15 АВГУСТА 1937 г., № 224 (7190) 

ПРАВДА

МАСТЕРА МИРОВОГО ИСКУССТВА Франсиско Гойя Кому приходилось бывать в музее Пра­до в Мадриде, тот навсегда сохранил воспо­минание о неприглядной внешности этого музея и поразительном богатстве, заклю­чающемся в его стенах. Испанские короли, тратившие огромные средства на постройку дворцов и соборов, поместили драгоценнейшее собрание живо­писи испанских мастеров в здании музея естественных наук, мало приспособленном для мирового собрания картин. Между тем Прадо -- поистине мировой музей. Только в Прадо можно было увидеть почти целиком творения Франсиско Гойя­великого народного художника Испании. Когда бомбы итальянских и немецких боо­бардировщиков разрывались в непосред­ственной близости Прадо, бойцы республи­канской Испании вывезли из музея и со­хранили для испанского народа его нацио­нальную славу и достояние. В чем же значение творений Франсиско Гойя? Он был сыном крестьянина, родился в деревне близ Сарагоссы в 1746 году, про­жил долгую жизнь, полную глубоких впе­чатлений и тревог. В XVIII и начале XIX века Испания пе­реживала период упадка. Фанатизм и упор­во Филиппа II и его преемников низве­ли это некогда огромное государство в ранг третьестепенных держав. Франсиско Гойя довелось жить именно в эту эпоху, в ра­зоренной, нищей, подвергшейся униже­ниям, стране. Однако ничтожнейшие испанские короли из династии Бурбонов все еще старались поддерживать престиж королевской власти. По обычаю испанский двор старался при­влекать знаменитых художников того вре­мени. Подобно тому, как династия Габс­бургов привлекла Веласкеза, династия Бур­бонов привлекла Гойя. Он стал придворным художником. Залы Гойя в музее Прадо от­крываются портретами королей из дина­стий Бурбонов. Нужно было быть безмерно влюбленными в себя и уверенными в своем «августей­шем» величии, чтобы не видеть убийствен­ной насмешки в групповом портрете коро­левской семьи работы Гойя. По той же причине, очевидно, Николай II не понял издевки в памятнике Александру III рабо­ты Трубецкого. Косые, низкие лбы, мясистые носы, сластолюбивые, алчные глазки Бурбонов глядят на нас с портретов и набросков Гойя. Только гениальный художник мог с таким искусством разоблачить пустых, злых и ничтожных людишек в королевских регалиях. В анемичной бледности и ка­призных улыбках членов королевской семьи можно прочитать целый трактат о вырождении. и Бодрящийся старичок в звездах и леп­тах с брезгливой и кислой гримасой это король Карл IV. Некрасивая, злая, моло­дящаяся старуха с увядшей шеей и сжаты­ми в ниточку злыми губамиэто короле­ва Изабелла-Мария-Луиза. Она одета в национальный кастильский костюм, но жи­более подчерки­вописность костюма еще вает непрезентабельность натурщицы ху­дожника. И когда читаешь об эпохе ко­ролевы Изабеллы-Марии-Луизы, вернее--о времени владычества ее фаворита, казно­крада и авантюриста Годой, понимаешь, что портрет кисти Франсиско Гойя даетха­рактерную и важнейшую подробность этой эпохи. Таков Гойя--придворный художник. Антиклерикальные рисунки Гойя, изо­бражающие блудливых и алчных мона­хов,язвительное и бичующее обличение католицизма. Весь верхний этаж музея Прадо был отдан рисункам и офортам Гойя. В них вся эпоха, вся Испания-народные празд­ники, казни, уличные драки, шествия ин­квизиторов, сцены бичевания, бои быков, Эти рисунки Гойя делал по заказу фа­брики штофных обоев и ковров в Мадриде, но поразительный реализм и жизненная правда рисунков Гойя пугали заказчиков.   