линия уведет нас от сентиментальности. А соблазн «мелодрамы» в пьесе чрезвычайно ве­лик. Надо уберечь спектакль от мело­драматической фальши, чуждой твор­честву Островского.

Овадис «Народ» наших старых госетовских спектаклей - сборище «людей воз­духа», легковесная пыль, которую легко уносил с собой любой ветер. В «Семье Овадис» наш театр стремится показать зарождение в сознании лю­дей старшего и молодого поколения нового чувства национального досто­инства, сознания общности «семей­ных», личных, национальных инте­ресов с интересами всего советского государства. Я не только постановщик «Семьи Овадис», но и возможный исполнитель роли отца - Зайвла Овадиса. Этот образ представляет для меня как ак­тера особый интерес. Ролей, в кото­рых я изображал бы кого-либо, кроме одонкихоченных фантазеров дорево­люционного еврейского местечка, в моем репертуаре очень немного. Это Глухой в одноименной пьесе Бергель­сона, Юлис в «Четырех днях». Роль Зайвла Овадиса дает мне возмож­ность по-новому осмыслить и пока­зать подлинного сына еврейского на­рода старого поколения, который при­ходит к пониманию новой историче­ской правды. Зайвл Овадие приходит

своими путями к сознанию того, что отныне он отец новой семьи, семьи пролетарских героев - борцов за новую и справедливую жизнь. Узко семейные чувства и пережи­вания Зайвла Овадиса уступают ме­сто широкому, граждански и социаль­но осмысленному представлению о новой советской еврейской семье. Сделать максимально убедитель­ным и актерски наиболее вырази­тельным образ Зайвла - вот моя за­дача, трудная, новая, но представ­ляющая огромный интерес для меня как актера. Образ Зайвла - оптимистический в самом глубоком и философском по­нимании этого слова. В моей актер­ской работе этот образ должен занять место антипода сыгранному мною два года назад королю Лиру, целиком пропитанному экклезиастическим  скепсисом, философским презрением к жизни, которое было предпосылкой трагедийности судьбы этого якобы мудрого и просто старого короля. C. МИхоЭЛС

Основное достоинство пьесы «Семья Овадис» в новизне ее темы. Госет до сих пор обычно изображал на своих подмостках людей дореволюционного еврейского прошлого под особым уг­лом зрения. Он изображал Менажем-Менделя, Шимела Сорокера, Вениамина треть­его и Сендера Бабу и целую галлерею прочих донкихотствующих героев, которыми кишмя кишела наша ме­стечковая действительность, которы­ми упивалась еврейская классичес­кая литература и которые, однако, далеки от основных героев, опреде­ляющих историю еврейского народа. Не они должны были явиться типи­ческими представителями еврейской жизни на сцене Госета. В «Семье Овадис» показана семья евреев-плотогонов. Такова наследст­венная профессия этой семьи, Это ра­бочая семья, любящая труд, состоя­щая из людей со здоровым ощущени­ем жизни. Ныне вся семья участвует в строительстве новой жизни Еврей­ской автономной области в Биробид­жане.

  Я помню бесконечные беседы d матросами, их затаенные, волную­щие рассказы о легендарном похо­де броненосца, его бесстрашных лю­дях. Эти беседы и впечатления жи­вы и по сей день. Я не могу, одна­ко, ограничиться моими личными воспоминаниями о царском флоте. Я дополнительно собрал материалы о Черноморском флоте после рево­люции 1917 года. Для меня Качура и все герои потемкинского восстания это не только исторические пер­сонажи, Я хочу представить их как людей, живущих в советской дей­ствительности. Качура - матрос, принимающий активнейшее участие в революцион­ном восстании «Броненосца Потем­кина». Он остро чувствует всю не­и гнет монархиче­справедливость ского строя, всю жестокость офи­церства по отношению к матросской массе, Матрос Качура до некоторой степени родственен образу матроса Шванди, герою пьесы Тренева «Лю­бовь Яровая». По своей натуре он так же несколько анархичен, невы­держан, но так же, как Швандя, стремится к классовой справедли­вости. В заключение несколько слов о во­кальной стороне новых опер. Наши композиторы пишут свои оперы без учета специфических осо­бенностей вокального искусства. Они совершенно не хотят считаться с тем, что у певца есть определенный диапазон голоса, они не заботятся чисто вокальной культуре. Мы, оперные актеры, изображая на сцене в новых операх близких нам совет­ских героев, хотим, работая над со­зданием этих образов, развивать свою вокальную школу так же, как развиваем ее, выступая в операх ве­ликих композиторов прошлого. д. головим

