Понедельник, 11 октября 1937 г., № 47 (393) СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО Искусство двадцатилетних Трудно сказать, что интереснее: картины ли выставленные на предюбилейной вы­ставке изостудии ВЦСПС Сталинского райо­на, или люди, создавшие эти произведения. Биография и творческий путь любого из участников выставки не менее ярки, чем пейзажи, натюрморты и портреты, которые показала студия. Большинство участников выставки - мо­лодежь в возрасте до 30 лет. Это талантли­вое поколение, рожденное и выпестованное Великой социалистической революцией.линной Слесари, токари, пожарники, груачики, шоферы, инженеры, служащие государст­венных учреждений, педагоги - представи­тели чуть ли не всех существующих про­фессий фигурируют в списке учащихся сту­дии. Их 300. Закончив свой нормальный ра­бочий день, эти люди приходят учиться жи­вписи, рисунку, скульптуре. Лишь неболь­шое количество студийцев -- стипендиаты ВЦСПС и Всесоюзного комитета по делам искусств - имеют счастливую возможность  все свое время отдавать занятиям живо­ПИсЬЮ. Каждый из студийцев пришел к искус­ству своей особой дорогой. Молодость и оп­имизм, любовь к искусству и внимание пе­дагогов помогали молодым художникам пре­одолеть все препятствия. Вот к примеру история столяра Житло. Работая в окрестностях Москвы, он наблю­дал, как дачники пишут пейзажи. Житло купил кисти и краски и принялся писать. Спустя некоторое время он явился с грудой наслех сделанных картин к художнику П. Кончаловскому. Приговор Кончаловского был весьма лаконичен: - Плохо. Очень плохо. -Но как же нужно писать? Кончаловский долго беседовал с Житло на эту тему, а затем принес из соседней ком­наты свой автопортрет, натюрморт и пей­заж. Я пишу так. Попытайтесь еще раз и райдите через месяц. Ровно через месяц Житло принес Конча­ловскому свой автопортрет, свой натюрморт и свой цейзаж. В этих работах, также еще далеко не совершенных, вполне явственно угадывались признаки подлинного таланта. По рекомендации Кончаловского, Житло по­ступил в студию ВЦСПС Ныне его картины среди наиболее удачных экспонатов… Вот карандашные портреты т. Липаева. Жил он в деревне, начал рисовать с ран­него детства. В недалеком прошлом Липаев был председателем колхоза. Отпросился в юрод и стал ваниматься в студии, Сейчас он принят в московский изоинститут вместе другими восемью талантливыми студий цами, Он будет художником-профессиона­Работы Липаева, исполненные смелым и вто же время очень точным штрихом, обна­руживают несомненное мастерство, А пор­трет карандашем, как известно, является весьма сложной задачей для каждого ху­дожника, ибо здесь не скроешь свою бес­помощность ни яркой краской, ни эффект­ной нюансировкой тонов, сравнительно лег­ко достижимой о помощью угля. Житло, Липаев и многие другие студий­цы, как это показывают их произведения, уже счастливо закончили элементарное ученичество: ныне они на пороге профес­сионализма. Об этом свидетельствует высо­кий уровень их живописной техники, а глав­ным образом их самостоятельность в вы­боре темы, в приеме письма, в манере ком­позиции. Это -- васлуга педагогов: К. Ф. Юона, С. В. Герасимова, А. М. Каневского, природы - вот что подкупает в работах студийцев. Посмотрите хотя бы на картины 20-летнего студийца И. Никишина. Вот его «розовый этюд»: заброшенный дворик, сле­ва сарай, справа деревцо. Пристрастный критик сказал бы, что в картине изобилие розовых тонов, много сентиментальности, юношеской наивности. Все это справедливо. Но только слепой не заметит, что этюд про­никнут трогательной любовью к природе, горячей теплотой человеческого сердца, под­поэзией. Разве не радует глаз картина Филатова «Мальчики поймали ежа»? Ярки фигуры де­ревенских мальчиков, возящихся с ежом у подножья дерева. Свет и воздух - эти глав­ные элементы гармонии -- хорошо исполь­зованы Филатовым. Этот оптимизм свойственен не только сельским пейзажам, показанным на выстав­ке. Вот индустриальная тема - «В лампо­вом цехе» (И. Нови). Уголок завода. У стан­ка молодая работница спокойно и ловко де­лает свою обычную работу, Рядом горка электрических ламп. Повади фигуры рабо­тающих подруг. Этот кусок цеха изображен так же интимно и тепло, как если бы ху­дожник писал любимый уголок своей ком­наты. Какой поразительный контраст в сравне­нии с вымученными абстрактными «инду­стриальными» картинами эпохи AXPPI Не­большая картинка Нови волнует своей про­стотой и проникновенностью. И к героическим и к историческим темам студийцы подошли смело, всячески избе­гая проторенных путей. Такова работа Осн­пова «Ленин и Сталин» Картина еще в эс­кизной стадии, однако и теперь уже мы ви­дим своеобразную трактовку, свежесть коло­рита. Четыре картины посвящены А. С. Пушки­ну: поэт с няней в дни его детства, Пушкин­лицеист читает друзьям свои стихи, Пуш­кин с женой демонстративно покидает двор­цовый бал и ,наконец, поэт в ссылке. Эти произведения различны по манере компо­зиции, по использованию колористических возможностей. Наряду с подражательными слабыми работами выставлены очень яркие просто обаятельные этюды (например, и поэт с няней). Из портретов следует выделить работы H. Никифорова, Курищевой. Высокой оценки заслуживают работы ка­рандашом хромолитографа ГригорьеваВряд-ли стипендиата ВКИ, этюд Новохатской, с боль­шим вкусом показавшей, казалось бы, весь­ма прозаическую тему «Рабочая тонкие пейзажи токаря государственного часового завода Кариауховой, работы галь­ванотехника Алещенко, сельские эскизы Воронина и многих других цитомцев сту. дии. Они современники очастливой Сталинской эпохи. И поэтому все их творче­ство пронизано духом жизнеутверждения, Специальный очерк следовало бы посвя­тить скульптурному отделению студци ВЦСПС, руководимому В. И. Мухиной и З. Г. Ивановой. Ф. Е. Ростова-Щорс, вдова легендарного героя гражданской войны Н. А. Щорса, беседует с композиторами-авторами опер «Щорс» (справа налево) В. Я. Иори­шем, Б. Н. Лятошинским, С. С. Ждано вым. Жалкий  итог для актеров, среди которых очень многие ютятся в углах. Актеры много говорили между собой за кулисами, в уборных и коридорах о безо­бразиях, творящихся в театре, против которых местный комитет никогда не про­тестовал.

