AnDA



(6994)

28

№

Г.,

1937

ЯНВАРЯ

29

ПРОЦЕСС АНТИСОВЕТСКОГО ТРОЦКИСТСКОГО ЦЕНТРА ПРАВДА обвинителя­прокурора Союза ССР А. Я. ВЫШИНСКОГО о Она говорит об измене родине, как действиях, которые совершены в ущерб военной мощи Союза, его государственной независимости, его территориальной непри­косновенности, как шпионаж, выдача военных и государственных тайн, пере­ход на сторону врага. Все эти элементы, кроме последнего, - бегство за границу мы имеем здесь налицо. Закон возлагает на совершивших это тяжелое государствен­ное преступление, которое наша великая Сталинская Конституция справедливо на­зывает тягчайшим злодеянием - тягчай­шее наказание. Закон требует при дока­занности вины преступников приговорить к расстреду, допуская смягчение этого наказания лишь при смягчающих обстоя­тельствах. Вы должны будете, товарищи судьи, в совещательной комнате ответить на во­прос - есть ли у этих обвиняемых и у каждого из них в отдельности индиви­дуальные и конкретные обстоятельства, которые позволили бы вам смягчить угро­жающее им по закону наказание? Я счи­таю, что таких смягчающих обстоятельств нет. Я обвиняю преданных суду по ука­занным в обвинительном заключении статьям Уголовного Кодекса в полном еме. зала). об Я обвиняю не один! Рядом со мной, то­варищи судьи, я чувствую, будто вот здесь стоят жертвы этих преступлений и этих преступников, на костылях, искалеченные, полуживые, а, может быть, вовсе без ног, как та стрелочница ст. Чусовская т. Наговицына, которая сегодня обрати­ко мне через «Правду» и которая в 20 лет потеряла обе ноги, предупреждая крушение, организованное вот этими людь­ми! Я не один. Я чувствую, что рядом со мной стоят вот здесь погибшие и искалеченные жертвы жутких преступле­ний, требующие от меня, как от государ­ственного обвинителя, пред являть обви­нение в полном об еме. Я не один! Пусть жертвы погребены, по они стоят здесь рядом со мною, ука­зывая на эту скамью подсудимых, на вас, подсудимые, своими страшными руками, истлевшими в могилах, куда вы их от­правили!… Я обвиняю не один! Я обвиняю вместе со всем нашим народом, обвиняю тягчай­ших преступников, достойных одной толь­ко меры наказания­расстрела, смерти! (Долго не смолкающие аплодисменты всего Я обвиняю сидящих здесь перед нами людей в том, что в 1933 г. по указанию Троцкого был организован под названием «параллельный» центр в составе обвиняе­мых по настоящему делу Пятакова, Раде­ка, Сокольникова и Серебрякова, в ней­ствительности представлявший собой дей­ствующий активный тропкистский пентр. что этот центр по поручению Тропкого, через обвиняемых Сокольникова и Ралека, вступил в сношение с представителями не­которых иностранных государств в целях организации совместной борьбы с Совет­ским Союзом, при чем центр обязался в случае прихода своего к власти, предоста­предва-и тосоих и экономических льгот и территориальных уступок; что этот центр через своих чле­нов и других членов преступной тропки­стской организации занимался шнионажем в пользу этих государств, снабжая ино­странные разведки важнейшими. секрет­нейшими имеющими огромное государ­ственное значение материалами: что в пе­лях подрыва хозяйственной мощи и оборо­носпособности нашей страны этот пентр и его сообщники организовали и провели ряд диверсионных и врелительских актов, пок­лекших за собой человеческие жертвы, при­чинивших значительный ущерб нашему со­ветскому государству. В этом я обвиняю членов «параллельно­го» антисоветского троцкистского центра Пятакова, Ралека, Сокольникова и Серебря­кова т. е. в преступлениях, предусмотрен­ных статьями УК РСФСР: 58-1-аизме­на ролине, 586 шпионаж, 58лась террор, 58--9--диверсия, 58-11-обра­зование тайных преступных организаций. обвиняю всех остальных подсудимых: Лившица, Муралова Н., Дробниса, Богу­славского, Князева, Ратайчака, Норкина, Шестова, Строилова, Турока, Граше, Пу­шина и Арнольда в том, что они повинны в тех же самых преступлениях, как члены этой организации, несущие полную и со­лидарную ответственность за эти преступ­ления, вне зависимости от индивидуально­го отличия их преступной деятельности, которая характеризует преступления каж­дого из них, т. е. в преступлениях, пред­усмотренных теми же статьями Уголовно­го Кодекса. Основное обвинение, товарищи судьи, которое в этом процессе предявляется, это измена родине. Измена родине карается 58--1-а статьей УК РСФСР. люции и таких людей, как Князев, не­смотря на тяжесть их непосредственных преступлений. И в этом твердая гарантия того, что Князев, если бы суд нашел возможным со­хранить ему жизнь, никогда не пойдет по тому нути, котовыай пранет ото бодне, И думается, что Князев искренен, когда в конце своего заявления пишет: «Если пролетарский суд найдет возможным, учтя

