Среда, 29 сентября 1937 г., № 45 (391) Кадр из фильма «Великий гражданин». тель искусств И. Н. Берсенев (спева), Петр Алексей Карташов - заспуженный дея Шахов - Н. И. Боголюбов.
ИСКУССТВО
СОВЕТСКОЕ в России N ДВА ПИ Мой дорогой и единственный 1 Вы не можете представить себе впечатления, которое произвели на меня ваши два письма, на меня, уже глядящего в иной мир. Они вернули меня к жизни. Я совершенно сражен болезнью и не знаю как я еще живу. Только вы и Стасов поддерживаете меня тем, что вы для меня делаете, потому что вы не забываете меня. Я стольким обязан вам лично. Благодаря вам я следую диэтическому режиму, и время проходит быстрее. Я получаю из Петербурга предписания. Если бы вы знали, как это меня удручает. Я едва живу, а у меня требуют сил для творчества. Но я все же признателен вашим молодым музыкантам и предсказываю им прекрасную будущность. Ваша работа очень утешила меня, я не роли музыки, я совершенно вашего мнения по этому вопросу. Среди всех нзящных не: кусств - музыка наименее известное. Это потому, что музыка интересует очень оградруг.ринных 2 ниченный круг лиц, немногих людей, таких, как вы, я, мой друг Легувэ. Когда наше общество поймет роль музыки в интеллектуальной жизни человечества! Попробуйте, мой друг, описать историю этого феномена, который таинственно овладевает нашим музыкальным воображением и о котором вы много говорите в вашей работе. Я совершенно согласен со всем, что вы пишете о духовых инструментах, Только в случаях совершенно исключительного поэтического предвидения наши композиторы используют музыкальное очарование ста-
4
Берлиоз N D
СЬМА NHDN
Концерт
в манеже
духовых инструментов, забытых в наши дни. Их нежное пение оживляет прекрасные образы древних времен, в чем много привлекательности для современной публики. Я перечитываю вашу работу и делаю свои пометки. Я ответил бы немедленно, если бы мне не помешала болезнь. Пишите мне, прошу вас, я одинок и болен. В первые дни моей болезни, когда, страшно простудившись, я схватил горячку, никто не заходил ко мне и я оставался совсем один. Как я не умер без всякой помощи, я не знаю. Во все дни и бессонные скве. ночи во время моей болезни я думал о вас, мой единственный друг, о коротких днях и долгих ночах, проведенных с вами в МоВсе это живет в моей душе, и только эти восломинания придают мне онлы. Еще недавно я мечтал приехать к вам, жить вместе - почему только у вас так холодно, теперь это невозможно, потому что я чувствую, что умру. Прошу вас ничего не посылать мне. Это безмерно трогает меня, но все же прошу вас не делать этого, не обижайте меня. Вам самому многого нехватает. Еще раз спасибо за все. Пишите мне, даже если я вам не отвечаю, так как это значит, что я болен и ожи-…На даю ваших подкрепляющих слов. Мои приветствия княгине. Глубоко преданный и навсегда признательный Г. БЕРЛИОЗ
Из воспоминаний современника
Берлиоза я видел. Я был на его последнем, третьем концерте в манеже, или, как тогда говорили, в экзерцисгаузе. И помню я его так ярко, словно это было не 62 года назад, а вчера. Я был в манеже и слушал отрывки из «Фауста», из «Ромео и Юлии» и других его произведений. Когда я вместе со своими родителями приехал, манеж был переполнен. Манеж поразил меня своим огромным помещением. В ложах сидело много купечества, среди которых было много знакомых моего отца. Публика была разных слоев. Особенно привлекло мое внимание человек 70 крестьян, бывших крепостных крестьян-мувыкантов кн. Голицыных. Было много военных, дам, на которых было много драгоценностей.