Эстрада в 1937 году ОБ УСТАРЕВШИХ, К СЧАСТЬЮ, TЕМАX   «Так уж у российского обывателя устро­ена ноздря, Все нам кажется вокруг здря, На все мы своей ноздрей фыркаем, на всё чихаем И сами, собственно, не вполне понимаем Чего мы желаем… Потому «ноздря» - такое уж устройство… И через эту ноздрю большое для нас беспокойство…» «Хамим, братцы, хамим» -- надрывался я в «Эрмитаже», и это тоже была тема. С хулиганством, хамством велась борьба, и я из всех сил старался хоть капельку, немно­жечко, принять в ней участне. В стенограмме доклада т. Косарева на сезде комсомола было однажды напечата­но: «Ребята мало и слабо учатся и иногда, по выражению юмориста Смирнова-Соколь­окого, путают Гоголя с Гегелем, а Бабеля с Бебелем…» Чорт побери - вряд ли я когда-нибудь чувствовал себя более гордо! «Перелистывая фельетоны за двадцать лет» - примерная тема моей новой рабо­ты, Рапорт-монтаж эстрадного фельетони­ста. Об ушедших из жизни персонажах. Об устаревщих, к счастью, темах. Хочу читать о прекрасной стране, о ве­ликолецной жизни, о победивших людях, Нак выйдет - не знаю. Двадцать лет я писал и читал свои эстрад. ные фельетоны на все темы дня. Пошлость в литературе, заумь режиссеров, поэтов, живая церковь, протоиерей Введен­ский, прогульщики, летуны -- какое сча­стье, что темы фельетонов быстро и без­надежно стареют! «Растратчик» - какой сейчас нежизнен­ный, «незлободневный» тип. А ведь мы пе­режили эпидемию растрат. Эпидемию, пот­ребовавшую громадных усилий, борьбы. Бывало так, что человек: «Мало того, что украдет, Он еще под это идеологию подведет, Скажет - социальные условня мои пол­ны трагизма, Виноват не я, а подлое наследие царизма». Или вот совсем недавно: «Некоторые директора конфетных фабрик до сих пор на т. Микояна в обиде. До чего, говорят, нас нарком подвел! Сказал, что конфеты для экспорта готовятся, мы ночей не спали, для заграницы каждую конфети­ну в четыре бумажки заворачивали, а он взял да всю нашу продукцию на внутрен­ний рынок пустил. Да если бы мы знали, что это для нашего потребителя готовится разве бы мы в бумажки конфеты заво­рачивать стали? А в мешке из-под картош­ки они бы не с ели? А в газетной бумаге не сожрали бы?!… » «Генеалогическое древо литературы» «Разговор с Керенским», «Роптать желаю»,