Образ врага В спектакле «Земля» мне поруче­рые в начале движения шли за ним Ключ к образу Антонова я нахо­жу в его реплике перед своиы кон­пом: Кровью залью Россию, в крови коммуну утоплю и вае подлецов туда же… Первоначально я собирался играть Антонова во второй части спектакля безвольным, уже внутрение надлом­ленным человеком. Но потом я по­нял, что это неверно. Это слишком напоминало бы шаблонные харак­теристики врагов в наших пьесах. Я не хочу играть Антонова всего только пьянствующим, разлагаю­щимся белогвардейским офицером. Я приложу все усилия, чтобы до­нести до зрителя ощущение обречен­ности этого неловска, утопающего море крови, но социальной опоры, уходящего со сцены нераскаявшимся и по-зве­риному непреклонным. Я еще вернусь, говорит он в финале пьесы, уходя прятаться в лесные дебри. Я хочу возбудить в зрительном зале активную ненависть к подоб­ным типам, которые пытались и пы­таются «в крови утопить коммуну», В этом моя актерская «сверхаадача»  в спектакле «Земля». B. ТОПОРКОВ на роль Антонова. В событиях тех лет, о которых повествует пьеса с верой и надеждой. H. Вирта, я не участвовал, на Там­бовщине не бывал, людей - подлин­ных участников событий - не знаю. Пришлось все это изучать и питать свое актерское воображение литера­турными материалами. Я не собираюсь играть злюдея, абсолютного, стопроцентного «бело­гвардейского мерзавца», о котором хочу соз­все заранее известно. Я дать характер отважного, удалого, чрезвычайно честолюбивого челове­ка, лишенного каких бы то ни было ндеалов. Это мелкий персонаж ве­ликих событий, Антонов не лишен известной силы, личной храбрости и бесстрашия. Этими качествами он импонирует крестьянам.

Есть ли у Антонова четкая поли­тическая программа? Скорее, нет. Программа есть у Сторожева, а для Антонова главное не в программе, в том, чтобы «повести крестьянст­во за собой» и в ехать на белом ко­не под колокольный звон в москов­ский Кремль. Это эсер-авантюрист, довольно тонкий демагог, он знает. как «уловлять души». Так он дела­е вначале Фрола своим сторонни­ком, ноказывая себя защитником справедливости (эпизод с расстрелом шатроса, давшего пощечину пленно­му), но затем быстро теряет симпатии и тех многочисленных Фролов, кото-

За всю свою жизнь я никогда ни­кого не видала в роли Кручининой, у меня нет никаюого образца для нее. И это делает работу над ролью для меня особенно

Худ.

Рындин

интересной. A. А. ОРОЧКО МХАТ мм. Горького. «Земля» ности», она своего рода Маммон кре­стьянской бедноты. Она не только живая фрау Кепес, которая за не­большую долю будущего наследства предоставляет деревенским женщи­нам белый порошок, делающий их наследницами своих мужей, - она становится, хотя об этом почти не воритол, озинстворенном каните: нания: «Справедливо то, что мно­не слишком мтоготого ного тет браку молодой Мари, забеременев­шей от жандарма Дани, со старым богатым соседом Давидом, владею­шим девяноста иохами1 хорошей земли, и она дает этой Мари три щин, в этой запертой комнате вы­правляется старая сгорбленная фи­гурка, лицо ее то со смиренным, то снова с жестоким и холодным выражением становится молодым, сияет. И она танцует. Тра-ла-ла, танец, но Мари и ее мать смотрят на нее оцепеневшие, так дик и страстен ее танец, недолгий и ску­пой. И с этого момента каждая картина увлекает и без многих слов учит нас понимать, что означает собственность в этой деревне, и, пожалуй, во всем мире. Мы видим старого толстого со­седа Давида, который заставляет свою бедную, больную, чахоточную дочь читать ему вслух из медицин­ского словаря об апоплексическом ударе; мы видим священника, кото­рый, покуривая запретный «девствен­ный табак», молится богу, чтобы тот охранил его от чтения святого писа­ния иначе, чем его учили читать его, и оградил от чтения писания так, как оно написано; который рассуждает, почему он должен дать свое благо­словение браку Мари с этим стари­ком, зная при этом, что благословение Иох - мера вемли,