СУДА

3АЛА

B СМЕТ резолю! ментал

ПРОКУРОР НА ТРИБУНЕ гнева и энергии, бурлящей в миллионах честных советских людей. Государствен­ный обвинитель тов. Вышинский выражал не только личное свое мнение, но голос всей страны, больше того, голос истории нашего развития. На трибуну взошел прокурор-историк и обрушил на голову подсудимых не одни лишь преступления, совершонные ими, но всю историю троцкизма, чтобы показать длительный, но закономерный процесс падения и смерти этих лю­дей и подчеркнуть, что, в сущности говоря, они судились в течение деся­тилетий истории троцкизма, истории из­мен и предательств пролетарской револю­цни и советской родины. За спиной Вы-уиц шинского стоял вчера не только Советский Союз, но гораздо большие массы трудя-талст шихся, и эти массы, так же, как и мы, предявляли устами Вышинского полный счет вин троцкизму. Мы все говорили в это время одну и ту же речь. Она смыкалась с другой, поч­ти забытой речью польского крестьянина, произнесенной 36 лет тому назад в город­ке Домброво. Там на митинге против гер­манского правительства выступал Ралек, Вчера прокурор Союза произнес речь, ко­ви, торую вся страна обдумывала и создавала в течение всех дней процесса. Этот скром­ный, с седою головой человек, простоявший на ногах в буквальном смысле слова пять дней суда, бывший нашим следователем, нашим представителем в разборе, анализе и доказательстве преступлений троцкист­ской шайки, сегодня вышел для произне­сения слов, которые мы все давно в ду­ше приготовили ему. Все мы видели, что люди эти двигались по колено в крови и ноги одних брызгали кровью в других, кровь была на любом из них, она физически ощущалась, и тем не менее дни проходили в спокойном разго­воре с каждым преступником в отдельно­сти. Вышинский показывал стране банди­та за бандитом, шпиона за шпионом, ди­версанта за диверсантом, террориста за террористом, вот они кто, троцкисты, смотрите! Вот этот балаганный остряк Ра­дек продавал нас немецким фашистам, вот этот криво ухмыляющийся, с наплеватель­ским видом глядящий в зал Лившиц про­давал насяпонцам. Вот тот, что и на скамье подсудимых заботливо оправляет аккуратный пробор, такой чистенький го-

Окончание речи государственного тов.

мых или свидетелей. Обстоятельства данно­го дела, проверенные здесь со всей возмож­ной тщательностью, убедительно подтвер­ждают то, что говорили здесь обвиняемые Нет никаких оснований допускать, что Пя­таков не член центра. что Радек не был на дипломатических приемах и не говорил с господином К. или с господином Х… или с каким-нибудь другим госполином, -- как его там звать, что он с Бухариным не кор­мил «яичницей с колбасой» каких-то при­ехавших неофициально к нему лиц, что Сокольников не разговаривал с какм-то представителем, «визируя мандат Гроцко­му». Все то. что говорили они об их дея­тельности, проверено экспертизой, рительным допросом, признаниями и пока­заниями и все это не может подлежать какому бы то ни было сомнению. Я считаю, что все эти обстоятельства позволяют утверждать, что в нашем на­стоящем судебном процессе, если есть не­достаток, то недостаток не в том, что об­виняемые сказали здесь все, что они сле лали, а что обвиняемые все-таки до конца не рассказали всего того, что они сделали, что они совершили против советского госу­дарства.

