6 АПРЕЛЯ 1937 Г., № 95 (7061) 1937

ПРАВДА



1812

Иванович Герцен 

Александр

Герцен и Европа народ отдал власть в руки буржуазии: «Народ не имел доверия к себе… он искал людей между депутатами и журналиста­ми… вместо того, чтоб искать его в своей здоровой и мощной среде». Герцен видел залог успеха революции ее последовательности. «Республика долж­на была начаться… диктатурой револю­ционной… Эта диктатура… должна была подрубить все монархическое в коммуне, департаменте, в суде, в полку, она долж­на была расстричь, разоблачить всех ак­теров старого порядка, снять с них ман­тии, шапки, эполеты…» Герцен понял, что «в XVIII столетии достаточно было быть республиканцем, чтоб быть революционером; теперь можно очень легко быть республиканцем и отчаянным консерватором. Но социалисту в наше вре­мя нельзя не быть революционером». Дальнейший путь исторического разви­тия Запада после поражения революции 1848 года представлялся Герцену как не­избежная гибель, как разрушение и уни­чтожение всей европейской цивилизации, как смерть «западного старика». Находясь в политической эмиграции в течение многих лет, Герцен поддерживал дружеские связи со многими из деятелей ную борьбу и подымал народные массы. из них, кто вел подлинную революцион­революционного движения разных страл, вынужденных покинуть родину в резуль­тате поражения революции. Он встречался с французом Ледрю-Ролленом, венгерцем Кошутом, немцем А. Руге, поляком Ворце­лем и другими эмигрантами. К большип­ству из них Герцен относился критически. Он умел видеть национальную ограничен­ность одних, оппортунизм и либерализм других, фразерство и вспышкопускатель­ство третьих. По при всем своем критиче­ском отношении Герцен сочувствовал тем Он горячо приветствовал деятельность Мач­цини и Гарибальди, хотя их взглядов и тактики Герпен не разделял. Но решающим. в отношении Герцена к ним было то, что они выступают против порабощения, что они ведут народ на борьбу. Особую заслугу Герцена как боевого ре­волюционного демократа представляет его отношение к национально-освободительному движению в Польше. Почти одновременно с вестью о крестьянской реформе 19 фев­раля 1861 г. Герцен узнал о том, что 27 февраля царские генералы стреляли по демонстрантам в Варшаве. Вторая, апрель­ская, демонстрация также подверглась об­стрелу. На эти преступления царизма Гер­цен отвечал пламенными статьями, в ко­торых выдвитал лозунг полной, безуслов­ной независимости Польши и братского единения русских с поляками. Этими вы­ступлениями Герцен «спас честь русской демократии» (Ленин). Нынешние правители Польши пытаются изображать себя наследниками борцов за национальное освобождение Польши, Поль­ские паны, которые ползают на брюхе пе­ред фашистской Германией, угнетают жи­вущих в нынешней Польше украинцев и белоруссов и готовы напасть на великий советский народ, -- смеют сравнивать себя с теми, кто боролся вместе с Герценом про­тив деспотизма Николая I, против деспо­тизма Бисмарка. Господствующие классы современной Польши применяют сейчас те же методы национального угнетения, которые приме­нял паризм к подвластной ему Польше и против которых выступал тогда Герцен заодно с польскими революционерами. Ны­нешняя полковничья Польша втоптала в грязь идеалы национально-освободительно­го движения. Вся ее внутренняя и внеш­няя политика направлена против интере­сов народных масс в самой Польше и за ее пределами. A Герцен выступал в защиту нацио­нально-освободительного движения потому, что ему были близки и дороги интересы и польского и русского народов. Ф. ЛЕВИН. В 1847 году Герцен вырвался из душ­ной «тюрьмы народов» в Европу. Он стре­мился принять участие в назревающей ре­волюции. По приезде в Париж Герцен с горечью увидел, что «…Европа… после стольких переворотов и опустошений стоит при начале своего дела». Герцен уехал в Италию. В течение трех столетий Италию раздирали на части, ее угнетали Франция, Австрия, папство. Герцен приводит слова главы евро­пейской реакции: «Меттерних с улыбкой повторял, что «Италия­географический термин». Интересно отметить, что сто лет назад реакционеры выдвитали против на­ционально-освободительного движения Ита­лии ту же формулу, которую злобствующие в своем бессилии кровавые фашисты пы­таются применить по отношению к нашей социалистической родине. Герцен стал свидетелем национально­освободительного движения, охватившего Италию в 1847--49 гг. и направленного против австрийского владычества. Этой борьбе с глубоким волнением сочувствовал Герцен, жадно следивший за героическими Когда реакционер Б. Н. Чичерин гово­рил Герцену: «Вы­сила, вы­власть в русском государстве», он имел в виду огромное влияние в России «Колокола», обличавшего преступления и произвол рус­ских властей, зверства жандармов, поли­ции, помещиков, продажность, бюрокра­в тизм и взяточничество чиновников. В то время, когда царские послы пред­ставляли за границей Россию помещиков, Россию Николая Палкина, а царские гене­в ралы усмиряли освободительное движение в Венгрии и на всем европейском копти­ненте, когда Россия выступала в качестве оплота реакции, «европейского жандар­ма»,--Герцен был в Европе представителем великого русского народа. Герцен был дру­жен с борцами за национальное освобожде­ние Италии, Польши, Вентрии. Герцен зна­комил Европу с великим русским народом. «Пора, -- писал он, - действительно знакомить Европу с Русью. Европа нас не знает; она знает наше правительство, наш фасад и больше ничего… Пусть она узнает ближе народ, которого отроческую силу она оценила в бою, где он остался победителем; расскажем ей об этом мощ­ном и не разгаданном народе, который вти­хомолку образовал государство в шестьде­сят миллионов, который так крепко и уди­вительно разросся… об народе, который как-то чудно умел сохранить себя под игом монгольских орд и немецких бюрократов, под капральской палкой казарменной дис­циплины и под позорным кнутом татар­ским, который сохранил величавые черты, живой ум и широкий разгул богатой на­туры под гнетом крепостного состояния и в ответ на царский приказ образоваться ответил через сто лет громадным явлением Пушкина. Пусть узнают европейцы своего соседа…» действиями Гарибальди. Затем он снова возвратился во Фран­цию и явился свидетелем всех перипетий революции 1848 года, приведших к июнь­скому поражению пролетариата и устано­влению буржуазного господства. Перед пролетариатом встала задача свер­жения буржуазии и установления дикта­туры рабочего класса. Этого Герцен не ви­дел. Но, к его чести, надо сказать, что огромное революционное чутье вело его дальше многих современников. Герцен не­навидел пошлую, тупую, торжествующую буржуазию, он понимал ее предательскую роль в революции, видел, как она, придя к власти в результате народного восста­ния, поворачивает против народа, готовит ему кровавую баню. Ему была ясна под­лая и грязная роль либералов, дымовой за­весой елейных фраз прикрывающих рас­праву Кавеньяка над народом. Восстание 24 февраля 1848 года Герцеп назвал «гениальным вдохновением париж­ского народа». Он с восторгом писал о блузнике, который обтер сапоги о бархат королевского трона. Он горько сетовал, что