дирижеры знаны 23 музыканта. Есть среди них и кие, которые никогда не учились в консерватории. …У портного Ильи Справкина родился сын Зиновий. В детстве мальчик обнаружил большие музыкальные способности. Все его братья пошли работать портными, работал, не разгибая спины, отец, чтобы учить сына. Зиновий блестяще закончил симферопольскую музыкальную школу. Правительство Крымской АССР командировало его в 1924 г. в Москву, в консерваторию. С большим упорством готовился он к вступительным экзаменам. Но л его подкараулила болезнь. Отказался работать указательный палец левой руки. Невроз. Скрипач нашел другое применение своему музыкальному дарованию. В родном городе он собрал всех умеющих держать смычок в руке и создал симфонический оркестр. Оркестр под управлением Зиновия Справкина начал выступать в клубах, в парках, на вечерах самодеятельности. Местные организации снова направили Справкина в Москву, в Институт поквалификации музыкантов-педано теперь уже на дирижерское отделение. Сейчас он сдает два зачета - на звание дирижера в институте и как претендент на место ассистента при крупнейших симфонических оркестрах страны в Большом зале Московской консерватории, Каждый участник конкурса 40 минут диоркестром. По условиям конкурса он исполняет отрывок из классического произведения, из произведений русских и советских композиторов. В итоге конкур. са шесть лучших дирижеров будут приняты в лучшие симфонические оркестры страны в качестве ассистентов. Здесь они должны будут завершить свое музыкальное обравование. Давать оценки выступающим на конкур се пока преждевременно. Несомненно одно - конкурс сыграет большую роль в развитий нашей музыкальной культуры. В. СУХОВ
Молодые эстраде Большого зала Московской консерватории - оркестр столичной Филармонии. Председатель жюри поочереди вызывает на дирижерскую площадку молодых музыкантов. Идет первый в стране конкурс дирижеров. Перед членами жюри анкеты. Л. П. Штейнберг, Н. Голованов, А. Гаук вносят заметки в каждую графу анкеты. Слух. Ритм. Техника взмаха. Творческая одаренность. Музыкальная зрелость. Смотр открывает терский казак, комсомолец, Михаил Лубенец. Лет пятнадцать зад приехал он в Пороховые, под Ленинградом, к брату командиру-связисту. Здесь впервые в жизни ему попал в руки музыкальный инструмент--мандолина. За годон стал виртуозом, участником всех вечеров самодеятельности. Способного мальчика определили в музыкальную школу он петол учиться итре то рояли В 1027 он уже окончил музыкальный техникум. Слотолойлончебе еданием оооучел он поступил впониттрадовтю донсерваторию, влачале етотстлигогов, рижером старейшего оркестра народных струментов им. Андреева. На эстраду выходит юная стройная девушка, в скромном темном платье. Татьяна Коломийцева родилась в 1914 г. в семье инженера. Она еще в детстве увлекалась мгно-рижирует как Шекспир помог ей оценить Чайковского. Прочитав трагедию, она услышала симфоническую поэму Чайковского «Ромео и Джульетта». В 1936 г. за дипломный концерт (седьмая симфония Бетховена, симфонический фрагмент «Ночь на Лысой горе» Мусоргского) выпускница Одесской консерватории получила оценку «отлично». Истинное дарование не может затеряться в нашей стране. Когда известие о конкурсе дирижеров разошлось по периферии, 50 человек захотели в нем участвовать. Достойными принять в нем участие принаи г. евышения ин-
30 ноября 1868.
После окончания концерта начался триумф Берлиоза. Его засыпали цветами. Долго продолжались исступленные крики восторга. Бурные аплодисменты не смолкали. Музыканты ударяли по декам своих скрипок и виолончелей. После говорили, что нигде и никогда Берлиоза никто так не принимал и нигде он не имел такого успеха. Стоило только Берлиозу удалиться, как взрыв публики вновь вызывал его. Все вышли из своих лож и толпились у эстрады. Яблоку негде было упасть. Колоссальное здание манежа было битком набито. Я был смелым и любопытным мальчиком. Мне удалось пробраться к эстраде и близко увидеть Берлиоза. Он был бледен. Его седые волосы были светлы, как пепел. Сгорбившись, он поправлял тонкой ру кой волосы, которые падали ему на лоб. Когда он удалился, публика вновь разразилась бурными, долго не смолкавшими аплодисментами, криками приветствия, и Берлиоз вновь появился, он подошел к музыкантам, пожал некоторым из них руки, затем стал раскланиваться с публикой, сказав по-русски «спасибо». Раздался бурный взрыв восторга, крики «ура» и «браво». По-русски и по-французски стали кричаль «приезжайте еще». И я увидел: из глаз Берлиоза скатились две тяжелые слезы, и он, низко поклонившись, тихо удалился. Много лет спустя, прочитав работы Владимира Васильевича Стасова, я понял, какие это были слезы у Берлиоза. Нигде он не был так принят и обласкан, как на последнем концерте в Москве. Франция его не признавала и смеялась над ним, а у нас, в стране, в которой только что началась музыкальная жизнь, передовые русские музыканты поняли этого нелюбимого сына французского народа, встретили его, как и подобает встретить великого артиста, и дали ему возможность на краю могилы почувствовать, что он велик, что он понят. Толпа окружила его выход из манежа. Мы увидели его в пальто и шляпе, с темным шарфом на шее. Его вел под руку князь Одоевский, тот самый Одоевский, кому он написал свои письма. Много лет спустя, в Париже на кладбище Пер-ла-Шез среди могил великих сынов Франции я искал могилу Берлиоза и был удивлен, узнав, что он погребен на Монмартреком кладбище. Когда мы посетили могилу Берлиоза, привратник кладбища - свидетель похорон Берлиоза - сказал нам, что гроб великого музыканта провожали по Парижу 19 человек. Незадолго до него скончавшегося Россини в Париже хоронило 60 000 человек. Бедный Берлиоз. Умереть забытым и никому ненужным, Его признание пришло значительно позже. Я видел памятник ему в Париже. 17 июня 1930 г.
