3

1 ЯКВАРЯ 1937 Г., № 1 (6967)

ПРАВ ДА



Мой самый счастливый  Я УТВЕРЖДАЛА СТАЛИНСКУЮ КОНСТИТУЦИЮ Я вступаю в 1937 год в том же возра­сте, что и советская власть. Мне 20-й год. Я одна из самых юных делегаток Чрезвы­чайного VIII Сезда Советов. Избранницей народа я обсуждала и утверждала Сталинскую Конституцию. Я воноса. слышала и видела на Сезде величайшего и гениального человека нашей земли това­рища Сталина. Признаться, мне самой не верилось, что я услышу и увижу его. Когда я уже сиде­ла 25 ноября в Кремлевском зале, мне все казалось, что живу в сказке, что настоя­щего Сталина я так и не увижу. Я все тормошила сидевшего рядом со мной Кри­Петя, скажи: будет Сталин? Почему все еще его нет? Но вот поднялся в президиум самый лю­бимый народом человек, и он разясняет нам преображение нашего народа. - Нет уже больше обездоленных про­летариев в нашей стране, - говорит Сталин. И верно. Я, работница Краматорского машиностроительного завода им. Сталина, решаю судьбу народа, выбираю ему Кон­ституцию. Мой класс - трудовой народ хозяин страны. - Труд и способность определяют по­ложение человека в нашем обществе, - продолжает товарищ Сталин. И это я тоже вижу и чувствую по се­бе. Ведь и сюда, на Сезд, я попала потому, что я -первая пятисотница на нашем заво­де, потому, что первая дала 500 проп. моей нормы. В своем районе я из всех де-

1936

году

в

день

Родина Токарь по профессии, я в 1934 году, в возрасте 37 лет, получил диплом и зва­ние инженера по холодной обработке ме­таллов. В этом году я ездил в Германию, чтобы там еще более усовершенствоваться в искусстве обработки металла. Однажды я проверял упаковку станков, принятых мною от одной германской фирмы. Трое ра­бочих заканчивали упаковку. Один из них надписывал адрес: «Москва, ЗИС». Улу­Сталина. чив минуту, когда вблизи не было адми­нистрации, один рабочий спросил меня: - Скажите, что такое ЗИС? - Завод имени Сталина,-отвечаю. Сталин, Сталин… зашептали все трое взволнованно. Хорошая улыбка озарила их лица. Я по­нял, как дорого и близко им имя товарища Германские товарищи хотели еще что-то спросить у меня, но тут подошел главный инженер совладелец фирмы. Беседу при­шлось прекратить. И самым счастливым днем в моей жиз­ни был день возвращения в Союз после полугодичной командировки в Германию. Это было как бы пробуждение от тяжелого сна. Вспоминаю, с каким радостным чув­ством под*езжал я к границам своей стра­ны. Вот мы проехали Столбцы, через не­сколько минут­Негорелое. В купе входит советский пограничник. Не в силах сдер­жать себя, мы горячо обнимаем и целуем первого представителя нашего Союза. Предявляем ему паспорта и с пением «Ин­тернационала» переезжаем границу. Мы - на родине. Я люблю тебя, родина моя! B. АНДРЕЕВ. Инженер Куйбышевского станко­строительного завода.

ДРАГОЦЕННОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО Я была неграмотной батрачкой из села Кизияр, Мелитопольского района. Потом ста­ла колхозницей. Хорошо работала. Меня выдвинули бригадиром. Советское прави­тельство наградило меня орденом Ленина. В 1933 г. меня избрали в этом же селе пред­седателем сельсовета. Я кончила ликбез, но продолжала оставаться малограмотной. Потом я стала учиться, Прикрепили ко мне учителей. Сидела дни и ночи. При­лежно готовила уроки. Не расставалась с книгой в поле, в командировке. Закончила первый класс, второй, третий. Очень труд­но было, но не отступила. Я сдала за де­сятилетку и поступила слушательницей в заочный институт советского строитель­ства. В мае этого года мне дали отпуск. Я поехала в Харьков. Сдала экзамены на «хорошо». И 25 мая 1936 г. получила переводное свидетельство на второй курс. Я радовалась в этот день, как маленький ребенок. Недавно меня выдвинули председателем Акимовского районного исполнительного комитета. Но я не оставляю учебы. Прой­дет еще несколько лет, и я получу выс­шее образование. ГАННА КИПЕНКО. Председатель Акимовского рай­исполкома, Днепропетровской области. Партийный билет В моей жизни было много счастливых дней. Я молод, не знал мук рабства, какие испытывали мои родители или даже мой старший брат, которому еще пришлось ра­ботать на бая. Я воспитывался в комсомо­ле, потом работал бригадиром, председате­лем колхоза. Каждый день, как только занималась за­ря, я вставал, чтобы приветствовать про­буждение природы и трудовой день чело­века. Когда родился мой первый сын, я сказал жене: «Вот хорошо, еще один сча­стливый человек появился на свет». По­том родилась дочь, это тоже был большой праздник для меня. До конца дней моих буду помнить я день, когда мне вручили новый партий­ный билет. Великой чести удостоился я­великой чести быть в рядах мудрой пар­тии Ленина--Сталина. ДЖАПАР ЧАРЫ. Колхоз «Парижская Коммуна», Сталинский район, Туркмения. МЫ ПОБЕДИЛИ ОГОНЬ! День, который войдет как на­в мою жизнь самый волнующий и незабываемый, чался с большого несчастья. 14 мая это­го года к Моздоку подходил маршрут с бензином. В одной из цистери произошло воспламенение, бензин взорвался, пламя охватило весь состав. В это время я был свободен от дежур­ства и находился дома, Вдруг слышу тре­вожные гудки паровозов, Быстро оделся и поспешил на станцию. Вместе с группой людей мы начали от­цеплять цистерны, откатывать их и ту­шить пламя песком. Вокруг раздавались взрывы, огонь все усиливался. Несколько часов прошло, как 10 минут. Несмотря на нечеловеческое напряжение, я не ощущал усталости. Наконеп нам удалось потушить пожар. И как радостно было, что 55 ци­стерн бензина спасены! Этот день положил начало нашей

Букет сирени Это началось осенью 1935 года. Я шла в свою школу. Вижу--сидит на заборе мальчуган Саша Сметанин, ученик третье­го класса. Замурзанный, грязный. Рубашка вылезла из штанишек. Подошла я к нему и попросила зайти ко мне. У него был перепуганный вид. я - Почему v тебя рубашка грязная? Молчит. - В школу ты не ходишь?-спросила его. На его глазенках показались слезы. - Нет, я ходил, а теперь ходить боль­ше не буду. Я узнала, что учительница обращается с ним несправедливо. Что бы ни случилось в классе, валят все на мальчугана. Видно было, что и в семье у него что-то не­ладно. В тот же день я пришла к нему на кбартиру и увидела жуткую картину. Отец пьянствует. Мать с раннего утра до глубокой ночи на работе. В комнате не убрано, грязно. Ребенок оставлен на произ­вол судьбы. И вот я стала завсегдатаем этой семьи. Я помогла устроить Саше рабочий уголок, много и часто беседовала с отцом. Подру­жились мы с Сашей. На перемене я всег­да ищу его. Саша стал прекрасным учени­ком, а его отец и мать - замечательными родителями. Ранней весной Сметанины переехали в другой район города, и Сашу перевели в другую школу. И вот (это было 28 мая 1936 года) я вышла из дому и направи­лась в школу. Солнечное утро. Подхожу к своему кабинету и вижу: ходит возле моих дверей маленький человек. Я взяла его осторожно за плечи. Мальчик обернул­ся и молча вручил мне большой букет сирени, перевязанный шелковой ленточкой. Это был Саша Сметанин. От волнения я не находила слов, чтобы поблагодарить Сашу. И я вечно буду пом­нить этот день, как самый яркий и ра­достный в моей жизни педагога. И. ВОЛКОВА.

