Ю. ЮРЬЕВ

Горький­те его Горький был не только автором двадцати пьес. Еще до начала своей драматургической деятельности он был театральным критиком. Кроме того, он делал попытки организовать театр, который отвечал бы новым за­дачам, стоящим перед искусством. Еще в 90-х годах прошлого века он создал акционерное театральное об щество в Нижнем-Новгороде. В Мануйловке, Полтавской, губ., Горь­кий организовал крестьянский самодеятельный коллектив, В Ленны­граде он предполагал открыть театр­вуз, затем театр импровизаций, где актерский коллектив был бы н ав­торским коллективом, н, наконец, он принимал ближайшее участие в рабо­Ленинградского Большого дра­матического театра, носящего теперь имя. Эти виды театральной дея­Горького вытекали, как жпрактические выводы, из его эсте­тики и, следовательно, из его жиз­ненной философии. На вопрос, что такое прекрасное, Чернышевский ответил: «жизнь». Следовало бы ожндать, что Горький прекрасным назовет «человека», но ни жизнь сама по себе, ни человек сам по себе не признавались Горь­ким прекрасными. Только человек, направляющий свою творческую энергию на изменение действитель­ности, старающийся сделать дейст­вительность соответствующей высо­кому назначению человека, только такой человек, создающий «третий мир» высокой культуры и преобразу­ющий в творчестве себя, прекра­сен. Он чувствует себя свободным хозяином жизни, а не ее рабом, он любит жизнь, а не боится ее. Горький ненавидел старый мир за то что он мешал творческому фор­мированию человека, коверкал его. Даже тогда, когда Горький изобра­жал героев, чуждых ему, таких, как Васса Железнова или Егор Бу­лычев (но в которых он чувствовал потенциальную творческую силу), он не мог скрыть чувства горечи за человека, за этот великолепный ма­гериал, исковерканный и использо­ванный не по назначению. После Великой Октябрьской рево­люции наступила такая эпоха, когда люди, собясняя» мир, начали его «переделывать». Именно в этом омысле Горький характеризует наше время, как «драматическую эпоху» если понимать драму, как действие в глубоком смысле этого слова. Присматриваясь к современному ему театру и драматургии, Горьки ему театру и драматургии, Горький видел, что в конце XIX века высокая классика в репертуаре театров сме­няется пьесами «драмоделов», в про­извелениях которых не было ни живой и глубокой мысли, ни настоя­щего чувства, ни выразительного Они заботились только об «интриге», вызывающей у зрителя постоянный вопрос внешнего любо­пытства - «а что будет дальше». Такой репертуар не мот по-настоя-

Из Еще задолго до Октябрьской волюции у меня зародилась ре­о создании театра трагедии, время для этого не было мысль Но в то настоящих условий и, в первую очередь, лики. Зрители того времени, но столичная публика где всему давали тон знать, гвардия и бюрократическое чиновничество, были представлениями иного более легкого. Попытки пуб­особен­Петербурга, дворцовая избалованы характера, ставить на  императорской сцене ские пьесы если и не терпели полное фиаско, то классиче­всегда во вся­ком случае не обогащали атра, и театральная дирекция неохотно культивировала репертуар. Но вот пришла Октябрьская люция, и на театр взглянули глазами, Театр -- не только ще, забава. Театр утверждался, большая культурная сила. лежит, как писал в то время Горький, громадная задача плять волю и нравственное ние народа, расширять разум, гораживать чувства человека поминать ему, что он творящая жизнь». К этому времени (1918 год) носится мое знакомство с Максимовичем. При первой встрече он очень сочувственно внимательно отнесся к моей а в дальнейшем и много данию театра классики, Такой говорил Алексей Максимович, жен знакомить зрителей раторов с образцами го творчества древних панцев и англичан, а также шать требования зрителя к Говоря, например, о Шекспире, упомянул, что искусство нужно нам, как здоровым нужен воздух, и призывал Шекспира умению показывать века в действии и в борьбе - Мы знаем, - говорил на образцах Шекспира и классиков писали свои ния те, которые впоследствии стали классиками, И в самом ле, продолжал он, - так Пушкиным, так было и с вым, а Гете не переставал ся гениальным способностям спира жить всеми сторонами поэтической идеи, всецело жизнь человека, его даром высказывать рового духа. Все созданные пиром характеры, говоря Гете, держат как бы на ладони сердце и показывают его похожи на часы с прозрачным ферблатом, на котором не можно прочесть показания но сквозь который можно колеса, и пружины, движением этих стрелок. Мы часто встречались с Максимовичем, так как жили седству. Вспоминаю, как Ф. Шаляпин, М. Андреева, М. Добужинский и Алексей мович высказывал свои классическом театре. -За последнее время-говорил по со­кассу те­весьма подобный рево­иными зрели­как На нем Максим «укре­созна­обла­и на есть сила, и от­Алексеем нашей и мечте, помог соз­театр, дол­и лите­драматическо­греков, ие­повы­театру атру. А. М. Шекспира легким учиться у чело­он что других произведе­сами де­было с Лермонто­удивлять­Шек­своей охватывающей поражался тайны ми­Шекс­словами свое всем. Они только стрелок, видеть н управляющие Алексеем собирались художник Макси­мысли о