Отец сказал мне, что в третьем ряду справа у эстрады сидят артисты Малого театра: Самарин, Шумский, Акимова и др. Первых двух я уже видел на сцене. Было много ученых, были профессора консерватории, которые ходили среди рядов скамеек. Отец мне указал на Н. Г. Рубинштейна, который ходил под руку с кн. B. Ф. Одоевским и с Германом Августовичем Ларошем - музыкальным критиком, у которого позднее, приезжая в Петербург, я останавливался. Музыканты сидели на эстраде, настраивая инструменты, Мое внимание привлекли три арфы, которые я видел впервые в жизни. Они стояли в стороне. Шум в публике и в оркестре стоял невообразимый. Публику стали просить занять места. Постепенно все стало успоканваться. Когда успокоился оркестр, на эстраде появился Берлиоз. Тогда меня это совершенно не тронуло, но сейчас воспоминание о его появлении приводит меня в волнение. Я вижу Берлиоза худого, элегантно одетого во все черное, он был сгорблен, но, дойдя до своего дирижерского места, выпрямился и отдал публике поклон. Его прическа была очень живописна, он был в белом жилете, в руках у него была палочка. При его появлении музыканты встали все, как один, ваиграв туш. Раздались оглушительные аплодисменты, крики приветствия, что очень подбодрило Берлиоза, он как-то сраву еще больше выпрямился и помолодел, голова его стала еще более живописной. Он кланялся публике, которая продолжала аплодировать, и музыкантам, которые все стояли. Приветствия продолжались публика неистовствовала. Меня охватило нетерпение, я ждал, когда оркестр начнет свой шум и треск, а аплодисментам не было конца. Берлиоз все склонял свою голову. Оркестр играл туш. Наконец, все стало успокаиваться. Оркестр замер, и затем послышались звуки. Я услышал шопот: «Он ведет оркестр без партитуры». Тогда я не знал, что это такое. Понял через несколько лет. В оркестре были и шум, и бурные мотивы, и нежные мелодии, но такого треска и шума, о котором говорили, я не слышал. Правда, все почти, что я слышал в тот вечер, было еще мало доступно моему пониманию. Когда заиграли медные оркестры «Tuba mirum», я испугался, я вздрогнул от неожиданности. Это был необычайный эффект, и на публику это произвело сильное впечатление. Бал из «Ромео и Юлии» я запомнил, он меня поразил красотой мелодии. Воспоминания действитёльного члёна Государственного Исторического музея Алексея Васильевича Орешникова (1855-1988) о последнем концерте Берлиоза в Москве в 1868 г.
