(389

43

№

г.,

1937

сентября

17

Пятница,

4

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО ПЬЕСЫ ЮБИЛЕЙНОГО «Б ес пок Отрывок из пьесы H ая старость» Спектакль и фильм старость», главным действующим лицом которой является Дмитрий Илларионович Полежаев, начинаешь читать с некоторым предубеждением. Предубеждение это есте­ственно. Для тех, кто видел на экране Пьесу Леонида Рахманова «Беспокойная будь доб­«Депутата Балтики», образ Полежаева не­отделим от игры Черкасова, от всей атмос­феры этого прекрасного произведения ис­кусства: читаешь пьесу и слышишь этот звенящий, с какой-то хрипотцой фальцет ты меня Черкасова и снова видишь это чудесное (Видя нерешительность Марьи лицо и горькую слезу обиды, стекающую Львовны). Посмотрим твои тетради. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (колеблясь). Тетра­ПОЛЕЖАЕВ. Вот и великолепно. по щеке. Фильм «Депутат Балтики» родился в ре­зультате прекрасного содружества драма­турга, режиссеров и исполнителейодарен­самого Дмитрия Илларионовича. Для Полежаевых Рахманов не пожалел теплых слов, ласковых интонаций, ярких и привлекательных красок, Эти обаятельные образы близки автору так же, как близки они зрителю. Порою чувство любви и восхи­щения перед своими героями ваставляет автора несколько терять, если можно так выразиться, чувство драматургического са­мообладания. Теплота порой рискует перей­ти в сентиментальность, чувство восхище­ния--в умиленность, чуть ли не иконопись. «Беспокойная старость»-первая пьеса Рахманова. При всех неоспоримых достоин­ствах в пьесе чувствуется отпечаток неко­жалуй, не меньшей чистоты и ясности, чем торого неверия драматурга в свои силы, боязнь, что зритель чего-то «недопоймет», а рения и некоторые внешние, традиционно­драматургические «эффекты». актер чего-то «не доиграет». Отсюда повто­С самого начала пьесы Марья Львовна таит от мужа какой-то секрет. Она перего­варивается об этом секрете с Бочаровым, говорит о нем с Воробьевым. Воробьев затем   ей угрожает выдать этот секрет Полежае­ву, впрочем, она и сама чуть-чуть не выдает Полежаеву свою тайну и лишь под самый аанавес, в финале пьесы, сообщает о ней зрителю и Полежаеву: оказывается, речь идет о научном открытии, работу над ко­торым Марья Львовна начала еще до рево­люции с Бочаровым, а закончила в канун юбилея Полежаева. Этот секрет, часто упо­минаемый в беседах героев, кажется искус­Моряки во главе с Бочаровым идут рошо еще, что революцию не проморгал, на фронт. Вдохновенным напутствен­ным словом провожает красногвар­дейцев и революционных моряков их Ты на меня не сердишься? МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Ну, что ты, Дима. ПОЛЕЖАЕВ (вкрадчиво). Значит, испол-

ГОДАЯаИТЛИ Выставка репродукций в колхозах бенсе. У нас нет возможности демонстрировать выдающиеся произведения искусства, и в частности, творчество великих живописцен в колхозах и совхозах. Тем не менее и кол­хозники и рабочие совхозов горят желанием познакомиться с лучшими творениями ми­рового изобразительного искусства. Мне представляется весьма целесообра ной организация в колхозных избах-читаль нях, совхозных клубах и т. д. хотя бы больших галлерей-выставок репродукций картин знаменитых русских и иностранны художников. Пусть хотя бы по репродукции население самой глубокой периферии узна­ето Крамском и Репине, о Рембрандте и Ру. Выло бы весьма желательным, чтобы при этих выставках хотя бы непродолжц тельное время дежурили в качестве кон­сультантов-экскурсоводов местные худож­ники и выпускники художественных учи­лищ. Преподаватель питературы И. ЗАЛЕССКИЙ Натухаевская,

