Оперная молодежь  ческой традиции, шедро уплаченная Николая. Такой же музыкальной данью сентиментальной поэзии на­чала прошлого века, запоздалой да­же для времени Николаи, являются партни двух страдающих влюблен­ных Анны Пэджи молодого Фенто­на, Эти партии хотя и не лишены достоинств, но все же далеко не так блестящи, как другие партии оперы. Исполнительница роли Анны Пэдж артистка А. Россберг понра­вилась нам гораздо больше, нежели ее партнер А. Сабадашев, певший партию Фентона. Впрочем, артист Сабадашев, обладающий самыми благоприятными внешними данными для роли Фентона, повидимому, был попросту не в голосе. Как мы уже упоминали, партию Фальстафа пел артист В. Андриев­ский. Можем добавить, что свою по­истине нелегкую задачу он решил наилучшим образом. Сильный, краси­вый голос и несомненное актерское дарование Андриевского позволили ему создать реалистический образ старого забулдыги, сохраняющего величественные манеры даже в бед­ствиях и унижении, внушающего не­вольные симпатии публике, невзирая на всю нелепость его поведения и даже от явленное плутовство. Неда­ром Фальстаф возвышается среди бессмертных шекспировских обра­зов, наряду с Гамлетом и Отелло. Бесконечная жизнерадостность, бле­стящее остроумие, ирония, не щадя­щая никого, вплоть до самого себя, -все это свойства натуры ориги­нальной, ума глубокого и сильного, хотя и направленного дурно. Ко­нечно, оперный Фальстаф и, в осо­бенности Фальстаф Николай, не может сохранить эти черты полно­стью и часто превращается просто в комического старика, обжору и пьяницу, на манер толстобрюхого Букко древнеримских ателланов. Тем не менее он по временам бы­вает великолепен, и артист Андриев­ский прекрасно использует эти мгновения под ема. Всего лучше Фальстаф чувствует себя в таверне. Там, где добродетель измерятся бочками, где происходят соревнова­ния по выпивке и обжорству,--Фаль­стаф не имеет соперников, он-при­знанный главарь завсегдатаев ка­бачка. И Андриевский изображает его в момент такого необычайного возвышения весьма красочно. Гро­мовым голосом Фальстаф заводит песню, в которой изложена вся его немудрая философия. «Сам Бахус пил», гремит Фальстаф, и по коман­де вся компания совершает возлия­ние этому нетрезвому богу -- кто кружкой, кто ковшом, но только первосвященник пьяниц, великий Фальстаф, единым духом выпивает преогромный кувшин вина. В этой сцене есть нечто от духа Возрождения, буйной эпохи осво­бождения от мертвящих оков сред­невековья. И сам Фальстаф, и рев­нивец Форд, и веселые виндзорские дамы, и доктор Каюс, и даже отпе­тый дурак Слендер-все это люди Ренессанса, драчуны, скандалисты, гомерические обжоры, мастера вы­пить, жадные жизнелюбцы, словно наверстывающие потерянное вомра­ке средневекового аскетизма. Таким представляется нам и мн­стер Форд, ревнивец и буян, умею­щий, однако, ценить веселую игру и шутку, с удовольствием принимаю­щий участие в генеральном «розы­грыше» Фальстафа, Артист Б. Стру­лев создает очень верный образ Форда и поет его партию отлично. Неистощимая веселость, бьющая ключом музыкальная изобретатель­ность композитора, венцом которой служит знаменитый финал с хором, способный расшевелить даже безна­дежного меланхолика, - все это нашло и отклик, и полное живой прелести воплощение в спектакле студии им. Станиславского. Вместе с художником Г. Кигелем И. Байном постанов­щик спектакля Г. Кристи добился настоящей, красочной живописности действия, насквозь музыкального н ритмического в целом. Мы позабы­ли, что мала и неудобна сцена, что мал по составу оркестр, который, тем не менее, звучит хорошо не в только аккомпанементах. В Москве растет новый, молодой, по-настоящему талантливый опер­ный театр.