B. КАЧАЛОВ30

деятель М. ГРИГОРЬЕВ щему воспитывать ни зрителя, ни актера. Он не вызывал уважения ак­тера к тексту и, следовательно, тол­кал на «отсебятину», столь ненавист­ную Горькому. Состояние нижегородского и са­марского театров, за которыми сле­дил Горький, не давало ему надеж­ды на возрождение сценического ис­кусства. С тем большей радостью он пишет о Малом театре, гастролиро­вавшем на нижегородской ярмарке. Горький восхищен уважением театра к слову и его замечательным ансам­блем. Он подчеркивает новый тер реализма игры Малого продолжающего реализм который Горький называет «дина­мическим» реализмом. Термин этот ( в рецензии обозначавший такую игру, которая не ставляла зрителя статичным, а заражала его) был, в сущности, предшественником друго­го очень важного горьковского тер­мина - «романтический реализм». Романтический реализм в своей основе совпадает с критическим реализмом, так как главная особен­ность «критического реализма», за­ключающаяся в беспощадном отри­цании старого общественного строя, включается в романтический реа­лизм. Но если утверждающее на­чало критического реализма лежало лишь в невидимо присутствующем лице автора и положительными ге­роями произведений критического реализма были Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Салтыков-Щедрин, Некра­сов и т. д., то в произведении роман­гического реализма появляется об­раз положительного героя со своим призывом к борьбе за правду. Горький в своем творчестве со­хранил беспощадное отрицание всего старого, отжившего, мешающего ро­сту. Но Горький видел, что в его время критицизм в руках эпигонов выливается в нечто мелкое, беспер­спективное и не двигающее на борь­бу. Эпигонствующий реализм пре­вращается в мрачную фотографию, где преобладают темы смерти, бо­лезни и немощей, преследующих людей Когда Горькому говорили, что эти темы строятся на факте, он с удовольствием приводил афоризм Бальзака«Это глупо, как факт». Горький понимал, что фактография, т.е. фиксация фактов без их соцн­ального осмыслэния, без понимания их диалектики, может быть реакци­онным делом. Пассивное изображе­ние факта и пассивное отношение к нему внушают мысль о роковой не­избежности факта и неизбежности пр примирения с ним. Влюбленность Горыкого в чехов­скую драматургию была обусловлена умением Чехова, отталкиваясь от конкретного факта, подниматься до харак­театра, Щепкина, высот больших философских обоб­щений.  

театра Горький развил лучшие элементы творчества Чехова. Его пьесы насы­щены философокой мыслью и полны страстных поисков правды. Семанти­ка его речи предельно насыщена, и в этом трудность горьковской речи для актера: тут ничего нельзя про­пустить, и все надо рельефно подать. Горький верил в силу выразительно­сти могучего русского языка, он не соблазнился возможностью создания того спасительного подтекста и многоточий, которые у иных совре­менных авторов прикрывают отсут­ствие настоящей мысли и чувств. Наличие нового человека в творче­стве Горького, изображение борьбы, которую он ведет, придают особую значительность горьковскому твор­честву. В его произведениях появля­ются положительные герои, подлин­ные гуманисты, понимающие что любовь к человеку обязывает к борьбе за его счастье, Имена этих героев -- Нил, Синцов, Рашель и др. В этой борьбе - ростки в будущее, предвиденье этого будущего. Вот почему пьесы Горького, несмотря на их скромную фабулу внутрисемей­ных отношений, по сути говоря, яв­ляются пьесами героического дейст­вия. В конце XIX века, когда общест­венное сознание отравлялось реакци­онными идеями символистов и дека­дентов, Горький всем своим творче­ством призывал не смиряться, атти вперед. Опираясь на растущую силу пролетариата и на его революцион­ную теорию, Горький боролся за по­строение нового общества. Исходя из познания конкретной действитель­ности, Горький в искусстве и в пу­блицистике приходит к величайшим обобщениям, -- он создает филосо­фию нового человека и новой жиз ческом труде, радикально переделы­вающем действительность и самого человека. Эти же принципы лежат и в основе отношений Горького к театру и драматургии: понимая исключитель­ное значение театра, как средства идеологического воспитания, Горь­кий ценил в театре все то, что помо­гало борьбе за нового человека и новое общество, и боролся со всем тем, что примиряло со старой жиз­нью, демобилизовывало, утешало. Современные советские драматур­ги и театральные критики могут на­учиться у Горького правильной оценке явлений театра и драматур­гии с точки зрения интересов нового человечества. к Теперь, когда необходимо, с одной стороны, направить все усилия на строительство новой сталинской пя­тилетки, и, с другой стороны, на за­щиту ее от остатков фашизма и возрождающегося неофашизма, мы должны привлечь к этой борьбе горьковский теать, как опытного борца со взбесившимся мещанством старого мира.

