Художественный театр на фронте  Накануне отезда на фронт мыпо­сетили Владимира Ивановича Неми­ровича-Данченко. В кабинете собрались А. Тарасо­ва, А. Зуева, В. Ершов, Н. Дорохин, А. Георгиевская, Я. Сухарев, пред­ставители вокальной части театра-- H. Семерницкий, П. Коробков, А. Акимов, Е. Сокольская. Владимир Иванович интересовался репертуаром всей бригады и каждо­го из нас в отдельности. Он расспра­шивал, каково наше настроение, са­мочувствие. Затем говорил о том, насколько почетна и ответственна задача нашей группы: мы будем представлять искусство Художест­венного театра там, где решается судьба русской культуры, судьба нашего народа. Владимир Иванович напомнил, что наши выступления будут проходить в трудных услови­ях фронта, и это в еще большей степени увеличивает нашу ответст­венность. Столь же важно, говорил Владимир Иванович, наше поведе­ние вне концертов, в быту. Мы всег­да и везде должны оставаться пред­ставителями культуры нашего теат­ра, не считаться с трудностями фронтовой обстановки, быть муже­ственными патриотами и художни­ками во всех обстоятельствах. Свое напутствие он закончил простыми, но очень много для нас значащими словами: «Высоко держать знамя Художественного театра!». На другой день утром от здания МХАТ отошел маленький фронтовой автобус. С каким чувством благодарности вспоминали мы потом этот, как мы его называли, «драндулет», который, пройдя не одну тысячу километров, ни разу нас не «подвел», вывозя на ухабах фронтовых дорог, благопо­лучно спускаясь с насыпи у разру­шенного моста и удачно вылезая в дождливые осенние ночи из глубо­ких колдобин проселочных дорог. Следующую поездку мы соверши… ли в поезде. То, что предстало перед нашими глазами, когда мы вышли из вагона на станции Бологое, потрясло нас. Вокзал и все прилегающие строения, депо, мастерские, дома железнодорожных служащих, пред­ставляли груды развалин. На улице моросил дождь. Мы на­крыли вещи плащ-палаткой, которая в дальнейшем служила нам и зана­весом, и кулисами, и задником. Че­рез некоторое время мы перебра­лись на перрон, чтобы сесть в то­варный поезд, который повезет нас в сторону от главной магистрали, к ней на полу полевой телефон. Командир части должен постоянно быть связан со штабом. Начинаем концерт. Два снарядных ящика, служащие креслами, да не­большой стол (доска на козлах) вот несложная обстановка салона княгини Бетси из «Анны Карени­ной». Встреча Анны с Вронским, С каким вниманием слушают зрители бессмертное творение Толстого, как следят за переживаниями героини! Анна - в великолепном бальном туалете. Как жаль, что ее золо­тые туфли утопают в соломе и их почти не видно! Но это не­важно. Как-то забываешь и об этих бревенчатых стенах, и о соло­ме на полу, и о сквозном ветре, и об отдаленном шуме самолетов. Не­вольно вспоминаешь слова Вл. И. Немировича-Данченко: «Можно по­строить великолепное здание, C прекрасной сценой, оборудованной по последнему слову техники, с за­мечательными декорациями--и это не будет площади, ок­руженной толной зрителей, действу­ст актер, без сцены, без декорации и это театр!». варства. Мы чувствуем, как взволнован наш фронтовой зритель, и в эти ми­нуты нас не оставляет дума о тех людях, которых еще вчера немцы мучили в этом же сарае только за то, что они защищали свою родину, защищали нашу культуру, защища­ли Толстого, защищали Художест­венный театр от фашистского вар­Дальше мы показываем сцены из «На дне» и «Женитьбы Бальзами­нова». Молодой боец протискивается из задних рядов к артистам. -Я и мои товарищи…-он назы­вает несколько фамилий, - снай­перы. У нас на счету по несколь­ку десятков фрицев, у некото­рых и за сто… Мы знаем, что ар­тистам преподносят букеты цветов за их искусство… Но здесь цветов нет. Разрешите от имени моих това­рищей в честь вашего приезда от­крыть новый счет убитых фрицев. Спустя несколько месяцев на од­ном из шефских концертов в госпи­тале в Москве мы встретили коман­дира этой части. Он был ранен в