Слово и музыка и гие его эксперименты были верны, все без исключения - талантливы, мы, чтецы, должны использовать его счастливые находки. Помимо элементов театра, в ис­кусстве чтеца все большее место от­водится музыке. В предубежденном отношении к музыке на эстраде ска­зываются воспоминания о дешевой «мелодекламации», некогда широко распространенной среди отдельных исполнителей. в Музыка слова имеет свою приро­ду, отличную от музыки инструмен, неустойчивыми колебаниями звука по высотной шкале. Отсутствие чет­кости в интервалах, прихотливость интонационных и ритмических по­строениях - вот те основные пре­пятствия, которые мешают гармони­ческому единению музыки и слова. Вопрос этот мало исследован. Чте­ние с музыкой уходит своими корня­ми и в драму, и в оперу, в частности в зингшпиль, и даже в пантомиму. И все же можно найти взаимосвязь в целом ряде произведений этого жанра различных эпох и националь­ностей. Порою при таком тонком исследовании открываются интерес­нейшие картины, восстанавливаются забытые и, конечно, устаревшие фор­мы единения музыки и слова. Эти формы разнообразны, не по­хожи одна на другую, но в некото­рых случаях композиторы и поэты находили верные пути. До нас не дошли образцы искусства античных рапсодов, декламировавших свои стихи под аккомпанемент кифары и лиры, атакже мастерство «каталоге» «паракаталоге» г греческой трагедии. Музыкальные материалы средневе­ковья тоже не сохранились, хотя мы располагаем некоторыми сведениями о музыкальной декламации минне­зингеров и трубадуров. Эпоха Воз­рождения оставила нам интересные данные о речитативном стиле фло­рентинцев. и свободной декламации, интонаци­онная основа которой поддержива­Далее нужно вспомнить о разви­тии «сухого» речитатива (Recitativo  secco), зачастую приближающегося к лась только отдельными аккордами оркестрового сопровождения. Четкая историческая линия появ­ляется с конца XVIII века, с момента создания «Пигмалиона» Жан-Жака Руссо. Этот его монолог (с его же музыкой) и одноактные «монодра­мы» его современника-австрийско­го композитора Бенда, которыми так восхищался Моцарт, являются клас­сическими образцами сочетания чте­ния и музыки. Георг Бенда нашел формы, которым следовали крупней­шие композиторы последующих эпох. В этих формах написаны заме­чательные страницы партитуры Бет­ховена - финальный монолог Эг­монта, - являющиеся непревзойден­ным образцом органического слия­ния музыки и слова. Этими формами пользовались Моцарт, Вебер, Лист, отчасти Шуман, Григ. Берлиоз и Штраус. Укажем также, что крупнейшие русские композиторы, в том числе Верстовский, Чайковский, Аренский, Глазунов, в той или иной мере от­давали дань музыкально декламаци­онному жанру. Вебер в своей «Пре­циозе» пытался уложить разговор­ную речь в ритмически-фиксирован­ный рисунок. Многие другие компо­зиторы (в том числе Гумпердинк, Шенберг, Альбан Берг, советский композитор М. Гнесин) искали новых форм фиксации тональной вы­соты музыкальной декламации. Слово в содружестве с музыкаль­ным искусством приобретает еще большую силу художественноговоз­действия. Оно может явиться могу­чим союзником музыки, истолкова­телем ее внутренней темы. Оно как бы расшифровывает скрытый смысл, досказывает мысли, требующие пояс­нения, подводя слушателя к основам программной музыки, Вокальное ис­кусство действует главным образом музыкальными образами, а не идея­ми и образами смысловыми. Вокали­сту «подать мысль» значительно груднее, чем актеру или чтецу. Наиболее сильно воздействуют на слушателя произведения, насыщен­ные движением и драматизмом. Фор­мы эпические, монументальные, ста­туарные менее действенны. Сфера воздействия музыки --- эмоция. Там, где исчерпаны эмоциональные воз­можности поэта, там, где исполни­тель выплеснул до конца всю свою внутреннюю насыщенность, вступле­ние музыки помогает развитию темы.  чается симфоническому оркест­ру. Все высказанные в слове идеи, вся выраженная актером эмо­ция переключаются в инструменталь­ную стихию, и Бетховен, гениально постигнув замысел поэта, создал ми­ровой шедевр революционной пате­тики. до учиться у Василия Ивановича не только артистичности и мастерству, но и его подлинной высокой музы­кальности. Актеры такого масштаба, как Сальвини, Ермолова, Дузе, не нуж­дались ни в каких вспомогательных средствах, но если бы нам пришлось слышать Ермолову в концертных выступлениях с симфоническим ор­кестром, то, может быть, исключи­тельное дарование великой актрисы, ее мощный темперамент, усиленный звучанием музыки, новые, подска­занные симфонической стихней ин­тонационные и тембровые краски еще более усилили бы то художест­венное воздействие, то потрясающее впечатление, которое Мария Нико­лаевна производила в своих кон­цертных выступлениях. Выступления В. И. Качалова сорке… стром обогащают его великолепную исполнительскую палитру новыми красками, тембрами, новыми элемен­тами воздействия на зрительный Обладая большим музыкальным чутьем и подлинной музыкальной культурой, Качалов умеет порази­тельно точно в отношении тонально­сти и ритма вступать в звучание ор­кестра, и даже самое тренированное ухо не может уловить хотя бы ма­лейшей детонации между голосом и музыкой в его исполнении. Нам на­Драматическому артисту и чтецу необходима музыкальная школа. Музыка обогащает его интонацион­ными красками, она помогает почув­ствовать и полюбить музыкальную природу слова и своей эмоциональ­ной сферой повышает динамику и темперамент выступления. Чем теснее будет связана внутрен­няя динамика слова с внутренней динамикой музыкального ния, чем ближе будет сродство их план. идей, тем теснее переплетутся они и в конструкции формы. И тогда во­прос внешнего сочетания, вопрос формы (удет ли введено компози­тором попеременно звучание слова и музыки или будут им применены иные методы) отойдет на второй Мы видели крупнейших композито­ров, которых не пугало включение «неустойчивой» человеческой речи в строгие каноны музыкальной гар­монии. В современной музыке, по­строенной на сложной интонацион­ной основе, композиторы могут с успехом использовать и разговорное слово, живую и гибкую человече­скую речь. Нам, артистам, практически рабо­тающим в области синтеза слова и музыки, следует сугубо внимательно и строго относиться к этим опытам. Дилетантизму здесь не может быть места. Создание музыкально-литера­турной композиции - труднейшая задача, равносильная созданию свое­образной партитуры. Только внут­реннее чутье может подсказать ар­тисту и композитору, где и когда может и должна вступить музыка. Чувство меры и вкус подскажут ре­шение задачи. Художник Брюллов на вопрос своего ученика, как это он, учитель, только чуть-чуть испра­вил портрет, а все полотно ожило, просто и мудро ответил: «искусство

