(7022)

56

№

Г.,

1937

ФЕВРАЛЯ

26

ПРАВДА

ме

На

4

ПАВЛОВ-1936з B) g встранны Не в успел Пол

П.

И.

УЧЕНЫЙ

РУССКИЙ

1849-ГЕНИАЛЬНЫЙ

сном

Лечение новлению нашего правительства, пошедше­го навстречу его желанию, при вверенных ему лабораториях была открыта специаль­ная психиатрическая клиника. В течение последних лет, в процессе экспериментального исследования высшей нервной деятельности животных, в физио­логических лабораториях И. II. Павлова было установлено, что при всяком чрезмер­ном, как по длительности, так и по интен­сивности, раздражении нервные клетки переходят в состояние торможения и пре­кращают свою деятельность, обнаруживая как бы предел своей работоспособности. Это торможение, предохраняющее нервные клет­ки от губительного для них истощения, ве­дущего к их разрушению, было названо запредельным или охранительным. В какой бы области физиологии ни про­текала творческая деятельность И. II. Пав­лова, рано или поздно его мысль неизменно выходила за пределы физиологических ра­мок и устремлялась в сторону медицины. Так случилось и тогда, когда об ектом его исследования стала работа высших отде­лов центральной нервной системы. Изуче­ние нормальной деятельности этих отделов (высшей нервной деятельности) вызвало у И. II. Павлова живой интерес и к заболе­ваниям головного мозга, т. е. к тем заболе­ваниям, которые у человека издавна из­вестны под названием «душевных болез­ней» и составляют предмет психиатрии. Еще летом 1918 г. И г. И. П. стал регулярно посещать одну из ленинградских психиатри­ческих больниц, знакомясь здесь с различ­ными картинами нервно-психических забо­леваний. Но особенно близко он подошел к проблемам клинической психиатрии в по­следние 5 лет своей жизни, когда по поста­Еще значительно ранее того, как в ла­боратории были изучены явления охрани­тельного торможения, в клинике внимание И. II. Павлова было привлечено к картинам так называемого кататонического ступора, чаще всего наблюдающегося при шизофре­нии, Внимательно изучая этих больных, на­ходящихся в течение многих недель и ме­сяцев в состоянии полного оцепенения, , обездвиженности и молчания, И. П. пришел в конце концов к заключению, что их нерв­ная система, резко ослабленная под влия­каких-либо внешних истощающих воз­действий или внутрителесных нарушений (заболевания обмена веществ, токсические процессы и т. п.), находится в состоянии разлитого охранительного торможения, пре-

Классик естествознания  Имя Ивана Петровича Павлова вошло в число имен бессмертных классиков есте­ствознания. Его творческая мысль еще горела огнем молодости, в его голове было еще много незавершонных ярких идей и радужных планов. Для нашей социалистической роди-

дохраняющего ее от дальнейших непосиль­ных расходов. Тогда совершенно естественно в клинике возникла мысль о том, что усилия лечащего врача должны быть устремлены не на то. чтобы как-либо прервать это состояние больного, как-либо нарушить его, а, наобо­рот, должны быть направлены к тому, чтобы всемерно углубить охранительное торможе­ние, дать возможность истощенным нервным клеткам восстановиться. Для этой цели было решено перевести у этих больных охранительное торможение при помощи снотворных и наркотических средств в крепкий и длительный сон, не останавливаясь и перед глубоким нарко­зом (в течение 10--12 суток). Работа этапланё была начата клиникой в первых числахкак января 1936 г., еще при жизни И. П. и сразу же дала обнадеживающие резуль­таты, доставившие ему большую радость, Смерть И. П. Павлова не прекратила этой работы. В течение 1936 г. напряженная работа всего коллектива клиники и ее кон-о. сультанта-терапевта проф. И. П. Шварц дала возможность провести 85 длительных наркозов, при чем в ряде случаев теория охрацительного торможения нашла пре­красное подтверждение: больные верну­лись домой и возвратились к трудовой дея­тельности. Клиника провела большую работу и в области экспериментально-клиниче­ского исследования различных форм охра-в нительного торможения, стараясь выделить из них те формы, которые в наибольшей степени поддаются лечению. Однако как в области усовершенствования самого метода сонной терапии, так и в уточнениях пока­заний для его применения предстоит еще большая работа. На том исследовательском пути, который был указан и завещан по­койным академиком И. П. Павловым, кли­ника стремилась к установлению теснейшей связи между патофизиологией головного мозга (патологией высшей нервной деятель­ности) и психиатрией, между лаборатор­ным экспериментом и клинической прак­Он тикой. Ибо «данные науки всегда проверялись практикой, опытом. Наука, порвавшая связи с практикой, с опытом, -- какая же это наука?» (Оталин). Проф. А. Г. ИВАНОВ­СМОЛЕНСКИЙ.