воспоминаний он,-мы как-то оторвались от клас­сиков и только теперь начинаем их вспоминать. До сих пор делалось это как-то робко, неуверенно и ос­торожно. Но говорить сейчас о не­обходимости такого учреждения, где  доминировали бы мировые произве­дения как русского, так и западно­го театра, значит ломиться в откры­тую дверь. И, в самом деле, сама жизнь диктует нам эту необходи­мость. - Жизнь определенно иясно тре­бует, - говорил Алексей Максимо­вич­создания театра мошного, театра героического подема. Разру­шая все основы капиталистического мира и воздвигая на его месте но­вое, светлое здание социализма, на­ша страна охвачена творческим ог­нем вдохновения направленоготельности создание новых условий завершения намеченной цели тре­буются героические усилия и непре­клонная воля Именно воля челове­ка есть центральная сила, которая движет человечество и ведет к выс­шей цели его бытия, Будить обо­дрять, укреплять вложновл века, напоминать ему, что он есть сила, творящая жизнь, - вот высо­кое нравственное призвание театра. Классические произведения, или по крайней мере большинство из них, становятся необходимой силой, изо­бражая борьбу нравственно-поло­жительных актов воли с нравствен­но-отрицательными. Они заставля­ют даже в самой гибели представи­телей первых чувствовать несокру­шимую силу правды и сознавать окончательное их торжество, как результат жизни человека. В то время Горький писал: «Мы живем в эпоху героизма, и мы дол­жны дать народу зрелище, которое воспитывало бы в нем умение чув­ствовать красоту героизма». И, развивая эти свои мысли в на­ших беседах, Алексей Максимович говорил, что трагедия наиболе глу боко возбуждает чувство, а пафос грагедии наиболее легко вырывает человека из сетей повседневности. Лицезрение трагического не может не поднять восприимчивого зрителя над хаосом будничного, обычного. Подвиги героев трагедии являют собой зрелище исключительное, праздничное, зрелище битв великих сил человека против его судьбы. В каком же виде должны предстать спектати в проектированнох теат­спектакли в проектированном теат­ре, -- вот вопрос, который занимал тогда нас, при возникновении теат­ра классики. тов. ци--Мы хотим,говорил Горький чтобы здесь создавались новые ху. дожественные ценности из проиаязыка. дений, написанных великими масте­рами. Но, вместе с тем, он не хо­тел, чтобы такой театр был местом для каких-либо крайних эксперимен­Нам удалось осуществить в цирке Чинизелли постановку двух траге­дий «Царь Эдип» и «Макбет». Алексей Максимович входил в со­став Художественного совета театра трагедии Встречи в Римини   просил позволения приходить днем во время моих занятий с профессо­ром Мазетти, Я, конечно, согласи­лась. Горький бывал у меня неодно­кратно, сидел на веранде, слушал мое пение и напряженно о чем-то думал. Я чувствовала, что мое пе­ние переносило его на родину, ко­торую он так горячо любил. После Октябрьской революции и возвращения Алексея Максимовича в Россию мне приходилось часто ви­деться с ним в Москве. Он всегда с удовольствием вспоминал наши встречи в Римини. Горький часто устраивал концер­ты и приглашал меня участвовать в них. После одного из таких концер­тов Алексей Максимович предста­вил меня Владимиру Ильичу Ленину, с которым я имела счастье познако­миться и говорить. В некоторых концертах Алексей Максимович сам читал отрывки из своих новых произведений; стоя за кулисами, я всегда с увлечением слушала их. Встречи с великим русским писа­телем - Горьким - оставили глу­бокий след в моей душе. До сих пор радостно волнует сознание, что в годы жизни Горького в Ита