в. ГОРОдинский

И

A. ГЛУМОВ

Недавно ЧЕСКИХ кр «Д не азал: - Разво прной голя: Без этому

Почти 90 лет прошло с тех пор, как развеселые виндзорские кумуш­ки вместе с толстым рыцарем Фаль­стафом впервые появились на рус­ской оперной сцене. За это время множество оперных произведений безнадежно обветшало и оконча­тельно сошло со сцены, но опера Николаи ничего не утратила всвоем блеске и великолепии. Удивительное произведение! В нем есть многое от гениального изящества и преле­стной свежести ранних моцартов­ских зингшпилей, и вместе с тем она какбы составляет переходную сту­пеньот итальянской оперы-буфф к «большой» оперетте Оффенбаха и проактрисе-певице; Штрауса. Эта полная безудержного является появление великого ского «Фальстафа» убавило в славе Отто хотя разница между ним Верди это различие между тельным талантом и гением. Если можно так сказать, Николаи принадлежит к «младших богов» европейского зыкального Олимпа, но в этом ме ему по праву принадлежит из самых почетных мест. Вот му нельзя не одобрить Оперно-драматической студии Станиславского. Здесь есть где раз­вернуться молодому певцу-актеру здесь также над чем поработать, потому «Виндзорские проказницы» произведение необычайной ности. Грациозная легкость музыки таит все ухищрения пунктического искусства, а но льющийся поток мелодии ет от певца огромной выдержки мастерства. Надо виртуозного мастерства. Надо д вить еще, что шекспировский в опере Николаи остается ровским сюжетом. И актера, и жиссера, и художника это вает к очень многому. музы ка, веселья, европейской века, вердиев­ничего не Николаи, и замеча­бессмертным сонму му­сон­одно поче­выбора имени и есть что Николаи труд­этой контра­свобод­требу­и доба­сюжет шекспи­ре­обязы­Естественно, что мы не без неко­торых опасений шли на «Виндзорские проказницы» в им. Станиславского. Ведь за вычетом разве только исполнителя партии Фальстафа артиста В. Андриевского, обладающего значительным сцени­ческим опытом, почти все участники спектакля народ молодой. И все же уже по ходу первого действия мы убедились, что это самый настоя­щий и очень интересный оперный театр, именно театр, а не студия, или, во всяком случае, уже не сту­дия. Так или иначе, но в спектакле «Виндзорские проказницы» мы не уловили никаких следов студийно­сти, всегда заметных там, где твор­ческие задачи подчинены учебному плану. Напротив, мы увидели в сту­дии им. Станиславского спектакль, превосходный во всех отношениях. спектакль студии Когда появляются на сцене про­казницы миссис Форд и миссис Пэдж, они словно рождаются из прелестной, расцвеченной тысячами лукавых улыбок музыки грациозно­го вступления. Артистке Е. Шевцик в роли миссис Форд удалось то,что удается немногим и далеко не часто. Созданный ею сценический образ прямо и непосредственно сивается с звучащим музыкальным образом,