Из архивных документов Первая страница первого номера «Колокола». опасных для «порядка» произведений Гер­цена. Однако усилия жандармов ни к чему не приводили, и революционные издания Гер­цена распространялись в огромном коли­честве. Вот любопытный документ письмо жандармского офицера из Херсон­ской губернии к шефу жандармов (июнь 1858 г.): «До сих пор все старания мои узнать положительно о путях, которыми они [сочинения Герцена] пропикают в Рос­сию, не имели успеха, хотя нет сомне­ния, что все их читают в печати или в рукописях. Официальный характер штаб-офицера корпуса жандармов в гу­бернии так… можно сказать, страшен для читающих слоев общества, что если кто, при личной доверенности и решится сознаться, что он читал «Полярную звезду», «Колокол», «С того берега», «Голоса из России», то бесполезно и вредно было бы расспрашивать, откуда достались ему эти брошюры. Бесполезно потому, что едва ли кто решится об этом об явить агенту высшей полиции, а вред­но потому, что такою попыткою можно внушить к себе совершенную недовер­чивость, с которою и без того так трудно бороться». Революционные призывы Герцена нахо­дили отклик в самых отдаленных уголках России. Знаменитый «Колокол» читали даже в глухих деревнях. «…Проживающий в селе Богородском крестьянин тайного советника Шере­метьева, Васильевского уезда, Юринской вотчины, Семен Сергеев Смыслов, зани­мающий должность садовника, показал, что в бытность его 16 числа минувшего августа месяца, в лавке крестьянина села Богородского Николая Иванова Маркичева, увидал он газету «Колокол» и по просьбе его, Смыслова, он взял у Маркичева газету «Колокол» к себе на дом читать». (Из отношения горбатов­ского земского исправника штаб-офице­ру корпуса жандармов по Нижегородской губернии. 6 сентября 1859 года). В заключение приводим отрывок письма одного из бесчисленных читателей Герце­на. Письмо это было отправлено неизвест­ным лицом из Иркутска в Гатчину 30 ок­тября 1860 года: «…Особенно меня увлекает Герцен. Что за душа у этого человека. Надо благоговеть перед ним. Тут истина, живэтрепещущая мысль, которая сосре­доточена на спасении России и народа»… (Составлено по материалам, публикуе­мым в журнале «Красный архив»).  Революционная деятельность Герцена, жившего за границей в вынужденной эми­грации, не давала покоя русскому прави­тельству, 5 июля 1849 года чиновники II отделения сообщали в министерство иностранных дел: «…Усмотрено, что находящийся во Франции надворный советник Александр Герцен вовлекся в сообщество демокра­тов, ведет тесную связь с Бакуниным, Головиным и другими злоумышленника­ми и предположил продать все свое име­ние, находящееся в России. Государь император высочайше пове­леть соизволил: наложить на все имение Герцена запрещение, а ему самому об - явить, дабы немедленно возвратился в Россию». После категорического отказа Герцена возвратиться шеф жандармов, начальник I отделения граф Орлов писал Николаю 1: «Не прикажете ли поступить с сим дерз­ким преступником по всей строгости суще­ствующих законов?» Царь написал в ответ: «Разумеется. Варшава. 3 октября 1850 г.». После этого петербургский уголовный суд вынес решение: «Согласно высочайшего его импера­торского величества повеления и руко­водствуясь ст. 355 уложения о наказа­ниях уголовных и исправительных, под­судимого Герцена, лишив всех прав со­стояния, признать за вечного изгнан­ника из пределов Российского государ­ства». Вскоре правительство было еще более встревожено слухами об организации Гер­ценом Вольной типографии. Шеф жандар­мов писал 24 июня 1853 г. министру на­родного просвещения: «Вследствие полученных мною сведе­ний, что изгнанник Герцен учредил недавно в Лондоне русскую типографию с целью печатать в оной возмутитель­ные сочинения, я отнесся к гг. мини­стру финансов и генерал-губернаторам пограничных губерний империи, прося их распоряжений к обращению строжай­шего вниманил на привозимые в наши пределы русские книги и к воспрепят­ствованию ввоза таковых книг, печа­танных в означенной типографии». В июле 1853 г. Герцен выпустил ли­стовку под названием «Юрьев день! Юрьев день!» Обращаясь к русскому дворянству с требованием отмены крепостного права, Герцен писал здесь: «…Нет свободы для нас, пока прокля­тие крепостного состояния тяготит над нами, пока у нас будет существовать гнусное, позорное, ничем не оправданное рабство крестьян». до Слух об этой прокламации дошел ушей царских чиновников. 25 июля 1855 г. московский военный генерал­губернатор писал шефу жандармов: «Г. министр внутренних дел, сооб­щив мне 23 июля 1853 г., что в Лон­доне изготовлено и предназначено к от­правлению в Россию печатное револю­ционное воззвание на русском языке, под заглавием «Юрьев день», приглашающее к освобождению крестьян и наполненное угрозами в мятежном духе, препроводил для моего сведения список с секретного отношения гражданским губернаторам по   высочайшему повелению, чтобы началь­ники губерний, условясь без малейшей огласки и отнюдь не письменно с гу­бернскими и уездными предводителями дворянства, в случае получения кем­либо подобных воззваний из Лондона, или другого какого-либо места, немед­ленно доставили их к вашему сиятель­ству». Царское правительство делало все, чтобы пресечь возможность появления в России