Он был далек от вкусов своих современни­ков, от излюбленных ими слащавых и сеп­тиментальных сцен. Гойя рисовал Испа­нию, какой он ее видел. Он рисовал много легко, с неповторимой выразительностью, рисовал по памяти и с натуры, на случай­чых клочках бумаги, небрежно покрывая их с обеих сторон рисунками, которым те­перь нет цены. В этом сильном и страстном человеке, в великом насмешнике и обличителе нравов аристократии и монашества жил неукроти­мый бунтарь. Его бунт заключался не только в том, что он ломал фальшивые традиции салонных живописпев. Этот бунт выразился и в самом содержании его кар­тин и рисунков. Наиболее значительна по содержанию серия офортов «Бедствия вой­ны», относящаяся к эпохе французской интервенции в Испании. Более всего близок и дорог народу Гойя именно этими своими работами, посвященными войне за незави­симость. Наполеоновская армия под начальством прославленных полководцев не могла спра­виться с безоружным испанским народом. Эпизоды борьбы с наполеоновскими войска­ми дали Гойя темы для поразительных по силе и темпераменту произведений. Луч­шее из них-картина «Расстрел испанских повстанцев французскими солдатами». Эта картина написана с неугасающим темпераментом и экспрессией. Нашему со­временнику кажется: здесь не испанские повстанцы 1808 года, а пленники Малаги, Бильбао, расстреливаемые итальянскими и германскими интервентами. Смысл этой картины в том, что испанский народ пока­зан в ней победителем, а не побежденным. Гойя точно предугадал великую борьбу испанского народа за свободу и независи­мость в 1936---1937 году. Гениальная ин­туиция художника помогла ему понять, что темперамент и мужество, проявленные испанским народом в борьбе с наполеонов­скими войсками, есть революционное му­жество и темперамент. Французская революция оказала влия­ние на политические взгляды Гойя. Под одним из рисунков, изображающим свобод­ного крестьянина, обрабатывающего свое поле, Гойя сделал надпись: «Это истинно». На рисунке, сделанном в 1819 году, на­рисован рабочий, разрушающий колонну­символ монархической реакции, и внизу рукой Гойя сделана надпись: «О, народ, если бы ты знал, на что ты способен». Испанский народ, проявивший героизм и мужество в эпоху освободительной вой­ны 1808--1813 гг., не мог добиться для себя свободы. Он оказался в плену у коро­левской и католической реакции. 78 лет от роду Гойя принужден был вавсегда по­кинуть Испанию. Он умер во Франции, в Борло, дожив до 82 лет. Тот, кто бывал в музее Прадо, конечно, помнит толпы людей, собиравшихся у кар­тин Гойя и особенно у картины «Май­ское народное празднество в Мадриде». Трудно найти более реальное и правдивое изображение Мадрида. Полупрозрачный ту­ман, рассеянный свет, город в отдалении­в этих тонах и красках весь Гойя. Гойя, национальный гений Испании, с вдохновенной чуткостью передает приро­ду, историю своей страны и своих сооте­чественников, и потому он до сих пор бли­зок Испании и всему миру. Творчество Гойя, острота восприятия этого замечатель­ного художника, его глубокий реализм ока­зали влияние на позднейших художников Франции­Делакруа, Домье и Манэ. Поэт Рафаэль Альберти во время сво­его пребывания в Москве с грустью гово­рил о том, что сейчас Прадо опустел и он не может видеть любимых картин. Будем верить, что придет день победы, и Гойя вернется в свой Мадрил. И вместо тесных и темноватых зал старого Прадо испанский народ создаст великолепный му­зей, достойный национального гения - ве­ликого народного художника Испании. Л. НИКУЛИН.