° ВЫШЕ вушек имею наибольшее количество пара­шютных прыжков. Вступая в 1937 год, я ставлю себе целью ГОРНЫХ ОРЛОВ Этот год изобилует большими события­ми, счастливыми днями. Мой самый сча­стливый день в этом году--29 сентября. В этот день я поднялся самостоятельно в воздух без инструктора. Это было мое торжество над машиной, над землей, над расстоянием. Самолет, управляемый мною, послушно оторвался от земли. Я поднялся в зону, где горные орлы не бывают, вы­ше их. И здесь я радовался своей победе. Она досталась мне не легко. Три года назад из кишлака Заркент я пришел на Сельмашзавод. Поступил черно­рабочим. За год научился грамоте. Упор­ным трудом добился квалификации слесаря. Когда это сбылось, я приступил к осуще­ствлению своей мечты стать пилотом. Не бросая работы на заводе, я поступил в школу пилотов. Прошел курс парашю­изма, совершил прыжок. Потом стал изу­чать мотор и самолетовождение. За полто­ра года овладел этой сложной машиной. Сейчас я уже совершил 62 полета. 29 сен­тября 1936 года вошло в мою биогра­фию днем моего счастья. По праву я тор­жествовал победу упорства и настойчиво­сти. Разве не гордость быть в числе 150 тыс. пилотов, которые нужны моей стране! Ташкент. СУЛЕЙМАН НУРМАТОВ. Слесарь Сельмашзавода. Мастер первого класса 14 апреля я выплавил 503 тонны чу­гуна за 6 часов, достигнув коэффициента использования обема печи 0,55. Я считаю этот день самым знамена­тельным для себя не потому, что он сде­лал меня знатным на заводе. Нет! Это была проба сил после четырех лет рабо­непременно, во что бы то ни стало, оправ­дать высокое звание делегата всемирно­исторического Сезда Советов. Я и новые нормы должна освоить в сотнях процентов. род Я стану пилотом и буду охранять мой на­и в небе и на земле. Большая честь быть ученицей великого Сталина. Делегат Чрезвычайного VIII С езда Советов СЕМЕНОВА ИРА ИВАНОВНА. 

Борис Дмитриевич Кушневский­инженер стале-фасонного цеха Молотов­ского металлургического завода (город Молотово, Свердловской области). Рядом его жена Мария Ивановна и сын Павел. Фото В. Темина живых сына. На станции никто не встре­тил. Это еще больше усилило мое вол­нение. Дома встретила обезумевшая от горя жена. Павлику сделалось еще хуже. Он был неподвижен, глаза закрывались. Никто не думал, что он выживет­слиш­ком изнурила его потеря крови. На следующий день рано утром все жители Шумерли услышали рокот само­лета. Через несколько минут открылась дверь и в комнату вошел человек в очках, одетый в белый халат, с неболь­шим кожаным чемоданом, Человек ска­зал: - По распоряжению центра я выехал из Казани, Сын был спасен. Наше семейство не находит слов бла­годарности великому учителю, родному отцу товарищу Нет нигде в родному Сталину, мире такой страны, кроме нашей, где так дорожат человеком. БОРИС ДМИТРИЕВИЧ КУШНЕВСКИЙ. Инженер стале-фасонного цеха Моло­товского металлургического завода, город Молотово, Свердловской области.

Ребенок спасен 31 августа было для меня самым счаст­ливым днем в 1936 году. Накануне я по­лучил от жены телеграмму. Она сообща­ла, что сын Павлик серьезно болен. Что делать? Как спасти жизнь любимого сы­на? В цехе посоветовали срочно выехать домой. Начальник цеха договорился с директором завода, и тот дал согласие, чтобы я вылетел на самолете. Но ведь моему Павлику была нужна серьезная медицинская помощь. Страшно волнуясь, я заполнил теле­графный бланк, Помню, как сейчас, дро­жащей рукой выводил: «Москва, Кремль, Сталину. Дорогой Йосиф Виссарионович, по­могите нашему горю. Единственный сын полутора заболел. Медицин­ская помощь лет плохая, Надежда только на вас. Если можно, пошлите на само­лете хорошего доктора. Адрес: Шу. мерля, Чувашская республика. Клянусь вам воспитать сына таким, как Чкалов. Преданный вам Борис Кушневский». Телеграмму отправил. В тот же день я выехал к себе на родину, Всю дорогу меня не покидала мысль: застану ли в

Учительница 35-й школы г. Дне­пропетровска. 