Актеры Центрального детского театра вдруг обнаружили, что… месткома у них вовсе не было.

Это случилось через год после избрания нового месткома, на последнем общем соб­рании работтиков театра. Руководители ме­стного комитета удивились и обиделись: -- Как так не было месткома? --- Разве не обращались к нам повседневно реши­тельно все категории сотрудников театра ра со своими нуждами и просьбами! Действительно, в местком приходили ак­трисы, билетеры, рабочие сцены, судомой­ки, уборщицы и многие другие. Они по­лучали пособия и ссуды на содержание пяни, на улучшение питания после болез­ни, на оплату за обучение ребят в груп­ошибку. пе и т. д. Но профорганизация проглядела основ­ные и самые главные нужды творческих работников, упустила из виду первейшую свою обязанность -- политическое воспи­тание членов профсоюза. ЦК Рабис ни ра­зу не помог местной организации Цент­рального детского театра исправить свою слабая работа месткома ПДт составляет исключение в деятельности ор ганизаций Рабис. столовая»,ции честим топросах атпера создавали совер шенно нетерпимую для творческой рабо­ты обстановку в ЦДТ. Актеры терялииквалификацию, им нече­го было играть, не на чем совершенство­вать свое мастерство. Театр показывал ли­бо слашавые пустячки «для малышей», либо фальшивые спектакли вроде «Сережи Стрельцова» «для старших школьников». В предыдущем сезоне была осуществлена лишь одна новая постановка. Актриса Виницкая, которой товарищи прочили большое актерское будущее, за два года сыграла лишь… голову верблюда. Актеры получают в театре миаерные ставки. Местный комитет, заботясь о бы­товых нуждах работников театра, не доби­вался достаточно настойчиво от админи­страции улучшения жилищных условий

На праздниках буду читать и лучшую, по­«Отелло». НИК, СМИРНОВ-СОКОЛЬСКИЙ

Производственные совещания приобре­ли в Детском театре жалкую и уродли­вую форму. За весь год их было всего два-три. Никто не проверял, как выпол­няются решения этих совещаний. Актеры вспоминают, что директриса делала на собраниях четырехчасовые доклады, по ко­торым никто не успевал высказаться, за­тем избиралась комиссия для выработки резолюции, и на этом все заканчивалось. Коллективу как будто были вовсе не­внакомы общеизвестные формы борьбы за интересы производства, за свои профессио нальные права. Профессиональная органи­зация не только не выносила на страницы печати вопрос о создавшейся в театре не­нормальной обстановке, но даже не могла использовать свою собственную стенную га­зету, Стенгазета не играла никакой роли в общественной и производственной жиа­ни театра. За весь год вышло три­четыре номера, посвященных празднику 1 мая, годовщине Великой пролетарской револю­и т. д. Газета не писала о вопросах, которые волновали театр. Местный комитет за год провел 16 васе­даний. Из них 8 посвятил вопросам рас­пределения и перераспределения обязан­постей и планам работы. Были составлены хорошие планы, в том числе и поли­тического просвещения. В действительно­сти же актеры театра за весь год прослу­шали лишь… две лекции по истории пар­тии. А между тем, разве не политической отсталостью коллектива обясняется пол­нейшее отсутствие самокритики, молчали­вое участие в позорной саморекламе, кото­рую создавала себе бывшая директриса? Жалкий итог работы профорганизации Центрального детского театра свидетельст­вует о беспомощности и несостоятельности   руководства Центрального комитета союза работников искусств. 3. СУРИН