ПЕЧАТИ

ОБЗОР

кривом зеркале В Даже самые жизнерадостные темы из-под пера журналистов «Горьковской коммуны» выходят всегда невеселыми. замазанными сплошь темным пятном. Пишет, скажем, газета по вопросу о санаториях, домах от­дыха, курортах. Широчайшие массы рабо­чих, окруженные теплой заботой о себе партии, проводят тут свой ежегодный от­пуск, лечатся, набираются здоровья, сил, энергии! Вместо того, чтобы показать за всем этим заботу партии о людях, газету больше всего трогает какой-то культурник, который «занимается чем угодно (даже пьян­кой вместе с баянистом)…» «Горьковская коммуна» приведена толь­ко как пример. Так же ведут себя многие газеты. Например, смоленская областная газета «Рабочий путь», калининская «Про­летарская правда», «Курская правда» и другие. Взять, скажем, номер «Курской правды» за 11 августа. Ведь это же пол­нейшее нарушение всякого здравого пред­ставления и о советской жизни, и о разно­стороннем газетном листе! Если не счи­тать доставленных TАСС и областными организациями информационных и официаль­ных материалов, в номере 30 самостоятель­ных статей и заметок. 19 в крикливом тоне повествуют о жуликах, проходим­цах, перерожденцах, головотяпах и т. д. 11 остальных - это маленькие хроникер­ские заметочки, почеринутые притом почти исключительно из статистических сводок. гам Большевистская печать --- могучее ору­дие критики и самокритики. Советская пе­чать наносит сокрушительные удары вра­социалистического строительства, тра­негодное. вредное, разложившееся. Де­вит лать это обязана каждая большевистская газета. Но, показывая изо дня в день только теневые стороны работы на местах, ре­дакция односторонне понимает задачи кри­тики и самокритики. Забывая освеще­ние положительного, газета, во-первых, искажает действительность, а во-вторых­не выполняет своей прямой обязанности вести пропаганду образцов социалистиче­ского строительства, пропаганду и агита­цию фактами. Газета должна, как говорил Ленин, служить «воспитанию масс на живых, конкретных примерах и образцах из всех областей жизни». Она должна быть орудием воспитания в читателях предприимчивости, эпергии, смелости по­чина, орудием организации жгучего сорев­нования между предприятиями, колхозами, районами, городами, Большевик редактор, журналист должен уметь сочетать самую смелую критику отрицательного с самым настойчивым и широким показом успехов социализма, распространением, пропаганди­рованием, описанием лучших достижений государственной, партийной, хозяйственной и культурной работы. К сожалению, и сегодня приходится еще упрекать многих наших советских газетчи­ков в неумении видеть нашу родину, ее но­вую жизнь. Плохо служат такие газетные работники своей партии, своему народу. Они забыва­ют о своем первейшем долге: популяри­зировать -- на фактах, на полнокровной информации, в пропагандистских статьях, в корреспонденциях -- линию и решения партии, ее повседневные и конкретные успехи, отражающиеся в тысячах боль­ших и малых дел советских людей, в каж­дом уголке нашей великой социалистиче­ской родины. Трудящиеся Кулебакского района не мо­гут пожаловаться на невнимание к се­бе со стороны областной газеты. В по­следние месяцы «Горьковская коммуна» не раз посвящала Кулебакскому району пространные статьи и обстоятельные кор­респонденции. В мае редакция настойчиво предлагала кулебчанам «повысить темпы»… По оценке газеты, у Кулебакского рай­она были тогда «самые низкие показатели». B другой корреспонденции сообщалось, что в Кулебаках на ведущих предприятиях занимаются только «красивыми фразами да беспомощ­ными заклинаниями». В середине июня редакция установила, что все в тех же Кулебаках «массовая политическая и культур­ная работа поставлена слабо»… Дальше больше! Газета продолжала сгу­щать краски. 21 июля из обширной кор­респонденции читатели узнали, что в Ку­лебаках «творятся безобразия»… «не сделали всех выводов»… «никакой перестройки в работе… не чувствуется». Только 28 июля, впервые за все эти ме­сяцы, «Горьковская коммука» посвятила злополучному району одну положительную заметку. В Кулебаках недавно промзошло большое событие: «открыта стоянка человека новока­менного века. По найденным предме­там стоянка имеет пятитысячелетнюю давность…». Вот все, что нашла «Горьковская комму­на» положительного в жизни большого ра­бочего района. Легко уличить «Горьковскую коммуну» в том, что она искажает действительность. Для этого достаточно взять хотя бы ком­плект кулебакской районной газеты. Оказывается, в Кулебаках сейчас воз­водятся многоэтажные жилые корпуса, строятся новые водопроводные линии, ас­фальтовые мостовые и тротуары… Ведь в таких фактах, только поверхностно, порой небрежно зарегистрированных кулебакской газетой, находит свое выражение великая сила решений нашей партии, проникнутых сталинской заботой о человеке. Большевистская партия дала пионерские лагеря кулебакской детворе, парки и ста­дионы --- кулебакской молодежи. В сообщениях о новых производственных рекордах стахановцев-формовщиков Куле­бакского металлургического завода (отлич­но выполнившего, кстати сказать, большой заказ строительства канала Москва Волга) запечатлена сила социалистическо­го соревнования. Газета «Кулебакский металлист» сооб­щает также о героических поступках ку­лебакских трудящихся, о смелости, честно­сти, самоотверженности лучших людей го­рода. * * * O Муромском, Ардатовском, Вадском, Линдовском, Починковском и многих дру­гих районах областная газета пишет все в том же тоне. «Безответственность» просто и «Безот­ветственность, граничащая с преступлени­ем»… «Непохвальная практика» и «Страу­совая политика»… «Ретивые администрато­ры» и «Зарвавшиеся бюрократы»… «Нездо­ровая обстановка» и «Застарелые болез­ни»… «Успокоенность» и «Самоуспокоен­ность»… «Беззаботность» и «Бездуш­НОСТЬ»…