A. ТАРАСОВА, H. ДОРОХИН. 

фронту. Наконец подошел до преде­ла переполненный поезд. Мы разместились кто, где и как мог: на полу, на нарах, на чемода­нах. Поезд тронулся. Нас с интере­сом рассматривали бойцы и коман­диры. Кто-то, увидев гитару нашего аккомпаниатора, возгласил: «Гитари­сту почет и место». И моментально непонятно, каким образом в непро­ходимой тесноте образовалось сво­бодное пространство. Алеша Кузне­цов воспользовался этим и, открыв футляр, вынул гитару. Так начался наш первый концерт. Мы исполняли соло, дуэты и трио, читали стихи, монологи. А закончи­ли песней «Прощай, любимый го­род», которую вместе пели бойцы и артисты. Через несколько часов мы рас­прощались с нашими новыми друзь­ями. …Селение, из которого недавно выбиты немцы. Командир частиимы озабочены проблемой: где же да­вать концерт? … Есть у нас тут на окраине один сарай… … как-то смущаясь сказал командир.--Может быть, посмот­рим? Товарищи остались в машине ждать, а мы с майором отправились на край села, к одиноко стоящему там большому сараю с соломенной крышей. По дороге майор обяснил: -Этот сарай был застенком, где пытали наших красноармейцев, по­павших в плен. Вы не поверите, здесь помещалось около трех сотен человек.

инденбу на

Иногие расной с кап кдо

ндцами #ЛОДИЛО ОНТОВИК хар не ких достью иэто Разделяя

рнтовой фронто фическ ту ром, част й

Картина кажется удивительно простой и одновре­менно торжественной и приподпятой. Сила ее - глубокой неихологической характеристике персона­жей. Выражение лиц. позы, жесты рук раскрыва­ют содержание произведения. Образ Маршала Советского Союза Г. К. Жукова в картине, пожалуй, самое сильное и яркое изображе­ние в нашей живониси выдающегося советского полководца.

Г. К. Жуков, справа и слева от него - уполномочен­ные Верховного главнокомандования союзников. Перед художниками стояла трудная задача: необ­ходимо было сохранить портретность изображаемых лиц и вместе с тем насытить картину действием. показать смысл совершающегося. Художникам впер­вые пришлось решать такую трудную задачу в живо­вставшне ниси, и они успешно преодолели трудности, перед ними.

Художники Кукрыниксы (М. Куприянов, П. Крылов, H. Соколов) недавно закончили большое полотно - «Капитуляция Германии», экспонированное сейчас на Третьяковской Всесоюзной художественной выставке в галлерее. Новая картина Кукрыниксов-одно из инте­этой выставки. Картина талантливых большой реснейших произведений потребовала около года работы трех живописцев. Художниками был документальный материал, они в Германию, написали много этюдов зала в Карлхорсте, где писание акта. Картина представляет собой многофигурную ком­позицию, Она запечатлевает момент, когда немецкий генерал Кейтель в сопровождении двух адютантов к столу, чтобы подписать акт о безо-

ка, #редь нов. бой

фрс М

иск

Через час сарай был очищен, пол покрыт соломой, часть помещения отделена плащ-палаткой. Вплотную к сараю был поставлен наш авто­бус, служивший кулисами и поме­щением для переодевания. С не­обыкновенной быстротой был со­оружен партер. Бревенчатые пере­плеты перекрытия под крышей слу­жили бель-этажем. Через несколько минут был «аншлаг». Только ска­мейка первого ряда свободна, она оставлена для командования, и свя­зисты уже устанавливают рядом с