В дни войны многое определилось в искусстве чтеца, стало как бы на «свое место». Выступления на пере­довых позициях, во время кратких передышек между боями, в тесных землянках волновали артистов и да­рили им минуты подлинного вдохно­вения. «Короткометражность» этих выступлений (надо успеть за день выступить в 3--4 пунктах), пребыва­ние в форме (концертный смокинг), забота о том, чтобы каждая мысль исполняемого произведения доходи­ла до слушателя, ясность положений, произведения -- все это было обяза­тельно на фронтовых концертах. Такие формы и методы подлинно­эстрадного искусства, утвердившие­ся за годы войны, я хочу сохранить и сейчас, в дни мира. Многие произ­ведения моего репертуара зазвучали теперь по-иному -- эти новые крас­ки я вынес из своих фронтовых впе­чатлений. Они-то и являются элемен­тами той подлинной современной «эстрадности», которой так нехвата­ло многим камерным чтецам. На эстраде выбор репертуара иг­рает особенно важную роль, Я не хочу сказать, что темы созерцатель­ные, философские и звучащие «под сурдинку» произведения с медли­тельно развертывающимся сюжетом, характерные для Пруста, Роллана, отчасти даже Чехова,-не могут най­ти места на эстраде. Но они лучше всего прозвучат в небольшом зале, в университетской аудитории. Все зависит от того, как и в каком кон­тексте произведение подается. Сме­лое сочетание нежных пастельных красок стихов Блока о Петербурге сатирическим отрывком из гоголев­ского «Невского проспекта», с таким мастерством и виртуозной техникой использованное A. Шварцем, в высшей степени эстрадно; Т. Огане­зова, в совершенстве владеющая се­кретом эстрадности, умеет переда­вать тонкие нюансы произведений Мопассана, Чехова так, что они до­ходят до сердца слушателей. с Много лет я мечтаю о «Гамле­те», -- кто из артистов не мечтал нем? «Размахивайся на большое, … на малом только кулак расши­бешь». Я брался за Гамлета не Но только теперь, после войны, кажется, что я понял «секрет» полнения Гамлета на эстраде. чальный датский принц под влияни­ем великих потрясений превращает­ся в действенного героя, гневного мстителя, карателя несправедливости и зла. Утонченный гуманист берется за меч и поражает человека-зверя. о раз. мне ис­Пе­К решению этой громадной зада­чи нельзя было подойти со старыми моими методами. Так же, как и в «Мушкетерах», мне здесь пришлось обратиться за помощью к средствам театра и музыки. Пример в этом ношении нам подает И. Ильинский. от­Игорь Ильинский не только сказывает на эстраде, но ярко и ло, порою даже дерзко, показывает зрителю развертывающиеся карти­ны, воложения, ситуации. рас­сме­Многое в его опытах, так же, как и в работах Яхонтова, было преуве­и поэтому не личено, гиперболично удержалось в нашем искусстве, но многое привилось и укоренилось. Яхонтовские зонтики «Петербурга» отпали, но канделябр и цилиндр из «Горя от ума» сохранились, так как были использованы чтецом органич­но: ампирный канделябр рассказы­вал об эпохе и одновременно давал представление о темноте вестибюля фамусовского особняка; цилиндр и плэд переносили нас в карету стран­ствующего энтузиаста, и этот же цилиндр, примененный совсем всем по­иному, помогал артисту создать ма­ску пьяного Репетилова. B. И. Качалов развивал мысль об исполнении в концертах «Дон-Жуа­на» в плаще и широкополой шляпе, а «Ричарда»скинжалом. Даже такой «камерный» рассказчик, как Закуш­няк, прибегал в концертах к измене­нию костюма, менял жилеты, поль­зуясь для них материалами ярких, театральных тонов. B. Яхонтов вносил в свои концер­ты даже элементы декорации. Мно-

«Виндзорские проказницы» в студии им. Станиславского составляя его зримое воплощение. Выразительная мимика, живая, тем­пераментная и вместе с тем изящ­ная жестикуляция, заразительнаяим­пульсивность игры, особое умение делать зрителя сообщником своих забавных проделок-все это в выс­шей степени присуще молодой арти­стке и служит достаточным свиде­тельством того, что в ее лице мы встретили первоклассное музыкаль­но-комедийное дарование. Безупречная ритмичность пения и точный ритм движений и жестов помогли артистке справиться с ха­рактерными особенностями музыки Николаи. Голос Шевцик, небольшой по об ему и не очень сильный, от­личается своеобразно приятным тем­бром и технической гибкостью. Все это позволяет ей без тени напря­женности играть и петь в таких трудных сценах, как, например, фи­нал первого действия или сцена повторных поисков Фальстафа в пя­тойкартине. Впрочем, миссис Форд Шевцик одинаково хороша и в сце­нах с толстым рыцарем Фальстафом  и в диалогах с кумушкой Пэдж. Нужно заметить, кстати, что «Вин­дзорские проказницы» опера почти целиком диалогическая. Музыкаль­ный диалог здесь доведен до вирту­озного совершенства, и это едва ли не единственный случай, когда воде­вильно-стремительный темп «словес­ной перестрелки» облекся в форму развитого вокального дуэта, сохра­нив при этом всю свою живость и темпераментность. Это свойствоопе­ры Николаи наилучшим образом учтено постановщиком спектакля Г. Кристи, сумевшим избегнуть поч­ти неминуемой в подобных случаях скучной неподвижности, статичности оперных мизансцен. Уже появление миссис Пэдж в первом акте и ее включение в игру происходят с простотой и естественностью, харак­теризующей все дальнейшее диало­гическое развитие спектакля. К тому же артистка А. Григорьева-очель хорошая миссис Пэдж, старшая из двух разбитных шекспировских ку­мушек. А. Григорьева поет прекрасноее дуэт с миссис Форд, особенно в чтении письма сэра Джона, является одним из лучших мест в опере. Публика весело смеется, когда под­руги сличают текст писем, послан­ных им Фальстафом, и выясняется, что пузатый воловита обоим своим «предметам» послал одно и то же письмо. Диалог сменяется диалогом, и ис­полнительские пары в спектакле по­являются одна за другой. Этой не­прерывности действия постановщи­ку, правда, удалось добиться не без некоторых «перестановок» в поряд­ке следования номеров оперы и с помощью дирижера И. Байн, учинив­шего кое-где купюры (особенно в сценах второго акта). Однако сле­дует признать, что эти купюры и перестановки вполне тактичны и даже полезны, так как устраняют повторы и длинноты дань романти-