«На ленинской полянке» (масло) Работа Л. П. Емуранова (Казахстан). Кар­тина будет выставлена на открывающейся в Москве Всесоюзной выставке народного самодеятельного изобразительного искусства.

Пограничная

Сильна во тьме зверюга, Но человек ---- сильней! Спокойствие, товарищ! Не вздрагивай, рука! Кто пелится спокойно, Тот бьет наверняка. Охотник их встречает, Кидается вперед, - Он двух зверей кончает, А третьего берет. Он утром не скучает, - Сбой рапорт отдает, Ребят он обучает И нам преподает: - Спокойствие, товарищ! Не вздрагивай. рука! Кто целится спокойно, Тот бьет наверняка.

Река во мгле струится, В степи ночная тишь; У самой у границы Качается камыш… Три зверя-людоеда Выходят из ракит, - Но движется по следу Охотник-следопыт… Спокойствие, товарищ! Не вздрагивай, рука! Кто целится спокойно, Тот бьет наверняка. Хотят лихие гости В деревне ночевать, - Людей хотят зарезать, Детей поворовать. Ни шороха, ни стука, Ни звуков, пи огней… 

A. АДАЛИС.

ПЛАНЕРНЫЙ КЛУБ В КАРЛОВКЕ ХАРЬКОВ, 14 августа. (Норр. «Прав­ды»). На окраине Карловки, одного из районных пентров Ларьковской области, устроен аэродром. По вечерам здесь себи­раются десятки юношей и девушек и с увлечением изучают планерное дело. Это­курсанты организованного здесь в ныаш­нем году планерного клуба: кодкозники, рабочие сахарных заволов и свекловачных прошли подготовку и самостоятельно за­нимаются парением на планерах. Карловский планерный клуб ощущает большой недостаток в техническом осна­шении и квалифицированной помощи, но не встречает поддержки со стороны рай­онных и областных организаций.

ТУРКМЕНСКАЯ ОПЕРНАЯ СТУДИЯ АШХАБАД, 14 августа. (Корр. «Прав­ды»). В Ашхабале приступила к работе Туркменская оперная студия, Музыкальное училище выпускает для сту студии семь во­калистов, 25 оркестрантов, 13 хористов. Все они­туркмены и представители дру­гих местных национальностей. Часть ра­ботников сцены приглашается из централь­ных районов Союза. В ноябре студия покажет оперу на турк­менском языке «Фархад и Ширин». Гото­вятся к постановке три туркменских опе­ры, написанные по материалам народного музыкального творчества. 

«Курс русской истории» B. О. Ключевского

В ближайшее время в издании Государ­ственного социально-экономического изда­тельства выйдут из печати два первых то­количества пяти томов) ма (из общего «Бурса русской истории» известного рус­ского историка В. 0. Ключевского, живц историка В. 0. Ключевского, живше­Печатаемый «Курс русской истории» явится переизданием с советского издания 1922 года. Последнее было сверено со

вторым переработанным изданием, вышед­шим при жизни автора (том I вышел вто­рым изданием в 1906 году). ского. В новом издании добавлены комментарии источниковедческого и историографического характера, необходимые для учебной и на­учной работы над курсом В. 0. Ключев­Тираж издания 25.000 экземпляров.