Ве

в

том поездка

живают на вают вивает пматия. Задачи, Нейрато тчаях пОЗИ ропы, сылок

Шестидесятилетней упорной, напряжен­ны эта потеря особенно тяжела еще и пой, кропотливой и исключительно плодо­творной работой этот гигант мысли и тру­потому, что, под влиянием железной логики бесповоротного развития исторических со­да сделал ряд огромной ценности вкладов в мировую сокровищницу науки. С его на бытий в нашей стране, Иван Петрович склоне лет нашел в себе достаточно сил

ре о д

именем связано современное учение о тро­выпрыгнуть из удушливо-гнилого окруже­и ния. Со свойственной ему исключительной честностью и прямотой Иван Петрович пе­ревооружился также и политически, познал принял нашу эпоху, иреклонял свою се­дую голову перед нашей новой радужной с ным действительностью, отдавал себе отчет, для кого он работал и для кого надо работать еще большей энергией и энтузиазмом. Иван Петрович был счастливым уче­потому, что последнюю треть своей славной творческой деятельности он про­водил в эпоху победы рабочего класса в нашей стране, в условиях нашей совет­ской действительности. За этот период вре­мени на благородной советской земле его творчество не только пышно расцветало и давало невиданно обильный урожай, но еще при его жизни многие ростки гигант­ского дерева его школы росли в самостол­тельные единицы. Иван Петрович был сча­стливым потому еще, что любимое им де­ло стало частицей великого социалистиче­ского строительства. Уже год, как Павлова нет среди нас. Сразу же после его кончины волей пар­тии и правительства были предприняты широкие мероприятия к тому, чтобы дело Ивана Петровича продолжало дальше раз­виваться с еще большим размахом и глу­глу­биной, достойными нашей великой эпохи. При этом, естественно, особое внимание было уделено тем очагам развития учения Павлова, которые до его смерти непосред­ственно руководились им самим. С этой целью руководство основным и непосред­ственным делом Павлова было возложено на одного из его старых учеников, на его достойного продолжателя, крупнейшего уче­ного отечественной и мировой науки академика Л. А. Орбели. Наряду с этим были предприняты мероприятия, чтобы основной кадр учеников Ивана Петровича имел возможность сплоченно работать под руководством Л. А. Орбели, продолжать дальше развивать учение Павлова по на­меченным им путям. В силу того, что акад. Л. А. Орбели еще задолго до смерти Павлова организа­ционно от него был разделен и руково­дил многими институтами и лаборатория­ми страны, были предприняты организа­ционные мероприятия в смысле слияния части институтов и лабораторий Ивана Петровича с некоторыми лабораториями и институтами акад. Л. А. Орбели. И вот сейчас, подводя итоги проделанной ра­боты за год, мы должны прежде все всего отметить успешное завершение этой боль­шой и сложной реорганизационной ра­боты. В обединившихся новых институтах лабораториях, прекрасно оснащенных но­вейшим оборудованием и аппаратурой оте­чественного и заграничного производства, созданы лучшие условия для успешной плодотворной работы не только по физно­логии и патологии высшей нервной дел­тельности, но и по многим другим слож­ным проблемам физиологии. Впереди пред­стоит кипучая творческая работа. и и Проф. Э. АСРАТЯН.  фической иннервации тканей, ныне так успешно развиваемое его учениками - акад. Л. А. Орбели и проф. А. Д. Сперан­ским. Он является подлинным творном одной из самых разработанных глав на­шей науки - современной физиологии пищеварительной системы. Гениальный ум Ивана Петровича вывел биологию из того тупика, в котором она очутилась в конце прошлого столетия. Биология, так успешно развивающаяся по всем основным линиям, беспомощно стояла тогда перед трудностью и сложностью разгадки гран­диозных тайн самого высшего творчества природы - большого мозга высших жи­вотных; Иван Петрович создал гордость современной биологии -- грандиозное ма­териалистическое учение о высшей нерв­ной деятельности. Триумфальное шествие Павлова на трудном поприще биологических наук за­мечательно и ценно тем, что Павлов в процессе своего научного творчества с по­разительной силой и ясностью разрешил и развивал ряд сложнейших и оригиналь­пых областей физиологии. Расширяя и углубляя теорию нашей науки, он помо­гал выкорчевыванию корней идеализма из биологии, способствовал торжеству мате­риализма в сложнейших вопросах есте­ствознания. Для нас, людей эпохи строительства со­циализма, особенно важна еще другая сто­рона научного творчества Ивана Петрови­ча, выгодно отличающая его от многих других классиков нашей науки, именно: огромная практическая польза каждой из разработанных им областей физиологии. Об этом говорит все возрастающее значе­ние, которое сейчас придается учению о трофической иннервации тканей. Об этом говорит тот факт, что почти вся современ­ная терапия болезней пищеварительной си­стемы базируется на трудах школы Павло­ва Об этом же говорит та огромная польза, которую получила современная клиника нервных и психических заболеваний от учения Ивана Петровича о физиологии и патологии высшей нервной деятельности, тот все растущий интерес, который про­являют передовые работники этих областей к учению Павлова. Все это не случайно. Это естественно 10 вытекало и вытекает из подхода Ивана Петровича к целям и задачам научной ра­боты, из его внимания к голосу человече­ской практики, из самой сущности его многогранного творчества. Не случаен его интерес к теории и практике патологии, не случайно то, что он на закате своей замечательной жизни и славной творческой деятельности именно по своей собственной инициативе сам пошел в клинику, сам продвинул свое учение о нормальной и пато­логической деятельности высших отделов центральной нервной системы в невроло­гическую и психиатрическую клиники. Потеря Ивана Петровича для советской и мировой науки тем велика, что, несмотря на свою глубокую старость, он был полон жизни в самом обширном смысле этих слов.