Произведение Кукрыниксов, посвященное знаме­нательному событию, строго документальное в обри­совке всех его подробностей и глубоко правдивое в раскрытии самого настроения исторического мо-

Картина выполнена в строгом реалистическом стиле, в ней нет никаких внешших живописных эффектов, обыгрывания деталей и т. п.; это полотно отличает­ся композиционной ясностью, лаконизмом и ску-

няТся дка

эти

зках, тояние Поэтом вать рису

ногу. встретились, как старые друзья. Он рассказывал о впечатлении от наше­го концерта, которое долго жило в его части, о том, что бойцы на плащ-палатке вышили «чайку» эмблему МХАТ-и на своих вечерах самодеятельности всегда всноминали наш приезд. направляется говорочной канитуляции гитлеровской Германии, постью средств выражения, во всем чувствуется В центре за столом - Маршал Советского Союза   завершенность и целостность. РУССКАЯ ПЕСНЯ Это было осенью 1942 года на Воронеж­ском фронте. Вместе с М. МИХАЙЛОВ E. Кругликовой мы eхa­ПОБЕ ДЫ ли с передовой линии в предо мной был огром­В первые дни войны, ный концертный зал и тысячи слушателей, за­пел: «Вот мчится тройка почтовая по Волге-ма­мента, привлекает к себе особое виимание посети­телей выставки. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ когда в советском небе стал слышен рокот не­О. ЛЕПЕШИНСКАЯвые мецких самолетов, ко­гда начали прибывать < первые эшелоны сирот реть» оперу, Перед тем, как уехать на передо­позиции, перед тем, как итти в бой, человек хочет посмотреть лю­бимую оперу, услышать Как-то ранним утром, после моего выступления, перед бойцами штурмо­вых групп командир одного из под­разделений снял пояс со своим лич­ным оружием и надел на меня. В шу­ме приветственных аплодисментов я уловил радостное биение своего сердца, преисполненного гордости и счастья Ко мне подходили бойцы и офицеры, поздравляли и просили пи­больше песен - мягких, лирических, задушевных песен, об отчизне, о родной земле, Чужая земля! Но именно здесь, на ней я всей душой познал величие и несокрушимую мощь своей родины, своего народа, поставившего на ко-! лени и разметавшего в прах врага. Могучая, неодолимая сила моего го­сударства звенела и пела вокруг ме­ня здесь, на чужой земле! Какая высокая гордость и счастье быть русским! музыку, Как же велик долг совет­ского артиста перед таким зрителем! В эвакуации, в г. Куйбышеве, Боль­пой театр, несмотря на ряд трудно­с, работал сполной нагрузкой. балет «Алые паруса» и опера «Виль­гельм Телль», возобновлены мно­гне спектакли, в том числе опера дисл без тали лттр года артисты Гусев, Преобра­женский, Реентович( скрипач нашего театра), Жак (концертмейстер) и я задумали подготовить Ба­концерт. летмейстеры Захаров, Якобсон, Ра­дунский, Поспехин, Попко, худож­ник Вильямс, композиторы Крейн и Юровский приняли самое деятельное участие в осуществлении этого за­мысла. Работали упорно и с горячим интересом.  Концерт был посвящен Красной Армин. Собранные деньги по при­мерным подсчетам составили сумму, нужную для покупки одного самоле­та. Сознание того, что эта маленькая лепта была нами внесена в общее большое дело, естественно, принес­ло нам много радости. Одновременно мы много раз про­сили отправить нас на фронт. На­конец, пришло известие о том, что, по приглашению Никиты Сергеевича Хрущева, мы отправляемся на 1-й Украинский фронт. Был август 1943 года, Как раз в это время радио со­общило об освобождении Харькова. На другой день мы уже летели в этот город. Украина! Земля, воспетая Шевчен­ко! Сколько мягкости, красоты в ее природе! Я вижу, как слезы набегают на глаза Литвиненко-Вольгемут и Па­торжинского. Два года они не видели Украину, два года прошло с того дня, когда они покинули свой край. Се­годня они вновь вступили на род­ную землю, и я не берусь описать того чувства, которое испытывали наши украинские друзья! Вторая столица Украины! С высоты холма кажется, что ничего не изме­нилось в городе: широкие, простор­ные улицы, высокие, красивые дома… Мы в езжаем в город. Крик ужаса, негодования, боли замирает на устах моих спутников. На улице, по кото­рой мы едем, домов нет, есть только стены; сквозь отверстия окон про­глядывает небо, Остатки внутренних лестниц, балконов, зняющие дыры стен - это похоже на дикий, бес­смысленный оскал беззубого рта. Все разрушено с чисто немецкой педан­тичностью! На следующий