ЗЛОБОДНЕВНЫЙ РЕПЕРТУАР В работе над новым репертуаром я хо­чу подчеркнуть свой принцип - куклы должны делать лишь такие вещи, кото­рые недоступны настоящим, «живым» ак­терам, Это обусловливает и выбор репер­туара - я никогда не обращаюсь к лите­ратуре, написанной для обычного теат­ра. Мне хочется в этом году сделать мою работу политически заостренной, отклика­ющейся на актуальные события дня. Первая работа, которую я намерен пока­зать в предстоящем сезоне, посвящена со­бытиям в Испании. Это сатирическая пе­сенка «4 генерала», расцеваемая бойцами народной республиканской армии. В песен­ке рассказывается о том, как собрались в поход 4 мятежных генерала, как ласково напутствовали их «дядя из Берлина» и «тетя нз Рима», Облик генералов я ищу в злых и острых карикатурах «Крокоди­ла». Это будут механические фигурки ти­на «дергунчиков», которыми управляют О ЧЕСТНОСТИ две огромные звериные морды «берлинс­кого дяди» и «римской тети». … Мы их прогоним в шею. И в море сбросим… - поется в песне, и тогда появляется моя «технически не оснащенная» голая рука Она сворачивает и выбрасывает генераль­ские головы. Моя вторая творческая заявка: я хочу показать приспособленца, приходящего к некоему таинственному врачу, каждый раз меняющему голову своему цациенту. Он просит поставить ему голову человека «популярного на общих собраниях», по­том голову «делового человека». Он хочет всем нравиться. К 20-летию Великой пролетарской рево­люции л хочу сделать сценку, рисующую «заседание» белоэмигрантов, отмечающих траурный для себя день. В сценке будут показаны Керенский, Милюков, - все те, кому никогда больше не перешагнуть гра­ницы нашей социалистической родины. C. ОБРАЗЦОВ

юмористического характера. Подумываю об отрывке из «Тараса Бульбы» - отрывке, изображающем казнь Остапа. Я этот рас­сказ очевидно буду исполнять с музыкаль­ным ансамблем. Я работаю также над программой из «За­писок коммивояжера» Шолом Алейхема («Шестьдесят шесть», «Новая железная до­рога», «Немец»). Работаю одновременно над программой из нескольких лирических ми­ниатюр Мопассана и заканчиваю подготов­ку программы «Песенок», которые я буду исполнять в сопровождении джаз-оркестра под управлением Цфасмана. Этой програм­мой я хочу воскресить жанр куплетного пе­иня, над которым до сих пор работает один только Б. С. Борисов. Заспуженный артист республики Я. B. ХЕНКИН

Поговоримте, дорогие товарищи, о че­стности, о том, как жулики у нас стали прямо-таки людьми дефицитной профес­ски. И не только об этом, но и том, что само понятие о честном и бесчестном по­стунке совершенно изменилось у людей нашей страны. Герой моего пового расскава, обыватель, человек без имени и фамилии, так прямо и заявляет:

Шефы студии - ВЦСПС и Всесоюзный комитет по делам искусств - недооцени­вают то большое дело, которое осуществ­ляется в стенах студии. Они ограничиваются денежными подачками, не интересуясь учебными, творческими вопросами. Многие учащиеся, закончив студию, хотели бы со­вершенствоваться, чтобы стать полноцен­ными профессионалами. Иные талантливые студийцы уже сейчас могут быть привле-



Юбилейная программа заводских кружков   Один драмкружок репетирует пьесу «На­На таганрогском заводе им. Димитрова создано за последнее время несколько кружков художественной самодеятельности. зар Стодоля» другой … «Платона Крочега» Корнейчука. Для детей будет показан с участием пио­неров спектакль «Детство маршала». Вечер национальных танцев, в котором  Изокружок к 20-летию Великой пролетар­ской революции организует на заводе вы­ставку произведений художников-самоучек; музыканты создают джаз-оркестр под ру-