ватниче венст в иание

яючилас Че лив неда

Австрия мански. Визят

-сект остранн прошло Важней в нояб воен нови м и

Павлов и американский физиолог Вальтер Кеннон в Бостоне в 1929 году.

Академик И. П.

Павловские «среды» Он Вся мадном деле. и Эти беседы по средам имели для нас, молодых сотрудников, огромное воспита­тельное значение и представляли громал­ный научный интерес. Обсуждая работы, Иван Петрович извлекал из своей фено­менальной вамяти опыты, проделанные много лет назад бывшими сотрудниками, помнил все опыты до мелочей, до от­дельных цифр, до клички каждой собаки. колоссальная работа, проделанная на протяжении свыше двух десятков лет мно­гими исследователями, сохранялась в его памяти, как будто сделанная вчера. Благодаря этим «средам» чрезвычайно повышался интерес к своей работе, Каж­дому работнику становилось ясным, какое значение в какой смысл имеет его соб­ственная небольшая работа в общем гро­Эти «среды» стали настоящим опера­тивным штабом, куда притекали сведенияцием со всего фроита научной работы, где они взвешивались и оценивались и где строи­лись планы новых атак и новых наступле­ний. А «наступление» на неизведанное не прекращалось у Ивана Петровича ни на одинь день. Не мудрено, что скоро «среды» стали при­влекать все большее число физиологов. В небольшой библиотеке можно было видеть бланих спавловнев», теперь самостоятель­в институтов, психиатров, невропатологов т.п. Библиотека перестала вмещать всех перенести «среды» в желающих. Пришлось обширный зал Физиологического инсти­тута. Можно сказать, что в последние годы весь физиологический Ленинград собирался на павловские «среды». Ценное начинание Ивана Петровича павловские «среды»-продолжается и по­ныне в Физиологическом институте им. И. П. Павлова. На этих «средах», которыми теперь руко­водит Л. А. Орбели, попрежнему заслуши­ваются доклады сотрудников, ведутся об­суждения, возникают научные дискуссии и планируется работа на будущее. Мы твердо верим, что хотя Ивана Пе­тровича нет уже среди нас, но дело его живо, и при той мощной поддержке, кото­рую партия и правительство оказывают науке вообще и делу Павлова в част­ности, оно будет расти и развиваться на пользу пашего строительства и во сла­ву советской науки. Проф. Е. КРЕПС.  С 10 часов утра до 5 часов вечера Иван  Петрович Павлов регулярно проводил в ла­боратории. Он успевал переговорить о ра­боте со всеми сотрудниками и присутство­вать на ряде опытов, где он считал свое личное присутствие особенно важным. Но по мере роста своих лабораторий и увеличения числа сотрудников Ивану Пе­тровичу становилось все труднее успевать побеседовать со всеми работниками, озна­комиться с результатами их опытов и на­метить план работы на ближайшие дни. И тогда Иван Петрович выделил опреде­ленный день и часы, специально