приветствует радостными возгласами Оффенбаха. Все заняты им. Последний концерт Паделу не имел никакого успеха. Вчера вечером, совсем печальный, он пришел рассказать мне об этом. Зал Герца пуст, в то время как на концерты Оффенбаха, героя момента, билеты оспаривают друг у друга. Вы не понимаете этого, вы русские. Через пять или десять лет русская музыка завоюет все оперные сцены и концертные залы Европы. Все, что я видел и слышал в России, произвело на меня большое впечатление, я глубово ценю вашу молодую школу, которая бесспорно займет одно из первых мест. Мы много говорим о вашей музыке о Паделу. Вы ничего не пишете о себе в своем последнем письме. Правда, вы всегда скупы на этот счет. Напишите мне о вашей жизни, о вашей работе. Кто бывает у вас теперь? Кому протягиваете вы свою благодетельную руку? Как бы я хотел перенестись на вение в ваш рабочий кабинет, чтобы послушать ваши речи, полные ума. Несколько месяцев назад я еще мечтал приехать к вам, но теперь это уже невозможно. Моя болезнь разрушает меня постепенно. Лишения, которые я испытал в юности, дают себя чувствовать сейчас. Я знал голод, и я не стыжусь писать вам об этом, хотя эти воспоминания и мучат меня. И все это произошло в Париже, который я несмотря на все люблю иногда. Мои силы истощаются с каждым днем. Мне не долго ждать, я знаю это. Единственная вещь меня страшит и мучит - это умереть заброшенным, покинутым. Но это так и от будет. Я здесь никому не нужен. Когда я был молод, я умел плакать, слезы облегчают, теперь у меня нет больше слез. Я страдаю одиночества. Все мои друзья покинули меня, я не пишу никому кроме вас. Я никого больше не имею, кроме вас. Я прошу вас передать Соболевскому, что Альфред Ридо живет на набережной Сены, он придет навестить меня в один из этих дней. Как подвигается ваша стенография, мой друг? Вы неутомимы, Какая разница по сравнению со мной особенно когда я думаю, что мы одного возраста, Вы еще полны энергии и силы. Вы можете еще столько сделать. Я не знаю как благодарить вас за все добро, которое вы мне сделали. Слова неспособны выразить мои чувства. Я обнимаю вас, мой друг, пусть вас хранит бог.
Мой любимый друг. Тысячу раз благодарю вас за то, что не забываете меня. Эти последние дни я чувствую себя лучше и надеюсь, что совсем оправился после падения. Я еще очень слаб, но я хочу все же поговорить с вами, Я давно уже не писал, но вы, мой дорогой друг, вы никогда не жалуетесь. Я болен и изнурен. Письмо которое я получил от вас во время моей болезни, было для меня лучшим лекарством. Я живу только воспоминаниями. Я думаю о вас, я вспоминаю свои концерты в Москве и Петербурге, я вновь вижу толпу, держала меня и вернула мне силы. Почему я стар и утомлен? Судьба насмеялася надо мной: теперь, когда у меня нет которая наполняла зал, толпу, которая подбольше сил жить, она захотела заплатить мне за страдания, перенесенные в моей стране, направив меня в Россию, где я узнал счастье. Я не знаю, испытал ли когда-нибудь артист то, что я испытал во время моего последнего концерта в манеже. Как мое сердце не разорвалося от счастья! Я забыл, где я находился, я больше не понимал, что происходило со мной, я ли слышал аплодисменты, восторги и слезы публики, хора и оркестра. Я удивляюсь, как я не умер на месте от такого счастья. Все эти воспоминания наполняют мое сердце. О, мои дорогие друзья, вы живущие в холодной стране, у вас пламенные сердца. Я протягиваю вам свою слабую руку и бладобро, что годарю вас за все то вы мне сделали и которого я никогда не знал в Париже. Париж… иногда я люблю этот город, но иногда я ненавижу его, не зная почему. Я провел всю свою жизнь в этом городе, я еще живу в нем с разбитым сердцем, Париж заставил меня много страдать, Париж не нуждается теперь в нашей муувыке. После Россини и Мейербера, Париж * Два письма Берлиоза, так же как и воспоминания Орешникова о московском концерте гениального француэского композитора, предоставлены редакции научным сотрудником исторического музея М, Ю. Барановской.