А. И. Ржезникова, С. С. Бойма, Ф. П. Малае­чены к творческой работе для оформления столицы в дни праздников и т. д. Как нам сообщил директор студии Л. О.   ва, Е. В. Ильина, Д. В. Мирлос, А. Т. Ива­нова и других художников . Они не только помогают студийцам овла­деть техникой рисунка и колорита, но и развивают в своих учениках образное мыш­ление, чувство природы Без этого самый да­ровитый ученик становится рабом техни­цИЗМа . Свое собственное отношение к изображае­мму об екту, к многообразным явлениям  Четыркин, само существование студии по­ставлено под вопрос. Помещение, занимае­мое школой, принадлежит одному крупному заводу, который и требует ее немедленного выселения. Под угрозой ликвидации замеча­тельная школа, на создание которой поло­жено столько труда работниками Сталинского РК ВКП(б), энтузнастом-дирек­тором, художниками-педагогами. Д. ДУБРОВСКИЙ МАСТЕРА РУССКОЙ СЦЕНЫ

Что-то носится в воздухе, дорогие то­варищи, по эпохе что-то носится. новому представлению о честности и по­священ рассказ Резапкина, который я при­готовил для исполнения с эстрады к 20-лет­нему юбилею Великой пролетарской рево­Кроме этого я думаю сейчас о подготовке ряда прозаических отрывков, отнюдь не

ководством столяра деревообделочного цеха участвуют рабочие разных национальностей, завершит программу, Лещенко; хор разучивает новые песни.



гин» был разучен и впервые поставлен на

самой манере вокального исполнения. Определить собиновский голос пытались многие, но лучше всех о нем сказал Кача­лов - «душевный голос», Про Собинова можно было оказать, что самый голос его становился у него художественным обра­вом. И несмотря на это, Собинов был и остал­ся тенором di grazia, русским певцом,в изумительном совершенстве владевшим итальянской вокальной школой. Историческая заслуга Собинова (так же, как и Антонины Васильевны Неждановой) и состоит в том, что он сумел итальян­скую шкопу пения, итальянское бельман­то использовать и подчинить требованиям русского реапистического музыкального искусства. Отбросив все обветщалое, мерт­вое, изжившее себя, Собинов взял лучшие традиции итальянской школы и привил их русскому вокальному искусству. Это плодотворно было для русского искусства. Вместе с тем это обогатило в большой мере и итальянскую школу пения. И не­даром в самой Италии Собинов имел такой поразительный успех, затмивший успек многих местных итальянских светил. Соби­нов оказался выше этих певцов, ибо в его исполнении было что-то, что отличало его от них, и это «что-то» была та дра­матическая выразительность, та правда со­держания, тот реализм исполнения, кото­рым научили Собинова русская оперная