посвятив их обсуждению ведущихся работ. Это бы­ли среды, с 10 до 12 часов. И вот по средам в библиотеку Физиоло­ической лаборатории Академии наук (впо­следствии Физпологического института, а затем Института высшей нервной деятель­ности) к 10 часам утра стали собираться сотрудники из лабораторий Ивана Петро­вича в Институте экспериментальной меди­цины, в Военно-медицинской академии и местные работники лаборатории Академии наук. Так начались, ставшие впоследствии столь популярными, павловские «среды». На «средах» каждый из сотрудников по очереди докладывал о своих последних спытах, о своих неудачах и достижениях. Результаты опытов подвергались оживлен­в дискусо нали споры вало Ивана Петровича, как столкновение мнений и горячие дебаты. Со свойствен­ным ему темпераментом Иван Петрович впосил в каждый такой научный спор огром­ный азарт. Тут же планировались даль­нейшие опыты, которые должны были дать ответ на поставленный вопрос, решить, на гочьей стороне правда. Конечно, в огромном большинстве случаев «господин факт» ре­шал спор в пользу Павлова, но случалось иногда, что правильным оказывалось об­яснение, данное тем или иным сотрудником, и тогда Инан Петрович тотчас признавал его правоту, подчеркивал ее, всячески одо­бряя проявление самостоятельности мысли и никогда не держась за старые обясне­ния, если можно было найти более про­стое толкование. Нередко получалось так, что сотрудники оказывались «более рояли­стами, чем сам король». Они еще крепко держались за толкование, данное Павловым неделю назад, а сам Иван Петрович, неот­ступно облумывая и на все лады перево­рачивая в своей голове вопрос, давал ему уже иное, новое толкование. 

и

ком бщала Bе

йских из ию тем иь

идт Та

же

котс

и

ультал следу с вает

в

личе гег

им

асст поез

рию. Конеч

ублик общен во #рего ается ь

ства» фициал ибудь

АКАДЕМИКА

В КВАРТИРЕ И. П.

регово Однов

ПАВЛОВА

фы и полки, уставленные книгами. Пись­менный стол, где все предметы оставлены в том же порядке, как и при жизни Ивана веденн у Петровича. Малый перекидной календарь открыт на 21 февраля 1936 года---послед­нем рабочем дне ученого, накануне грип­позного заболевания, приведшего к смер­тельному исходу. Тут же чернильный прибор, сделанный в виде пирамиды и сфинкса у ее подножия. Слева, у окна, статуэтка Д. И. Менделеева, сидящего в кресле, работы академика Гинзбурга. В центре стола, за чернильным прибором, фотокарточки профессоров Мартынова и Трекова, сделавших Ивану Петровичу не­сколько лет назад удачную операцию. По бокам заботливо расставлены фотографии любимых внучек---Людмилы и Марии. Среди самых дорогих реликвий Серафи­ма Васильевна хранит и телеграмму това­рищей Сталина и Молотова, заботливо под­державших ее в тяжелые дни после кончи­ны Ивана Петровича. Ленинград. H. ВОРОНОВ.