ум, решительность, уважение к своему учителю, внутренний такт. И тем сильнее разочаровывает пове­дение Бочарова в последнем акте, выра­жающееся преимущественно в том, что он, беседуя с Полежаевым, дает восторженные характеристики ученого - революционера, сам его благодарит, передает отзывы Ленина, жмет руки и снова хвалит, снова благо­дарит. Все это правильно отвечает теме, смыслу взаимоотношений ученика и учи­теля, но, право же, слишком значительны личности героев, чтобы они нуждались в таком обилии взаимных комплиментов. Здесь снова хочется больше доверия героев друг к другу, их взаимного уважения, от­нюдь не требующего столь многословного декларирования. И снова хочется больше доверия зрителю, с полуслова понимающему смысл речей. О любви Полежаева к Бочаро­ву говорится в течение всей пьесы, имя Бо­чарова не сходит с уст Дмитрия Илларио­новича и особенно Марьи Львовны в тече­ние всех сцен, предшествующих приходу к ним Бочарова. Нужно ли это в таких про­порциях, не ослабляет ли такое непрерыв­ное подчеркивание идейных связей Поле­жаева и Бочарова силу того вывода, кото­рый должен быть сделан зрителем из всего развития действия? Хочется полемизировать и с тем, как ха­рактеризуется в пьесе Воробьев. лежаев в вечер своих именин и говорит о Воробьеве, что он «только терпел его, дав­но в нем разочаровался», однако, представ­ляется странным, как же такая умница, как Полежаев, мог чуть ли не десять лет держать около себя не только «бессильного, злобного человека», но и попросту прими­тивно-глупого. У Рахманова были все воз­можности более полно и ярко разоблачить Воробъева. Впрочем, одна воробьевская сцена, полностью удав-

депутат в Петросовете старый профес­нишь одну мою просьбу? (Торопится). Да, Уж  няя сцена пьесы. ра, позволь мне посидеть за столом не­МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Ни за что. ПОЛЕЖАЕВ. Вместе с тобой. Ведь как только ты увидишь, что я устал, Бочаров уходит. Марья Львовна бежит в много. переднюю то же хочет сделать и Полежаев, но поздно. Дверь уже хлопнула. Пауза. Слышна только песня уходящего отряда. ПОЛЕЖАЕВ (укладывается на диване). уложишь. Вот и все. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (грустно вторит). Все. ПОЛЕЖАЕВ. Миши нет. Один, совсем без ди?

Станица Азово-Черноморский край.

нечего. Вот похвораю пока, проведу время. Полежаев поднимается с дивана, идет в нейших, активно мыслящих, инициативных кабинет. Вдвоем уходят. Открытая поло­советских актеров. Первооснова фильма  что сказала? МАРЬЯ ЛЬВОВНА, Я ничего не говорю. вина двери слишком узка, чтобы сразу была дана в либретто Леонида Рахманова. они вошли оба. Он со старомодной га­К пьесе о Полежаеве Рахманов пришел, опытом фильма. Он, так же читатели, будущие зрители, будущие участники спектаклей о Полежие­ве, не может отказаться от ряда живых ас­Ты сядешь слева. Тебе так социаций, связанных с фильмом. Пьеса Рахманова «Беспокойная ста­рость», однако, отнюдь не является про­Дима… (Отвернулась и тихонько плачет). ПОЛЕЖАЕВ (ворчливо). Вижу, что ниче­лантностью уступает дорогу. Дальше опять обогащенный рядом идут к письменному столу. На нем как и мы, го не говоришь. (Гладит ее по спине). А то, зажигается лампа с зеленым абажуром. может, лучше скажешь что-нибудь? Напри­Тихо переговариваются. ПОЛЕЖАЕВ. мер, что у тебя за секрет? МАРЬЯ ЛЬВОВНА (улыбаясь сквозь слезы). Услыхал от Миши. Сейчас стоит ли? удобно? МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Да, да, а тебе? ПОЛЕЖАЕВ. Сейчас, сейчас. Все равно мне нечего теперь делать. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (серьезно смотря на него). Очень простой секрет. Дело в том, что я занималась с Мишей до его ареста, при­чем весьма усердно. Все повторила, чему училась в юности, когда мы с тобой за гра­ницей встретились, помнишь у Бунаена? И