игра Бакунина дом для вражды. Маркс дружил с русскими революционерами-народниками, -- с Лав­ровым, Лопатиным. А Герцен совсем не так уж был тверд в народнической своей вере. Мы знаем, что в 1869 г. он писал о проле­тарском Интернационале, как основе буду­щей социалистической революции. Между Марксом и Герценом стоял Баку­нин. Его интриганская анархистская ра­бота была глубоко ненавистна Марксу. В анархизме и в панславизме Маркс видел жесточайшую угрозу рабочему и револо­ционному движению, Но Герцен не разде­лял анархистских взглядов Бакунина. Организатор тайного союза внутри Интернационала, Бакунин вел двойную игру и в своих отношениях с Герценом. Он обманывал его и обманывал Маркса. Уже после смерти Герцена выяснилось, что Бакунин «убийственно отзывался» о нем в беседах с Беккером (МарксЭнгельс, пе­рециска, XXI, 310). А Герцен писал в сентябре 1869 г. Огареву: «Дай бог успеха Бакун, переводу Маркса; я одного не по­нимаю: почему же он держал под сурдин­кой свои спошения с ним? Вся вражда моя с марксидами из-за Бакунина…» (Герцен, XXI, 490). Бакунин и здесь сыграл свою роль интригана. Д. ОСИПОВ.