На углу набережной Невы и 7-й линии Васильевского острова стоит старинный дом, украшенный колоннами. На стене до­ма мраморная ввадратная доска, на которой золотыми буквами высечена надпись: «Здесь жил и умер великий советский ученый академик Иван Петрович ПАВЛОВ. 1849 --- 1936». Скромная лестница ведет во второй этаж, Попрежнему на дверях висит медная до­щечка: «Иван Петрович Иавлов». Ничто не изменилось и в квартире. Же­на покойного, Серафима Васильевна, любов­но и тщательно хранит все, связанное с памятью И. Н. Павлова. Стены гостиной, где любил отдыхать Иван Петрович, все так же увешаны кар­тинамп, так же стоят все тот же диван, кресла, статуэтки. В этой комнате лежало тело покойного, здесь была снята с него посмертная маска. Рядом--кабинет великого ученого. Шка­

про имен талии палии Част ранцу рата Пар рийск I ОДН(

вани

шло рманс чест Ри уши в у

Иб

втро-

Самс прент

ает

ных в этом направлении, перед классиче­ским учением условных рефлексов стоит сейчас важнейшая проблема взять в свои руки инициативу по об единению разно­образных направлений исследования. Но совершенно очевидно, что эта задача мо­жет быть выполнена только при наличин и обратного влияния. Учение об условных рефлексах должно быть тесно связано, без потери его принципиальной сущности, со всеми достижениями мировой науки в области физиологии центральной нерв­ной спстемы. Только при этом условии мы можем рассчитывать на сохранение того высокого авторитета советской на­уки, который ей был создан нашим гениальным учителем. Не может быть ни­какой, даже самой великой, теории, ко­торая ухолила бы от связи с успехами смежных наук и не испытывала бы на се­бе их влияния. Мы, ученики Павлова, все знаем, как тесно сам Иван Петрович был связан со всем тем, что делается в мировой физио­логии, и потому после его смерти должны еще более развивать это взаимное обще­ние. «Изоляционистская» линия в учении об условных рефлексах принесет только вред, и в первую очередь вред для совет­ской науки. А между тем такие настроения в неко­торой степени свойственны кое-кому из по­следователей учения Павлова, и налипо опасность, что эти настроения могут сде­латься прикрытием для невежества. Вот почему поручение руководства всеми лабораториями академика Павлова академику Орбели надо считать чрезвычай­но благоприятным фактором для развития учения Павлова. Широкий фронт исследо­ваний школы Орбели по линии общей ней­рофизиологии и его компетентность в во­просах мировой неврологии служат креп­кой порукой тому, что дело Павлова на верном пути. Трудно в размерах этой статьи дать достаточно полное представление о размахе того влияния, которое оказал на советскую физиологию гигант мысли академик Пав­лов, Крепкими мускулистыми руками он вспахал русскую физиологическую целилу и щедро сеял в нее всю жизнь семена своего неистощимого творчества, и сейчас совет­ская наука собирает богатую жатву. Учение Павлова - бессмертный вклад в мировую науку.

Таким образом, мы видим, что в этих направлениях павловский гений нашел се­бе достойных последователей, которые со­здают славу советской науки. И если сам Павлов положил начало своей школе еще задолго до революции, то «учение о тро­фической иннервации» акад. Орбели и «учение о нервной трофике» проф. Спе­ранского надо считать действительными созданиями советской науки. Несколько иначе дело обстоит с физио­логией высшей нервной деятельности, ко­терой Павлов посвятил последние тридцать пять лет своей жизни. В силу того, что расцвет павловской школы был связан с широким развитием учения об условных рефлексах, как раз именно эта область имеет в советской физиологии наибольшее число последователей, а отсюда естествен­ное многообразие и линий изучения. Наи­более цельным направлением в области высшей нервной деятельности является школа проф. Быкова (ВИЭМ), который на­правил изучение условных рефлексов в сторону работы внутренних органов и ин­тимных биохимических процессов в орга­низме. Результаты многих исследований его лаборатории показали, что через кору головного мозга можно влиять на все вну­тренние органы по принципу временных связей, т. е. условного рефлекса. Эти исследования, конкретизируя все старые, темные представления о «само­внушениях» и психотерапевтических воз­лействиях. ставят на научный фундамент вопрос о практическом воздействии через центральную нервную систему на интим­ные процессы человеческого организма. Классическая линия изучения условных рефлексов, как она велась самим академи­ком Павловым, представлена рядом частных работ, которые ведутся в разных лабора­ториях ВИЭМ и Академии наук (Подкопаев, Андреев, Розенталь, Купалов и Петрова). Из сказанного видно, что в области выс­шей нервной деятельности мы видим боль­шее разнообразие линий исследования, чем это было в области изучения тро­фической функции нервной системы. На­ряду с организационными вопросами шко­лы после смерти учителя очень важным оказался также и вопрос о путях дальней­шего развития павловского научного на­следия. Учитывая многообразие работ советских последователей Павлова и чрезвычайно широкую деятельность иностранных уче-