Предложение паровозной бригады Кудрявцева вочный пробег паровоза до 10 тысяч ки­лометров, закрепить весовую норму со­ставов на участке Буй Данилов в 1,900-2,000 тонц вместо 1,600 лонского заданию. Вызов бригады Кудрявцева уже принят ЯРОСЛАВЛЬ, 14 августа. (Корр. «Прав­ды»). Паровозная бригада машиниста Куд­рявцева обратилась ко всем паровозникам депо станции Буй с предложением создать сталинскую колонну паровозов имени 20-й годовщины Великой пролетарской ре­волюции. Бригада обязалась сэкономить не

менее 8 проц. топлива, довести беспромы­несколькими другими бригадами. H. РУБИНШТЕЙН

За последние 20 лет своей жизни Клю­чевский не дал ни одного специального мо­нографического исследования. Работа над редактированием «Курса русской истории» фированных текстов 80-х годов. Порой в этой обработке сквозит даже известная ре­акция против «экономизма» 80-х годов, против социальных мотивов «Боярской Ду­мы», зазвучавших по-новому в свете новых идей и событий. Не отсюда ли термин «людские союзы» вместо классы, подчине­ние экономических фактов движущей силе «идей» «культурно-психологического фактора»; не отсюда ли заостренный тезнс об «умственном труде и нравственном пол­виге» - «лучших строителях общества»? Грани научной биографии Ключевского определяют таким образом и рубежи исто­рического значения его «Курса русской истории». Отсюда прежде всего хронологи­ческие рамки «Курса». В основном «Курс» Ключевского заканчивается Петром I. Пос­ле Петра, по словам самого Ключевского, «чем дальше, тем больше входишь в область автобиографий», это скорее тема воспоминаний, чем исследования, Ключев­ский, по образному выражению одного из современников, переданному в воспомина­ниях А. Ф. Кони, «был историком Москов­ской, а не какой иной Руси… Эту эпоху он всего лучше знал, ее он всего красочнее рисовал, с нею всего теснее сжился». Хронологические рамки дополняются рамками тематическими. В «Курсе» Клю­чевского нет места народам СССР: его «Курс» -- яркое выражение великодержав­ного национализма великороссийской бур­жуазии, особенно заостренного на переходе борь борьбы кростьянских войн московских государствах, раскола, как со­пиального движения. Так безусловно крупный, талантливый историк, исключительный мастер в раскры­тии и конкретном показе исторического прошлого, в чем и заключается обективная пенность переиздаваемых сейчас трудов Ключевского, оказался замкнутым в круге, которым очертило его буржуазное бытие. Преодолеть эту замкнутость подлинно­научным всесторонним раскрытием истори­ческого прошлого на основе критического освоения лучшего научного наследия этого прошедшего --- дело нашей марксистско­ленинской исторической науки.

роде: «Кажется, будто это путешественник, который очень недавно побывал в ХIII­XIV веках, приехал и под свежим впечат­лением рассказывает все, что там делалось  не просто образ того или иного лица и не суммирование отдельных лиц в абстракт­ном сборном образе, они-образ эпохи, ее художественное воплощение. Таковы «все эти московские князья до Ивана III, как две капли воды похожие друг на друга, так что художник иногда затрудняется ре­шить, кто из них Иван и Василий», и до которых, по ироническому замечанию Клю­чевского, «художнику высокого стиля вооб­ще мало дела». Таков идеализированный образ «тишайшего паря» и его окруже­ние--Московская Русь XVII в.; таковы Петр I и его сподвижники, яркие харак­теристики российских правителей XVIII в. Исторический процесс Ключевским-ху­дожником драматизирован. Диалог-один из излюбленных литературных приемов Клю­чевского. ностью, заслоняет собой явление и подчи­пяет себе мысль исследователя. Яркий пример - трактовка опричнины у Ключев­ского. Это всего лишь «высшая полиция по делам государственной измены», «поли­тическое убежище, куда хотел укрыться царь от своего крамольного боярства». Ключевский умер в 1911 г. Коследние Но здесь художественность дарования Ключевского приобретает уже обратное дей­ствие, вступает в конфликт с задачами ученого. Самый художественный образ начинает довлеть над исторической действитель­20 лет его жизни совпадают с периодом Треальной действительности. ртая годы офориляется ленинская конценния «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», «Эко­номическое содержание народничества и критика его в книге П. Струве», «Разви­тие капитализма в России» и др. Буржуаз­ный историк, ученик Соловьева, Ключев­ский не мог стать на марксистские пози­ции, но творческие силы буржуазной исто­риографии были им исчерпаны, Поэтому научная биография Ключевского и закон­чилась фактически в 80-х годах. Не случай­но и события и идеи этого периода как бы проходят мимо него. Ключевский как бы сознательно останавливается на пороге но­вого периода, отстраняется теперь от