позиций, на которых они, как защитники в этом вопросе, стоят. Но у нас есть и обективные доказательства, Я говорил о программе и я предявил вашему внима­нию, товарищи судьи, «Бюллетень» Троц­кого, где напечатана эта самая программа. Но идентификация здесь будет гораздо бо­лее легкой, чем та, которую вы провели, устанавливая по фотоснимкам идентичность некоторых лиц из германской разведки. Мы опираемся на ряд доказательств, кэ­торые могут служить в наших руках про веркой обвинительных утверждений, обви­нительных тезисов. Во-первых, историче ская связь, подтверждающая обвинитель­ные тезисы на основании прошлой деятель­ности троцкистов. Мы имеем в виду далее показания обвиняемых, которые и сами по себе представляют громаднейшее доказа­тельственное значение. В процессе, когда одним из доказательств являлись показании самих обвиняемых, мы не ограничивались тем, что суд выслушивал только обяспения обвиняемых: всеми возможными и доступ­ными нам средствами мы проверяли эти об яснения. Я должен сказать, что это мы здесь делали со всей обективной добросо­вестностью и со всей возможной тшатель­ностью. Для того, чтобы отличить правду от лжи на суде, достаточно, конечно, судейского опыта, и каждый судья, каждый прокурор и защитник, которые провели не один деся ток процессов, знают, когда обвиняемый говорит правду и когда он уходит от этой правды в каких бы то ни было целях. Но допустим, что показания обвиняемых не могут служить убедительными доказатель­ствами. Тогда надо ответить на несколько вопросов, как требует от нас наука уголоз­пого процесса. Если эти обяснения не со­ответствуют действительности, тогда это есть то, что называется в науке оговором, А если это оговор, то надо об яснить при­чины этого оговора. Эти причины могут быть различны, Надо показать, имеются ли налицо эти причины. Это может быть лич­ная выгода, личный расчет, это желание кому-нибудь отомстить и т. д. Вот если этой точки зрения подойти к делу, котороз разрешается здесь, то вы в своей совеща­тельной комнате должны будете также про­апализировать эти показания. дать себе отчет в том, насколько убедительны лич­ные признания обвиняемых. вы обязаны будете перед собою поставить вопрос и о мотивах тех или иных показаний подсуди-

эта

Вся

ови е

йнар тру Мы, е

вка

не При

Мы ние как

сi ни

алин, етСких рритории Бел кого ючих

нас тем и другим. сподинчик Сокольников - продавал Вот задумчиво глядящий на про­курора Пятаков, рыжий филин, внешне­и крестьянин, слушая его и хорошо зная не одно предательство таких залихватских интеллигентов, как бы чувствуя недоброе, предупредил: «Смотри, только не преда­вай!» Тот старик, наверно, давно уже по­мерший под панскими кнутами, мог и не подозревать, что его первое предупрежде­ние вырастет через 36 лет в грозное обви­нение прокурором Советского Союза триж­ды предателя Радека. Но обвинитель то­варищ Вышинский знал, что он обвиняет не только именем живых победителей, но также и от имени погибших героев и му­чеников пролетарского дела. Не много на свете прокуроров, которые могли бы позволить себе, требуя смерти преступников, говорить о величии идей своего времени, как их осуществители. Враг пойман с поличным! - Смерть ему! --- сказал Вышинский. Тем более смерть, что он не разору­жился до конца. Справедливо и человечно,писал в свое время Марат, - пролить несколько капель нечистой крови, чтобы избежать широких потоков чистой крови. Когда расторопные корреспонденты иностранных газет, едва дослушав послед­нюю фразу обвинительной речи, вперегонки побежали к выходу с ворохами написанных телеграмм, зал дрогнул от рукоплесканий. И корреспонденты остановились на бегу и дописали в свои депеши аплодис­менты зала. П. ПАВЛЕНКО. тилизующийся под хозяина - Троцкого, алгебраист, математик тропкизма, елейным тенорком уверяющий, что он знал лишь одну «чистую», плановую сторону своих преступлений. и этим же тенорком тут же невозмутимо подтверждающий (после пере­крестных лопросов), что он отчетливо знал не только плановую, но и всю самую кро­вавую сущность своих деяний. А там, за Дробнисом и Серебряковым, тихо посапывают матерые контрразведчи­ки, заслуженные шпики и палачи Шестов. Князев, Граше и другие. Пять дней гово­рил нам о них Вышинский. Вот они, друзья, соратники и верные слуги челове­ка, хишной птипей летающего из страны в страну и покупающего убийп и шпионов и продающего нас всех оптом и в розни­пу и обещающего продать, если угодно, любые другие страны, какие только можио достать из-за угла длинным и кровавым его ножом. Летает хищная птица и все торгует, все продает. С точки зрения буржуазной юридической практики, быть может, было бы достаточ­ным для обвинителя одно качество-крас­норечие, огонь выразительной фразы, ма­стерство юридической аргументации. Сила Вышинского вчера состояла не только в ораторском блеске обвинительной речи. Си­ла нашего прокурора была в кипении кро-

