g ФЕВРАЛЯ 1937 Г., № 39 (7005)





ПРАВДА





«И назовет меня всяк сущий в ней язык…»    Бронзовый бюст А. С. Пушкина работы П. Трубецкого (Москва, 1899 г.).

ПУШКИН НА ЯЗЫКАХ НАРОДОВ СЕВЕРА В редакцию ленинградского отделения стихами, рассказами, повестями вносят но­вую культуру в быт и сознание своих на­родов. * * * В серединной земле *) Великий Пушкин был, небесной стране В Герой сказок жил… За красным столом Он много бумаг разложил. Он писать задумал­Далеко он задумал, пишет о Пушкине молодой поэт-эвен с реки Индигирки Н. Тарабукин. Серебряным голосом Распевая, он пишет. По всей земле Лентой стелются его стихи, --- продолжает он в поэме «Пушкин». Вместе со всеми народами Союза север­ные народы отмечают годовщину смерти ве­личайшего русского поэта. *** Не только эвенки и хантэ, но и другие Гослитиздата пришел хантэ (остяк), сту­дент Института народов Севера Хатанзеев. - Вот я перевел сказки Пушкина,--на­чал Хатанзеев, доставая из кармана не­сколько тетрадей. -- «Сказка о рыбаке и рыбке» удалась лучше. Она понятна нам. Мы, остяки-рыболовы, живем на Оби, се­тями рыбу ловим. Старики нам сказывали такую же сказку про рыбака и рыбку, У Пушкина она интересней. Я переводил ее на свой язык несколько раз, не удавалась. В нашем языке и слов многих нет, и звучат слова по-иному. Однако, я перевел ее вновь. Говоря о трудностях, переводчик был прав: в хантэйском языке нет слов «от­куп», «выкуп», «простофиля», «смилуйся», нет дифференцированных социальных обо­значений-«боярин», «боярыня», «дворя­нин», «дворянка». Приходится заменять эти слова родственными. Русские сравнения, ме­тафоры приходится заменять фольклорны­ми соответствиями: вместо «так и вздулись сердитые волны» -- «волны с пеной хо­дят», вместо «дубовых ворот» -- «листвен­ничные ворота» и т. д. Редакция лишь не могла согласиться с