БЕСЕДА С НАРКОМОМ Незабываемым для меня остался день 16 июня. Как обычно, я находился у своего рабочего места в штамповом цехе. И вот в этот момент ко мне подошел при­бывший на наш автозавод командарм тя­желой промышленности тов. Серго Орджо­никидзе. Беседа с наркомом, его отеческая забота обо мне, молодом стахановце, еще более вдохновили меня. Яслесарь по молотовым штампам. На изумитель­моих штампах показали свои ные темпы работы по поковке коленчатых валов кузнецы-орденоносцы Бусыгин, Фаустов, Великжанин. При установлении новых норм на обра­ботку штампа коленчатого вала было дано 85 часов. Сейчас я этот штамп обрабаты­ваю за 4 часа 35 минут. Со дня беседы с наркомом начался у меня новый разбег изобретательской мыс­ли. Я занят сейчас большой эксперимен­тальной рабогой, в основе которой заложе­но мое стремление еще больше увеличить стойкость штампов, на которых работают наши кузнецы-орденоносцы. Целью моей является увеличение стойкости штампов в кузнечной работе, что связано также с подемом производительности труда и эко­И я добьюсь того, что мой штамп будет

ТАР СОВЕТОКОЙ ВЛАСТИ В Китае я жил в царстве печали и го­лода. Еще подростком я работал с отцом на клочке земли, арендованном у помещи­ка. Мы работали с ранней зари до темной ночи. Землю обрабатывали руками. Я ви­дел, как отцы продавали своих дочерей в рабство хозяипу-помещику. Счастливый день для нас был тогда, когда мы имели лишнюю горсть риса и не чувствовали се­бя голодными. В 1916 году я в поисках работы попал в Россию. Работал в Мурманске рабочим на транспорте. Когда началась Великая Октябрьская социалистическая революция, я пошел добровольцем в Красную Армию и сражался в ее рядах за советскую власть. После ранения демобилизовамся и работал шахтером четыре года в Донбассе. Сейчас я колхозник. Мы живем зажи­точно. У нас ежедневно белый хлеб, мы каждый день едим мясо. А 20 февраля этого года (я его буду помнить всю жизнь) наш колхоз получил акт от пра­вительства, по когорому за нами закрепле­но 1.020 гектаров земли в бесплатное бессрочное пользование то-есть навечно, и

у меня роДИЛся сын

В нынешнем году, в славном году Сталинской Конституции, родился у меня сын. Это самая большая радость, которую мне принес 1936 год. Я приложу все свои силы, чтобы сын мой вырос хорошо грамотным, развитым. Я внушу ему ненависть ко всем врагам трудящегося люда, любовь к труду, к сво­социалистической родине.

не умея читать, а сейчас я кончил кур­сы и стал колхозным ветеринарным фельд­шером. Правление колхоза меня избрало заместителем председателя артели по жи­вотноводству. Я пользуюсь авторитетом, живу зажиточно. Мое прок. проклятое прошлое дети будут знать лишь как историю, чтобы еще больше лю­бить советскую власть и великого Сталина,