Труппы «на марнах» Прочитав в «Советском искусстве» статью Лавина « О руководстве перифе­рией», я хочу обратить внимание Всесоюз­ного комитета по делам искусств на опе­реточные коллективы, не находящиеся в ведении управлений по делам искусств В этих коллективах обычно орудуют ча стные «хозяйчики» заручившиеся манда­Хотя По­тами Госфилармонии, Госэстрады и т. д ди Труппа работает «на марках», причем ректор бесконтрольно распоряжается кас­сон. Небольшая группа «ведущих» полу чает крупные куши, Основной же массе актеров приходится влачить полуголодном существование. Эти предприятия явля ются скрытыми антрепризами. В Казани работает коллектив «на мар­ках» (руководитель Бектабеков), в Ба ку подвизается расформированный т атр Немреспублики, в Сызрани - рас­формированный областной театр Иванов ской области. Не так давно «хозяйчик» - директор Сологуб орудовал в Белоруссии. Этот список при желании можно было бы продолжить. Расплодились, с легкой руки Госэстрады, ансамбли, выступающие с так называе­мыми «опереточными монтажами». Никто не следит за их работой. Филармония или Госэстрада, выдав мандат такойгруп. пе актеров и получив проценты обычно забывают о их существовании. Всесоюзный комитет по делам искусств должен ликвидировать все эти халтур­ные коллективы. М. ВЕРИЗОВ. Москва. и 

ПОЛЕЖАЕВ. Мне прекрасно, Наконец-то стым повторением фильма или сценария, на своем кресле. Тебе светло? МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Да. А тебе? (В столовой телефонный звонок). хотя в них и есть много общего, В центре пьесы оказывается тот же про­Полежаев, который, так же как и

ПОЛЕЖАЕВ. Я сам, сам. (Ворча бежит в фильме, вызывает самые прямые, непос­к телефону). Уж наверно, это опять Бо­чарова. редственные, порой «цитатные» ассоциации с историческим образом Тимирязева. И так

МАРЬЯ ЛЬВОВНА (вслед). Дима, зачем же, как в фильме, правда чувств, правда ственной попыткой автора «подогреть ин­мысли Полежаева выражается в яркой, форме. «Тимирязев не только доказывал, но и внушал: цельность натуры, глубокая уве­ренность в своей правоте и неизбежно вы­текающая отсюда яркость чувств и речи род­нят его с людьми, которые, подобно вих­рю, увлекают за собою все молодое»,в этом свидетельстве академика Завадовского, близко знавшего великого ученого, чрезвы­чайно существенно указание на яркость чувств и речи, вытекавшие из всей натуры Тимирязева. Мужественным, прямодушным, неукротимо-молодым, окрыленным стальной верой в правоту своего дела, жизнерадост­ным, лишенным водевильного чудачества и в то же время необычным предстает Поле­жаев в пьесе Леонида Рахманова. В фильме время действия ограничено не­сколькими днями. В пьесе рамки действия раздвинуты. Мы видим Полежаева за год до Великой социалистической революции, и эта встреча должна убедить зрителя в прекрасной целостности биографии народ­ного ученого. Полежаев возвращается из заграничной поездки, В сцене приезда Полежаева Рах­манов цитирует знаменитую тимирязевскую речь в Кембридже, как бы нарочито ука­вуя на прозрачность псевдонима своего ге­роя, Мужественно принимает Полежаев из­вестие о том, что царским министерством отвергнута его идея создания академии при­кладной ботаники. На глазах Полежаева по­лиция арестовывает Бочарова. В эти годы завязывалась их дружба. Дальнейшие со­бытия жизни Полежаева частично знакомы по фильму: обыск, статья в «Правду», чте­ние газеты, лекция, сорванные, было. именины, предательство бывших учеников, рождение новых связей, Бочаров, Куприя. нов, телефонный разговор с Лениным. Эти события заново показаны Рахмановым при­менительно к требованиям камерной четы­рехактной пьесы, все действие которой раз. вертывается «в одном павильоне». Но так же, как и в фильме, эта «камерность» мни­ма, ибо яркость чувств и поступков Поле­жаева, богатство его духовной жизни, исто­рический масштаб его судьбы далеко разд­вигают стены его скромного кабинета. Вровень с Полежаевым встает в пьесе образ его жены Марьи Львовны, образ, по­терес», попыткой тем более бесцельной, что неизмеримо более важные факты, со­общаемые и показываемые драматургом, определяют интерес зрителя. И так ли уж необходимо увенчать Марью Львовну науч­ными лаврами? Неужели же и того, что ска­зано о Марьи Львовне, недостаточно, чтобы признать ее достойным спутником профес­сора Полежаева?… В равной мере хочется спорить и со сценой прихода Полежаева домой, после того как он услышал издева­тельские выкрики газетчиков о продавшем­ся большевикам бывшем великом ученом. Вряд ли для Полежаева это могло стать трагичиым, но в то же время показывать его в таком безудержно-озорном веселье, как сделано в пьесе, не значит ли это не­сколько упростить образ беспокойного ста­рика? Через всю всю пьесу проходит тема дружбы, братства и родства ученого Полежаева и ＿и родства ученого Полежаева и чарова дан превосходно. Первый акт ра­скрывает главные черты его характера - ПОЛЕЖАЕВ (снимает трубку), Слушаю, (Торопливо и резко). Сразу предупреж­даю: у телефона не Бочаров, а Полежаев. (Удивленно). Что? Меня и надо? Вот уди­вительно. Я уже отвык от авонков. (Сно­ва резко). Что, что, какой мой проект? Института? (Запальчиво). Никаких проек­тов. Пока война не кончится, не хочу и слышать. Ну, именно потому, что старая моя мечта. Утвержден? Кем утвержден? Вами? Позвольте, кто со мной говорит? Ленин? (Пауза). Здравствуйте, товарищ Ленин. (Отчаянной жестикуля­цией зовет к себе Марью Львовну, та прибегает и старается тоже услышать, склонив ухо к трубке). Несмотря на вой­ну. Вы лично. Уже утвердили. Ох, Вла­димир Ильич… Слушаю. Под помещение любой дворец. Спасибо, я присмотрю. По­мощники? Как не быть! (Радостно похло­пывает по плечу Марью Львовну). Най­дутся помощники. Нет, нет, я здоров, сов­сем адоров. Вы мне? За что, Владимир Ильич, спасибо? Ах, вы прочли мою кни­гу? Ну, даже очень? Как говорите? Осо­бенно мои замечания против буржуазии, Счастливо смеется). И за Советскую власть… Да, да. Ну, я страшно рад. Да, Что? По­милуйте, какая беспокойная старость! Нет, нет, это как раз по мне. Как рыба в воде, да, да, пожалуйста, не беспокой­тесь, Как? Спасибо, я ей передам, До свиданья. Будьте здоровы. (Медленно ве­шает трубку. При звуке отбоя опять тороп­слушает), Ни­ливо снимает и напряженно чего. (Опять вешает трубку. Оборачивается к Марье Львовне, безмолвно стоящей с ним рядом, деловито). Ну, вот, обо всем дого­ворились. МАРЬЯ ЛЬВОВНА, С кем, Дима? ПОЛЕЖАЕВ. С Владимиром Ильичем. Он тебе кланяется. МАРЬЯ ЛЬВОВНА, Мне? ПОЛЕЖАЕВ, Тебе тебе. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (оторопев). Спасибо. ПОЛЕЖАЕВ (подталкивает ее в каби­нет), Послоетосле поб скорее к столу. Поспешно уходят в кабинет. ЗАНАВЕС.