неже. Эими с sоратор рюжени рес ТИННЫХ дой ясняет когда иства п мы

лите Не

чие, ПО

ОТН aтype. сл н нСНОЙ верг в Но втельн

В Киевской государственной фи­лармонии. Первая на Украине женщина-дирижер Е. Шебалдина на репетиции с солистами Госу­дарственного симфонического оркестра УССР. Фото Г. Угриновича (ТАСС). мотр молодых дирижеров Комитет по делам искусств при Совете инистров в июне июле этого года в Ленин граде смотр молодых дирижеров. участию в смотре допускаются лица не старше 35 лет, имеющие высшее музыкальное образование и опыт ра­боты в симфоническом оркестре или в оперном театре. Смотр проводится в два тура. зал.Смотр проводится ввиртуозного Программа выступлений участника первого тура должна включать два произведения, среди них обязатель­но увертюра-фантазия Чайковского «Ромео и Джульетта». Вторым про­изведением может быть симфония, состоящая не менее чем из двух ча­стей, или одночастное симфониче­ское произведение (увертюра, поэ­ма, фантазия и т. д.). Дирижеры, допущенные ко второ­му туру выступят с полной програм­мой симфонического концерта, в ко­торую войдут три произведения русской классической, советской и западноевропейской симфонической литературы, в том числе симфония и концерт для скрипки, рояля или вио­лончели с оркестром. Наиболее отличившиеся участники смотра получат денежные премии и выступят в открытых концертах в Москве, Ленинграде и других круп­ных городах Советского Союза. произведе-твержден Оргкомитет смотра в составе: В. Сурин (председатель),, Б. Загурский (заместитель председа­теля), В. Власов, А. Гаук, Н. Голо­ванов, Е. Мравинский, К. Иванов, А. Орлов, Д. Шостакович, Е. Гроше­ва (отв. секретарь).

весы кам

нако В пи араля пазывал А играт

что

сцене. Как на ла. рказ

не?» Послед помянут Ж в ленно вержде рама на

для

п

ажна ром . «Дра Белински

ЗВИТИЯ Каждо ГОВО g) ЭЩНОЙ

отребн под б ст

меют ндоват дку, Однакс Начать стках вар не

матут тенти HOM Порога В жий

ЧЕСК

THe ем,

х

Извест

Справе

Горьковские спектакли К 10-летию со дня смертя Горько­го театры Советского Союза подго­товят 115 новых спектаклей по про­изведениям великого русского писа­теля. В репертуарные планы театров на текущий год включены все пьесы Горького и инсценировки двух его романов - «Фома Гордеев» и «Дело Артамоновых». Московские театры готовят новые постановки пьес: «Мещане» (Малый театр), «Старик» (Камерный театр) и «Фома Гордеев» (театр им. Мос­совета). В репертуар ленинградских театров включены «Варвары» (Театр

#чен. и …Я печа влена

аНТЫ!» ХУДО) ющнес a 3,

про

Водре

в и

там рас

aсep об р

на

жант ботой ЛЬКО рЫ,

драмы им. Пушкина) и «Фома Горде­ев» (Большой драматический театр им. Горького).

Об этом брюлловском «чуть-чуть» начинается там, где начинается это чуть-чуть». 18 «Последние», 14 театров - «Меща­не», 6 театров - «Варвары». В че­тырех театрах будет показана редко эст­появляющаяся на сцене пьеса «Ста­рик». надо всегда помнить, вводя музыку и элементы театральной вырази­тельности в молодое искусство радного чтения.

T.€

Цеств

казницы». Слева направо: Форд - Е. Шевцик, Пэдж - А. Григорьева, Фото С. Шингарева. Анна Пэдж - А. Россберг.