день мы выступаем на одном из аэродромов. Начало кон­церта задерживается; мы ждем воз­вращения летчиков с боевого зада­ния. Они идут жизнерадостные, весе. лые. из Прибалтики и Белоруссии, когда на фронт уходили близкие, друзья, товарищи, казалось, что танцовать больше невозможно. Казалось, что мирный труд артистки не может со­четаться с тем великим напряжением борьбы, которое переживает народ, и ртокрж сренсестра санитарками или итти на завод. помню, как однажды на Октябрь­ском вокзале мы провожали на фронт батальон, в котором было много комсомольцев нашего района. Вдруг кто-то сказал: «А вы бы, товарищ Лепешинская, нам станцовали что­нибудь на прощание», И в обыкно­венном «бытовом» своем платье, под аккомпанемент откуда-то появившей ся гармоники, я начала танцовать, Не помню, что это было, кажется, лез­гинка. Помню только, что вскоре ко мне присоединились наши ребята, та­нец стал общим. А потом с фронта к нам в театр пришло письмо, в кото­ром было написано: «Мы будем сра­жаться до тех пор, пока ни одна по­ганая немецкая тварь не останется на нашей земле, и мы победим, ибо знаем, что боремся за правду, за че­ловеческое счастье, за русскую куль­туру, за свое искусство». Значит, по­думала я, и в суровые дни войны ис­кусство нужно народу, труд акте­ра необходим в дни войны так же, как и в мирное время. В 1943 году в кассу Большого те­атра пришел лейтенант. Отрекомен­довавшись, он попросил дать ему возможность купить билет на оперу «Демон» в филиале Большого театра. Лейтенант сказал, что в 1941 году он был на этой опере, но во время вто­рого акта была обявлена воздушная тревога, и спектакль прекратили. То­гда он на следующее утро выехал на фронт, а сегодня хочет «досмот­Грустная это песня. Но пел я сейчас не о прошлом. тушке зимой». Душа болела за мать-родину, оскверненную гнусными фаши­стами, и как будто не один шофер был предо мной, а все войско совет­ское, и я своей песней будил его гнев против всего плохого, что есть в жизни и что приняло ныне обличье фашизма. Затем мы с Е. Кругликовой спели нашему шоферу дуэт. Он нас горячо поблагодарил, почувствовав в нашем пении какой-то особый под ем иосо­бую значительность. Вряд ли, одна­ко, догадался он о том, что стал новником одного из самых сильных душевных потрясений, испытанных ви­мною во время выездов на фронт. Нечто аналогичное вторично пере­жил я в те же грозные дни 1942 го­да, Я выступал перед нашими слав­ными бойцами и командирами, только что пришедшими с передовой линии, В руках автоматы, за поясами - гра­наты. Лица суровые и решительные. Грозное воинстно советского народа поднялось во весь рост, чтобы сло­мать хребет подлому врагу. Я пою арию Ивана Сусанина, и предо мной -- сотни, тысячи совре­менных советских Сусаниных, кото­рые родились и рождаются, подыма­ются из недр народных, чтобы сра­зить немецкое зверье. Их вдохновляет могучая патриоти­ческая песня. Она зовет их на под­виги. Она близка их душе. Непокоримо могучее племя Сусани­ных! Непокорим народ, которого нес­ня сопровождает в труде и отдыхе, в радости и горе, в дни мира и в страд­ную годину войны… наш лесной домик, где отдыхали с тем, чтобы на завтра снова ехать в части генерала Вату­тина - давать свои концерты для бойцов и офицеров. Машина мчалась. Шофер был явно чем-то недоволен и не скрывал доса­ды. После одного лихого и очень уж рискованного поворота я заметил: Замечательно ездишь, друг, по­фронтовому! Шофер и не вздумал скрыть свою   лось! злость: Да! Вот сколько с вами ездишь, а ни разу послушать вас не приве­Дело в том, что во время концер­тов, всегда в целях безопасности происходивших в густом лесу, шофер вынужден был оставаться где я где-то на опушке у машины. «Бунт» этого обычно молчаливого и предупредительного человека при­шелся, признаться, мне по душе. Я еще не знал, что за этим последует, но в ответ на его жалобу, неожидан­- Давай перекурим!… Привал! Мы вышли из машины Не торопясь закурили. И, прогуливаясь, незаметно вышли на высокий берег реки. То ли родная Волга вспомнилась мне здесь, то ли трудная моя юность встала предо мной, то ли память о чудесных людях, встретившихся мне на фронте, где решалась судьба моей родины, а, быть может, все вместе взятое вдруг согрело мою душу н захотелось петь. - Ты хотел слышать наше пение Ну, вот, слушай! И я полным голосом, как будто