даже вперед ушла, кажется. Не отстаю от так быстро? науки, Значит, могу быть тебе помощни­цей. Настоящей, не переписчицей только. Слышишь? (Пауза). Так что ты не один. (Пауза). Ты не сердишься на меня? ПОЛЕЖАЕВ. Милая ты моя! МАРЬЯ ЛЬВОВНА (торопится все ска­зать). Подожди, подожди, еще не все. Есть и результаты. Помнишь, ведь ты всегда ут­верждал, что красный цвет самый актив­ный цвет спектра. ПОЛЕЖАЕВ. Да, конечно. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (одушевляясь все больше). А физики не соглашались. Пом­нишь? ПОЛЕЖАЕВ. Ну, конечно. МАРЬЯ ЛЬВОВНА. А ты сердился и го­ворил что рано или поздно наука докажет, что именно ты прав. ПОЛЕЖАЕВ. Я прав. Ну и что? МАРЬЯ ЛЬВОВНА (застенчиво). Бочаров во время войны делал опыты, я ему помо­гала. А после ареста проверила. Ты прав. Пауза. ПОЛЕЖАЕВ (во все глаза смотрит на нее). Я прав. МАРЬЯ ЛЬВОВНА, Сейчас я тебе пока­жу все мои тетрадки. (Убегает резво, как девочка).