Двойная Маркс посвятил Герцену злое, но пра­вильное примечание в первом томе «Ка­питала», Герцен посвятил Марксу злую и неправильную характеристику в «Былом и думах». Герцен встретился с Марксом в эмигрант­ской среде Парижа. Маркса и Герцена раз­деляли глубокие принципиальные расхо­ждения. Маркс связывал революционное обновле­ние Европы и всего мира с победным дви­жением коммунистического пролетариата. в Герцен ошибочно считал, что обновление Европы начнется с России, которая осу­ществит «русский» социализм на основе крестьянской общины. Но Герцен был не только утопическим «социалистом»-пародником. Он был рево­люционным демократом своего времени. Маркс писал Энгельсу в феврале 1863 г., разгар польского восстания: «… ты дол­теперь внимательно (следить) за «Ко­локолом», ибо теперь Герцену и К° пред­ставляется случай доказать свою револю­ционную честность…» (ХХШ, 134). Мы знаем, что позиция Герцена во время поль­ского восстания была безукоризненной по­зицией революционного демократа. Герцен доказал свою революционную честность. Народничество Герцена было основанием расхождения между Марксом и Герце­ном. Но само по себе оно не было бы пово­жен для

d)

дючен LEBO редел

соторо   dure

НОВЫЕ ИЗДАНИЯ ГЕРЦЕНА

цена (тираж 35 тысяч экземпляров); вы­ходит массовое издание избранных произ­ведений. К юбилейным дням Гослитиздат выпу-

Гослитиздат подготовил несколько новых изданий произведений Герцена. Вышел однотомник избранной художественной про­зы и публицистики (тираж 35 тысяч

экземпляров). В производстве находятся 5 стил отдельной брошюрой статью Ленина повести Гер­экземпляров). томов «Былого и дум». Отдельной книгой издаются А. И. Герцен (справа) и Н. «Памяти Герцена» (тираж 100 тысяч

D).