Вирта. Макет 7-й картины

жандарма, вдовы, врач, учитель; са­ма Мари, затем бедная, рассудитель­ная девочка, которая беспомощно н отчаянно защищает свою чахоточную жизнь, и раньше всех акушерка Ке­пес -- все предельно индивидуализи­рованы, они, оставаясь символом, действительны и в то же время ми­физны: это люди, которые остаются До жуткости уверенно у этого мо­лодого писателя чередуюются сцены. Он как будто никогда не спешит; все идет медлечно, спокойно и все же налицо такое замечательное внутреп­нее кресчендо. Драматург Гай - идеальный поэт театра, и постольку, поскольку он на­.co и одновременно оставляют достаточ­но простора для его собственной фан­тазии. Драматург Гай пишет «роли», замечательные роли; он дает актеру много указаний, многое предписывает ему. Он делает существо изображае­не стесняет творчества актера. Поэти­начала до конца. Проста, сильна и поэтична также речь, Автор избегает диалекта, но речь в лучшем смысле слова народ­на; она - трамплин для поэта, чтобы без труда подняться к тому образно­му, что является высшей точкой его стремлений. 5

ужасные события, которые она изоб­ражает, представлены так, что каж­дый должен почувствовать их глубо­кий, внутренний трагикомизм. Моло­дая Мари, например, дала своему старому мужу белый порошок в пер­вую же ночь после свадьбы, стало быть, непристойно рано, так как она не хотола спать с ним и хотела ос­Кепес - все вдовы, которым приш­лось жить со своими мужьями доль­ше, чем Мари. Прорывается общее возмущение: «Спать с ним ты не могла? - беснуется одна -- за девя­носто иохов?». И другая: «Мы мог­ли, а ты нет?» И третья: «Разве ему это не полагается? Как мужу?». «Для меня четырех лет было немно­а я это выдержала за пять иохов, не больше, и ни одной скотины у него не было». И снова одна возмущается: «Надо же иметь чувство к мужу, если ты не зверь». И снова другая: «А она еще нос задирает, эта нищенка, когда  сценах И только однажды, в финале, идея автора почти воплощается в слово. Но и здесь она остается обра­зом ужасающего извращения мира капиталистическим сознанием, собст­венностью. Мари дико восстает про­тив тех, кто хочет найти иные пути к земле, нежели наследство. «Это со­баки, - разражается она, - это пре­ступники, все, кто это выдумывают. В тюрьму надо таких, на виселицу, да, на виселицу». И она жалуется священнику: «Ни одного нет среди нас, который не сделал бы того, что тогда (если бы существовал разум­ный общественный строй) никогда не должен был бы делать». 4

его не что иное, как проклятие. «Бла­гословение помочь не может, он сам, священник, помочь не может, бог не может помочь, кто же виноват в том, что бытие так трудно? Что-то в этом повинно, но понять что, невозмож­но».   И мы видим затем свадьбу старого Давида, в которой принимает учестие Кепес; фельдфебель приглашает ее танцовать, и она отвечает ему: «Что вам вадумалось, господин фельдфе­бель, и и - танцовать». Кепес об­ращается к женщинам: «Разве кто­нибудь когда-нибудь, где-нибудь ви­дел меня танцующей?», а те, совер­шенно оцепеневшие, испуганно вос­клицают: «Нет!». И мы переживаем то, чтобы хоть немножко продлить свою чахоточную жизнь, и ей ничто не помогает. Мари, вступив на путь, которым идет вся деревня, должна дальше итти по этому пути, ей нуж­на вся «собственность» для ребенка, И жандарм Дани тоже принадлежит деревне. Он может сделать карьеру только, если произведет правильное, самостоятельное дознание, он должен добиться такого дознания; он имел подозрения, что Цеофи не невинов­на в смерти своего отца, и то, что виновница Мари, тоже ему кста­ти. Он садится, принимает удобную нозу он становится авторитетом, го­рством, ои пишет свое «дозна­ние». 3

Лион Фейхтвангер «Собственность» ваполняют костановьлений, -- не ле­ских мух».