О вечной Весной 1900 года артисты Художе­ственного театра вернулись из Кры­ма очарованные. Они ездили в Ялту показать больному Антону Павлови­чу Чехову «Чайку» и «Дядю Ваню». Там они впервые познакомились с Горьким, и имя его не сходило сих уст. Я с Алексеем Максимовичем  познакомился позднее и первые встречи с ним запомнил на всю жизнь. Десять лет прошло со дня смерти великого писателя, великого гражда­нина нашей страны, почти полстоле­тия пролегли между сегодняшним днем и днем, когда я впервые встре­тил Горького. Но память воскрещает этот случай предельно ясно и отчет­ливо, будто случилось это только вчера. В те годы мы снимали поме­щение на Бронной, в Москве. Яшел на репетицию, и меня обогнали два человека--один высокий, другой ма­ленький. Когда я подошел к театру, маленький обратился ко мне: - Я Суллержицкий, а это вот­Горький. Нас не пускают в театр, помогите пройти. Немедленно я пошел, сказал кому надо, и их тут же пропустили. Так произошло наше первое знакомство. Впоследствии Горький в театр ха­живал часто, смотрел спектакли дал нам свою пьесу «Мещане» премьера которой прошла в Петербурге. в марте 1902 года. Никогда не изгладится из памятии день, когда Алексей Максимович чн­тал нам свою пьесу «На дне». А чи­тал он поистине великолепно! Тогда эта пьеса называлась «На дне жиз­ни» и название впоследствии было сокращено автором по совету Вл. И. Немировича-Данченко. О теме дал труппе еще во время поездки Художественного театра в Ялту, к Чехову. Понятен поэтому тот исклю­чительный интерес, который вызыва­ли у артистов содержание и герои нового произведения Горького. Мы слушали автора глубоким волнением. Как живой, вставал не. ред лами мир искалеченных людей находила горячий отклик в находила горячий откнала как про­тест, как грозное обвинение буржу­азному строю. Есть в пьесе юмористические ме­ста, слушая их, мы бурно и зарази­тельно смеялись, Глядя на нас, Алек­сей Максимович улыбнулся своей, только одному ему присущей, свет­лой и радостной улыбкой. -Чорт, а ведь правда, смешно! Но вскоре наш смех сменился глу­боким напряженным молчанием Ти­хо, своим глуховатым баском, с ни­жегородским выговором на «о», тал Алексей Максимович знамени­тую сцену, где Лука утешает умира­ющую Анну. Мы видели, что Горь­кий с трудом удерживается от слез. Голос его дрожал, он пробовал было продолжать, но не смог, вытер сле­зу и, застенчиво улыбаясь, прогово­рил: -У, чорт, здорово написано, ей богу, хорошо, не ожидал. Подтверждая мысль Горького, мы разразились дружными аплодис­ментами. Роль Барона в этом спектакле бы­ла поручена мне, Горький писал ее с живого человека, обитателя ниже­городской ночлежки, - спившегося барона Бухгольца. После читки Алексей Максимович подошел ко мне и сказал: - Пришлю вам фотографию ба-

молодости рона. Я, ведь, его знал. Фотографии Алексей Максимович прислал мне точно, в указанный срок. Но барон, видимо, знал, что его собираются снимать, и поэтому побрился и даже приоделся. Найти верный образ помогло мне изуче­ние внешнего вида, интонаций и мн­мики настоящих босяков, которых было так много у питейных заведе­ний, на папертях церквей и на ули­цах Москвы. Да признаться, во всем этом особой нужды и не было. Та­кова уж могучая сила горьковской драматургии, не нуждающейся вав­торских ремарках, глубокая напот­ненность каждого горьковского сло­ва, которая определяла собой харак­тер, поведение и даже жест. В чте­нии автора все его герои говорят будто глуховатым горьковским бас­ком, все будто одинаково «окают», а фигуры получаются яркие, живые исовсем непохожие друг на друга. С этой правдивостью внутренних ха­рактеристик, с великим богатствоми разнообразием характерных для каж­дого лица интонаций, в драматургии Горького мы встречались затем не­однократно. На пути постановки «На дне» теат­ральная и полицейская цензураста­вила немало рогаток. У Владимира Ивановича Немировича-Данченко тогда сложилось впечатление, что пьеса разрешена лишь потому, что власти уверены в полном провале спектакля. Но спектакль тем не менее нашел восторженный отклик у зрителей это был подлинный, огромный успех пьесы-буревестника, предвещавшей грядущую бурю. Шумным овациям и вызовам автора, казалось, конца не будет. Алексей Максимович вы­шел на сцену, немного сконфужен­ный Он не кланялся, а только сму­щенно и в то же время лукаво­весело и вызывающе смотрел в зрительный зал. Счастливы были и мы, актеры, уже влюбленные всвои роли и горячо благодарившие авто­ра, которого полюбили искрение, … Алексеем Максимовичем сердцахСАлексеем Максимовичем встречалсяоо году он смотрелу нас «Бронепоезд». в 1933 году«Вос­кресение». По окончании спектак­лей Горький подолгу, как с родны­ми и близкими ему людьми, беседо­вал со «стариками» артистами Ху­дожественного театра, После одной из таких бесед я пришел домой и, стараясь не пропустить ни одного слова, бережно, по памяти записал в свой дневник мысли Горького о МХАТе: ству. Не померкнет в веках имя -Вы положительно овладели секретом вечной молодости потому, что вы умеете растить молодежь. У вас выросла такая сильная моло­дежь, которая омолаживает весь театр. И, очевидно, не дает успокаи­ваться и стареть вам, «старикам». Оттого ваше искусство такое живое и молодое. У вас в театре умссерд­цем в ладу. Могущественный те­атр. Да, да, вы все можете, всемогу­щий театр. Так говорил Горький о Художест­венном театре, совсем не думая о том, что все эти слова раньше и прежде всего могут быть отнесены к нему самому великому русскому писателю, его замечательному, веч­но живому, вечно молодому искус имя Горь­кого, навсегда вписанное в исто­рию русского национального театра.