Реализм, правдивость стали девизом Со­риторике старых маэ­противопоставил простоту и речи, мертвому оперному штампу - драматическую правду. И этому реальному, правдивому человеческому Лен­скому было просто и легко, сойдя с опер­ных подмостков, смешаться с толпой во   сторженно любивших его русских студентов, в которых Собинов находил пламенные, сво. бодолюбивые сердца, родственные гетин­гентской душе его героя. «Я сам научился говорить, - пишет Со­бинов из Мадрида, -- с душою слушателя. вот этим-то я считаю себя обязанным этой невоздержанной, иной раз беспощад­ной публике райка». Собинов представлял собой русского актера иовой формации, с новым отноше­нием к искусству. Сам Собинов рассказы­вает о том перевороте, который произошел в нем. «Я научился ценить ную правду в каждой произнесенной фра­ве, в каждом движении…» «Я теперь смотрю не на певцов, а на образы, ищу этих героев живых в крови и плоти». Собинов сетует на то, «как скучно у нас поют в Большом театре». К италь­ис­янским певцам он относится с нескрывае­мой неприязнью: «Какой это некультур­ный и довольно глупый народ - итальян­ские невцы… Это народ самый дикий, по­мешанный на звуке, на нотах на дыхании и ничего больше», Для Собинова же - «му­выка и драма -- вот вся жизнь и, ей богу, пишет он, - я не стал от этого глупей». С какой тщательностью готовит и обду­мывает свои роли Собинов («все до мело­чи»). Для создания образа Самозванца Со­бинов идет в Грановитую палату чать материалы. Его долго беспокоит во­прос -- темно­или светлорыжий парик ну­жен Самозванцу, С исключительной на­стойчивостью подбирает он книги, гравюры, рисунки, изучает эпоху и костюм Ромео. Огромный интерес представляет его отно­шение к Лоэнгрину - он противопостав­ляет свою трактовку этого образа устано­вившейся, «Оказывается, - пишет Соби­нов, - самая легенда вовсе не германско­го, а кельтского происхождения, Академик Веселовский говорит, что первые зачатки легенды о Граале он встречал в ассирий­ских сказаниях. Таким образом, едва ли правильно выставлять на первый план чисто германский патриотизм и военный пыл Лоэнгрина». Собинов смело вступает в дискуссию и спор с «самим» Направником по поводу клюковсною р рск, Собинов, который обязательно хотел ис­полнять эту роль, транспонировал отдель­ные места в глюковской опере, «Та про­стота и естественность исполнения, - пи­сал по этому поводу Собинов, - которые требовал Глюк, возможны только при удоб­ствах для голоса, и прежде чем остано­виться на той или иной тональности, я перепробовал их все и выбрал ту, где мое исполнение может быть спокойным и есте­ственным». Простота и естественность - к этому стремился Собинов не только в костюме, гриме или походке данного героя, но и в

сцене консерваторской молодежью). Он пи­фон-Мекк: «Я думал о своей опере, Татьяну, ту,которую вообра бинова. Выспренней стро Собинов естественность Где и найду жал Пушкин и которую я пытался иллю­стрировать музыкально? Где будет тот ар­тист, который хоть несколько подойдет к идеалу Онегина, этого холодного дэнди, до мозга костей проникнутого светской бон­тонностью? Откуда возьмется Ленский, восемнадцатилетний юноша с густыми кудрями с порывистыми и оригинальными приемами молодого поэта а la Шиллер? Как опошлится прелестная картинка Пуш­кина, когда она перенесется на сцену с ее рутиной, с ее бестолковыми традициями, И с ее ветеранами и ветераншами, которые без всякого стыда берутся, подобно Алек­сандровой, Комиссаржевскому и tutti quanti и без­бородых юношей! Мораль следующая. Пи­сать инструментальную музыку гораздо приятнее: меньше разочарований. Сколько мне пришлось вытерпеть при постановке мо­их опер, особенно «Вакулы»! Между тем, что я воображал, и тем что вышло на сцене мариинского театра нет ничего общего. что ва Оксана, что за Вакула…» (письмо из ми лана от 16/28 декабря 1877 г.). «Евгений Онегин» был для русского кусства оперой нового типа, нового стиля Она требовала нового режиссера, новых певцов: их - как видно иа слов самого Чайковского - не было на казенной сце­не. Огромный, неслыханный успех «Онегина» вынудил казенную сцену поставить у себя эту оперу. Это был важнейший этап в жиз­ни императорских оперных театров, Вместе о операми Глинки, Даргомыжского, Мусорг­ского, Римского-Корсакова оперы Чайков­ского завоевывали подмостки этих теат­ров. Этот новый русский репертуар отвечал «веяньям времени». Он с горячим сочув­ствием принимался демократической публи­кой райка и ярусов. Он заставлял внутрен­не перерождаться и двигаться вперед пусть нехотя, медлительно, но все же дви­гаться вперед самые рутинные каземные оперные театры. Новая русская опера требовала повых актеров, Эти актеры пришли, и одним из них был Собинов. Он пришел уже после смерти великого композитора. И можно только с грустью привести свидетельство Ю. Энгеля, который рассказывал о своей беседе с Модестом Ильичем, братом ком­позитора, по поводу исполнения молодым Собиновым роли Ленского: «Как жаль, нак раз то о чем он в разговорах со мной как рав оможность чего не верил». Собинов был создан в значительной ме­ре оперной драматургией Чайковского. В свою онероль он был тот, кто показал слу­шателю подлинные образы великих творе­ний Чайковского и других композиторов. До Собинова Ленского играли - Дон­ской, Клементьев, Кошиц (в Москве), Ми­хайлов, Фигнер (в Петербурге). Собинов преодолел традиции старого исполнения. Этот бывший компримарий итальянской оперы, певший - как он сам писал -- «триковых кавалеров», стал первым настоя­щим Ленским на русской сцене.