ВРАЖЕСКИЕ ГНЕЗДА Подлая шпионско-националистическая банда, долгое время орудовавшая в Карелин, вела свою подрывную контрреволютно». онную работу и на культурном фронте. Ярким примером того, как предатели и изменники-великофинские шовинисты -- пытались задержать культурный рост карельского народа и лишить его подлинной национальной культуры, может служить вредительская деятельность руководителей карельского управления по делам искусств. В Карелии нет карельского театра. То, что носит в Петрозаводске название «Карельского национального театра», никакого отношения к карельскому национальному искусству не имеет. Спектакли идут па финском языке. В составе труппы этого театра карельские актеры составляют незначительное меньшинство, хотя среди них мы находим очень талантливых (Д. Карпова). В театре выдвигали буржуазных нациеналистов и людей с темными биографиями. Когда создавался карельский национальный театр, в Ленинграде были организованы курсы для подготовки актеров. Великофинские шовинисты из Наркомпроса КарАССР и карельского обкома ВКП(б) направили на эти курсы главным образом людей, прибывших незадолго перед тем из фашистской Финляндии и других стран. Уже курсах значительная часть этих людей проявила себя не столько своими артистическими талантами, сколько пьянками и пебошем. Но этих чужаков, не внушавших ни малейшего политического доверия, поддерживали националисты, пробравшиеся к руна ководству. Некоторых из этих актеров уже в нет в театре. Один из них, Войне, вернулся фашистскую финляндию, работает в финсжой охранке. Некий Раси, которого за полное моральное разложение в конце концов иагнали из петрозаводского театра, сложил свол темоданы и поспешно выехал из За границей вскоре оказались прихвостии националистов Кярияйнен, Турунеи и др. В театре нашли себе приют чужак Далберг, ярые буржуазные националисты Песонен и Куусиниеми, еще совсем недавно открыто выступавшие против карельского народного творчества. Со сцены театра нередко звучала клевета, наглое издевательство над жизнью борьбой карельского народа. Назовем хотя и бы пьесу националиста Луото «Ударный труд», в которой была опошлена и высмеяна идея социалистического соревнования, Распоясавшиеся шовинисты изобразили на сцене соревнование двух лесорубов советского карела и американского финна. Враги издевались над рекордами стахановцев карелов-лесорубов и изобразили в качестве победителя финна, причем, для пущей клеветы на нашу действительность, победителю в качестве премии выдается… девушка! В другом развязно-порнографическом спектакле «Мальбрук в поход собрался» давалось карикатурное изображение карельских партизан. Такие примеры не единичны. На этих днях руководителю карельского национального театра Нюстрему пришлось давать об яснение по поводу осуществлявим в течение ряда лет буржуазнонационалистической политики. Он пытался представить дело так, что им допущены лишь отдельные «творческие ошибки», легко обяснимые его художественной натурой: «У меня, - заявил Нюстрем, - очень анархичная, если можно так выразиться, непослушная фантазия». Далее этот руководитель карельского театрального фронта в целях маскировки стал уверять, будто бы он «не имел достаточных знаний и культуры, чтобы разобраться, что полезно в что вредИ лишь припертый к стене, он вынужден был признать: «Идеологические ошибки театра были результатом того, что я равнялся на линию врага народа Хюппенена». (По телефону от нашего корреспондента).
Действительно, театр, возглавляемый Нюстремом, выполнял прямые задания фашистских ублюдков Ирклиса и Хюппенена, элейших врагов карельского народа и карельской культуры. В жалком свете предстает перед нами фигура парторга театра Фофрена, без какого бы то ни было смущения заявившего собранию театральных работников, что Нюстрем проводил линию врагов народа «без ведома и мимо парткома» (!!). Вероятно, и возглавляющий карельское управление по делам искусств Бордюг охотно заявит, что враждебная практика театра осуществлялась без его ведома и согласия. Но факты разоблачают его. Факты говорят о том, что вся деятельность карельског управления по делам искусств была поставлена на службу великофинскому национализму. Бордюг был ставленником Хюппенена, стремившегося подчинить карельское искусство влиянию финских фашистов и затормозить рост народного творчества. ми. Карельское управление по делам искусств систематически и планомерно разваливало массовую художественную самодеятельность, Петрозаводский центральный дом народного творчества превращен в коммерческое предприятие. В хор, работающий под руководством Озерова, набраны люди, которые «по совместительству» поют в церквах. Этот хор за все время своего существования не исполнил ни одной карельской песни. Что же касается самодеятельных хоров в районах Карелии, то управление вовсе не считает нужным ими руководить. Разваливаются драмкружки в Пудоже других районах. Чтобы замаскировать действительное положение вещей, управление прибегает к очковтирательству Петрозаводский симфонический оркестр обычно выдается за коллектив, выросший из самодеятельных кружков. На самом деле за пультами сидят профессионалы, среди которых много людей с непроверенными биографи Отношение управления к народному творчеству характеризуют и те отвратнтельные условия, в которые поставлен знаменитый кантеле-ансамбль. И если финские шовинисты «искусствоведы» типа Хело вы сказываются против карельского народного инструмента кантеле, то Бордюг и его сподручные пытаются развалить ансамбль на Бордюг и его друзья направляли в оны, населенные карелами и вепсами, еры со спектаклями на финском языке, они ликвидировали Карельский театр зрителей. Это они направляли чуждых дей руководить колхозным театром в Пудоже и покрывали их, когда те вели там враждебную работу и расходовали на премии врагам деньги, отпускаемые для держки самодеятельного искусства, Это покрывали чужаков и политически сом тельных людей, пробравшихся в Петро водский драмтехникум. Надо очистить организации, руководящие сством Карелии, от вражеской буржуазного национализма, Петрозаводск. П. волхов
Мои приветствия графине. Поклонитесь от меня Соболевскому и поГ. БЕРЛИОЗ 23 октября 1868. благодарите за то, что он не забывает меня. Ваш глубоко преданный
Автограф Берпиоза.