ПУШКИН И ГРУЗИНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Максим Рыльский Зарницами слова его горят Любили мы других за образ своенравный, За рифму новую, за тайный смех иль ЯВНЫЙ, а торгость возрласа, за полнозвучный авон. Влюблялись мы в иных по-юношески кратко, Но наша по-утру спадала лихорадка. Мы любим Пушкина за то, что Пушкин он. Перевел с украинского П. АНТОКОЛЬСКИЙ. Не знаю слов таких, не ведаю мелодий, Чтоб славу Пушкина достойно увенчать. Он равен каждому, но он один в народе, И всенародности на нем горит печать. Вслед за Радищевым искал он путь к сво­боде. Зарницами с тех пор слова его горят. Он создан временем,--но нет во всей при­роде Предела для него, нет Пушкину преград. в юношеские годы он неоднократно пытал­ся переводить Пушкина («Евгений Оне­гин»). А ближайший друг Бараташвили поэт Туманишвили перевел «Бахчисарай­ский фонтан», «Каменного гостя», «Кав­казского пленника» и другие. Произведения Пушкина переводили писатели Г. Эристави, М. Гуриели, Шию Мгвимели и другие. Великие поэты русского народа--- Пуш­кин и Лермонтов, наблюдая жизнь Кав­каза, созерцая «немые громады» кавказ­ских гор, устремившихся ввысь,---в своих бессмертных произведениях показали ге­ройческую борьбу горцев за свободу. Стех пор тема Кавказа вошла в русскую и ми­ровую литературу. Влияние Пушкина на грузинскую ли­тературу особенно остро чувствуется в ше­стидесятые годы. Крупнейший грузинский реалист XIX века Илья Чавчавадзе, полу­чивший высшее образование в Петербурге и воспитавшийся на русской культуре, высоко ценил роль Пушкина в развитин грузинской литературы. Илья Чавчавадзе дал замечательные переводы Пушкина, среди них«Пророк». «Пушкин первая звезда в русской литературе», - писал Чавчавадзе. Трагическая судьба великого русского поэта Пушкина, убитого агентами реакци­онной придворной клики, всегда глубоко волновала грузинских писателей. Но подлинное изучение Пушкина, ши­рокая популяризация его творчества на­чались в Грузни лишь после установле­ния советской власти. Особенно большое место в грузинской культуре занял Пушкн в последние пять лет. Почти все главные его произведения переведены на грузинский язык лучшими поэтами Грузни. К столетию со дня смерти кого русского поэта издаются избранные произведения Пушкина - поэзия и про­за; выходит также специальный сборник «Пушкин в Грузии». Пушкинские дни в Грузии превратились в событие огромного культурного значе­ния. Нет в Грузии района, крупного кол­хоза, предприятия или школы, где бы не обсуждали творчества Пушкина, не чита­ли бы его произведений. Все театры Грузии готовят пушкинские спектакли. Грузинская советская поэзия склоняет свои знамена перед памятью великого рус­ского поэта. Только партия Ленина - Сталина оце­нила все значение великого наследства Пушкина в деле строительства новой со­циалистической культуры. Грузинский народ достойно встречает столетие со дня смерти любимого поэта всех народов Советского Союза А. С. Пушкина. Д. ДЕМЕТРАДЗЕ. секретарь Ответственный Образ великого русского поэта А. С. Пушкина всегда глубоко волновал лучших представителей грузинской литературы. На благороднейших традициях творчества Пушкина воспитывалось в Грузни не одно поколение литераторов. Выдающийся представитель грузинского романтизма А. Чавчавадзе еще в тридца­тые годы прошлого века перевел на гру­зинский язык ряд стихотворений Пушкинз («Цветок», «Анчар» и другие). Известно, что с именами первой плел­ды грузинских романтиков - A. Чавча­вадзе, Григория и Вахтанга Орбелиани, H. Бараташвили -- связан перелом в гру­зинской литературе в сторону ориентации на европейскую, главным образом нъ русскую литературу. Персидское напра­вление грузинской литературы, имевшее выдающегося представителя, как такого Бесики, должно было уступить место влиянию русской и западноевропейской литературы. Бесспорно огромна роль Пушкина, как новатора литературных форм, поборника новых идей, широко приблизившего лите­ратуру к жизни народа. Велика его роль в переориентировке грузинской литерату­ры, в установлении тесных литературных связей между Грузией и Россией. Борь­ба Пушкина против архаистов, против ложноклассических капонов старой фео­дальной литературы не могла пройти не­замеченной и в Грузии. Из поэзии Пушкина грузинские романтики черпали новые об­разы и мотивы. В первую очередь необходимо отметить, что поэзия Пушкина безусловно способствовала внедрению в трузинскую литературу реалистических шачал. Особенно это чувствуется в твор­честве выдающихся писателей XIX века Ильн Чавчавадзе и Акакия Церетели. Грузинские романтики Григорий и Вах­танг Орбелиани пишут несколько «Подра­ра­жаний Пушкину». Лирическое стихотворе­ние Григория Орбелиани «Госпоже», на­писанное в 1837 году, по своему осног­ному лейтмотиву напоминает элегии Пушкина. Но особенно сильное влияние оказал Пушкин на творчество Вахтанга Орбелиани (1812--1890), написавшего четыре «По­дражания Пушкину». Своеобразная обра­ботка пушкинских мотивов Вахтангом Ор­белиани в этих лирических подражаниях показывает, что Пушкин был подлинным властителем его дум. Правильно заметил один из исследователей грузинской литера­туры К. Дондуа: «Через Гратория и Вах­танга Орбелиани грузинская лирика любви чриобретает тот особенный колорит, кото­рый свойственен пушкинским любовным стихотворениям и который мы условно на­вываем пушкинским». У нас нет сведений об отношении Ба­раташвили к Пушкину, но известно, что