ЛЮ Б И М Ы И А Л. В. Собинов. высоком», «аполлониче­ски-просветленном», «пе­рвично-хаотическом» и «бессмысленном» («бес­смысленное очарование авуков» -- Сабанеев). А на самом деле это было искусство большого со­держания - искусство артиста, не терпевшего ничего го, оперно-штампованно­го и неизменно стремив­шегося к простоте и ес­тественности. Вместо того, чтобы подчеркивать, оттенять в искусстве Собинова его прогрессивные черты, то, что в нем принадлежало будущему и не умерло и поныне, Сабанеевы и Евреиновы всячески культивировали, выделя­от­мирало, то, что было по­вернуто вспять смотрело в прошлое. И не в этом ли надо искать об ясне­ния, почему тысячи те­норов, пытавшихся ко­пировать Собинова, ни-

К ТЕР не бинова, наиболее ярким, значительным, наиболее полно выражавшим его искус­ство был, конечно, образ Ленского. И это случайно. Ибо искусство Собинова было связано с передовой русской оперной дра­матургией того времени, в частности и в особенности с Чайковским. Вне этой свя­зи -- не понять собиновской музы. Путь, который прошел Чайковский в своем оперном творчестве, был путь к ре­ализму. Это был путь борьбы за новое русское оперное искусство, Путь этот был нелегок, нередко извилист и запутан. Борьба, которую довелось вести Чайков­скому, была полна глубочайших противо­речий. Эту борьбу композитор вел не толь­ко с внешним миром, с традициями старо­го театра, оперной рутиной, но в значителъ ной мере и с самим собой. Противоречия мировоззрения Чайковского и всего его творчества в огромной мере сказывались в его оперной драматургии. Еще на кон­серваторской скамье Чайковский мечтает по и о «Грозе» Островского, но вместо этого Островский убеждает Чайковского писать «Воеводу». Всю жиань Чайковский мечтает о реалистической шекспировской драме - он жаждет писать «Отелло», он увлечен мыслью об опере на сюжет «Ромео и Джульетта», но написать эти оперы ему не довелось. Он ненавидит все эти «героико­историко-религиозно-политико-мелодрамати­ко-трагические» сюжеты. Он счастлив изба­виться от «эфиопских принцесс, фараонов, отравлений, всякого рода ходульностей» - и все же сам берется за сюжеты, которые его не удовлетворяют, а потом со свойст­венными ему преувеличениями пишет, что воспоминания об «Опричнике» и о «Вое­воде» - «точно воспоминания о каких-то уголовных преступлениях, мною совершен­ных». В своих бесконечных метаниях, по­исках «созвучного» себе либретто Чай­ковский натолкнулся на «Евгения Онегина». В «Онегине» Чайковский получил, нако­нец, тот поэтичный сюжет, ту реальную драму, которую так страстно искал. «Петь могут только люди…» отмечает Чайковский поводу одного из предложенных ему фантастических либретто. «Вследствие осо­бенностей моей артистической индивиду­альности, - пишет он, я могу с лю­бовью и с увлечением писать музыку на лишь бы действующие лица внушали мне жиное сотуаствие, юбия жалел, как любят и жалеют живых лю­дей»… «Средневековые герцоги, рыцари, дамы пленяют мое воображение, но не сердце ,а где сердце не затуонуто, - не может быть музыки», В другом месте Чайковский говорит: «Мне ненавистны. как задача для воспроизведения в зву­ках, всякие сражения, приступы, атаки т. д. ». Таковы вкусы и интересы Чай­ковского, и не удивительно, что именно «Онегин» (а затем и «Пиковая дама») стал его лучшим и величайшим созданием. Известно, что, создав «Онегина», Чайков­ский ни за что не хотел давать его на ка­зецную сцену (он добился, чтобы «Оне-