писанном с настоящим комедийным бле­и ском, одинаково великолепны и Воробьев, Полежаев, и Полежаева. Бесспорная удача драматургаобраз мат­роса Куприянова, ученика Бочарова и мо­лодого друга Полежаева. Пьеса Ражманова ивлечет актеров, У не которых из них, естественно, возникнет стремление играть Полежаева так, как его играл Черкасов. Это будет неверно. В осно­ве роли Полежаева должен быть истори­ческий образ Тимирязева, по-своему, инди­видуально воспринятый каждым исполни­телем. Говоря об этой пьесе, особенно хочется поздравить «стариков» наших театральных трупп, которые из года в год играют в пье­сах наших драматургов выживших из ума генералов, старых путаников-интеллигентов или, в лучшем случае, водевильных моло­дящихся бодрячков, вроде Бесштанько из «Ванкира». Впрочем эта пьеса может ув­лечь не только старую, но и молодую гвардию театра. Пока над пьесой Рахманова работает один лишь молодой ленинградский Новый театр (где она идет в постановке Б. М. Суш­кевича). Можно пожелать, чтобы эта пье­са привлекла внимание крупнейших драма­тических театров страны. Работа с мастера­ми этих театров была бы полезной для дра­матурга. Драматург Рахманов из такого об­щения с театром вышел бы столь же твор­чески обогащенным, как либреттист Рах­манов после встречи со с емочным колллек­тивом «Депутата Балтики». C. ДРЕЙДЕН

Горький в Данкове Данковский районный драматический кружок, организованный и руководимый E. Дерибизовым, на-днях празднует свой десятилетний юбилей. Кружок дал за 10 лет свыше 200 представлений. Данковцы не раз выезжали в соседние районы, устраивая спектакли для колхов. репертуаре кружка классические Большин­современные советские пьесы, ство участников коллектива состоит и учителей. Дерибизов - раместитель ди­ректора местного педагогического техни­кума. Кружок участвовал в проведенном не­давно Всесоюзным домом народного твор­чества конкурсе на лучшую постановку горьковоких пьес. Он показывал «Вассу Железнову». Спектакль получил высокую оценку жюри. Роль Вассы хорошо сыграла учительни. па данковской неполной средней школы А. А. Вознесенская. Успешно провел рол Прохора Е. Дерибизов. Бор, БАУМШТЕЙН

Подарок с езду 18 сентября в Октябрьском зале Дома союзов выступала художественная само деятельность профсоюза рабочих военно­металлической промышленности. Вечер был организован для делегатов сезда со­юза. В концерте приняли участие народный хор под управлением Синельниковой, ан­самбль украинской пляски, хор под управ­лением А. Е. Астафьева, ансамбль русской пляски, цыганский танцовальный коллек­тив, красноармейский ансамбль под руко­водством рабочего Курыгина, юные баяни­сты Витя и Шура Кузовлевы, семилетний плясун Юра Масолов и др. Наиболее яркое впечатление оставил хор народной песни под руководством Синельниковой, Свежо, молодо, звонко хор исполнил русскую народную песню «Виноград» и «Колхозную» Сорокина. За­разительно весело прозвучали частушки, спетые Старостиной и Сельяновой под аккомпанемент хора.

ПОЛЕЖАЕВ. Ах, она милая! Но это же теперь обязательно встретимся. мировое открытие, чорт возьми! (Тихо). Если бы я сам не доказал еще раньше. Нет, конечно, я ее не разочарую. Да и все рав­но молодчина. Муся! МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Сейчас, сейчас (вбе­гает с тетрадкой). ПОЛЕЖАЕВ, Это же мировое открытие, чорт возьми! Теперь мы с тобой все равно, что супруги Кюри. МАРЬЯ ЛЬВОВНА (смущенно). Кюри! Ну, уж ты слишком! ПОЛЕЖАЕВ. Но самое изумительное, что в семьдесят с лишним лет бывают такие сюрпризы. МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Ну, я очень рада, что ты доволен. ПОЛЕЖАЕВ (горячо), Можно еще откры­вать друг другу такие новости (Убежденно) Нет, положительно, я слепой осел. МАРЬЯ ЛЬВОВНА. Дима! ПОЛЕЖАЕВ. Да, да, и не спорь. Во­робьева я проморгал, тебя проморгал. Хо-