заменой «черной бури» «сильной бурей» и народы Советского Севера получили Пуш­особенно с заменой «синего моря» «белым морем». -Но у нас нет синего моря,настаи­вал переводчик. --- Наше Северное море все­гда покрыто льдами, оно поэтому бывает бе­лым, и в хантэйских сказках море белое. Ни синее, ни черное. Такое море непонятно нам. Белое оно море. Беседа происходила весною 1936 года, а в сентябре сказки Пушкина на хантэйском языке вышли из печати. Вместе со сказка­ми Пушкина на эвенкийском языке это были первые книги Пушкина на языках этих народов. * * Предвидение гениального поэта стало дей­ствительностью, Оправдались слова поэта: Слух обо мне пройдет но всей Руси великой. И назовет меня всяк сущий в ней язык. И гордый внук славян, и фин, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык. Все эти народы ныне стали свободными и полноправными гражданами великого Союза и читают на родном языке гениаль­ного поэта. Десятки народностей Сибири и Дальнего Востока не имели своей письменности, В 1931--1932 гг. была создана письмен­ность на 14 языках народов Севера; в те­чение нескольких лет появилась и ли­тература, вначале переводная, учебная, по­литическая, а затем художественная, ори­гинальная, народов Севера появляются первые писатели, поэты, которые своими*) кина на родном языке. За один 1936 год вышли: «Сказка о рыбаке и рыбке» и «Сказка о попе и работнике его Балде» на 5 языках: на эвенкийском, хантэйском, не­нецком, нанайском, нивухском, «Станцион­ный смотритель» и «Метель» --- на нымы­ланском языке. «Станционный смотри­тель» - на языках эвенском, нанайском, хантэйском, маньсийском. В ближайшее время «Дубровский» выйдет на нанайском языке, «Станционный смотритель» - на языках эвенкийском, нивухском, «Сказка 0 царе Салтане»--на ненецком языке Гото­вится к печати «Капитанская дочка» на эвенском, нанайском и других языках. * * *

велл-RРVH ЛИТЕРАТУРЕ Армянская интеллигенция знала Пуш­кина еще при его жизни. В 30-х годах прошлого столетия профессор Лазаревского института восточных языков в. Эмин во время уроков читал стихи Пушкина, что­бы поднять литературный вкус своих уче­ников и привить им любовь к русской по­эзии. В те же годы он перевел поэмы «Бахчисарайский фонтан» и «Кавказский пленник». В 1843 г. на армянском языке появил­ся сборник переводов русских поэтов: Жу­ковского, Баратынского, Гнедича, Пермон­това и Пушкина. Из произведений послед­него в сборник вошли: баллада «Русалка», стихотворения «Пророк», «Похоронная пес­ня», «Соловей», «Кавказ» и другие. Пе­реводы были сделаны И. Амазаспяном на древнеармянском языке, поэтому они не получили широкого распространения. Большой интерес к творчеству Пушкина проявлял поэт С. Шах-Азиз, один из вид­ных представителей либерально-буржуаз­ного национального движения 50-60-х годов. В поэме Шах-Азиза «Скорбь Леона» легко обнаружить следы влияния «Евгения Онегина» и отчасти «Графа Нули­Шатприступили дил Пушкина, но искажал его примени­тельно к своим взглядам. В следующем десятилетии Пушкин был превращен чуть ли не в идеолога армян ского национализма. Ярким примером слу­жит перевод «Памятника», сделанный в 1874 году неким Багратуни в журнале «Армянский мир». Вот наиболее харак­терное место из этого «перевода»: Слух обо мне пройдет по всей святой Армении, И назовет меня всякое сущее в ней наречие… И долго буду тем любезен я армянскому народу…

Народы Севера, создающие свою литера­туру, учатся на образцах лучших русских поэтов и прозаиков, учатся у Пушкина, Голстого, Горького. Еще два года назад у народов Се­вера не существовало ни переводной, ни оригинальной художественной литературы, не было ни переводчиков, ни лингвистов­редакторов. Сейчас созданы кадры националов­переводчиков художественной литературы. Издательство привлекло также линтвистов­редакторов по языкам народов Севера. За 1936 год ленинградское отделение Гослитиздата выпустило на языках народов Севера 18 книг, из них Пушкина-11 на­званий. B. ЛЕВИН. Дословный перевод с эвенского.