ан и

Но мы имеем, товарищи судьи, такой пример и в прошедших процессах,-и прошу вас иметь это в виду и при оконча­я тельной опенке тех последних слов, кото­по в го рые пройдут перед вами через несколько часов, Я напомню вам о том, как, скажем, делу обединенного троцкистско-зиновь­евского центра некоторые обвиняемые кля­лись вот злесь, на этих же самых скамьях своих последних словах, одни­прося, другие не прося пощады, что они говорят всю правду, что они сказалч все, что у них за душой ничего не оста­лось против рабочего класса, против наше­народа, против нашей страны, А потом, когла стали распутывать все дальше и тальше эти отврадительные клубки чу­довищных совершенных ими преступле­ний, мы на каждом шагу обнаруживали ложь и обман этих людей, уже одной но­гой стоявших в могиле. Если можно сказать о недостатках дан­ного процесса, то этот недостаток я вижу только в одном: я убежден, что обвиняемые не сказали и половины всей той правлы, которая составляет кошмарную повесть их страшных злодеяний против нашей стра­ны, против нашей великой родины!

прест кла

тый

еоруж Требуем взбе с7а:

релятЬ В ответ КС 1

КаСТоВ, бочее кого заво ым всем

сор

(Из

инжене химиче Прокл

ЗАЬНИК op на раб иверск наш ЗАНИЯ вать I CO3E алина Пята Тру чаказа

мое искреннее раскаяние, оставить мне жизнь, то я всеми силами и своей неустан­ной работой постараюсь загладить свою ви­ну и упорно не покладая рук хочу рабо­тать на благо нашей могучей родины». ивления и это дает ине явления Князева. И это дает мне право просить вас обсудить вопрос о возможности сохранения Князеву жизни.

Речь защитника тов. И. Д. БРАУДЕ кистскую организацию, и говорит об эпи­ские банкроты и предатели во всей их не­зоде, сыгравшем огромную роль в даль­нейшей жизни Князева. В 1930 г. с ним может не оттолкнуть от смрада контррево-