реть его новую работу, Вот Долгоруковская улица, двор, занесенный снегом, а вот закрытая дверь какого-то здания, повид мому, мастерская художника. Дверь запер та. Но вот, наконец, и сам Ге с ключом Вваливаемся в дверь, через переднюю про ходим в большую комнату с верхним ов том. Перед нами картина «Распятие». Опять все тот же, тысячу раз на разны способы повторяемый, потерявший своц остроту сюжет. Остановились все, смотрим Автор следит за всеми и каждым в отдель ности, он весь внимание. Он также испы тывает неловкость, быть может, большую чем мы, его не то доброжелательные гости не то злостные критики. - Я не будут мешать,-прячется Ге занавеску в передней. - «Воскресение» - название картины доносятся далее сквозь занавеску слова ху дожника, -- разбойник, живший во ть, при виде спокойно умирающего за некуц правду человека, уразумевает в этот м мент его и себя, и любовь к нему вокры шает в нем в этот момент человека. Мысли сначала разбегаются, глаза сколь зят по поверхности холста, с трудом соедн няя краски и линии, наконец, кто-то про износит первые слова суждения, кто-то их подхватывает, третий к ним присоединяег ся, и голоса, теперь уже уверенные, со­диняются в общий возглас, более чем бла гоприятный для автора. Через несколько дней мы снова всей ком муной сидели и ждали Н. Н. Ге в номерах «Фальцфейн» на Тверской, В этот вечер Ге был настроен лирически, Ему, видим, хотелось отдохнуть в мирной беседе, гово­рить о чем угодно, Он рассказывает нам Мопассане, которого собирается перев дить Толстой, подробно излагает содерж ние новеллы «Лунный свет». Но вдруг ра говор снова переходит на живопись. Ге з мечает: - На портрете центр света может быть где угодно. Вовое не обязательно, чтобы был на лице. Почему не на руках? Разы руки сами по себе уже не портрет челове ка * Ге написал картину «Что есть истина». В течение нескольких дней Ге и его дру вья хлопотали о том, чтобы показатьо широкой публике, Им было отказан Картина была запрещена. Оставалось тол ко выставить ее где-нибудь в другом гор де или за границей, Когда начались при товления к перевозке, Ге попросил наск мочь ему. Прежде чем снять картинуспод рамыика, мы долго, уже не стесняясь сутствием автора, осматривали, обсуждый ее о живописной и технической тучки ния. Действительно мы все обнаружили ней что-то новое, какое-то действитель неведомое и насыщенное новым содер нием слово в живописи, В самом деле, кого из русских художников мы виделисп тральный анализ, локальный цвет, до нительную гамму? Черная живопись шинства художников современников Н. Е Ге с ее уже установившимися традициями не знала, да и не могла знать того мнги что было открыто уму Ге. пытливому Заслуженный деятель искусств H. П. УЛЬЯНОВ

Н.

Н.

Ге

ше и слушать побольше Николая Николае­вича. Мастер продолжал: Да, живопись… Ею занимаешься, но не всегда ее разумеешь. Как разгадать ее? Это приходит сразу, или не приходит ни­когда. Однажды я подсмотрел, как работает Брюллов. Затаив дыхание, не отрывая глаз, я глядел, и вдруг что-то осенило меня -- так вот оно что! Ах, так, так. А я и не знал. Я сразу как-то понял все, что нужно. Это не передается словами… С тех пор мне не был нужен никто, никакие преподава­тели, они только сбивали с пути… *

В моих воспоминаниях Николай Николае   вич Ге встает как «умудренный муж», ху­дожник-энциклопедист, внешним обликом напоминающий римского философа. Орли­ный нос, пышная седая кайма волос, ох­ватывающая лицо с обеих сторон, открытые, живые с огоньком юности и задора глаза. На его паспорте писарь-юморист мог бы вставить к обычному «особых примет нет» вольное словцо: ходит в потрепанном про­сторном пиджаке, выглядит очастливым. Но следовало бы пояснить: особых примет не имеется потому, что сам художник весь особый, непохожий на других. У Ге было примечательным все: и эти по­чти античные черты лица, и какое-то осо­бое «античное» состояние духа. Но именно это редкое гармоническое сочетание внеш-- него облика с внутренним содержанием ха­рактера вызывало недоумение: в каком же соответствии с этими данными находятся его творческие образы, охваченные трево­гой человеческие лица его картин? «Безоб­лачный лоб», но откуда же тучи там, вну три у этого мудреца? Во многом родственный художникам Воз­рождения, он нам, его младшим современ­никам и ученикам, кажется даже порой чу­жим, слишком далеким, каким-то путешест­венником от дней Брюллова к дням Лео­нардо ла-Винчи. Живя здесь, он продол­жает находиться и там, оттуда принося в нашу среду «классические сюжеты». В большинстве своих произведений Ге изо­бражает Иисуса. Но никто ни до него, ни после не осмеливался так непочтительно обрашаться с канонизированным «сыном божьим», так очеловечить его, настолько со­влечь его с горних высот на вемлю нашу. Его Иисус - живое и непререкаемое опро­вержение всякой легенды о богочеловеке. *