  



П. Огарев (18 июня 1861 г.).

построить действенное мировоззрение. «Первая необходимая задача,-писал Гер­цен,вопрос, от которого мыслящей голо­ве нельзя было отвернуться,состоял в разрешении мышлением отношения самого мышления к бытию, к предмету, к истине вообще». Ненавидя больше всего дуализм, усма­тривая в нем корень всех ошибок и шата­ний, тупик для науки, Герцен вслед за Фейербахом материалистически решал основной вопрос, и в этом его колос­сальная заслуга перед историей русской мысли. Говоря о судьбах философии нового времени, Герцен писал: «Отсюда неминуе­мо должно развиться единство бытия мышления; мышление делается аподикти­ческим доказательством бытия; сознание сознает себя неразрывным с бытием,--оно невозможно без бытия», «Сознание писад Герцен в другом месте … вовсе не по­стороннее для природы, а высшая степень ее развития». Противоположная точка зрения неверна и для науки не только бесплодна, кредна: «человеческое сознание без при­роль, без тела мысль, не имеющая моз­га, который бы лумал ее, ни предмета, который бы возбудил ее». и но А отсюда следовали и серьезные теоре­тические выводы: вместо ориентации фи­лософии на религию, этого, по выражению Фейербаха, «мезальянса» философии, не­обходимо было ориентировать ее на есте­ствознание. С другой стороны, необходимо было повернуть беспринципное эмпириче­ское естествоведение к материалистической философии. В этих гениальных для 40-х годов мыслях и заключалось основное со­держание герценовских «Писем об изуче­нии природы», к сожалению, оставшихся незаконченными. «Идеализм, - писал там Герцен, - соб­ственно для естествоведения ничего не сде­лал». И еще: «философия без естествоведе­ния так же невозможна, как естествоведе­ние без философии». Ленин высоко ценил эти взгляды Герцена и писал в 1912 го­ду: «Первое из «Писем об изучении при­роды», «Эмпирия и идеализм», на­писанное в 1844 году, показывает нам мыслителя, который, даже теперь, выше бездны современных естествоиспыта­головойо

телей-эмпириков и тьмы тем нынешних философов, идеалистов и полуидеалистов». Эти философские взгляды Герцена были навеяны Фейербахом. В «Былом и думах» Герцен вспомнил это решающее, освободи­тельное влияние на него Фейербаха. «Ме­сяца два--три спустя проезжал по Новго­роду Огарев; он привез мне «Wesen des Christentums» *) Фейербаха. Прочитав пер­вые странищы, я вспрыгнул от радости. Долой маскарадное платье, прочь косно­язычье и иносказания, мы свободные лю­ди… не нужно нам облекать истину в мифы». Это событие относилось к 1842 году. Любопытно сравнить слова Герцена с заявлением Ф. Энгельса в «Людвиге Фейербахе»: «Тогда появилось сочинение Фейербаха «Сущность христианства»… Кто не пережил освободительного влияния этой книги, тот не может и представить его себе. Мы все были в восторге, и все мы сразу стали последователями Фейербаха». Маркс и Энгельс стали лишь на время последователями Фейербаха, В ближайшие же годы, преодолев ограниченность фейер­баховского материализма, они создали принципиально иной, диалектический мате­риализм, к которому Герцен лишь «вплот­ную подошел». Но в исторической перспективе велико и это мужественное и идейно высокое дело Герцена. Ленин писал: «В течение около полу­века, примерно с 40-х и до 90-х годов прошлого века, передовая мысль в России, под гнетом невиданно дикого и реакцион­ного царизма, жадно искала правильной революционной теории, следя с удивитель­цым усердием и тщательностью за всяким и каждым «последним словом» Европы и Америки в этой области. Марксизм, как единственно правильную революционную теорию, Россия поистине выстрадала полу­вековой историей неслыханных мук жертв, невиданного революционного гереиз­ма, невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения, испытания на прак­тике, разочарований, проверки, сопоставле­ния опыта Европы» (том XXY, стр. 175). В этом мартирологе беззаветных идейных исканий лучших людей России на одном из первых мест и по времени, и по вели­стоит имя А. П. Герцена. *) «Сущность христианства».