 очень мало, ужо в первых четырех в этих отношениях кроется что-то неправильное, фальшивое, нечто, де­лающее этих людей, несмотря на их ручающее и больно ранящее их. Они, однако, не знают, в чем причина их бедствий, они принимают это как должное, они пытаются как-нибудь устроиться в своих тесных клетках, разбить эти клетки, чтобы создать нормальные отношения между чело­веком и землей. Внешних событий, как сказано в первых четырех картинах, мало, Они поражают своей плотностью, насы­дей, их отношения, их окружение, средствам, о которых еще будет речь ниже, - поэтическим средст­вам. Эти первые четыре картины - хорошая драматическая поэзия, но сами по себе - ничего больше. Они еще далеки от того, чтобы дать право назвать эту пьесу выдающей­ся драмой. Но за ними следует пятая карти­на, и внезапно все изменяется. Эта пятая картина буквально сразу уно­сит вас ввысь и бросает на эти про­стые и тусклые события иной свет. Молодая Мари приходит со своей матерью к акушерке Кепес, а фрау Кепес - это фигура, которую нель­зя не запомнить. Она невероятно ре­альна и даже больше чем реальна. Она человек подлинной повседнев­ной жизни и одновременно она из баллады, в ней что-то мифическое, она поэтическое воплощение опас­нейшего, наивного, и, стало быть,   невинного стремления к «собствен-

рукопись Брехта, ни одно произве­дение современного немца не произ­водило на меня такого впечатления, как драма Юлиуса Гая «Собстве ббствен­ность», пьеса в 14 картинах. 2

Дальше мы узнаем, что жандарж Дали, постоянно живущий в городе обход деревни, находится в любов­ной связи с Мари, служившей у ад­воката в городе, а теперь уволенной так как адвокату уже не по сред­дерть работници и еще мы этого богатого человека единствен­ный ребенок, Цсофи, она чахоточная и говорят, что дни ее сочтены; он сам очень толстый, тяжело дышит и, вероятно, скоро умрет, Дани, ка в деревне.  Это все, что мы узнаем из пер­вых четырех картин, - немного как будто. Но надо признать, что вся де­ревня показана в нескольких лицах, в скупых словах и в очень пластич­ных картинах; здесь не только эти несколько человек, но и все их от­ношения; они очень живые, и не только они, но и вся атмосфера, Все дано косвенно, и ничто не указывает, что эта деревушка чем-либо отли­чается от других деревень широкой венгерской равнины. И все же над этой деревней осо­бый, душный воздух. Люди покор­ны своей судьбе, они живут на сво­их маленьких земельных участках, тесно, как бы втиснувшись в уча­стки других, - это так, и это дол­жно так быть, - они живут на сво­ей земле и они согласны с тем, как они живут. И несмотря на это, мы чувствуем, хотя об этом юворится

Действие нарастает медленно. Сперва обрисовываются контуры бу­вой клочок земли или работая на желких и мельчайших крестьянских хуторах. Появляются деревенский лоп, жандармы, несколько крестьяи, Бросается в глаза, что в этой дор торые мечтают о новых «красных днях». Помимо этого - деревушка совсем тихая, редко когда случится кража или потасовка. Судя по тому, что мы видим и слышим, главное, на чем здесь со­средоточены интересы, это так называемый «девственный табак», то-есть такой, о котором еще не пронюхал акцианый чиновник, кото­рого не сдали государству с тем, нобы позднее купить его по более дорогой цене и в ухудшенном виде. еще на кукурузных стеблях, ко­горых не сожгли или не закопали в землю; из-за каких-то «гессенских нух», кладущих свои яйца в куку­рузных стеблях, они по какому-то постановлению должны быть сожже­ны или закопаны; но крестьяне уп­рямы и не делают этого или делают не по правилам. Во-первых, эти ку­курузные стебли им нужны, чтобы весной разрезать их и давать в пи­у коровам, а, во-вторых, они не

В целом Гай своей пвесой «Собст­венность» напоминает драматургов Эссига и Лаутензака. Но его влияние сильнее потому, что те авторы, буду­чи, конечно, поэтами, не имели собст­венного мироощущения. Люди и события, изображаемые Юлиусом Гаем, ведут свой круг по одному общему закону: по ни разу не возвещенному, но непрестанно всем управляющему сознанию поэта, -- так, как планеты ведут свой путь вокруг невидимого солнца, которое определяет их бек.

«Собственность» - пъеса, которая не говорит о марксизме, но которая проникнута марксизмом. Пьеса по­казывает, как капиталистическое воз­зрение на собственность искалечило до предельной глубины сознание и жизнь крестьянина. Вое обитатели деревни живут тупой, несвободной, несчастной жизнью. Пьеса ни в одной детали не шутли­ва, она все время остается образной;

Люди этой пьесы необычайно жи­вые. Среди всех этих людей нет ни одной театральной фигуры. Все об­емные, каждый живет сам по себе, но только в евязи с другими; это один дух и много лиц. Священник, оба