И вот распахивается дверь, вваливаются наши герои, запушенные снегом, втаскивая кого-то о головой, укрытой в шубу, Виден только острый орлиный нос, Этого где-то украденного человека начинают разбинто­вывать, и понемногу перед нами возникает среднего роста моложавый старик, внешне сопротивляющийся насилию, но, видимо, очень довольный неожиданным приклоче­нием. Что вы со мной делаете? Ведь я же обе­щал быть у Софьи Андреевны Толстой. я скажу ей? Что Бодрой поступью он проходит в нашу большую комнату, где он встречает чем-то ему памятных, хотя и незнакомых людей. Вот это тот самый… Вот это та, которая… Знаю, знаю, - отвечает Ге, вспоми­ная, что рассказывали ему о нас наши друзья. Затем мастер заглядывает в со­седнюю комнату, приходит в восторг при виде веером развешанных женских фото­графий вокруг написанного масляными красками автопортрета нашего приятеля украинца, изобразившего себя запорожцем с щегольским чубом. Это ваш Дон-Жуан? - вопросительно улыбается Ге, - воображаю, сколько загуб­лено сердец! - И продолжает: - да, вы живете не скучно Есть бодрость, чувствует­ся жизнь!… Эта комната наша общая мастерская. Она же и столовая, в ней же по вечерам устра­иваются чтения. За неимением стульев большинство иа нас усаживается на полу. Ближе к Ге сидит Бакал, его давнишний знакомый. - Ну, а работы ваши, картины где? - Картин нет, есть только классные этю­ды. Ге задумывается, с грустью повторяя про себя: «классные этюды»… Его лицо нервно вадрагивает, он внимательно обводит гла­вами присутствующих, ожидая услышать от них что-нибудь, но все молчат. Из блюдеч ка, по-деревенски, он пьет чай в прикуску, что-то обдумывает, чем-то, видимо, недово - Кто ваши учителя? - Ему называют

Н. Н. Ге умел и шутить, смеяться, на­сыщать свою беседу подкупающим юмо­ром. Как-то он рассказывал нам о киевских святынях -- мощах, монахах и монашен­ках, у которых «клобук сдавил разум, а губы потрескались от страсти». Разговор снова переходит на живопись. - Историческая жанровая живопись бы­вает мирового значения и своего «домашне­го» употребления. К числу такой «домаш­ней» живописи принадлежит, например, картина Верещагина. Не баталиста, а дру­гого. Вот эта картина! И Ге быстро вскакивает, принимая позу манекена. Ноги его при этом должны вы­ражать движение, но они деревянные, как деревянна и рука, делающая «крестное знамение». Ге поясняет: - Это пейзанин в штанах и лаптях бла­то годарит бога зa что-то. Вокруг него мно­гочисленные «восторженно ликующие», та­кие же болваны, как и оп сам. - Или вот сюжеты из области «религи­озной» живописи. В богатой одежде с до­рогими каменьями, в расшитых башмаках сидит в дубовом кресле, обитом позумента­ми, «царица небесная», А другие картины наших прославлецных «мастеров»? Напри­мер, «Страшный суд» - во весь холст с искаженным лицом ангел с крильями, с ве­сами в одной руке и огненным мечом в другой. Внизу пылает ад. Где, как, каким грешникам, за какие грехи собрался мстить этот «святой» ангел? Кто-то из нас подает реплику: «Ведь вы тоже написали «Тайную вечерю»? Но Ни­колай Николаевич как будто не слышит. Из всех художников я больше всего люблю Леонардо. Я нахожусь в его власти и хотел бы думать его мыслями. Я иду сле­дом за ним, иду по-своему, выражаю, как умею, то, до чего доросло мое сознание. Кто-то из нас снова бросает реплику. Интересно взято у вас освещение. Освещение - деталь живописи. Но в искусстве все важно, каждая мелочь. Ком­панул «Тайную вечерю», я долго терялся, и вдруг мысль: сделаю из пластелина нуж­ные мне фигуры и размещу их, как мне хочется. Устроил светильник, попробовал и так и этак. Наконец нашел, и работа за­кипела. Вы говорите -- освещение. …Французы Клод Лорен, Пуссен и дру­гие, создавая свои пейзажные композиции,

D

T

I

O

C <

Н. Н. Ге. «Петр !». Фрагмент картины «Петр и Алексей».