прав»Тальная крепость Звенит трамвай. Гудят автомобили. Москва - в рабочем подвиге своём, Он радостен, его мы полюбили, В нем наша жизнь, в нем наших сил под ём, В нем героизм, на свете небывалый, Взметнувший к небу флаг кремлевский алый. Рать дворников -- у каждого двора --- Стребает снег, заткнув за пояс полы. Снует народ по улицам с утра, Отцы к делам спешат, а детвора Всех возрастов стремится в школы. Еще зима, мороз. Деревья голы. Но дни длинней. Весенняя пора Не за горой - для нас, для миллионов Живых людей, сынов и дочерей Великой родины своей, Но не для тех предателей, шпионов. Уж не людей, а бешеных зверей, О чьих делах взволнованно и гневно Читаем мы в газетах ежедневно. Народный суд своим лучем Нам осветил такие злодеянья, Такие вскрыл преступные дела, Что смерть сама, как мера воздаянья, На этот раз уж кажется мала! Но кара есть страшней: перед потомством Всплывать среди презреннейших имен Изменников, чей облик заклеймен Чудовищным, подлейшим вероломством! Троцкистским ядом брызжущие псы. Не веря в мощь рабочей диктатуры, Не видя героической красы Ее могуче-творческой культуры. Пыталися, презренные гнусы, При помощи японской и немецкой Определить последние часы Страны советской! Последние часы пришли - для них: Они в лихом угаре просчитались, Как в силах собственных своих, Так в силах тех, с кем сообща пытались Поджечь, взорвать наш всесоветский дом. Они теперь стоят перед судом. Наш приговор услышат эти звери. По их делам им судьи воздадут. В последний раз за ними хлопнут двери. Их уведут. Мы ж на постах своих, больших и малых, Крепя стальную мощь родной страны. Для подвигов, на свете небывалых, Все силы отдадим, что нам даны. А силы наши -- нет им точной меры! Герои шахт, герои стратосферы, Герои красных воинских рядов, Готовые с оружьем всех родов, Не дрогнувши ни пред какою кликой. Встать на защиту родины великой, Родимых сел и городов, - Герои все искусства и науки, Герои фабрик и полей. Все, головы чьи заняты и руки ПОПРаВКА Тасс В помещенные вчера отчеты о процессе  антисоветского троцкистского центра по техническому недосмотру вкрались опе­чатки: Турок: Лично Князеву в мае 1935 года. 2) В отчете о заключительной части от­крытого вечернего заседания суда 27 янва­ря в заявлении обвиняемого Радека вместо: « ему на это ответил той же самой фор­мулировкой, которой ответил на первый его зондаж, что…» и т. д., следует читать: «Я ему на это ответил той же самой фор­мулировкой, которой ответил на первый  зондаж, что…» и т. д.». 1) В показаниях подсудимого Турока на вопрос государственного обвинителя о дате получения им 35 тыс. рублей от японской разведки следует читать: Турок: В январе 1935 года-35 тыс. рублей, Соответственно подсудимый Турок дает показания о передаче денег Князеву: Работой не для вражьих прибылей Какого-то фон-Дрэкка иль За-дсу-ки, Различных лишь рисунком вензелей, Мы знаем, ставя творческие вехи: Из темных нор, из потайных щелей Ползут враги, чтоб ставить нам помехи, Их вылазки тем злей и тем подлей, Чем явственней у нас растут успехи! Успехи ж наши таковы, Что для фашистской головы - По тупости её, по узколобью Не ясно то, что умным не в секрет: Сколь ни велик был вражий тайный вред В Донбассе ли, в Сибири ли за Обью, Но этот вред в гигантский разворот Всего того, что создал наш народ, Вошел вредительскою дробью, Чувствительным, но исправимым злом, А не решающим числом. Рубцы вреда какие б ни остались, Враги жестоко просчитались: Изменники их подвели Значением троцкистского подспорья, Продажею украинской земли, И Приамурья, и Приморья. Сорвали мы предателям их торг, Готовность их к условиям кабальным: Перед судом предательский восторг Звучит распевом погребальным. Пощады нет. Она исключена Для этого клубка змеино-злого, -- В сближеньи с ним не только это слово, Кощунственна уж мысль о нем одна! Пред всей страной, пред родиною милой, Сыновнею любовью прозвучав, Как родина, пронизан гневной силой, Как родина, спокойно-величав, О сказочной красе ее расцвета, Разя гадюк, проникших к нам во двор, Вот петь о чем он призван, стих поэта, В ответ на вражий заговор. Пусть он звучит, как песня боевая, И пусть прислушается к ней Тот враг, что нас фашистски отпевая, Забыл, что нас вывозит не «кривая», А мощь народная, живая, Та мощь, которой нет сильней! В какой башке-немецкой иль японской Созрела мысль - нас сокрушить войной, Нас, пятилеткою двойной повавших бронь не башни вавилонской, А грозной крепости стальной?! Страна, где радостной культурой, Куда ни глянь, всё расцвело кругом, Она ль не справится с врагом, Как справилась с враждебной агентурой, С бандитами, что шайкою понурой Теперь стоят перед судом? Исход борьбы -- он нам заране вёдом. Разведчики предсмертным бредом Кончают подлую борьбу. Их господа пойдут за ними следом? Они пожнут такую же судьбу! ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ.