ханистичность, между прочим в вопросах сознания. У старых материалистов, по его словам, «теория чувственного мышления была своего рода механическая психология, как воззрение Ньютона­механическая космология». Гегелевская выучка позволила Герцену нащупать и третий порок метафизического материализма - его антиисторизм, по идеа­лист Гегель «не пустил» Герцена дальше абстрактного историзма, Так, Терцен писал, старым материалистам «недостает историмеского понимания прошлых момен­тов мышления», но терцен, подобно бейер­баху, не дошел еще до понимания челове­ка, как «совокупности общественных от­ношений». Критикуя старый метафизический мате­тику классического немецкого идеализма, Терпен видел и всю односторонность, одно­бокость, а потому и неправильность совре­менного ему идеализма. «Гордость» немец­кого идеализма - «чистое мышление» - Терцен называл не иначе, как «схоласти­кой новой науки». «Феодализм пережил реформацию,пи­сал Герцен,-он проник во все явления но­вой жизни европейской…» «Феодализмгру­бый, прямой заменился феодализмом ра­циональным, смягченным; феодализм, веро­вавший в себя, феодализмом, защищаю­щим себя, феодализм крови - феодализмом денег». Что же это за новый схоластический феодализм в науке и философии, который сосредоточивает на себе еще более едкую критику Герцена? Это­идеализм. «Дуа­лизм схоластический не погиб, - писал Герцен, - а только оставил обветшалый мистико-каббалистический наряд и явился чистым мышлением, идеализмом, логиче­скими абстракциями». В этой своей кри­тике идеализма Геерцен идет навстречу историческому материализму и поистине останавливается перед ним. Герцена не удовлетворял ни метафизи­ческий материализм, ни идеализм. «С од­ной стороны, писал он, тяжелый ка­мень, с другой - ужасная пустота, насе­ленная призраками». Герпен понимал, что без правильного решения основного философского вопроса­об отношении мышления к бытию нельзя сдвинуться с места в философии, нельзя

ЛУППОЛ

И.