Триумф композитора Шекспира, «Фауст» Гете, «Чайльд Гарольд» Байрона и др); тяготение к глубоко-содержательному искусству, способному воздействовать на воображение широчайших масс, попытка возродить монументальные формы музыки революции 1789 г.; необычайные оркестровые эффекты в соединении с непосредственностью и мягким лиризмом его музыки («жаворонок величиной с орла», - говорил о нем Гейне) - все это пугало и отталкивало те круги французской публики, которые определяли в то время общественное мнение. В 1846 г. Берлиоз испытал большое разочарование. На парижской сцене провали лась, так же, как до этого опера «Бенвенуто Челлини», его драматическая легенда «Осуждение Фауста», После этого Берлиоа решается предпринять концертную поездку в Россию. Ему помогает в этом Глинка. Бальзак сулит ему волотые горы. Одоевский, которому адресованы печатаемые письма, уже в этот первый приезд Берлиоза в Россию оценил гениального музыканта. Друг Пушкина и Глинки, выдающийся писатель, человек большого всестороннего образования, Одоевский был замечательным музыкальным критиком. Одоевский написал статью «Берлиоз в Петербурге», предварявшую концерты Берлиоза, и затем пространную рецензию, где отмечал, что «Берлиоза поняли в Петербурге!». Успех концертов Берлиоза был огромен, Его выступления надолго сохранились в памяти русской музыкальной общественности. До своей второй поездки 1867-1868 гг. Берлиоз поддерживал с Россией постояцные связи. Он ведет переписку с начальником придворной капеллы А. Ф. Львовым и пытается заинтересовать этого вельможумузыканта, а через него и двор своими проектами организации музыкальной жизни Петербурга. На протяжении 60-х годов интерес к творчеству Берлиоза в России все возрастал. Балакирев в своих концертах исполнял отрывки из его произведений. Кюи в 1864 и 1865 гг. написал две статьи с разбором «Троянцев» и отмечал, что «Берлиоз самый сильный из современных композиторов». Мусоргский ставил его рядом с Бетховеном. Под непосредственным воздействием берлиозовского программного симфонизма создавались произведения Римского-Корсакова, Балакирева, Мусоргского. В конце 1867 г. Берлиоз предпринял вторую поездку в Россию при обстоятельствах, очень сходных с первой, «Во Франции музыки нет; она загнивает», - писал он в одном из писем. Композитор был стар и одинок. В 1863 г. на сцене парижской Большой оперы была поставлена вторая часть его оперной дулогии «Троянцы» - «Троянцы в Карфагене», «Троянцы в Карфагене» были встречены парижской публикой холодно. От этого удара Берлиоз уже не мог оправиться. Он больше не писал. Предложение поехать в Россию вновь оживило его. Шесть концертов в Петербурге и три в Москве (данные в колоссальном здании манежа) превратились в подлинный триумф Берлиоза. Он исполнял свои симфонии «Фантастическую» и «Гарольда в Италии», отрывки из «Реквиема», «Ромео и Джульетты» и «Осуждения Фауста», увертюры и кроме того произведения особенно почитаемых им Глинки и Бетховена. лакирев. В подготовке концертов ему помогал БаКонцерты Берлиоза вызвали широкий отклик в русской прессе. В одной из газетных статей Кюи писал о «Фантастической симфонии», как о «гениальном начинании гиганта, которому суждено увлечь музыку далеко с собой в неведомые еще страны». Концерты Берлиоза в Москве были приняты еще более бурно, чем в Петербурге. В грандиозном помещении московского манежа присутствовало больше чем 10 000 человек, и вся эта масса людей была наэлектризована в едином восторженном порыве. Очевидно, в этот свой приезд Берлиоз особенно близко сошелся с Одоевским и Стасовым. Последние его письма обращены именно к ним. Особенной теплотой тона и задушевностью отличаются письма к Одоевскому. Значительный интерес в письмах к Одоев-