рении народных масс и в последовательном   экономическом закабалении крестьянства помещиком. В корне перестроить законченную и це­ва, Ключевский, представитель буржуаз­ной историографии, не может. Отсюда стре­мление примирить чуждые друг другу эле­менты, разбивающие соловьевскую схему, но не дающие возможности преодолеть ее, выйти за ее рамки, сковывающие Ключев­ского на пороге новой эпохи. За этим остается, однако, то новое, что внес Ключевский в русскую историческую науку. Из-за истории политических учреж­дений выступают реальные экономические отношения, действующие социальные силы. Абстрактная социологическая схема, «нечто  похожее скорее на догматическую систему или законодательный проект», то и дело разрывается подлинной «реставрацией бы­та», восстановлением народного прошлого «со всеми живыми историческими его чер­тами». Такова блестящая характеристика северо-восточной Руси в последних лекциях I тома и в начале II тома, характеристика Новгорода или Московской Руси. Этому отвечают и самые источники, на которых сосредоточивает главное внимание Ключев­ский: вместо актового материала, основного источника у Соловьева или Чичерипа, здесь ксказания иностраниев» житий­ная литература, народный фольклор, нако­неп язык, который, по образному выраже­нию самого Ключевского, «запомнил много старины, свеянной с людской памяти». * * *