Философские взгляды Герцена Ленин писал о Герцене: «В крепостной России 40-х годов XIX века он сумел под­няться на такую высоту, что встал в уро­вень с величайшими мыслителями своего времени» (том XV, стр. 464). Ленин ставит Герцена в ряд славных имен, составляю­щих гордость русской мысли домарксист­ского периода. Вместе с тем Ленин указы­вает и время формирования общественно­политических и философских взглядов Гер­цена: сороковые годы прошлого века. Это было время, когда буржуазная фи­лссофская мысль, совершив последний ве­личайший взлет, обнаружила свою несо­стоятельность. Взгляды Гегеля получили распространение в европейском образован­ном обществе и сделали невозможным воз­врат к метафизической философии XVIII века. Но гегелевская школа была уже в процессе распада; гегелевский идеализм уже подвергся атаке со стороны Фейербаха. Исторический смысл великой «философ­ской разборки» в знаменательный канун 1848 года заключался в том, что у самого порога революции обнаружилась не только несостоятельность философского идеализма, но также недостаточность фейербаховского материализма. На сцену выступил един­ственно последовательный материализм диалектический,- та революционная фило­софия пролетариата, которую создали Маркс и Энгельс. Терцен понял, что диалектика Гегеля представляет собой «алгебру революции». Но на этом он не остановился. По словам Ленина, он «пошел дальше Гегеля, к мате­риализму, вслед за Фейербахом». «Герцен вплотную подошел к диалектическому ма­териализму и остановился перед истори­ческим материализмом», т. е. достиг выс­шего уровня, возможного для мыслителя домаркомстского периода. Тотчас же после 1848 года со всей явственностью обнаружилось, что револю­ционность буржуазной демократии Европы уже умирала, и замечательно, что Гер­себе силы отказаться от ил-и цеп нашел в люзий буржуазного демократизма. Он вы­ступил против либерально-буржуазной точ­ки зрения, Он пытался итти дальше, к со­циализму. Но своеобразие эпохи заключа­лось в том, что, как гениально замечает Ленин, «революционность социалистическо­го пролетариата еще не созрела». Герцен в области социальных взглядов оставался на домарксистских позициях, на позициях утопического социализма. Применительно к России Герцен, по словам Ленина, «видел «социализм» в освобождении крестьян с зе­млей, в общинном землевладении и в стьянской идее «права на землю», Но в этих идеях по существу не было, - как говорил Ленин, - «ни грана социализма». В политическом отношении Герцен вре­менами отступал от демократизма в сторо­ну либерализма. Но при всех колебаниях Герцена «демократ все же брал в нем верх» (Ленин). А когда уже в шестидеся­тых годах Герцен присмотрелся к револю­ционным устремлениям русского народа, он «безбоязненно встал на сторону револю­ционной демократии против либерализма, Он боролся за победу народа над царизмом, а не за сделку либеральной буржуазии с помещичьим цзрем. Он поднял знамя рево­люции» (Ленин), т. е. снова оказался у высшего предела революционной мысли домарксистского, допролетарского периода русской революции. * * * кре-смешно, лизма, но в то же время не закрывал глаз и на односторонность идеализма. Герцен писал: «Эмпирия (на языке Гер­цена это соответствовало понятию: риализм.- И. Л.) была открытой протеста­цией, громким возражением против идеа­лизма, такою она и осталась: что ни ле­лал идеализм,эмпирия отражала его. Она не уступила шагу». И здесь же в при­мечании добавлял: «Нужно ли повторять, что эмпиризм в крайностях своих нелен, что его ползанье на четвереньках так же как нетопырьи полеты идеализма» («Письма об изучении природы»). Герцен едко и саркастически критико­вал старый материализм прежде всего за его метафизичность и мертвенность. Тот, кло утверждает природу, как нечто мерт­вое, заранее обрекает себя на невозмож­ность познать ее. «Обыкновенно, - писал Герцен,-приступая к природе, ее свин­чивают в ее материальности… но природу остановить нельзя: она--процесс, она--те­чение, перелив, движение… Если вы на олно мгновение остановили природу, как нечто мертвое, вы не токмо не дойдете до возможности мышления, но не дойдете до возможности наливчатых животных, до воз­можности наростов и мхов; смотрите на нее, как она есть, а она есть в движе­нии» («Письма об изучении природы»). Старый метафизический материализм не мог найти перехода от природы к мышле­нию и, с другой стороны, не понимал активной роли мышления в познании при­роды. Для Герцена же сознание есть «дея­тельность не внешняя предмету, а совсем напротив - внутреннейшая внутренность его». Герцен цисал и еще определеннее: «Мышление без действия­мечта». Из этого видно, как мучительно билась мысль Терцена, чтобы преодолеть метафизическую односторонность старого материализма и притом сохранить материалистическую ос­мате-то нову сознания. Не менее ясен был Герцену и второй не-

Буржуазные исследователи всячески пы­тались оторвать философские взгляды Гер­цена от материализма и выдавали их за идеалистические взгляды. Между тем, во­оружаясь против старого, метафизического материализма, Герцен не отказывался от ма­териалистического решения основного фи­лософского вопроса - об отношении мыш­ления к бытию. Пройдя выучку гегелевской диалектики, Герцен легко подмечал всю ограниченность

пороки старого созерцательного материа­достаток старого материализма­его ме-