А.нежданова

В течение ряда лет свой летний отдых я проводила в Римини, на побережье Адриатического моря. В 1913 году с острова Капри в Римини приехал Алексей Максимович и по­селилоя в отеле, неподалеку от виллы, в которой я жила. Однажды на пляже я увидала приближавшегося ко мне Алексея Максимовича Горького вместе с Марией Федоровной Андреевой. Они подошли ко мне с желанием познакомиться, что меня чрезвычай­но тронуло. Я тотчас пригласила их. к себе. Вскоре Горький и Андреева при­шли ко мне. По его желанию я спе­ланесколько арийиз опер, романсы Чайковского, Римского-Корсакова, Глинки и Даргомыжского. Во время пения, взглядывая на Алексея Максимовича, я замечала его взволнованное лицо и слезы на глазах. В особенности понравились ему русские песни, а алябьевского «Соловья» он даже попросил повто­рить. На другой день Алексей Макси­мович прислал мне букет роз в ста­ринной итальянской терракотовой вазе с маленькой записочкой: «Спа­сибо, дорогая Антонина Васильев­меня на».

В

Арт. МАНЕВиЧ

Мснуй ло в ке от нас. Комната у вас будет боль­шая, никто не помешает вам. Тихо будет. Я начал купаться в милой реке Псле, где ходят огромные щу­ки. Красивая река».   Мне пришлось побывать в селе Мануйловке в 1940 году, накануне войны. Я встречал там много людей, хорошо знавших Алексея Максимо­вича. Одни из них играли в спектак­лях вместе с Горьким, другие пели в организованном им хоре. Рассказы крестьян как-то особенно глубоко и проникновенно подчеркнули одну из самых изумительных сторон харак­тера великого писателя-его не­устанное стремление приобщить на­род к искусству. Один из мануйловцев-70-летний Хрисанф Иовович Мороз--рассказал: Алексея Максимовича помню молодым веселым хлопцем. Я на три года моложе его был. Помогал я батьке в панской экономии, он там кучером служил. Вечером, когда ра­боты на поле кончались, вся Мануй­ловка на улицу выходит, и Пешков с нами. В городки играем, беседуем, либо идем на реку рыбу ловить, Ти­хо на берегу. Костер небольшенький горит. Алексей Максимович на пень сядет, локти в колени упрет, а под­бородок в ладони. Волосы чуть ше­велятся, поблескивают. А то песню спеваем, Я, правда, не пел­слушал. Любил слушать, как Максимыч поет. Голос у него был глубокий, душев­ный. Задумал Горький в нашем селе театр открыть, и это сделал. Угово­рил барыню Александру Андреевну отдать под театр каменную сушарию (табак там сушили). Сцену сделалн. все как надо, В пьесе «Мартын Бо­руля» сам Горький играл, и я в той пьесе роль исполнял -наймыта Тро­хима. Счастье свое я тогда мало пони­мал. Только чувствовал в Пешкове большую силу человеческую. Тяну­ло к нему. Радость у тебя, горе -- к Алексею Максимовичу, расска­жешь и легче станет. Как совесть он был. А вот что рассказывает Мария Сте­пановна Хоруженко: - Как-то были мы с Горьким на берегу Псла. В тот день хлопец Харченко толкнул ненароком скрп­пача Арсенияy обрыва. Арсений тела. Только слышали, как кало­стно запели струны. Арсения полы­мем взяло. Он ударил Харченко по шее смычком. Но Алексей Максимо­вич помешал драке. Да разве прими­ришь душу скрипача с потерей ин­струмента? С того часу Арсений хо­дил сам не свой. Горький это заме­тил. Поехал в Кременчуг, скрипку оттуда привез. Вечером кликнул Ар­сения, улыбнулся: ломай. - Возьми, да больше смычков не - Спасибо вам!…