Так, например, собственно пищеваре­ние, полно и всесторонне разработанное в лаборатории Павлова еще в 90-х годах, в настоящее время ставится в теснейшую связь с процессами не только нервной, но и гуморальной регуляции. Это направле­ние, представленное в школе проф. Разен­кова (ВИЭМ), дало уже богатейшие резуль­таты, сделав «павловский нервизм» ядром этого нового направления, известного под именем нейро-гуморальной теории. Она ведет об яснение сложных соотношений в организме не только с точки зрения одного чисто нервного фактора, но пытается, и во многих случаях успешно, - обеди­нить нервный процесс со специальными жидкостными, химическими возбудителями, которые тесно переплетаются с самим нервным процессом. Другая линия исследования, начатая акад Павловым, первно-трофические функции организма--в настоящее время стала наиболее характерной чертой всей советской физпологии и медицины. Нача­тое еще в семидесятых годах прошлого столетия блестящее исследование Павлова об «усиливающих нервах сердца» шаг за шагом оформлялось потом в представление о наличии в организме широко разветвлен­ной нервной системы, заведующей трофи­кой, т. е. сложными биохимическими ус­ловиями жизнедеятельности отдельных ор­ганов. Вопрос о трофической функции сразу же был поставлен на прочный физиологиче­ский фундамент, как только старейший ученик И. П. Павлова Орбели со своим со­трудником Гинецинским показал прямое действие симпатической нервной системы на утомленную и работающую мышцу. Это открытие послужило стимулом для органи­запии целой школы исследователей, об­елиненных в настоящее время академиком Орбели, Но, наряду с чисто физиологиче­ской линией изучения трофической иннер­вации, из лаборатории же Павлова разви­валось и другое, более универсальное и, если так можно выразиться, более ме­дицинское направление. Оно широко из­вестно в нашем Союзе как «учение о нерв­ной трофике» проф. Сперанского. Здесь взгляды на трофическую функцию нервной системы развились в представление об универсальном значении центральной нерв­ной системы для всех случаев болезнен­ных сдвигов в человеческом организме, это «повело к революционному перевороту в ряде областей медицинской практики.

Проф. П. АНОХИН

ббы

плет ДAVЕ

ШКОЛА мальной, естественной жизни этот метод неприменим. Молодой имевший уже определенную методическую делить кровяное давление в условиях концепцию, предложил способ, по которо­му у нормального, веселого животного в тественных условиях можно было измерить кровяное давление, сохраняя всю ность прежнего метода. Но особенного расцвета эксперимента­торский гений Павлова достиг в области выработки так называемых «хрониче­ских» методов для изучения пищевари­тельных процессов. Здесь он произвея целую ревелюцию, и после его операций и исследований глава о пищеварении была построена заново. В сущности это же стре­мление экспериментировать в естественных условиях он в значительной степени пере­нес и на изучение нервной деятельности по разработанному им методу условных ре­флексов. Все эти методы так обогатили фи­зиологию, такие широкие горизонты рас­крыли перед этой наукой, что академик Павлов по праву вошел в ее историю как «старшина физиологов мира» - звание, полученное им на международном конгрес­се физиологов в СССР. нор­животного, Павлов, ес­точ­Что же стало из его богатейшего насле­дия ведущим для современной физиологии и какие линии развития продолжаются у нас в СССР теперь, когда не стало нашего учителя? В смысле общего влияния Павлова на научное мышление его значение перешло далеко за пределы физиологии и, как пра­вильно заметил Баркрофт, оказало влилние и на другие науки о жизни. В самой же физиологии к настоящему моменту четко определились три направления, инициати­ва которых по праву принадлежит акаде­мику Павлову: это­пищеварение, уче­ние о нервно-трофических функциях и уче­ние о высшей нервной деятельности. Эти направления, разрастаясь и связываясь со смежнымп науками, заполнили собой по существу почти всю современную фпзио­Глогию.