ты у домны. Она дала мне большую уве­ренность в работе. Я стал мастером пер­вого класса. Сталинск. СТЕПАН БОЙКО. A. КОЛОСОВ Бригадир колхоза коммуна». Дальневосточный край. ЧАН ДИН-ФУ. «Кантонская ей Детство моего сына будет непохожим на давших народу новую жизнь. безрадостное детство отца. ФИЛИПП КОСИНСКИЙ. Я только в 1930 году ликвидировал Колхоз «Искра», Гельмязовского свою безграмотность. В колхоз я пришел, района, Киевской области. Нивесть отчего здесь, среди этих, впер­Данила Иваныч, черный, нескладный, борь­бе за безаварийную работу. А надо? ЛЕПИЛКИН. Помощник начальника станции Моздок. пропускать не 4 тыс., а 7 тыс. поковок. ГРИГОРИЙ МАСЛЕННИКОВ. Слесарь-стахановец автозавода им. Молотова. перед занавесом.---Сейчас будет представле­очень волосатый регент, держал у уха ка­мертон: Доми-соль… Глаза у Данилы свирепые, и весь он свирепый, черный, давным-давно не бритый. Перед ним стояли, разбившись на четыре группы, люди разных возрастов. Данила нагнулся над дискантами и, сту­ча камертоном по нотам, стал выводить удивительно тонким и как бы угрожающим фальцетом: Ля… ля… ля… Настроив певцов, Данила поднял камер­тон, лицо стало ощеренным, кусающим. До--ми--соль… Тощий, высокий колхозник с деревянной ногой закрыл глаза, стукнул деревяжкой и славным, разливчатым тенором повел запев: «Болят мои белы ноженьки…» Затем в песню вступили одни дисканты и среди повизгивающих, неровных голосов Яков Абрамыч уловил превосходное грудное сопрано. Он шагнул вперед и увидел ры­жую румяную девушку. Дисканты, как и тенор, пели что-то свое, далекое от Чайковского. Яков Абрамыч на­гнулся к нотам и, прочтя первую строку, с большим любопытством оглядел Данилу: «колхозный композитор». А тот вдруг стукнул камертоном, закри­чал: - Оставить!… Оставить!… Шагнул к дискантам: Ваньк! Опять вихришь! Ты когда­нибудь бросишь вихрить? Или нет? Гово­рено: или в лад сообща. А ты? Запели снова, и снова тенор, дойдя до «работушки», взвился на верхи, и тут Яков Абрамыч сердито и жарко проговорил: … Не так! Не так же! Все обернулись к нему. ицо Данилы сперва выразило изумление, потом изумле­ние сменилось мягкой и виноватой улыбкой. Заикаясь, он сказал: - Самоуком все. Кабы ноты правиль­ные достать… А Яков Абрамыч уже стоял возле тенора и говорил: -Вот ты Голос у тебя--дай бог. Если б его отшлафовать, так хоть в Мо­скву. А что ты поешь!… Он повторил запев совершенно зак, как вел его тенор. с завывами, с необуздан ными разливами. И тихим, чуть дребезжащим голосом про­пел: - Бо-ля-ят мо-ои бе-лы… Данила робко и зачарованно смотрел на Якова Абрамыча: Яков Абрамыч, размахивая азартно ру­кой, кричал: ки-и. - Кабы нам поучиться у вас… - И весь хор! Весь: …мо-и но-о-жень­Через четверть часа он стоял посреди избы и умолял: -Ванька! Настенька!… Золотые вы мои, не тяните! Обрывать, обрывать надо. Так! Вот так!… И простирал руки, и сладко жмурил гла­за, и весь то накренялся вперед, то отки­дывался назад. и на лице его сменялись гнев, изумление, мольба, восторг… Ночью говорил сыну: -Понимаешь -- тут голоса! Настасья эта Курилича. И хромой этот Сергей Савин. Это ж удивительно. Сын уже засыпал. когда Яков Абрамыч сказал ему: А что, вот я все думаю, Гриша, если мы на праздник что-нибудь посерьезнее возьмем? Из «Онегина» или «Пиковой дамы»? Y. ние из оперы, которая есть замечательная музыка и пение с ролями. В основе лежит известная любовь, то-есть роман меж па­стухом к пастушенке, а богатый князь или же шах хотит взять ее к себе в полюбов­нипы и сулит за то деньги. Она же оста­вляет князя в стороне и отдает свою вер­ность пастуху. Инициатива этого дела при­надлежит товарищу Соломоннику Якову Абрамычу, а пастуха представляет товарищ Маркушина, а тою пастушку­товарищ Курилина Настасья, а князя --- Тушнов Да­нила Егорыч… Раскрылся занавес. Спена пуста. Яков Абрамыч взмахнул рукой, и полились свет­лые, сладкие звуки, какие еще никогда не слышались в этом зале. Кулисы дрогнули, и на сцену, к картон­ным кустам, выбежала Настя Курилина. Она была в голубой майке, голова повита шпрокой, тоже голубой, лентой. Глаза баянистов устремлены на Якова Абрамыча. Ах, как необыкновенно, как светло и зазывно поют нынче баяны: … «Мой миленький дружок, Любезный пастушок…» Губы Лкова Абрамыча беззвучно шеве­лятся, он простирает руки к Насте… … «Ах, не прише-е-ел плясать, Ах, не-е пришел…» … Вот удалился рассерженной, мед­бежьей походкой бас Данила, волоча за со­бой мешки «злата» и «сребра» (на меш­ках так и было написано: «мое злато», «мое сребро»), и льется ликующая вен­чальная песня… VII. рые встреченных стариков, Якову Абрамы­чу вдруг вспомнились пригородные сады Лодзи, «Аркадия», круглый помост, скри­пачи Лазарь и Иосиф Шнейдеры и он, Яша Соломонник, диражер оркестра. - В молодости,--проговорил Яков Абра­мыч,я на скрипке играл. На скрипке. два года, мне еще не было тогда и во­семнадцати лет,дирижировал оркестром. лодзь, слыхали? Так вот… Чудодеев, мягко улыбаясь, прервал его: Судьба жизни-она всякая, ежели прошлое время взять. А я тебе про что говорю. Григорий-то Яковлич собрал мою дочь, вон его сноху, еще колхозниц… Вкру­говую, говорит, четыреста пятьдесят цент­неров возьмем? Свеклы-то! Дальше пошло уже совсем темно: шаров­ка, шлейфование, какая-то гвоздёвка… «Хорошие люди, -- думал Яков Абра­мыч, оставшись один.--Хорошие, но бог с ними. И с ними, и с «гвоздёвками»… III Пиковая дама I жалко», А вчера, значит, телеграмка от тебя: дескать, встречай, сынок, с поездом семьдесят семь, Говорю старикам, которых Григорий-то Яковлич перед народом воз­высил, Семену Чудодееву, Ивану Иваны­чу Прохорову: «Привезти-то,-говорю,я его привезу. а вы тут постарайтеся насчет угощения, Григория-то Яковлича нет, так как-то оно неудобно будет, ежели оставим человека без внимания…» 