праздных соглядатаев от искусства, И ког­да вы почувствуете избыток внутренних сил, начинайте освобождаться от них, вы­пускайте свой заряд!… Мы должны осво­бодиться от избытка наших сил, иначе они нас разорвут!… * Слушая обычные хвалы, расточаемые творчеству Н. Н. Ге, и присоединяясь к ним, кое-кто из нас, с остатком какой-то горечи, вспоминал его картины «Что есть истина» и «Совесть», Обе они, конечно, были от­мечены печатью мысли, присутствием боль­шого ума. Но почему же на выставках ря­дом с ними не только не терялись, но при­тягивали к себе почти незаметные работы менее знаменитых художников, даже про­стые пейзажи. Почему это так? Не потому ли, что большие полотна Ге, полные ли­тературной мысли, прежде всего и цели­ком поглощали внимание этой своей сю­жетностью, не поднимаясь в живописном отношении до равной с нею высоты. * Наступила зима. Опять пронесся слух что Ге едет в Москву. Он приехал, его уже видели, с ним сговорились, и он указал ме­сто, где мы можем собраться, чтобы посмот-

умели подчинять природу своим и воле живописца. В пейзаже также свои слепые обожатели и свои У нас тоже были свои большие пейзажисты Щедрин, Воробьев, замыслам есть мыслители. мастера­Васильев, Импровизации Н. Н. Ге на излюбленные темы обличали в нем оригинального но­веллиста-литератора. Но не этот редкий в среде художников дар занимал нас в нем, мы хотели услышать от него что-то другое, более близкое нашему ремеслу. Поддева­ли мы его легко, иногда одним намеком. - По сравнению с нами, учившимися в прошлые времена, вы, нынешние, находи­тесь в лучших условиях. Вы больше види­те, больше знаете. Перед вами открыты все дороги. Что еще остается вам? Только отыскать самих себя, каждому понять свое внутреннее влечение. Кто сказал, что твор­чество, творческий экстаз есть некое бе­зумие? Неправда! Не безумие, а наивысшая ясность ума, Надо быть жадным во имя жизни и ненасытным во имя искусства. Накапливайте жизненный опыт во всех направлевтях, чтобы быть на уровне дей­ствительно нужных, необходимых обществу людей - деятелей, а не просто так, вообще

C) < Te

Врёмя от времени Н. Н. Ге приеажал в Москву, и, едва показавшись, онова исче. вал надолго. Не отсылая картин на выстав­ки, не напоминая никому о своем сущест­вовании, он отсиживался на своем куторе, запимаясь пчеловодством и ведя жизнь от­шельника. Тогда многим начинало казаться,



И др J)  бо Be Te

что Ге, наконец, угомонился, остыл, может фамилии наших преподавателей. Он прерывает; быть, даже бросил живопись. Но знавшие его ближе, «киевляне», утверждали, что он не только не бросил живопись, но более чем когда-либо занимается ею и пошел вперед. …И тут начинались споры и дискуссни. Достаточно было узнать, что Ге едет в Мо­скву, как наша компания учеников Учи­лища живописи и ваяния начинала волно­ваться. Живописец Бакал и тогдашний вос­питанник Школы живописи, будущий со­ратник Отаниславского Суллержицкий уже сыли настороже. Они готовы были перехво­тить Ге на дороге, похитить у чужого под­езда, силой отбить у кого-нибудь менее энергичного и привести к себе в первуюю Очерель.

- Это неважно. Учиться можно, но учить нельзя. Я тоже был когда-то в Академии, а что вынес оттуда? Если бы я довольство вался глупостью, которой начиняют своих питомцев профессора, не знаю, на что был бы я годен. Для кого, для чего устроены эти казенные богадельни? Ходите по галлереям, смотрите на кар­тины больших мастеров, искусству вас никто никогда не научит, если вы его сами не найдете, или если оно само не придет к вам… Разговор общий, горячий, порывистый продолжался, перескакивая с предмета на предмет Мы все старались говорить помень-