вел переговоры г-н Х., стремясь завербо­бать Князева на работу для японской раз­ототы от катторичеснии резким отказом, но никому об этом слу­чае не рассказал. И вот через четыре года снова к Кня­зеву явился Турок и снова поставил пе­ред Князевым вопрос, чтобы тот вошел в троцкистскую организацию. Князев снова отказался. Тогда Турок ему сказал: я знаю о тех разговорах, о тех предложениях, ко­торые делались тебе японским шпионом в 1930 г., и если ты не вступишь в троцкистскую организацию, то я тебя пре­дам суду и как скрытого троцкиста, и как шпиона. ибо ты находился в близких от­ношениях с господином Х. и не донес об этом соответствующим органам. Припертый к стене, Князев дал согла­сие вступить в контрреволюционную троц­кистскую организацию. Открылась первая страница отвратительных деяний Князева, продиктованных ему троцкистской террори­стической организацией. в троцкиста-террориста. Не прошло и полгода, как в Челябинске кабинет к Князеву вошел неизвестный гражданин в сером костюме. Неизвестный сказал ему, что приехал от господина Х. для продолжения разговора, который про­исходил в 1930 г. Юнязев попытался дать резкий отпор. Но неизвестный сказал ему: мне известно, что вы полгода тому назал вступили в контрреволюционную троцкист­скую организацию. Если вы не согласитесь сейчас на предложение японской разведки, я донесу на вас, и вас будут судить как Вы видите метод, совершенно одинако­вый для обеих организаций, Троцкистская организания употребляла методы японской разведки, а японская разведка упогребляла методы троцкистской организации. И, - говорит Князев в своих показа­ниях, -- будучи поставлен в безвыходное положение и боясь, что я действительно могу быть установлен как троцкист. я от­ветил согласием работать в пользу япон­ской разведки. Сам Князев инициативы для вступления террористическую шпионскую организа не проявлял. Вследствие малодущия, цию вследствие недостаточности воли, он яв­ляется, я бы не сказал жертвой, но он явился только исполнителем и был как таковой и использован. В чем же я вижу еще моменты, кото­рые дают основания для смягчения его участи? Это - полное и действительно чи­стосерлечное признание своей випы, Как это принято в судебной практике, мы в таких признаниях видим известные осно­вания для более мягкого отношения к об­виняемому, как бы, казалось, ни тяжелы были его преступления. Князев был искре­нен и правдив во всех своих показаниях. Вот что он пишет в своем заявлении, ко­торым открывается следственный матери­ал «…я не ожилаю и не прошу никакого к себе снисхождения, Отбросив все лич­ное. я хочу рассказать только истинную правду и до конца разоблачить всю пре­ступную троцкистско-японскую ную работу». подрыв­Его дальнейшее поведение показало, что это не фраза. не стремление обмануть следственные органы и суд. Это слова че­ловека, порвавшего с прошлым. Князев действительно был беспощаден к себе и другим, он был правдив. Это в из­вестной степени принесло пользу суду в расследовании этого страшного исключи­тельного дела. Иллюзии уничтожены… Остались факты во всей их неприкрытой мерзости. Вместо якобы вождей, за которыми Князев шел, на скамье подсудимых оказались политиче-