#циальн ДЕ О с ри

B.

иценны #дейск изда

ДЫХАНИЕ Непостижимо быстро в комнате вдруг появилось пианино. ских композиторов с прославленными командирами Гвардейской армии. - Не пора ли и вам высказаться, дорогие гости? - улыбаясь обратил­к нам Василий Иванович Чуйков. с этого момента я и Блантер, сменяя друг друга, не отходили от инструмента. ся И Совсем неожиданным был адресо­сать ванный нам комплимент В. Чуйкова: - А ведь композиторы, оказы­сами превосходно исполняют вается, свои произведения! Право же, това­рищи, если бы артисты, исполни­тели ваших песен, смогли бы также постигать замысел и проникаться на­строением ваших произведений, их воздействие на слушателей было бы неизмеримо большим. Поэтому я сегодня вручаю вам боевую путев­ку: поезжайте по частям армии и са­ми исполняйте ваши песни, Благо­дарность слушателей вам обеспечена. Предсказание В. Чуйкова блиста­тельно подтвердилось. В течение  двух месяцев мы почти ежедневно выступали на батареях, в дивизиях, полках и госпиталях. Особенно запомнился мне концерт в арталлерийском полку, который первый открыл огонь по центру Бер­лина. Я пел свои песни в минуты ненадолго умолкала всесокрушающе­го огня наших орудий. В этом полку меня слушали солдаты и офицеры, пришедшие к Берлину из-под стен Ленинграда, участвовавшие в боях за снятие блокады с геронческого го­рода Ленина, за освобождение Пско­ва, Острова, всей Ленинградской об­ласти, Советской Прибалтики и со­юзной Польши. Здесь мне выпало счастье слышать торжественные сло­ва боевого приказа, отдаваемого этим войскам: - За родину, за Сталина --- по Берлину огонь!