B 90-х годах армянская литература вступила в новую полосу своего развитин. Газдвинулись литературные горизонты, расширился круг влияния литературы. По­явилась потребность ознакомления с под­линными текстами великих произведений. Переводы рассматривались уже как сред­ство обогащения родной литературы. Обаяние великого поэта было настолько очттереводього произведений взялись армян­ской поэзии: А. Цатурян. Г. Агаян, А. Хинкоян, Ов. Ованнесян и, наконец, классик армянской литературы Ов Туманян, Но полного Пушкина на армянском языке не было, Не было и правильного представления о нем. Только после Ок­тябрьской социалистической революции ар­мянская литература сделала серьезные ша­ги к пониманию творчества Пушкина, к овладению простотой его формы, глубиной его реализма. Только в советских условиях к переводу крупнейших про­изведений великого русского поэта, часть которых уже вышла в свет. Никогда Пушкин не занимал такого прочного места в армянской литературе, и как сейчас, никогда не был он так близок любим армянским народом, как в нашу эпоху великого содружества народов стра­ны социализма. КАРЕН МИКАЭЛЯН.

союза советских писателей Грузии.

Сулейман

Стальский

Певец великого народа Как не стареющий алмаз, Ты вспыхнул на груди народа. И слов твоих прекрасный свет Проник в сердца сквозь толщу лет. Ты к нам пришел, как наш поэт, Украсить молодость народа. Достойный славы всех времен, Ты нашим солнцем озарен. Прими же Стальского поклон, Салам лезгинского народа. Перевел ЭФФЕНДИ КАПИЕВ.

В жестокий, черный век ты жил, Певец великого народа, Но только правде ты служил И в песнях воспевал свободу. За то, что честен был и прям, За смелость, за вражду к цепям Ты ненавистен был царям И скрыт был ими от народа. Но ты предвидел Грянул час - Оковы пали. И средь нас. 

щие» источники народной речи основным резервуаром литературного языка. • III.

вление. Приверженцы старых норм литера­турной речи особенно возмущались соеди­нением «высоких» книжных слов и оборо­тов с «низкими», просторечными. Напри­мер, по поводу стихов («Евгений Онегин») Зима!… Крестьянин, торжествуя На дровнях обновляет путь… один из критиков писал с иронией: «В пер­вый раз, я думаю, дровни в завидном со­седстве с торжеством», В сознании крити­ка церковно-славянское слово «торжествуя» и «простонародное» «дровни» принадлежа­ли к различным диалектам -- смешивать их считалось непозволительным, тем более, что «мужицкое», «грубое» слово «дровни» вообще не допускалось в высокую поэзию, как «неприличное». Но в том-то и дело, что Пушкин «про­стонародные» слова делал литературными, а перковно-славянские отрывал от их ста­рокнижной «важной материи» и заставлял служить по-новому, в соответствии с новым содержанием и новым мировоззрением. На­пример, церковно-славянизм «высокопар­ный» (высоко парящий) получил совре­менный смысл в «Евгении Онегине»: В избе холодной Высокопарный, но голодной Для виду прейскурант висит И тщетный дразнит апетит. Пушкин не отказался от книжной язы­ковой культуры, но критически перерабо­тал доставшееся ему наследство. Он отчет­ливо сознавал, что «письменный язык оживляется поминутно выражениями, рож­дающимися в разговоре, но не должен от­рекаться от приобретенного им в течении веков, Писать единственно языком разго­ворным значит не знать языка». Высоко ценя близкий к народному ба­сенный язык И. Крылова, Пушкин уничто­жающе отзывался о литераторах, которые «гнушаются просторечием и заменяют его простомыслием», претендуют на «тон выс­шего общества» и «поминутно находят од­но выражение бурлацким, другое мужиц­ким, третье неприличным для дамских ушей, и т. п.». Он писал по поводу сво­ей поэмы «Полтава»: «Слова усы, виз­жать, вставай, ого, пора показались кри­тикам низкими, бурлацкими выражения­ми. Как быть! Никогда не пожертвую краткостью выражения провинциальной чопорности из боязни казаться простона­родным». Пушкин не только не боялся казаться простонародным, но в зрелый период сво-