Усаживая Якова Абрамыча Соломонника в низкие, нескладные розвальни, бородатый возница говорил: - Машина на такой пути нейдет, бук­сует, ну ее к шутам, А Григорий Яковлич уехал еще с утра. Телеграмму вашу рас­печатал Кузовлев Иван Петрович. Говорит: «Езжай, Потейкин, за Григория Яковлича папашей на станцию к скорому пассажир­скому». -А сын куда уехал?--встревоженно спросил Яков Абрамыч. - Григорий-то Яковлич? Да ведь опять в Бутякино. Словно позабыв, что Яков Абрамыч при­ехал в эти места впервые и не знает ни здешних сел, ни здешних дел, возница раз­говаривал с ним, как с земляком, вер­нувшимся с отхожих работ. усмехнулся: - Видишь ты,говорил он,-какие они самолюбивые, бутякинские-то. Как проси­ли, как молили: «Не зарежь, товарищ Со­ломонник, одолжи хоть сколько-нибудь баб­биту». У них, видишь, по осени, в самый что ни есть разгар, девять тракторов выби­лись. Ну, хотя она и не наша МТС, а приходится войти в положение. Отпустил им Григорий-то Яковлич баббиту. Отпустил. А теперь они что? Заместо баббиту-то взяли да и прислали бондрату. Это как их теперь считать? Он обернулся к Якову Абрамычу и -Заместо баббиту-то - бондрату, А? Было еще темно, шел снег, вокруг, кула ни взгляни, лежали пустынные, холодные поля. У Якова Абрамыча стали зябнуть но­ги, а в сердце уже просачивалась тоска по Москве, по привычным дням, заботам, бесе дам…   Мы извещены про тебя,-сообщил возница. - Сказывал он, Григорий-то Яков­лич, про тебя, «Мать,--говорит.--померла уж давно, а отеп служит в Москве по ча­совым делам. Пишет, что глазами ослаб, уж работать ему неспособно, и все сулит