«Хорошо в этой Мануйловке, очень хорошо. Тихо, мирно, немножко грустно». (М. Горький, Письмо А. П. Чехову) В 1897 и 1900 годах Алексей Мак­симович Горький несколько месяцев жил в Мануйловке на Полтавщине. Он устроил здесь театр, на сцене ко­торого выступали местные крестья­не. Сам Горький был режиссером и актером. В пьесе Островского «Свои люди сочтемся» он играл роль Под­халюзина, принимал участие в укра­инском спектакле «Мартын Боруля» Карпенко-Карого. Вместе с мануйловским учителем Семеном Федоровичем Самойленко Горький руководил сельским хором. Он читал местным крестьянам «Коб­заря» Шевченко, стихи Пушкина, произведения. Горький писал Антону Павловичу: «Читал я мужикам «В овраге». Если бы вы видели, как это хорошо выш­ло!» В другом письме Алексей Мак­симович приглашал Чехова: «Приез­жайте-ка сюда. Мы поместим вас в школе, в том же парке, неподалеку

Эту вазу и незабываемые строки лии я могла своим искусством до­ставить ему, человеку, глубоко лю­бящему свою родину, несколько приятных мгновений. я храню, как чудесное воспомина­ние о нашем первом знакомстве. Прощаясь, Алексей Максимович

У постели больного Горького.

Картина В. ЕФАнОВА.

Всесоюзная художественная выставка.

юзовскийжизнь НЕЗАКОНЧЕННАЯ ПЬЕСА А. М. ГОРЬКОГО состоянии обводнить Сахару, ибо Богомолов имеет в виду не машину, а человека, отношение к труду. Ка­кое же это отношение? Любовь кто­му что ты делаешь. «…чем бескоры­стнее любовь - говорит Богомо­лов, - тем богаче дары ее», Богомо­лов сравнивает любовь к труду с любовью к женщине. Чем любовь эта бескорыстнее, тем она глубже, поэтичнее и счастливее. «Влюблен­ные и любящие всегда талантливы», восклицает Богомолов. Он считает, что человек подлинно утверждает себя не за счет отрицания другого человека, а, наоборот, за счет утвер­ждения другого человека. Поэтому он доброжелателен к людям и заяв­ляет, что «неинтересных людей нет», то-есть бесплодных нет, не может быть, не должно быть. С его точки зрения, в каждом чело­веке дремлют способности, в каждом человеке видимо или невидимо, но лежит в глубине этот творческий клад, и если человек не подозре­вает о своем богатстве, то потому, что мы, окружающие, этот клад не замечаем, а не замечаем потому, что «Мы все очень небрежно относимся друг к другу». Для избежания кривотолков, воз­можных здесь, подозрения, что доб­рожелательность Богомолова к лю­дям есть христианская доброта, готовая все простить только пото­му, что человек есть человек, Горь­кий сделал специальную оговорку. Верочка: Какой вы добрый… Богомолов: Добрый? Нет, не ду маю. Просто мне всегда хочется ви­деть людей спокойными, весело дея­тельными. Характерна формули мулировка: «весе­ло деятельными»! Богомолов все время возвращает­ся к этой мысли, можно сказать, на­вязчивой мысли и у него, и у авто­ра, и наконец, выступает с такой программной формулой: «Для сча­Ни в одной горьковской пьесе ге­рой не представлял так прямо и так открыто автора, как в этой незакон­ченной пьесе. Самые заветные свои мысли Горький высказывает устами Якова Богомолова -- инженера, строителя, созидателя, выступаю­щего с идеей творческой жизни. Трудно определенно установить вре­мя действия пьесы, - это могут быть и 90-е годы, и 900-е годы, и 910-е. Автор сам не слишком уточняет этот вопрос, - он писал пьесу в годы социалистической реконструкции страны, в эпоху «пафоса строительства», и свет этой эпохи отраженно падает на пьесу. Яков Богомолов приезжает на ху­тор купца Букеева с задачей обвод­нить бесплодную местность. Окружа­ющие не верят в затею Богомолова, или не желают ей успеха, или равно­душны к ней, -- всех их обединяет удивление, насмешливое, высокомер­ное, презрительное удивление перед этой страстью созидательства, кото­рой одержим Богомолов. Дух творческой деятельности не только составляет природу Богомо­лова, - это его мировоззрение, его философия. Философская сторона выдвинута на первый план, и автор был бы недоволен, если бы в спек­такле практик Богомолов, ищущий воды, отдающий распоряжения, чер­тящий свои чертежи, заслонил Бого­молова-философа. Богомолов -- фи­лософ утверждения. Миссия его в пьесе не столько в отрицании, сати­ре, разоблачении, критике, сколько в утверждении положительного. Он мог бы, подобно многим героям ли­тературы, ходить по сцене, обнару­живая и клеймя злое в людях, тре­буя, призывая, обличая. Богомолов скорее ищет хорошего в людях; творческая способность человска прекрасная миссн ное, что живет в человеке вот чему он радуется. Он верит, что даст воду земле, он говорит, что «Бесплодной почвы нет, и Сахару можно сделать плодо­родной». Речь идет не о технике, су­шествующей или будущей, которая в стия необходимо чувствовать ра­дость труда, творчества». Богомолова Горький сталкивает противниками. Кто они? Это прежде всего -- Букеев, владелец хутора, Жан - его нахлебник и «учитель жизни», и, наконец, Ладыгин -- род­ственник Букеева, «молодой человек со средствами». Если Богомолов вы­ступает с тезисом «для счастья необ­ходимо чувствовать радость труда, творчества», то Бужеев, Жан и Лады­гин защищают противоположный те­зис, тезис потребительского отноше­ния к жизни, тезис мещанства. Те­зис этот представлен в разных ва­риантах, имея в лице Ладыгина сво­его практика, в лице Жана своего с философа, в лице Букеева свою жертву. Примитивизм Ладыгина достигает почти животного уровня. Букеев сравнивает Ладыгина с знаменитымжеребцом «Гамилька­ром», но у этой прославленной скако­вой лошади были, очевидно, врож­денная грация и изящество, что вы­зывало у зрителей известные эсте­тические эмоции. Ладыгин и этого лишен. Точнее всех определил его Богомолов, назвав его «бездарным». Он именно бездарен, не то, что ли­шен таланта, - можно не обладать талантами, но и не быть бездарным. Бездарность, как следует понять здесь мысль Горького, это абсо­лютное отсутствие в человеке творческого начала, в чем бы оно ни проявлялось, даже того импульсив­ного, инстинктивного, бессознатель­но проявляющегося начала, каким оно обнаруживается в природе во­обще. Вульгарный паразитизм Ладыгина приобретает в лице дяди Жана осан­ку благородства. Прямолинейную психологию потребителя он возво слаждение жизнью, вот и вся фи-ках лософия Жана. Для Ладыгина важно быть сытым -- есть и пить, для Жа­на - получить еще удовольствие от еды. Для Ладыгина женщина «прежде всего физика». Для Жана во всех случаях жизни важно не столь­ко утоление потребности, ему важ­но «полакомиться». Он лакомка и на 