го-то слова, такого-то оборота, но в чув­стве соразмерности и сообразности». Но при выборе слова он руководился его содержательностью, В поэзии, как и в про­зе, ему претил внешний блеск, пустая рас­точительность словесной формы. Он преду­преждал о печальной участи, ожидающей нисателей, «которые пекутся более о меха­низме языка, наружных формах слова, нежели о мысли истинной жизни его». Он был врагом манерной, преднамерен­но сложной, «кудреватой» речи и фраз­пустышек, звонких трафаретов, когда сло­ва оказываются «умнее» мысли: «Что ска­зать об наших писателях которые почитая за низость из яснить просто вещи самые обыкновенные - думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафора­ми!… Читаю отчет какого-нибудь любителя театра - сия юная питомица Талии и Мельпомены, щедро одаренная Аполлоном. Боже мой, да поставь это молодая хоро­шая актриса-и продолжай»… «Прелесть нагой простоты так еще для нас непонят­на, что даже и в прозе мы гоняемся за об­ветшалыми украшениями, поэзию же осво­божденную от условных украшений сти­хотворства мы еще не понимаем. Мы не только еще не подумали приблизить поэти­ческий слог к благородной простоте, но и прозе стараемся придать напыщенность». Слово писателя должно строго и точно выражать его мысль. Никакой робости и никакого жеманства! Чрезвычайная эконо­мия! Величайшая ясность! Проверка каж­дого слова с точки зрения соразмерности и сообразности! Таков основной закон пуш­кинского стиля. Пушкин обявил войну фразе, в которой отдельные слова стирались и утрачивали реальный смысл. Он возражал против ту­манной эмоциональной символики,--напри­мер, у Батюшкова: «Тогда я с сильфами взлечу на небеса»… Пушкин насмешливо заметил: «Вот сунуло куда!» Пушкин искал и находил слова, крат­чайшим путем и точнее всего передающие предмет изображения. Прозрачная ясность пушкинского языка сочетается с виртуоз­ной чистотой отделки каждой фразы, с про­славленной еще при жизни поэта музы­кальностью стиха. Пушкин был и остается непревзойденным мастером художественного слова, вершиной русской языковой культуры. И в этом от­ношении мы не только должны изучать но и учиться у него.

B. ГОФМАН

СОЗДАТЕЛЬ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА I. и его друзья -- пытались бороться про­тив «нового слога», в котором они усма­тривали «следы языка и духа чудовищной старым литературно-языковым нормам был уже невозможен. французской революции». Но возврат к Тем не менее средневековая идея, что литературный язык должен быть далеким от «бесчестных народных речей», что пра­во обладать литературным словом имеют только высшие, привилегированныё клас­сы, эта идея продолжала господствовать. Писатель аристократического салона дол­жен был писать так, чтобы «не оскорблял­ся вкус и не страдали уши». Это значило, что в литературный язык допускались только слова и выражения, принятые в «высшем обществе». Отсюда карамзинский тезис: «выражения простонародные не должны писателю служить правилом». Карамзину нужен был особый язык, прикрашивающий действительность. Отею­да - его требование «особой приятности слога». Это было требование манерно-изы­сканного, замысловато-описательного спо­соба выражения. Оглядываясь на готовые французские образцы, писали вместо: лу­на светит - «бледная Геката отражает тусклые отсветки», или вместо: деревен­ским девкам навстречу идут пыганки - «пестрые толпы сельских ореад сретаются со смуглыми ватагами пресмыкающихся фа­раонит»… Пристрастную, но в основном верную характеристику дал языку салонно-дворян­ской литературы друг Пушкина, декабрист Кюхельбекер: «Из слова же русского бо­гатого и мощного силятся извлечь неболь­шой, благопристойный, приторный, искус­ственно тощий, приспособленный для не­многих язык»… Когда Пушкин начал писать, борьба между шишковистами и карамзинистами за литературный язык подходила к мирному концу. Вчерашние «враги», они по суще­ству не расходились в самом главном и со­обща противодействовали демократизации литературного языка. Выступив вместе с карамзинистами про­тив «славян», Пушкн занял вскоре само­стоятельную позицию. Это была позиция борьбы и с теми и с другими. Не замкну­тый в себе кабинетный ученый, ради на­уки изучающий языки, а страстный и от­еажный борец, он был вооружен не только гениальным историческим чутьем, но и са­мыми передовыми идеями своего времени. Пушкин восстал против ограничения деления языка на диалекты, он начал смело ломать их границы и смешивать са­мые разнородные элементы диалектов. Врэг обособленности литературного язы­ка, он опирался в своем творчестве на мас­сивы живой народной речи и тем самым противопоставил дворянской аристократиза­ции языка его демократизацию. и Против манерности и жеманной утончен­Против манерности и жеманной утончен­пости речи Пушкин выдвинул принцип «нагой простоты»; против недопущения в литературу такого-то слова или оборота ре­чипринцип стилистической «сообразности и соразмерности». Таковы основные положения, которыми руководился Пушкин. Это были принцины создания подлинно национального литера­турного языка и одновременно нового, реалистического стиля речи. II. Пушкин необычайно раздвинул границы литературной речи, обогатил выразитель­ные средства. Чтобы придать языку гиб­кость и разносторонность, нужно былоото­брать, смешать и переплавить различней­шие элементы речи--народно-разговорные, церковно-славянские, древнерусские, фольк­лорные, приказные, французские… Это был процесс образования новых значений, процесс кристаллизации новых средств вы­ражения. Впервые наша литературная речь получила столь широкую и разностороннюю основу, Естественно, что языковые новше­

