1 НОЯБРЯ 1942 г. № 258 (7944)

ВОСКРЕСЕНЬЕ,

2

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

 совершенстве,





Воины Красной Армии! Изучайте свое оружие в становитесь мастерами своего дела, бейте в упор немецко­СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ).  Штурмовки вражеского аэродрома Фотопрафия, доставленная воздушным разведчиком, подтверждала, что на аэро­дроме у реки немцы сконцентрировали около 50 самолетов истребителей и бомбардировщиков. Решено было штурмо­вать немцев под вечер. Именно в это время на вражеском аэродроме бывал больше всего машин, проходивших техни­ческий осмотр после дневных полетов. B 17 часов пруппа «Илов», ведомая т. Бобровым, под прикрытием истребите­лей пошла к вражескому аэродрому. …Излучина реки. За ней в лучах заходящего солнца хорошо видны песча­ные эткосы глубокого оврага, Рядом­немецкий аэродром. Штурмовики и истребители, обманывая немецкие наблюдательные посты, идут в стороне от аэродрома, параллельно летно­му полю, но вдруг по сигналу ведущего, сделав разворот на 90 градусов, пгурмо­вики переходят в пике на скопление вра­жеских самолетов. Бомбы, спаряды, пули ложатся в цель. Пыль и черный масля­ный дым закрывают летное поле. После второго захода на цель ведущий насчитывает 11 очагов пожаров. Без потерь все наши самолеты возвра­щаются на родной аэродром. Ночью немцы на оставшихся в строю самолетах производят беспорядочную бом­бежку наших прифронтовых дорог. - Придется еще раз налюмнить врагу себе! говорит командир авиачасти. Он принимает решение вновь атаковать немецкий аэродром. Под утро в воздух поднимается группа штурмовиков. Их ве­дет пе знакомой трассе Бобров. Метеоро­логические условия полета на этот раз очень сложны: низкая облачность и дождь над целью. Но никакие трудности н когут удержать таких мастеров штур­мовки, как Бондарь, Кадомцев, Бибишев. Вновь рвутся на аэродроме противника тяжелые бомбы, снаряды. Штурмовики из пулеметов прострочивают палатки летного состава. Четыре столба дыма поднимаются над аэродромом. Захлопавшая было вражеская зенитка быстро замолкает, подавленная нашими бомбами. Без потерь штурмовики возвращаются к себе. На столе командира части новое фото­донесение воздушного разведчика, Враже­ский аэродром за рекой пэтерял свыше 20 самолетов. Сильно повреждено летное поле, с которого гитлеровские бандиты производили налеты на Сталинград. М. РОЗОВСКИЙ, спец. корреспондент «Известий». РАЙОН СТАЛИНГРАДА. фашистских захватчиков до полноо их истребления! За время войны мне пришлось слы­шать много рассказов о боевой храбрости, много раз на поле боя самому доводилось становиться свидетелем мужества и отва­ги наших людей. Много написано о храб­рости, и все-таки, кажется мне, еще не­достаточно сказано о ней. Градации поня­тия «храбрость» многочисленны и бога­ты, как сама боевая жизнь. Храбрость и героизм проявляет воин, наступающий до полной победы, обэро­няющийся до последней капли крови. Но это -- только одна ступень храбро­сти. Есть еще более высокая ступень. Она дается бесценным опытом бывалых солдат. Этэ -- самопожертвование в са­мом высоком смысле этого слова, готов­ность взять на себя в бою самую труд­ную задачу -- не просто бить немца, но бить его там, где это всего труднее, все­го нужнее для полной победы. Современ­ный бой - скоротечный. Успех опера­ции иногда решают минуты. Заранее предсказать все этапы боя невозможно. И личный почин, инициатива одного бойпа зачастую решают иоход охватки, в которой участвуют многие сотни людей. В одном из недавних боев наши вои­ны ворвались в немецкие тралшеи. Нем­цы отошли в траншеи, расположешные метрах в 30, и сразу же завязался оже­сточенный гранатный бой. Наши бойцы нанесли немцам большие потери. Но враг не отходил. Нужно было быстрее добить­ся успеха, пока к врагу не подошли подкрепления. Главная трудность гранат­ного боя в этих условиях заключалась в том, что метать гранаты прицельно не было возможности - наши бойцы не ви­дели немцев, и немцы не видели нас. Гранатный бой шел из-за укрытий. И вэт тогда нашлись два беззаветных трабреца. Поднявшись на бруствер, обре­кая себя на верную смерть, они стали корректировать метание гранат бойцами, точно указывая, куда именно следует их бросать. Это была самая трудная задача в гранатном бою, и русские герои, не задумываясь, взяли ее на себя. Их почин привел взвод к успеху. Ни в каких уста­вах не была предусмотрена эта зада­ча. Бывалые солдаты поступили так, как подсказывал им боевой опыт, я они по­бедили. Артиллерист лейтенант Красовский на­ходился в передовых частях пехоты и корректировал огонь батарей, бивших по врагу. В бою был тяжело ранен коман­дир пехотной роты. Малейшее замеша­тельство в рядах пехотинцев, и не удастся корректировать огонь. А если отойдет пехота, вместе с нею придется отойти и артиллерийским наблюдателям. Красовский не раздумывал. Он смело принял на себя командование и как пе­хотный командир повел роту вперед. Ро­та выбила немпев, закрепилась на за­хваченных позициях, а Красовский вер­нулся к своим обязанностям артиллери­ста… Когда немцы двинулись в контратаку, он дал сигнал отбить ее огнем, Прошло