Тихон ХРЕННИКОв Зима 1945 года в Москве затяну­лась. В первых числах марта, когда композитор М. Блантер и я выезжа­ли в распоряжение Политуправления 1-го Белорусского фронта, падал снеги, скованный двадцатиградусным морозом, устилал землю, истосковав­шуюся по теплу и свету. Вечерами окна московских домов одевались бумажными шторами маскировки, и бойцы комендантского патруля оста­жавшихся на улице пезже чася ночи. Но уже явственно ощущалось дыхание близкой победы. Оно было   в просветленных лицах людей, в ра­достных позывных, предшествующих обявлению очередного приказа Вер­ховного Главнокомандующего, в созвездиях салютов, взметающихся в вечернее небо столицы. Это дыхание близкой победы было и в грохоте орудий, бивших прямой наводкой по логову фашистского зверя, и в стремительном движении поезда прямого сообщения, который привез нас из Москвы в столицу со­юзной Польши -- Варшаву. На машине мы прибыли к польско­германской границе, И здесь, в ма­ленькой деревушке, Политуправле­ние фронта удовлетворило нашу просьбу - мы были направлены в части легендарной 62-й, Гвардей­ской армии, которой команду­ет дважды Герой Советского Сою­за, гвардии генерал-полковник В. Чуйков. С непередаваемым чувством волнения переступили мы порог зда­ния, где разместился Военный Совет Армии, отстоявшей Сталинград и по­бедно пронесшей свои боевые знаме.  на от берегов Волги до Берлина. На второй день после нашего при­езда мы были представлены Чуйко­ву. Командарм, грудь которого одета броней боевых орденов, принял нас тепло и радушно и тут же пригласил отобедать в кругу членов Военного Совета. С 7 часов вечера до 2 часов ночи длилась первая встреча совет-

#РДЛОВ 3 ле ЭСК в

0Д

чствова аальб , кул э

но

чист жунк коверш Ж 1. Эти ЕНЯ,

ипечатл ихся

б

оторь пречи, Альбо

ВОЙ в

В

нта,

НОВК пергиче пе Дожн во

В Берлине, в дни победы, я поду­мал о своей лирической опере «Фрол Скабеев», над которой я сейчас ра­ботаю, В герое моей оперы вопло­щены лучшие черты русского нацио­нального характера. …А сейчас люди нашей увенчавшие ее неувядаемой славой, окружали меня в самом сердце поверженной Германии Есть глубокий смысл в том, какой застали мы Москву спустя три ме­сяца после нашего отезда, Согретая животворным солнечным теплом, ярко освещенная по вечерам столи­ца радостно встречала своих граж­дан-воинов. с друзьями ＿ доблестными солдатами и офицерами, приехавшими на парад  победителей. Я ходил с ними по ули­цам Москвы, и, казалось, самый воз­лух был напоен дыханием победы, чудесной, живой, осязаемой. И все существо мое гор­достью, что рядом со мной шагали люди, завоевавшие эту победу своей

ртрет X #ra нта

йтена ского Чесак цието «Да

но предложил:

Альбо вабыв Ной д ПО флина ьбом Пом берл ходя ется

 Тся The

C. АЛЕКСЕЕВ приспособленного для Собравшись на Киевском КАЛИНИПА ОТ помещения, выступления театра. Она вступила в населенный пункт лишь вчера и только сегодня заканчивала свое расквартирование. Прибыв в 10 ча­сов утра к месту назначения, мы на­шли колоссальный сарай, по разме­рам напоминающий московский ма­неж, накануне доверху заваленный десятками тонн соломы, превращен­ный в зрительный зал со сценой, партером, амфитеатром и балко­ном. «Зал» вместил 1.400 зрителей, тех самых зрителей, многие из кото­рых всю ночь были заняты строн­тельством этого «театра». За годы войны армейский зритель требовательнее стал относиться к театральному искусству. С другой стороны, актер фронто­вого театра прошел за годы войны трудную, но необычайно обогатив­шую его, расширившую его общест­венно-политический и творческий кругозор школу, Он получил ни с чем не сравнимое удовлетворение от общения с фронтовым зрителем, В этом общении он черпал свое твор­ческое вдохновение, получал кор­рективы и опенку своей работы, в нем он искал и находил черты и характеры тех людей, образы кото­рых он создавал и будет создавать, работая над современными совет­скими пьесами. Когда началась демобилизация ар­мии, многие работники советского искусства вернулись к своему мир­ному труду. Были расформиро­ваны фронтовые театры, некоторые из них реорганизованы в передвиж­ные театры для обслуживания насе­ления городов и деревень, постоян­ные фронтовые концертные бригады, растворились в больших коллективах концертных организаций, Наш коллектив был реорганизован в постоянный армейский филиал Ма­лого театра. В октябре 1945 года театр выехал в свою первую после­военную поездку. театра в Берлине (май 1945 года) Фото И. Харитонова. му удару, Весь фронт пришел в дви­жение. Наш театр получает назначение выехать в длительную командировку на 2-й Белорусский фронт, части ко­на-порВосточную новременно выезжает на 2-й Укра­инский фронт. Если в начале войны нас просто ждали, то теперь к нашему приезду специально готовились. Мы никогда специально готовились. бретательности вносили армейские коллективы в свои встречи театра. Вспоминается, как в Восточной Пруссии в соединение покойно­го генерал-полковника Вольско­го в одну из танковых бригад со­общили вечером о слектакле нашего театра, назначенном на 11 часов ут­ра следующего дня, Часть не имела Артисты фронтового филиала Малого вокзале, мы вспомнили свои многократные фронтовые выезды. Как не похоже было это на те далекие, но такие близкие по воспоминаниям поездки! Прибыли во Львов, дали там не­сколько концертов для офицеров гарнизона и на пяти крытых грузо­вых машинах выехали в Вену. Путь наш лежал через Польшу и Чехосло­вакию, через Перемышль, Краков,

ДО БЕРЛПНА Прошел лишь год, как отзвучали раскаты нашего победоносного на­ступления на Западе и радостные от­звуки его - московские салюты. Но какими далекими кажутся суровые годы войны. Вспоминается 1941 год. Первые бригады артистов Малого театра выехали на фронт. Был создан фронтовой филиал, который прошел вместе с армиями по дорогам войны трудный и славный путь от Калини­на и Смоленска до Будапешта и Берлина. Фронтовой филиал получил на­правление на Калининский фронт. Зима. Октябрьский вокзал. В зале ожидания толпятся актеры и работ­ники театра. Странный внешний вид их привлекает общее внимание одни одеты в нагольные полушубки, меховые ушанки и валенки, другие в своих обычных городских пальто, галошах, шляпах и шапках… В ру­ках актеров чемоданы, содержимое которых свидетельствует об отсут­ствии опыта походной фронтовой жизни, Театральный багаж состоит из пяти-шести мест - это портатив­ные сундуки, в которые уложены «декорации» и костюмы опектакля «Без вины виноватые» и концертной программы. Работников театра провожают друзья и родные. Взволнованное прощание. Беспокойные напутствия. Наивные советы и просьбы. Театр едет в теплушке. В дороге перецепки, концерты в эшелоне, на станциях, у военных комендантов. Близкое «дыхание» фронта, налеты «мессершмиттов» и, наконец, первая встреча с пытливым и насторожен­ным фронтовым зрителем. Спектакли и концерты на Калинин­дили, как правило, в землянках. Подземные «залы», облицованные чистой, свежей, пахнущей елью и сосной-дранкой, залиты светом походных электростанций. Часто спектакли проходили в свое­образных армейских клубахне­больших избах, вмещающих 80-100 человек. «Сцена», как правило, отде­лялась от зрителей двумя простыня­ми, натянутыми от русской печи к окну. Актеры гримировались в соседней избе и с трудом попада­ли на сцену, пробиваясь через толпу зрителей. Зрители бывали растроганы приез­дом актеров. Они видели в этом за­боту и внимание тыла. От части к части театр переезжал на открытых грузовых машинах. До­роги разбиты снарядами, разворо­чены танками, Часто в дни весенней распутицы приходилось самим вы­таскивать застрявшие машины. Ак­теры испытывали все тяжести по­ходной жизни, но не жаловались. Они ощутили радость творчест­ва на фронте, взглянули в благо­дарные глаза фронтового зрителя, познали его дружбу и гостеприим­ство. Вместе с армией театр двигался все дальше и дальше на запад. Лето 1944 года… Киевский вок­зал. Теплый летний вечер. За пять минут до отхода поезда над Моск­вой поднялись ракеты победного салюта. Страна салютовала 1-му Украинскому фронту, тому фронту, для художественного обслуживания частей которого выезжал наш театр. Радостное волнение охватило уез­жавших и провожавших. У театра уже накопился значи­тельный опыт фронтовой работы.