Председательствующий тов. Ульрих опрашивает каждого из подсудимых--Пя­сробрнова, Богуславского, Дробниса, Муралова, Норки­на, Шестова, Ратайчака, Строплова, Ливши­ца, Турока и Граше, имеющих право защи­тительной речи, - не желают ли они вос­пользоваться этим правом. Все перечислен­ные подсудимые от защитительной речи отказываются. Председательствующий: Слово имеет тов Брауде, защитник подсудимого Князева. Брауде: Товарищи судьи, я не буду скрывать от вас того, исключительно труд­ного, небывало тяжелого положения, в ко­тором находится в этом деле защитник. Ведь защитник, товарищи судьи, прежде всего, сын своей родины, он также граж­данин великого Советского Союза, и чув­ства великого возмущения, гнева и ужа­са, которые охватывают сейчас всю нашу страну от мала до велика, чувство, кото­рое так ярко отобразил в своей речи про­курор, эти чувства не могут быть чужды и защитникам. Но, товарищи судьи, волею советского закона, волею Сталинской Конституции, которая обеспечивает кажлому обвиплемо­му, независимо от тяжести совершенного преступления, право на защиту наш гражданский и профессиональный долг - помочь в осуществлении этого права тем обвиняемым, которые пожелали этим пра­вом на защиту воспользоваться. Я защищаю Князева, начальника доро­ги, который в угоду японской разведки пускал под откос поезда с рабочими и красноармейнами, Не скрою, что когда я читал материалы по делу, когда перелисты­вал документы, когда слушал показания Князева, мне чудлся и грохот разрушаю­щихся вагонов, и стоны умирающих и раненых красноармейцев. Тем не менее я был бы неправ, если бы сказал, что ни­каких оснований для его защиты нет. Тов. Брауде говорит, что основной ви­новник преступлений Князева -- это тот, кто является творцом гнусного явления, называемого троцкизмом, тот. кто предает свою родину, организует террористические акты, тот, кто входит в контакт с ино­странными шпионскими организациями.-- презренный Троцкий. Князев совершал тягчайшие преступления, Он был непо­средственным их исполнителем, но основ­ным виновником все-таки является не он, несмотря на то, что эти преступления внешне как будто бы связаны главным образом с нам. Тов, прокурор говорил здесь, что у троп­кистской организации никогда не было, нет и не будет ни малейшей массовой ба­зы. Это всегда были генералы без армии, это кучка заговорщиков. И потому они старались вовлекать людей в свои органи­зации методами, которые определялись бли­зостью и связанностью их с иностранными шпионскими организациями. Эти методы вербовки -- шантаж, обман, вымогатель­ство и запугивание, И именно такими ме­тодами был завербован в троцкистскую ор­ганизацию и Князев. У Князева нет опыта многолетней борь­бы с партией, как у многих из обвиняе­мых, находящихся с ним на одной скамье подсудимых, Он, в сущности говоря, моло­дой троцкист. У Князева были известные сомнения в 1930 году. И нашелся человек, обвиняе­мый Турок, который в это время был свя­зан с японской разведкой, который к это­му времени был троцкистом. Турок пы­тался воспользоваться колебаниями и со­мнениями Князева, чтобы вовлечь его в троцкистскую организацию. Далее защитник напоминает, что в 1930 году Князев отказался вступить в троц­в