смотрит, как на прилавок га­строномического магазина, где он может отобрать себе блюдо по вку­су. Жизнь состоит в наслаждении,- вот его лозунг. Счастье в свободе от труда! Философский спор, который ведет­ся у Горького через головы Богомо­лова и Жана, заключается не в том, что один высказывается за то, что надо трудиться, а другой за то, что лучше бездельничать. Подобный конфликт мог быть решен в пользу Богомолова и в пределах буржуазной морали, которая трудолюбивого че­ловека противопоставит додырю деятельность безделью орько го вопрос поставлен иначе. Богомолов не отказывается от принципа наслаждения жизнью, от принципа радости жизни. И здесь различие - в главном, в творческом принципе, который должен быть осу­ществлен в отношениях к труду, к любви, к природе, ко всей жизни. К самим наслаждениям жизни, даже к тем, которые согласен признавать Жан, есть разные отношения у Бо­гомолова и у Жана: у Богомолова­творческое отношение, у Жана потребительское. Букеев, как было сказано, жертва этого принципа на­слаждения, который двадцать с лиш­ком лет внушает ему Жан. Есть в Букееве гордеево-зыков­ская закваска, которую не мог осно­вательно вытравить Жан, несмотря на свою многолетнюю деятельность, - нет-нет, а дает она себя знать. Букеев в возможностях своих - на­тура творческая, одаренная, и нату­ра эта не в состоянии до конца при­нять навязанную ей чуждую жизнь, Чувствуется в Букееве болезнен­ная потребность в чем-то таком что освободило бы живущую глубоко в нем и томящуюся энергию. Он много го прожил, но выясняется, что еще и не жил, ему ничего не нужно - и все­го хочется, он пресыщен - и очень голоден. Богомолов говорит о нем: «Богат, богатство сила в его ру­онобрнутренными силами, но в его руках они ничто, вот откуда его тоска, метания, уста­лость, и эта тяжесть лежащего вту­не богатства создает драму Букеева. Любопытно, что к Богомолову Бу­кеев относится более враждебно, чем даже Жан и Ладыгин. На это есть хотя бы та причина, что Букеев хочет