скому представляют те строки, где Берлиоз говорит о новой русской музыке и предсказывает ей блестящую будущность. До сих пор не было никаких указаний на отношение Берлиоза к русской музыке после Глинки, В своих «Мемуарах» он не касается этого вопроса. Утверждение Стасова, что в этот свой период Берлиоз «часто виделся со всеми музыкантами новой русской музыкальной школы», опровергается высказываниями Римского-Корсакова, который говорит, что ни он, ни Мусоргский, ни Бородин не были даже представлены Берлиозу. Но, как показывает приводимое нами письмо Берлиоза от 23 октября 1868 г., Римский-Корсаков был неправ, когда об яснял это отсутствием интереса у Берлиоза к растущей русской музыке и самомнением гениального музыканта. Письма к Одоевскому свидетельствуют об обратном. Несмотря на болезнь и утомление, Берлиоз сумел многое заметить в окружавшей его русской музыкальной действительности и понять крупнейшее значение русской музыки. Последние месяцы своей жизни Берлиоз провел в трагическом одиночестве. Падение с горы в Монако усугубило его болезненное состояние. В эти последние месяцы заботы и внимание русских друзей особенно трогают его. Он немного сердит на молодежьБалакирева, Стасова, которые требуют от него новых произведений, «Из Петербурга я получаю предписания», - пишет он Одоевскому. Валакирев прислал даже ему де тально разработанную программу симфонии «Манфред», которую впоследствий использовал Чайковский. Но он живет воспоминаниями о той стране, которая поняла могучее обаяние его гения. «Здесь любят все прекрасное,п он одному из парижских друзен о своем пребывании в России, здесь зыкальной и литературной жианью, здесь носят в груди такой огонь, который застав ляет забывать и снег и мороз». О «пламен ных сердцах» своих русских друзей он говорит и в письме к Одоевскому. Толпа, которая «поддержала» его и «вернула ему силы», - была русская публика. живушейся A. ХОХЛОВКИНА
Впервые публикуемые в сегодняшнем номере «Советского искусства» два письма знаменитого французского композитора Гектора Берлиоза к В. Ф. Одоевскому представляют исключительный интерес. Эти письма, повидимому, последние из написанных Берлиозом, относятся к 1868 г. и написаны после вторичного пребывания Берлиоза в России (первый раз он посетил Россию в 1847 г.), за несколько месяцев до его смерти. Знакомство Берлиоза с русской музыкой относится еще к 1845 г., когда он исполнил в одном из своих парижских концертов несколько произведений Глинки и написал восторженную статью о композиторе в одном из парижских журналов. Глинка поразил Берлиоза свежестью и оригинальностью своего мелодического дара, простотой и красочностью оркестра. Творчество Берлиоза, вернее, его идеи программного симфонизма оказали громадное влияние на Глинку. В 1845 г. Глинка писал из Парижа о «неописанном впечатлении» от произведений Берлиоза, которые он изучал «с невыразимым наслаждением». «Изучение музыки Берлиоза и парижской публики, -- говорил Глинка, - привело меня к чрезвычайно важным результатам». Этими «результатами» явились оркестровые сочинения Глинки - «Аррагонская хота», «Ночь в Мадриде» и «Камаринская». В 1847 г. Берлиоз предпринимает первую свою концертную поездку в Россию. Обстоятельства, заставившие его уехать из Франции, были достаточно печальны. На родине его не понимали и не ценили. Композитор занимал скромное место помощника библиотекаря в консерватории и раз в год устраивал концерты из своих произведений. Эти концерты вызывали восхищение немногих передовых музыкантов (Листа, Гейне, Мейербера), равнодушие, в лучшем случае, изумленное любопытство большей части публики и… неизменный материальный крах. Грандиозность романтического симфонизма Берлиоза, его стремление перевести на язык музыки величайшие произведения мировой литературы («Ромео и Джульетта»