Падае n a

Мдаю ПОЛУ cer

сохраняющего и в нишете, и в не­посильном труде горделивую осанку и чувство человеческого достоинст­ва, все это говорит о более гибком и в то же время более остром уме­нии передать внутренний мир чело­века1. Некрасивое лицо «Матери парти­зана» С. Герасимова, весь облик этой простой крестьянки, много по­трудившейся на своем веку, испол­нены такого сурового трагизма, ге­роизм ее настолько лишен внешней позировки, что зритель мысленно снова и снова возвращается к ее созерцанию. Насколько требовательно относит­ся сейчас С. Герасимов к трактовке образа в своих произведениях, мож­но судить по тому, что он наново переписал ряд персонажей в «Кол­хозном празднике». Особенно суще­ственны изменения в облике оратора - в лице его наметились черты стра­стной убежденности и энергии. Но не всегда удача сопутствует мастеру, Стремясь обнажить страсти, выне­сенные на поверхность в драматиче­ский момент социального столкнове­ния, С. Герасимов в своем «Пугаче­ве» чрезмерно подчеркивает мимиче­скую игру, доводит ее подчас почти до гротеска. Здесь - уязвимая сто­рона этого сложного и значительно­го лы произведения. Прекрасно задуман жест сеятель­ницы в «Возрождении» Шурпина. Этот конкретный и в то же время символический жест мот бы действи­тельно помочь раскрыть идейный смысл картины - созидательные си­родины - и сделать поэтичней, глубже образ сеятельницы. Но ху­дожник несумел найти пластическое решение не только для руки, но и для движения воей фигуры, и для по­ворота головы. Шмаринов, лучше владеющий карандашом, чем кистью, дает все же тонко нюансированную гамму переживаний, искренних и сдержанных, в картине «На освобож­денной земле». Поэтому она и не уйдет бесследно из советской живо­писи, когда дверн выставки закроют­ся для зрителя (хотя не трудно было бы предявить художнику перечень прегрешений в этой картине). Можно привести еще несколько примеров, но они все же не изменяют общей оценки. Основная причина слабости обра­зов в сюжетных картинах не в лич­ных особенностях или обеме даро­вания того или иного советского художника, а в той фазе развития,   1 Английский портретист Лоуронс как­то сказал, что любого маляра можно на­учить рисовать глаз, но передать взгляд дано немногим.

которую переживает наша живо­пись и которую ей пора перерасти. В 70--90-х годах прошлого века любой рядовой художник мог с легкостью воссоздавать любое ду­шевное движение в его оттенках, в его зависимости от характера героя картины. Профессор психоневролог Сикорскиййдаже издал в 90-х годах в качестве пособия атлас репродук­ций с картин передвижников и об я­снял, пользуясь ими, изменения в мускулатуре человеческого лица тела при различных душевных со­стояниях. Советскому искусству, искусству социалистического реализма, пора углубить свое понимание выразн­тельности художественного образа. Особенно важно поднять общий уро­вень художественной культуры в этом направлении. В первую очередь на этой задаче должна сосредоточить свое внима­ние наша художественная школа, которая дала уже много ценного для развития нашего искусства, но еще недооценила значения рисунка для живописца, мастера реалистической картины. Одной работы с натуры для ее ре­шения ведь недостаточно. Было бы чудом, если бы среди натурщиков оказались такие талантливые актеры, которые могли бы придать своему телу и лицу любое нужное для ху­дожника выражение, да еще сохра­нять его в течение нескольких часов позирования. Необходимо неустанное непрерывное наблюдение и -- к чему бояться - изучение, особенно ана­томической основы мимики (в суще­ствующих руководствах по анатомии этот раздел бесцветен и неимоверно сжат). Я уверена, кроме того, что, забо­тясь о выразительности и пластич­ности движения, мастера и художе­ственная школа придут кизучению одежды, особенностей ткани, ее складчатости, ее связи с живым те­лом. В прошлом в академии сущест­вовал класс художественных драпи­ровок. Сегодня нужно извлечь из его опыта все ценное, все живое. Выше не былю ни слова сказано о цвете и свете. Не потому, конечно, что пленительная эмоциональная сн­ла колорита или богатство пласти­ческих возможностей светотени бес­сильны повлиять на формирование образа. Эти мощные факторы влия­т на весь строй живописного про­изведения, во всех его аспектах. Мне же хотелось оставаться здесь только в пределах тех специфиче­ских средств, которые помогают художнику воплощать образ чело­века.

Нужно ли говорить об этом? Ведь   Ромадин давно уже определился, как задушевный певец русской при­роды, наследник лучших традиций русской пейзажной живописи. Да, для Ромадина «Вечеринка» - прош­лое. Но в нашей бытовой живописи черты безличной трактовки персона­жей еще живы. За примерами ходить недалеко. К «Салюту» Толкунова (Всесоюзная выставка) можно почти дословно отнести все то, что сказа­но несколькими строками выше. Его девушка, смотрящая в темный про­лет окна, и сидящая женщина-не­плохо вылепленные и добросовестно  написанные натурщицы. Разумеется, житейская характери­стичность образане единственное возможное его решение. Социали­стический реализм стиль широкого творческого охвата. В центре вни­мания советских художников - по­ложительный образ, особенно часто