улоусроуий и сго рурорупоуой уоторуий Научные труды В. 0. Ключевского, синтетически обобщенные в его «Курсе русской истории», занимают особое ме­сто в буржуазном историческом наслед­стве. Ключевский сохранял свое руково­дящее значение в русской буржуазной историографии на протяжении трех деся­тилетий--со времени появления его боль­шого исследования о боярской думе (1881 г.), в котором впервые оформлена его общая концепция русской истории. Глубоко различие между Ключевским, подводящим итоги буржуазной историогра­фии, и Карамзиным, завершающим ее дво­рянский период. «История государства Российского» Карамзина фактически уста­рела еще раньше, чем появилась в печати: «Карамзин есть писатель не нашего времени, - писал уже в 1829 г. Полевой в «Московском теле­графе», «Он (Ключевский) живой, совре­менный писатель…»писал еще в 1922 г. один из передовых представителей бур­жуазной историографии--А. Е. Пресняков. В этом было, конечно, преувеличение, но правильно подчеркнуто значение работ Ключевского. С одной стороны, в нем жи­вет индивидуальное творческое начало, самобытный талант крупного историка и большого мастера исторического образа, с другой - этот талант остается опутанным дртой отво бурауаеной историографической традиции. В этой двой­ственности ключ к пониманию и оценке Ключевского. * * * Ключевский стоит на рубеже двух эпох, на перевале от буржуазной к марксистской историографии. 80-е годы -- время научной зрелости Ключевского. На эти годы падают его основные исследовательские работы: «Бояр­ская Дума древней Руси», «Происхожде­ние крепостного права в России», «По­душная подать и отмена холопства в Рос­сни», «Евгений Онегин и его предки», «Состав представительства на земских со­борах древней Руси». В то же время сло­жился и его «Курс русской истории». Ключевский является в эти годы уже взглядов, возведенная на обширном фун­даменте богатейших конкретных историче­ских материалов, впервые поднятых Со­ловьевым, органически вплелась в истори­ческую концепцию Ключевского. «Я пере­дзю вам то, что получил от Соловьева, я ученик Соловьева, вот все, чем я могу гордиться, как ученый», - любил повто­рять сам Ключевский. Но уже в этот период в творчестве Клю­чевского звучало и нечто свое, особое, ин­дивидуальное. Если в исторической концеп­ции Соловьева народ фактически поглощен государственным началом, то для Ключев­ского народ, народная жизнь сохраняют самостоятельный интерес. Так, уже в жи­тиях святых он ищет «…быт местного мирка… со своими нуждами и болезнями, семейными непорядками и общественными неурядицами». Эти, пока еще неопределенные, тенден­пии таят в себе зародыши позднейшей эво­люции Ключевского. Они прозвучат пол­ным голосом в 80-е годы, когда тема народной жизни, социальная проблематика вступят в свои права и вскроется вну­тренний разрыв в господствующей со­ловьевско-чичеринской исторической схеме. Принципиальным утверждением этого ново­го направления явилось исследование Клю­чевского о боярской думе: «Опыт исто­рии правительственного учреждения в свя­зи с историей общества» поставил Клю­чевский в подзаголовке. 80-е годы­период социального и поли­тического роста рабочего класса в России. Марксизм делает первые шаги; это канун ленинского этапа в истории русского рабо­чего движения и в развитии русской исто­риографии. Влияние новых идей сыграло свою роль в развитии «экономизма» Клю­чевского, первого отражения буржуазного экономизма в русской историографии. Отход от соловьевско-чичеринской схе­мы заключался, однако, не только в про­блемах, но и в их разрешении. Так, например, «Происхождение крепостного права», в резком противоречии с теорией государственного закрепощения сословий, получило об яснение в хозяйственном разо-То зрелым человеком и ученым, 40 лет от роду. Он родился в 1841 г. Первые двадцать лет будущий историк прожил в семье бедного провинциального священника Казанской губ. и в духовной семинарии в Пензе и предназначался в духовную академию. Не отсюда ли его ин­терес к историческим судьбам русского духовенства и русской церкви? И, может быть, здесь же, в семейных традициях сле­дует искать корни личной внутренней симпатии и научного влечения Ключевско­го к «Московскому периоду» русской исто­рин. Свежая струя растущего общественного движения в канун буржуазных реформ 60-х годов захватила и Ключевского. Она привела его в 1860 году на студенческую скамью исторического факультета Москов­ского университета. Здесь, в школе Со­ловьева и Чичерина, формируются научная мысль и научный метод Ключевского, скла­дывается Ключевский-ученый. жуазного Реформы 60-х годов были победой бур­строя в России. Но сама бур­жуазия со страхом видела формирование новых классовых сил и спешила прийти к соглашению с помещиками, обрести проч­ную опору в государственной власти. При­мирение, единение общества и государства явилось ведущей темой исторических ра­Отсталость, замеленность общественного развития исторически обу­словили ведущую роль государства в рус­ской истории, но в то же время опреде­лили и его задачу в развитии и оформле­нии этого, разумеется, буржуазно-обще­ственного строя. Так сложилась известная теория «закрепощения и раскрепощения со­словий». Аморфность, неоформленность со­циальных отношений русского общества получила свое об яснение в особой текуче­сти, подвижности населения Восточной Европы­в учении о «колонизационном начале» в русской истории. И, наконец, в качестве последнего эвена в этой логиче­ской пепи выступал географический фак­тор, противоставление степи и гор, леса и камня в истории Восточной и Западной Европы, Вся эта система исторических

Теоретику-социологу, возвращавшемуся сченском протавотояа нсторик куложник, для которого основной задачей было непосредственное восприятие и кон­кретное воспроизведение исторического про­шлого. В этой «художественности» одно­временно и сила и слабость Ключевского­историка. Показательность, наглядность та­ков основной художественный принцип, вносимый Ключевским в историческую ра­боту, Недаром сам Ключевский говорил в речи о Пушкине, что «для историка боль­шое счастье, когда между собой и мемуа­ристом он находит художника». Показательность, картинность его мысли неизменно ощущали слушатели и читате­ли. Известны слова художницы Поленовой лекциях Ключевского о древнем Новго-