За самоваром уже сидели два незнакомых старика и Егор Максимыч Потейкин, воз­нипа. Все они привстали, увидев Якова Абрамыча: - С приезлочком. Один сказал о себе: «Прохоров, по ин­спекции», а другой. светло улыбаясь: «Из­вестный, думаю, вам Чудодеев Семен Нико­лаев…» Егор Потейкин был в сером пид­жаке, в розовой рубахе, на бортукрупная какая-то медаль, Он тоже протянул руку Якову Абрамычу и тоже проговорил: - Потейкин Егор. Старушка подала селедку, соленые огур­пы, блины, горшок сметаны… Разговор пошел о сыне. Старики прямо­таки восторгались им. и Якову Абрамычу было это сладко, но из того, что говорили старики, он не понимал и половины. Слова о душевности. общительности. уме и орга­низаторских талантах сына сплетались с рассказами о делах и вещах, совсем неве­домых: о «выжиге» какой-то стерни, 0 прицепах, тракторных загонках… Старики не только рассказывали, но и просили Якова Абрамыча вникнуть в то или другое дело сына, «Что ты об этом ска­жешь, а?»спрашивали они Якова Абра­мыча. Тот ответил. что человек он город­ской, и вот они, то-есть старики, разго­варивают, а он слушает и--«как в темную почь в лесу…» Старики задумались. Потом Семен Чудо­деев спросил - Значится, ты с самого своего мало-

По-настоящему Яков Абрамыч затосковал через неделю. Сын поднимался рано, читал, писал что­то, потом уходил в дирекцию ТО или уезжал в колхозы. Но и в свободные часы, когда сын был дома, к нему приходили то агрономы, то трактористы, то колхозники. И опять Яков Абрамыч слушал о парторгах, заочной уче­бе, выкупе горючего, о коленчатых валах, пальцах, карбюраторах… - Правда, замечательные люди?---спра­c шивал сын. - Ты еще познакомься Еремеем Ковылкиным. Изумительная голо­ва! Он справивал о тебе. Хотел зайти. - Заходил уж,-грустно откликнулся Яков Абрамыч.-Я тебе, Гриша, еще вчера хотел сказать: надо мне ехать. Погостил, посмотрел и… пора уж. IV

Это было очень трудоемкое дело. Репе­иции с одними гармонистами заняли часов сто. Златогора пел бас Данила, пастушку-- Настасья Курилина, пастушка-Таня Мар­кушина. Трудней всех дался пастушок: Тани была привычка завывать на верхах. Яков Абрамыч хватался за голову, за грудь, из­немогал от волнения: -Пойми! Ну, пойми: ты любишь ее, она любит тебя, а Златогор, сукин сын, хочет купить ее, обещает ей «злато» и «сребро». В твоем голосе должна быть лю­бовь и нежность, а ты? Ну, золотая, ну, миленькая, не вой, а люби. Понимаешь, люби! Наконец, голос Тани зазвучал серебри­сто, нежно и задушевно, и хористы виде­ли, как однажды Яков Абрамыч смахнул с глаз слезы. VI. Избач Никодимов вдруг заболел, и по­яснение к пасторали давал Никита Самохин. человек не сильно грамотный, -Товарищи!---сказал Никита, встав



Надо бы поклониться ревущему, стону­шему, рукоплещущему залу («Браво, бра­во!», «Еще, еще!», «О-о-о… Браво!»), Но лков Абрамыч торопко уходит за занавес: он плачет. h нему бегут Настя, Таня, он обнимает их, бас Данила протягивает руку и целует Якова Абрамыча. А зал ревет, стонет. Кто-то раскрыл за­навес, и Яков Абрамыч, приложив руку к сердпу, как это лелали, бывало, лодзинские артисты, низко кланяется народу. * * Ночью говорил сыну: - Большие тут дела можно делать. Ты нам только пианино достань. Пианино! A мы тут такое завернем… Он заснул только под утро.

На другой день поутру Семен Чудодеев предложил Якову Абрамычу пойти посмо­треть какого-то шортгорнского быка. Пошли, У избы-читальни Яков Абрамыч остановился и удивленно спросил: Это что? -Где?--не понял Чудодеев. - Поют? -А-а! Это Данила Иваныч спевку к празднику лелает. Вошли в избу.



приехать ко мне, да город, видно, бросать летства по часам пошел?