мом порыве рука боярыни Морозо-! вой не только композиционный стержень картины и не только ключ  к сюжетному ее замыслу. Этот пол­ный подлинной патетики жест сооб­щает драматическую напряженность всему силуэту фигуры опальной боярыни, икак бы выносит наружу, делает явственной для зрителя ту страстную готовность к борьбе, ко­торая запечатлена в чертах ее лица. Условное выделение функций так же, как и весь этот небольшой исторический экскурс, были необхо­димы для того, чтобы показать, что художник, свободно владеющий ми­микой и жестом, обладает мощным творческим оружием. Наши художники, к сожалению, далеко не всегда отдают себе отчет в силе этого оружия. Сюжетная трактовка движения и мимики доми­нирует-и не только в массе рядо­вых композиций, особенно многофи­гурных, но порой и в лучших из них. Например, в «Незабываемом» Ефанова несомненно счастливо най­ден момент рукопожатия. Художник выражает этим встречным устремле­нием свою задушевную мысль о на­родном характере советской власти, о единении партии и правительства с народом. Необходима и та теплая улыбка на лицах персонажей, кето­рая вызвана происходящим сюжет­ным действием. Но если бы движе­ния героев картины и их улыбки, не нарушая общей настроенности, по­лучили множество преломлений и отгенков, в зависимости от осо­бенностей персонажей их предше­ствующего жизненного опыта, их нрава, их возраста наконец, карти­на приблизилась бы к тому симфо­ническому звучанию, которое при­суще лучшим реалистическим кар­тинам-эпопеям. Это замечание можно отнести и к «Яблочку» Бубнова и к «Заседанию парткома» Лукомского и др. А «Вечеринка» Ромадина, которая была в свое время воспроизведена во многих наших журналах? Мечта­тель и лирик, в этой картине он кажется равнодушным. Более того, он скучает. Удивительно, на­сколько лишены индивидуального обаяния и даже общего поэтическо­го обаяния молодости и девушка, сидящая спиной к зрителю, и еемо­лодой товарищ, облокотившийся на стул. Они сидят только потому, что так их посадил художник. И потому ни хорошо найденный интимный ко­лорит картины, ни мягкий эффект вечернего освещения, ни даже удач­ный общий композиционный замы­сел не спасают картину, Зрителю