Вопрос о новом литературном языке был тесно связан с вопросом о новом содержа­нии литературы и о новом литературном стиле. Решительный поворот к народной речи начинается с того момента, когда Пушкин осознает себя как национального писателя, свое дело - как дело нацио­нальной литературы. С середины двадцатых годов он обращается к повым жанрам и по­вым темам. Отсюда же начинается путь Пушкина к реализму. Его не удовлетворяет поэзия, которая «бредит языком мечта­ний». Он заново решает общие вопросы стиля и об являет об этом в «Путешествии Онегина»: Смирились вы, моей весны Высокопарные мечтанья, И в поэтический бокал Воды я много подмешал. Иные нужны мне картины: Люблю песчаный косогор…  Он ставил себе задачу создания народ­ного, а не дворянско-салонного искусства, он стремится не к высокопарному, а к реа­листическому изображению жизни. И он спрашивает себя: «Что нравится народу, что поражает его? Какой язык ему поня­тен?» Самая постановка этого вопроса была историческим событием. Подойти к народу вплотную, заимство­вать у него и учиться, чтобы творчески переработать полученное и вернуть наро­ду,-вот, по мысли Пушкина, дело писа­теля. В Пушкине жило глубокое чувство теснейшей связи с прошлым своего народа и языка и сознание исторической ответ­ственности за их будущее. Это чувство исторической ответственно­сти продиктовало Пушкину замечательные слова: «Только революционная голова, по­добная… Нестелю, может любить Россию­так, как писатель только может любить ее язык. Все должно творить в этой России и в этом русском языке». Литературный язык воспринял богатей­шую образность и характерный строй мы­сли, запечатленный в народной речи, ее реалистическую ясность и выразительную меткость. IV .



Пушкин был основоположником нацио­пальной русской литературной речи. Пуш­кинскому гению обязаны мы нашим могу­чим литературным языком - гордостью русской культуры. Чтобы оценить все исто­рическое значение подвига Пушкина, нуж­но представить себе состояние литератур­ного языка на рубеже XVIII и XIX веков. Старый книжный язык, феодально-пер­ковный, далекий от живой народной речи, 1, не мог уже удовлетворить литературу. Но­вые общественные условия требовали раз­вития единого и общего литературного язы­ка, построенного на широкой основе народ­ной речи. Но для создания понятного для всех и общепринятого языка нужно было преодолеть огромные трудности и упорное сопротивление старины. «Всякое звание имеет у нас свое наре­чие… В каждом классе, в каждом звании отличная тарабарщина: никто сразу не поймет другого, и в этом вся претензия»… жаловался писатель-декабрист Бестужев­Марлинский. Действительно, в быту и в литературе царило пестрое разноречие. Язык литературы распадался на «диалек­ты», В зависимости от содержания, от жанра и стиля письма пользовались тем или другим диалектом. Деловые бумаги и государственные акты писались приказным, то-есть особым канцелярским языком; поэ­зия «высокого стиля», например, трагедия, требовала особого, «славянско-российского», то-есть подновленного церковно-славянско­го языка и т. п. В конце XVIII века, как заметил Гоголь, «поэзия наша, по выходе из церкви, очутилась вдруг на бале». Карамзин и ка­рамзинисты сделали художественное слово принадлежностью аристократии. «Просве­щенные» дворяне, опиравшиеся прежде на священный «язык веры», стали опираться теперь на французский язык. Сторонники патриархальной «славянщины» -- Шишков

«Истинный вкус, - писал Пушкин, - состоит не в безотчетном отвержении тако-его,

it

ства Пушкина встретили резкое сопроти-его творчества признал «живые и кипя-