Речь защитника тов. С. К. КАЗНАЧЕЕВА остаться калекой». Вот мотивы, которые руководили им в этот момент! И, наконец, факт, что Арнольд в значительной мере об­манывал и троцкистскую организацию. Перед нами неизбежно должен встать вопрос: сделал ли Арнольд хотя бы одну попытку из этой организации уйти, пор­вать с ней. Если у него такие попытки действительно были, то они в данном слу­чае являются чем-то весомым и во всяком случае таким, что должно быть учтено при разрешении вопроса о его дальнейшей судь­бе. Мы знаем по делу, что Арнольд уехал в Ташкент, vехал в Москву, что он порвал с Черепухиным. Мы знаем, что этот отход подтверждается. Таким образом, попытки порвать с троп­кистской организацией после неудачного выполнения террористических актов, когда он боялся мести со стороны Черепухина, - эти попытки по делу надо считать уста­новленными. Как бы ни был, 1оварищи судьи, непри­гляден облик обвиняемого Арнольда, мне думается, что этот самый Арнольд, который начал свою жизнь с броляжничества, ко­нечно, в большой мере жертва трагическо­го обмана, о котором говорил злесь обви­няемый Богуславский. Если люди, занимав­шие там в течение долрих лет видное по­ложение, люди, которые в течение долгих лет боролись в верхушках этой организа­пии, боролись с партией и правительством, если эти люди здесь на суде заявляют о том, что они стали жертвой трагического обмана со стороны Троцкого,--то те люш, которые никогда раньше не имели связи с троцкистской организацией и которые были в организацию вовлечены, с боль­шим правом могут утверждать, что они были жертвой более тяжелого и мерзкого обмана. Мне кажется, что Арнольд одна из таких жертв такого трагического обма­на тропкистских генералов. Уликовая ситуация дела совершенно яс­на. Но, мне кажется, среди всех членов тродкиетской организации как сидящих на скамье подсудимых, так и не сидящих, обвиняемый Арнольд - один из персона­жей самых незначительных, и он относит­ся к разряду тех, кто может быть только исполнителем в этой организации и ни в какой иной роли. в Срок его участия в этой организации опять-таки отодвигает его фигуру на послед­ний план, И, наконец, последнее соображе­ние таково, что обвиняемый Арнольд дей­ствительно хотел уйти от той организации, которую он попал по принуждению. Долгие скитания Арнольда по разным странам в сущности говоря трудно вме­стить в рамки обычных показаний и в рам­ки обычных анкет. И надо признать, что надлежащего политического воспитания он не получил. И последний политический урок он получил на этом процессе. Позвольте мне, товарищи судьи, думать, что когда вы в совещательной комнате бу­дете решать вопрос о судьбе Арнольда, о том, жить дальше Арнольду или не жить, то вы все эти моменты учтете, и этот по­литический урок этого процесса в жизни Арнольда будет не последним. Вот, товарищи судьи, к чему сводится моя просьба. После речи защитника т. Казначеева председательствующий т. Ульрих об являет перерыв до 11 часов 29-го января. Я в Председательствующий: Слово имеет за­щитник подсудимого Арнольда -- член кол­легии защитников тов. Казначеев. Казначеев: Товарищи судьи, чудовищна картина измены и предательства, которам развернулась перед вами на протяжении этих нескольких дней. Безмерна тяжесть вины сидящих на скамье подсудимых. По­нятен гнев народных масс нашего Союза. С предельной убедительностью и ясностью вскрылись здесь на суде как самая работа троцкистской организации, так и методы, которые применяла она для вовлечения в свою среду, Фактическая сторона этого де­ла установлена не только признанием об­виняемых по делу, но и той громадой улик, которая имеется в вашем распоряжения. Круг аргументов, которые можно предло­жить вашему вниманию, круг доводов, ко­торые могут быть выдвинуты, как момен­ты, смягчающие вину того или иного обви­няемого по этому делу, чрезвычайно суживается. В смысле оценки положения каждого из обвичяемых по этому делу можню пожа­леть только об одном что тот человек который направлял дейстия этой организа­ции откуда-то из-за пределов нашего Со­юза, избежал этой скамьи подсудимых… На первый взгля кажется непонятным, как случилось, что Арнольд. у которого в сущности говоря викакой политической ориентации раньше не было, стал соучаст­ником людей, имеющих большой актив пю­лигического двурушничества на протя­жении целого ряда лет. В свочх показаниях Шестов цинично рассказывает о том, как ему прихотилось вовлекать в организацию Арнольда. Он го­ворит: «Я его постепенью подкармливал. его прикрепил незаконно на снабжение Инснаб, я материально ему помогал, я заботился о его семье. Я выяснил его не­блогополучное прошлое и угрожал ему». Под влиянием этих угроз Арнольд в орга­пизацию вотупил. Арнольд утверждает: «Я вынужден был согласиться на предложение Шестова всту­пить в троцкистскую организацию». По­сле вербовки Ареюльд подвергался обра­ботке в течение длительного срока. Этот момент также подтверждается показани­ями Шестова и другими обективными ма­териалами по делу. Как Арнольд выполнял задания, полу­ченные им от Шестова и Черепухина? Ше­стов говорит, что когда это задание дава­лось, то от Арнольда требовали самопожер­твования. Арнольд дал твердое обещание пожертвовать собой. На самом деле, как мы знаем по материалам дела и как это со­вершенно правильно отметил тов. Вышин­ский, благодаря трусости Арнольда и бла­годаря тому, что в нем проснулся инстинкт самосохранения, он не решился провести до конца это гнусное задание. Террористи­ческий акт, к счастью всего советского на­рода, не был завершен. В трусости Арноль­да, в том, что он в обоих случаях пытался обмануть троцкистскую организацию, в значительной степени нужно искать при­чину того, что эти гнусные акты не были совершены! Арнольд по этому моменту дает, мне кажется, искренние показания, ибо никаких других мотивов, которыми бы он руководствовался, мне кажется, и пред­положить нельзя, «Я, как никогда в жиз­ни, испугался…» «Я не хотел умереть или

T (Из НИК 

Зая