выразительности оораза в картине Ф. РОГИНСКАЯ Но когда мы вызываем в памяти массу полотен и листов, созданных в боевую страду Отечественной войны, только в редких случаях пе­ред нами возникают образы героев картины. Гораздо чаще нас ранило, потрясало или радовало само совер­шающееся в них событие, столь кровно близкое сердцу каждого со­ветского человека. Ярко запомнилось, например, са­мое обятие, самая встреча бойцов и командиров двух сомкнувшихся пе­редовых отрядов в картине Серова, Серебряного и Казанцева «18-е ян­варя 1943 года» (прорыв блокады Ленинграда). Но тщетна попытка восстановить облик персонажей, - они слились с множеством других, близких или аналогичных, созданных самим Серовым или другими нашими мастерами. Уходя с нынешней Всесоюзной выставки, уносишь от массы, волну­ющейся в картине Серова «Александр Невский», и даже от самого герояка­кое-то смутное, туманное впечатле­ние. Конечно, художник вложил очень много труда в эту компози­цию. Одна распланировка персона­жей в ней - мастерски осуществлен­ная - требует большого напряжения творческих сил и большого умения. Но из всех ее действующих лиц за­поминаются лишь несколько моло­дых девушек - благодаря их внеш­нему сходству с боярышнями Сури­кова. Не к этому ведь стремился ху­дожник! Он хотел создать историче­скую эпопею, воскресить образ на­родного, национального героя. В работе художника над образом есть много общего с работой актера. В обоих случаях исключительное значение приобретают не только об­щие черты внешнего облика персо­нажа и его костюма, но и особенно­сти его поведения, его осанки, его мимики. В живописи все эти оредства ху­дожественной выразительности осо­бенно важны, так как она лишена звучащего слова и смены движений. Эстетический кодекс классицизма всегда учитывал это. Никогда жест не использовался только в качестве «сюжетного ключа», хотя сюжетное значение жеста в картине отень ве­лико (вспомним, например, «Клятву Горациев» Давида и др.). Высоко ценились великие пластические и ритмические возможности, таящиеся в позах, жестах и их взаимосвязи. В русских руководствах академии конца XVIII века настоятельно ре­комендовалось изучать игру совре­менных актеров классической траге­дии. Эстетической концепции акаде­мии соответствоваловне только пред­ставление об определенных пропор­и циях человеческого тела, но и разра­ботанная система поз, жестикуляции мимики. Эта система была в осно­ве своей условна, и многое в ней сейчас звучит для нас наивно. По-иному, но еще более много­гранно использует жест и мимику плеяда мастеров идейного реализма XIX века. Поскольку образ человека приобретает значение типа, постоль­ку особенностивнешнего облика, положение торса, выражение лица должны дать социальную и индиви­дуальную характеристику действую­щего лица и показать его душевное состояние. Очень часто доминирует психологическое значение мимики и позы (например, «Охотники на привале» Перова, «Петр и Алексей» Ге и др. Здесь руки ни на что не указывают, ничего не передают, но жесты здесь психологически вырази­тельны). Замечательно в этом смысле поло­жение рук у «Царевны Софьи» Ре­пина, рук, сложенных, вернее, сжа­тых на груди; сильных рук, способ­ных к действию и лишенных воз­можности действовать. Только пос­ле исканий, отвергнув иные вариан­ты, нашел наш великий мастер это единственно нужное положение. Особенно глубоко осваивается ма­стерами идейного реализма мимика, как выразительница «диалектики че­ловеческой души». Экспрессия черт лица передает и состояние аффекта, и очень сложные переживания, очень тонкие, мимолетные настрое­ния (Репин, Суриков). Прекрасно понимал психологиче­ское значение позы и жеста Леонар­до да Винчи не только как гени­альный мастер «Тайной вечери», но и как теоретик. и «Самое важное… это движение, соответствующее душевным состоя­ниям», писал он. Конечно, произведенное только что расщепление различных функ­ций позы, жеста, мимики до некото­рой степени условно. В действитель­пости, в реалистической картине они одновременно несут несколько функ­ций. Воздетая кверху в неукроти­Кажется, что целая геологическая эра отделяет нас от тех лет, когда теоретики Лефа, потрясая картонны­ми мечами, провозглашали анафему станковой живописи, а так называе­мый современный отдел в Третья­ковской галлерее был заполнен бес­предметной кабалистической симво­ликой Малевича и его сподвижни­ков, Как дурной сон, как наваждение, сгинули и страшные скелетоподоб­ные каркасы из железного лома и битого стекла. Советская художественная куль­тура утвердила себя как культура реалистическая и восстановила связи с лучшими традициями русского ис­кусства в исключительно короткий срок (если мерить масштабамиисто­рии). Конечно, без наличия живой пре­емственной связи, которая осущест­влялась целой плеядой прекрасных мастеров старшего поколения (Не­стеров, Архипов, Кустодиев, Гра­барь, Юон и др.), этот процесс со­вершался бы медленней. Но главное. что определило и определяет весь ход развития советского искусства (в том числе и характер творчества старших мастеров в наши дни)-это его глубокая демократичность, его направленность к народным массам. беспокойство. Эти мысли невольно возникают у зрителя, когда он проходит по вновь открытым залам Третьяковской гал­лереи. И эти мысли верны. Но если глубже проанализировать своивпе­чатления, если вспомнить последние большие смотры, несколько «камер­ных» персональных выставок и т. п. начинает возникать и некоторое Прежде всего это относится кна­шим сюжетным картинам. Где самое язвимое их место? Выбор и по­строение сюжета? Композиция? Ко нечно, вопросы эти бесконечно зна­чительны и сохранят свое значение еще на многие годы. Но уже первые поколения советских мастеров уна­следовали от своих великих предше­ственников драгоценный дар увлека­тельной сюжетности, тот дар «сочи­нения», который некогда так ценила академия. Почти все вошедшие в историю живописи советские карти­ны отличаются этой особенностью, а в годы борьбы с вражеским на­шествнем, в годы гнева и ненависти, в годы великого патриотического под ема эти черты еще усилились. В порядке обсуждения.

301

… образ героический. И вполне за­кономерны те искания трактовки его и в плане монументальном, и в пла­не героической романтики, и в пла­не романтики лирической, которыми изобиловали почти все выставки. Эти решения требуют, конечно, иного подхода и к выбору внеш­ности персонажа, н к позе его и к жесту, и к мимике. Было бы ошибкой утверждать, что советских мастеров здесь нет до­стижений. Но печально, когда чер… ты героической романтики сво­дятся только к быстро утомляю­щим утрированным движениям, к подчеркнутым и усиленным ракур­сам, развевающимся одеждам, а мимике - к односторонней пере­даче сильно аффектированных чувств, лишенных нюансов. Из всей скалы эмоций порой сохраняется только fortissimo. Вместе с тем со­вершается и некоторая подмена об­раза героического образом ритори­ческим. Я не хочу сказать, что наши ху­дожники мало работают над пробле­мой выразительности образа. Если сравнить оба замечательные полотна Иогансона «Допрос коммунистов» и «Старый уральский завод», можно убедиться, что большая творческая зрелость мастера выражается здесь не только в одном живописном язы­ке. Образ героя «Допроса» правдив и убедителен. Трудно сейчас пред­ставить большевика дней граждан­ской войны в ином облике. Но в нем есть еще некоторая незакончен­у в ность: художник высек его как бы в самых основных и решающих объемах и чертах. Поединок взгля­дов в «Уральском заводе», особенно горящий, умный взгляд рабочего,



безразличны ее персонажи,