первые слова этой арии Собинов, Кто не помнит этого знаменитого собиновского в ски, бесконечном в «Забудет мир меня», Нам кажется, что в одной этой фразе сказался как бы весь Собинов, раскрылся смысл его искусства; этом слове «забудет» было столько то­боли и сознания обреченности, в тающем фа-диез, казалось, была дана вся пустынность окружающе­го мира, вся одинокость Ленского - н вместе с тем, какое это было чудесное, фи­лированное на пианиссимо итальянское фа­диез! Наши нынешние Ленские должны понять, что нельзя, учась у Собинова, пе­ренять, ваять только эту его итальянскую филировку, не подумав о глубоком психо­логическом содержании, которое вкладывал свое исполнение замечательный певец. Собинов в своем искусстве борблся и про­тив тех, кто «звучек», технику ставил пре­выше всего, и против тех, кто в заботах о реализме и о правде исполнения отрицал вовсе необходимость научения техники, в т, о прд  Путь Собинова - это путь русского оперного театря. Революция открыла это­му театру повые широчайшие перспекти­вы и возможности развития. Она сделала Собинова подлинным народным артистом. Совсем недавно наш Московский акаде­мический Большой театр получил высокую награду правительства. Этот большой праздник был по сути дела и праздником Леонида Витальевича Собинова - велико­го русского певца и артиста, которым всег­да будет гордиться наша родина. М. ГРИНБЕРГ

когда не могли его по­вторить, не умели разга­дать собиновского «сек­рета»? они имитировали отдельные внеш­ние черты, внешние приемы, не заглядывая вглубь, не понимая и не разбираясь в со­держании собиновского искусства. Пора по-серьезному, просто, мы бы ска­зали, «по-деловому», подойти к искусству Собинова Это тем более важно, что Соби­нов принадлежит уже истории, но вместе с тем многое в его искусстве, в его арти­стическом облике и поныне остается для нас важным, живым, актуальным. * «Я имя скромное мое с твоим великим Игрой судьбы лишь Ленским навсегда связал». (Запись Собинова в Клинском музее им. Чайковского). Собитов ва ост жизнь выступал в 1226 оперных опектаклих. Из них 687 падьет на Московский Большой театр. Из этих 587 было 186 спектаклей оперы «Евгений Оне­гин». Ряд замечательных образов создал на оперной сцене Леонид Витальевич: Вертера и Лоэнгрина, Фауста и князя (из «Русалки»), Надира и Вильгельма Мейсте­ра («Миньон»), Орфея и Лионеля («Мар­та»), Иентека («Галька») и Верендея, Левко и Альфреда, кавказского пленника и Андрея (из «Мазепы»), Самозванца китайца Мурри («Сын мандарина»), Вла­димира Игорьевича («Князь Игорь») и яна («Руслан»). Но как ни были удачны и Ба­и интересны даже лучшие из них, все решающим для сценической карьеры же Со-

ировое искусство знает мало художни­ов, которые испытали бы «бремя при­зненной славы» в такой мере, как Лео­нид Витальевич Собинов. Известность и ава пришли к нему сразу, С первых нагов тистической карьеры, с дебюта в артии Синодала в «Демоне» и до пос­ледних дней его жизни любовь, успех, сторженное поклонение сопутствовали Со­нову, Но и этот счастливый баловень не избе­жал печальной участи многих художни­ков прошлого. Искусство Собинова, каза­лось бы, такое ясное и прозрачное, было во многом неверно понято, во многом соз­нательно и бессознательно искажалось его бесчисленными «прижизненными друзья­ми», поклонниками и адептами, Чтобы убе­диться в этом, достаточно перечитать то, что (и как!) писалось в свое время о Соби Собинова, и сопоставить это хотя бы с тем, что пи­о своем искусстве он сам. Первое, что негся сделать ныне, - это очистить ис­жусство Собинова от выспренной фальши, живой лести, высокопарных восторгов, расточавшихся перед ним и искажавших го облик; высвободить Собинова из обя­ии всех этих велеречивых, медоточивых абанеевых, Евреиновых и проч., в высо­ком «штиле» писавших о Собинове. Собинове писали как о «мистическом посланце Грааля на грешной земле», а это в жизни на редкость простой, весе­и отзывчивый человек. О его искус­ный те «вещали», как об «аристократически-