ПАВЛОВ И ЕГО Год назад умер академик Иван Пет­рович Павлов. Чтобы оценить потерю, по­несенную с его смертью советской наукой, надо помнить, что на протяжении шести­десяти с лишним лет творческой работы навловского гения выросли по крайней ме­ре три поколения русских физиологов. Это значит, что почти все физиологи Советско­го Союза являются или непосредственными его учениками, или учениками его учени­ков. Можно без преувеличения сказать, что по экспериментальным приемам, по рабо­чим гипотезам в по всему своему мировоз­зрению советская физиология глубокими кориями уходит в обширное научное на­следие Павлова. Не менее важно его влля­ние и на зарубежную науку. Уже в том перподе, когда Павлов подвел итоги своей деятельности по изучению физиологии пп­щеварения, его имя широко стало извеет­но за границей. Вот как описывает это влияние Парлова на иностранных ученых круппейший ан­глийский физиолог Джозеф Баркрофт: «Хо­тя лично Павлов и не был достаточно хо­рошо известен в Англии, тем не мелее имя Павлова с начала 90-х годов прошлого сто­летия, в связи с его работами по пишера­рению, стало чем-то вроде заклинания… Его книга «Физиология главных пищева­рительных желез» произвела глубокое впе­чатление во всем научном мире и сразу выдвинула Павлова не только среди первых физиологов, но и среди ученых прочих наук». Известно, что за всю серию этих работ по пищеварению академик Павлов получил Нобелевскую премию. После того как пер­вые работы академика Павлова по услов­ным рефлексам стали известны иностран­ным ученым, интерес к нему еще больше возрос. В настоящее время имеется уже целый ряд иностранных лабораторий, кото­рые посвятили свою работу изучению первной деятельности по методу Павлова. Особенно широкое распространение полу­чил метод условных рефлексов в Америке. которые рования ла жизни, А ную! Было бы ошибочно дума академика Павлова» - это та группа его учеников, которая работала непосредствеп­но с ним и получала от него личное руководство. Его ученики - это все те, приняли его методы эксперименти­и научного мышления. Его шко­- это пример всей его исключительной насыщенной трудом и творчеством. жизнь он прожил поистине исключитель­думать, что «школа Пример всей его жизни, напряженного труда и борьбы за высшие достижения в научном творчестве-- все это является та­кими же элементами его «школы», как и операция изолированного желудочка или учение об условных рефлексах. Вечно юный и бодрый, с глазами, зажженными творческим энтузиазмом, он всегда по­являлся там, где его ученикам требовалась помощь и поддержка. Если оценивать все грандиозное насле­дие Павлова в общем историческом плане, то должно отметить следующие две черты, которые красной нитью прошли через всю его творческую жизнь. 1. Стремление Павлова притти к такому эксперименту, который бы, насколько это возможно, приближался к естественным условиям жизни организма. 2. Симпатия Павлова к вскрытию нерв ных механизмов физиологических процес­сов, какой бы степенью сложности они ни обладали. Это так называемый «павлов­ский нервизм». Стремление Павлова по­рвать с традиционными методами физиоло­гического эксперимента обнаружилось уже очень рано, в самом начале его научной деятельности. Уже в 1878 году он делает попытку от­казаться от наиболее употребимого спосо­ба измерения кровяного давления на нар­котизированном и обездвиженном живот­пом. Хотя этот способ и дал многое для физиологии, да и сейчас еще часто упо­требляется в эксперименте, но все же для многих случаев, там, где требуется опре­

Haeт

у

вн н

ча н