 

Побе

Брно. Спустя день после прибытия в Вену мы начали свои спектакли в Доме офицеров Красной Армии. Здесь я встретил старых фронтовых друзей. Два капитана стали полков­никами, знакомый подполковник генералом. Беседуя с ними, слыша их разбор вчерашнего концерта и се­годняшнего спектакля, я понял, пе­ред какой квалифицированлой ауди­торией мы выступаем. Фронтовые друзья рассказали, как

 

за

Работаем дружно, с под*емом, тя­желые фронтовые условия не снижа­ют жизнерадостного тонуса концер­тов В долине, средн высоких топо­лей, на фоне зелени холмов и яркого синего неба рельефно вырисовыва­ется высокая фигура Козловского

101

тоскуют по родине, по родному ис­особотепло и мягко звучит его голос, кусству, Только побывав за рубежом, Необычайно свежо, с большим юмо-

падной Европы, очень высоким по Одаркомастерством исполняют сцену сценической технике, но примитив­ным и безыдейным по своему содер­жанию, можно понять тоску, кото­рую испытывают наши люди за ру­бежом по родной культуре и искус­ству, Один из офицеров на нашем спектакле сказал: «Как мы соскучи­лись по русскому искусству, по чи­стой русской речи, по всему тому, то напоминает нам о нашей роди­не». Но если у армейского зрителя вы­рос интерес к искусству, в частно­сти к искусству театра, то у него возросли и требования к нему, Его не удовлетворяет примитивная пье­са, его не увлекает качественно-не-ф полноненное актерское твогчество,Открылнсь такль и возмущается «портативным» оформлением. Мы счастливы от сознания, что работать зрителя, под­жец за Дунаем» Литвиненко-Вольге­мут и Паторжинский. Восторженно встречают Елену Кругликову, наро­ногогртиста СССР Ю. Шумского, артистов Киевокого театра оперы и балета Масленникову и Руденко. Чувствую, что от какой-то необы­чайной взволнованности радостнее бьется сердце, Ощущение важности искусства в эти суровые дни дает творение. актеру большое творческое удовле­Харьковчане ликуют. Радио при­носит радостные вести: взяты горо­наши театры, показыва­нах свободного Харькова наша совет. ская, звонкая, радостная песня, Это было началом выздоровления, воз­вращением к жизни. Это было так волнующе и величественно, что это-

реносить ее тяготы, преодолевать ее трудности. походной жизни, они научились пе­Театр, в репертуаре которого к этому времени было уже три спек­такля, догонял стремительно насту­пающую армию. Прибыв к месту значения в г. Проскуров, узнаем, что армия ушла на 200 км. вперед. Про­езжаем через г. Золочев, где два дня тому назад были ликвидированы ок­руженные немецкие дивизии, Зрели­ще разрушенного города незабывае­мо. Проходим через г. Львов натре­тий день после его освобождения. Переезжаем жаем государственную гра­ницу, с волнением вступаем в Поль­шу и, наконец, прибываем в танко­вые части дважды Героя Советского Союза генерал-полковника Катукова на Завислинский плацдарм. Февральские дни 1945 года… Крас­-

ском и Волховском фронтах прохо Актеры прислюсобились к условиям  ная Армия готовится к решительно-

линное искусство нашего народа,го никогда не забыть,