отвоевать у Богомолова его жену Ольгу, но есть и более, так сказать, принципиальная причина. Букеев сам того не понимает и, вероятно, возмутится, если ему скажут, что тому, чем обладает Богомолов и че­го нет у самого Букеева; и вот он, по логике самолюбия, тем более от­талкивает от себя Богомолова, чем более тот его к себе привлекает. Од­нако он капитулирует перед Богомо­ловым хотя бы тем, что страстно и безнадежно влюбляется в Ольгу, Прекрасное в Ольге есть, отражен­ное светом Богомолова, и это пре­красное ддело душу Букееноот ний двадцатилятилетней власти Жа­он завидует Богомолову, завидует кликнувшуюся из-под всех наслое­на.ей, Что же важно и дорого в Ольге самому Богомолову? Для ответа Горький дает довольно сложное сю­жетно-философское построение. Ес­ли раньше мы видели Жана, Лады­гина, Букеева, то сейчас выступают три женщины -- Ольга, Верочка и Нина. Ольга - жена Богомолова, Верочка родственница Букеева, безнадежно влюбленная в Богомоло­ва, Нина - дама без определенных занятий, она гостит у Букеева, ста­что ей рано или поздно, повидимому, удастся. рается прибрать к рукам хозяина для ных не же он ку, И Верочка и Букеев любят стра­дальчески - горестно и трудно, обоих любовь есть исцеление душев­ных недугов; недугов; гов; у каждого есть, сть, есте­ственно, свой причины: у Букеева причина том, что он жил «не так», «не так». Богомолов не замечает или хочет заметить любви к нему Ве­рочки, и не замечает «принципиаль­но». Он не сможет ответить ей тем не только потому, что он любит свою жену, если бы не было Ольги, полюбил бы другую, но не Вероч­Верочка не «его» женщина. Он называет ее «философствующей де­вушкой»: переживания и страдания любви есть для Верочки та тлубина чувства, которая, вероятно, найдет себе многих искренних сторояни­ков, но Богомолов к ним не при­надлежит. Он тоже ищет щет глубины в чувства, но ищет их в радости люб­ви, а не в страданиях любви, к чему, как он считает, склонна Верочка не только из-за неудачи любви, но по

ей ки. свойственной ей природе, тяготею­щей и даже ищущей переживаний, страданий, «психологии». Ольга же родственнее ему, ей не свойственны «переживания» и «страдания». Нель­зя о ней сказать, естественно, что она легкомысленный человек, но она легкий человек, и эта легкость, ясность, светлость, чистота онине исключают ни глубины, ни размаха чувства, тут иной характер чувства. Вот эта светлая органически-оптими­стическая натура Ольга. О Нине также можно сказать, что свойственна «легкость», но это легкость от несложности, от «просто­ты» и практического взгляда на жизнь. В ней есть та «разумность» отношения к жизни, которая диктует как надо чувствовать, мыслить и жить. Мещанская «ясность» Нины, пожалуй, и вызывает «полемический» ответ в драматической любви Вероч­Поэтому любовь Верочки, конеч­но, и выше и глубже, и во всех от­ношениях благороднее чувства Ни­ны. В лице Верочки отрицается по­шлость Нины, но это еще не значит, что в ней заключена истина, -- нет, истина в образе Ольги. а Нина уже пожила и знает, «как жить», Верочка еще не жила, только начинает жить, и знает пока что одно -- нужно не так жить, как дру­гие, и это «не так» -- главное в ней, может статься, и будет единствен­ным. Ольга не склоняется ни к ниги­лизму Веры, ни к позитивности Ни­есте-вордающее нача­ны. В ней есть утверждающее нача­ло, что вовсе не одно и то же, что «положительность» Нины. И это на­чало, утвержденное в ее натуре род­ственно Богомолову. Для того что­бы понять, как связываются здесь «концы с концами» приведем следу­ющие слова Богомолова: «Я думаю, что те, кто говорят о муках творче­ства,неправы, надо говорить о радостях творчества». Горький не закончил «Богомоло­на», нехватает трех-четырех страниц. Достроить это незакоиченное здание - вопрос чести советской литерату­ры. Сама по себе идея подобной до­стройки не содержит в себе ничего художественно-противозакочного и не является беспрецедентной в ис­тории искусства. Надо открыть пути  на сцену этой прекрасной и очень современной пьесе.

… Это потом. А сейчас сыграй-ка лучше «Метелицу». Очень уж любил Горький «Мете­Очень Горький уехал из села, и его те­атр прекратил свое существование. Но память о первом сельском горь­ковском театре живет в памя­ти не только мануйловцев, но и жи­телей многих других сел и деревень, откуда крестьяне приходили в Ма­нуйловку в дни спектаклей.