немного времени. Яростный натиск не ослабевал. Нужно было усилить агонь, бить прямой наводкой по немцам. Но Такова храбрость захватили долго ждать, пока подойдут орудия. И в это время Красовский узнает, что бойцы немецкую прэтивотанковую пушку. Он немедля повернул ее в сторону врага и открыл огонь прямой наводкой. Вместе с пушкой захвачено было мно­го снарядов. Красовский решает исполь­зовать их все дэ единого. Он ведет такей интенсивный огонь, какого до этого ни­кога в жизни не вел. Он стреляет до тех пор, пока не вылетает ствол у пуш­ки, но добивается успеха. Это умение своевременно использовать кажый лишний шанс в бою, хладнокров­но взвешивая в минуты самой грозной опасности все необходимые условия по­Старший сержант Яковлев по специ­альности радист. Он продвигался с на­ступающими частями. Вдруг его рация выходит из строя. Яковлев бросается к захваченным бойцами трофеям, находит ореди них три немешких рации, быстро и продолжает корректи­ровать огонь бьющих по врагу батарей. Бой разгорается. На рацию идут в ата­ку четыре танка, а Яковлев продолжает корректировать огонь. Танки подошли уже совсем близко. Еще немного, и они раздавят его укрытие. Тогда Яковлев выбегает из него. Он ни на минуту не расстается с рацией. Танки уже совсем близко. Яковлев начинает бить по ним из противотанкового ружья. Танки стре­беды, и есть та высшая ступень храбро­сти, которая воспитана в наших героях боевым опытом великой войны. ляют по одиночному советскому бойцу из своих пушек. В грозной схватке побеж­дает Яковлев. Три танка подбил он, к только четвертому удалось убить самого Яковлева прямым попаданием снаряда. Разведчик Шуб дрался рядом с млад­шим лейтенантом Лаухиным. До 20 нем­цев истребил в рукопашных схватках храбрый командир-артиллерист. Шуб учил­ся у него мужеству и отвате. Во время боя Шуба ранило в ногу. Оч остался в строю, продолжал громить немцев. Бои шли непрерывно день и ночь. Через два дня Шуба ранило в голову. Он продол­жал оставаться в строю. Ему предложи­ли уйти в тыл. Шуб отказался. Пока у меня есть две руки, я бу­ду бить врага, - сказал он. Только после третьего ранения Шуб пошел на перевязочный пункт. Артиллерист-разведчик Толлекия, когда этого потребовала обстановка, двинулся в атаку. Он уложил четырех гитлеров­цев. В это время немецкий офицер на­вел на Толпекина револывер и простре­лил ему ногу. Толпекин расправился с ним по-про­стому, по-русски: размозжил гаду голову прикладом. Когда раненому Толпекину приказали уйти в тыл, он попутно эва­куировал с поля боя трех тяжело раше­ных своих товарищей. Так сражаются вместе с пехотинцами наши артиллеристы, крепя боевое брат­ство советского оружия на полях великой битвы за Ленинград. B. САЯНОВ, спец. корреспондент «Известий». ЛЕНИНГРАДСКИЙ ФРОНТ. БОИ ЗА СТАЛИНГРАД. Танковый десант сосредоточивается в лощине. Здесь до сих пор вспоминают Сталин­град до 23 августа до первого и са­мого стралного дня воздушных бомбарди­ровок, Семьдесят дней спустя бойцы впюл­зают в только-что отбитый квартал, и кто-нибудь из старожилов, растерянный, недоумевающий, воматривается в глыбы разбитого камня, озирается, щупает рукой перемолотый войною кирпич и бормочет: Какая же это улица, убей меня бог, не знаю. Мог пройти с закрытыми глазами, был дом с большущей витриной, магазин детских игрушек, покупал дочке куклы, по кукле в неделю, завяньчивала их так, что отрывала руки и ноги, опять давай новую, я ходил в магазин на углу… Мина! Ложи-ись!… И они ложатся в щебень. Мина даже в открытом поле рвется со звуком прон­зительным, истерически звонким, диким, как будто перепиливают барабанные пере­понки, а в городе кажется, что все ухо и напугать торые дую авиации. ствуют как часов вырвали с мясом. Исполинским звукам войны тесно в городе, они шарахаются от камня к камню, набухают, разрастают­ся от ударов о стены и вдруг обвали­ваются на человека с воплем, от которо­го сознание рушится, гаснет, и некоторое время человек лежит неподвижно, уткнув лицо в камены. Живой узнает, что он жив. Поднимается, говорит: -Война совсем окосела, кричит не своим голосом. Все в порядке? Подожди, парень, тебе, видно, впервой, дай-ка за­тяну бинтом. Полегче? Ну, поползли! И они ползут дальше, и если есть две­три минуты передышки, тостарожил опять начинает говорить о городе, в котором он учился, строил заводы, любил, и злит­ся, что даже сейчас, в разведке, не может узнать улицы, где прошла его молодость, с гитарой, с цветами… - Улица, говорит один из бой­цов. - Верно же, улица. И он вытаскивает из груды битого кир­пича жестяную табличку, еще два месяца назад висевшую на стене углового дома. -Солнечная, Улица, что ли? Улица. Старожил ее помнит -- стены домов с подновленной штукатуркой, па­нель, размякшая от летнего жара, киоск на углу, Теперь ни угла, ни киоска, ни улицы, Кусок жести с названием, пожух­лая краска, проржавевшие буквы: Солнеч­ная… Краснозаводская… Республиканская. Улицы Сталинграда. Разведчикам легче - хоть что-пибуль иям: красивая улица, красивая, Они видят ее теперь, как живую, И опять прижима­ются лицом к битому кирпичу, Мина! Когда-то американцы поставили фильм «Старый Чикаго» Треть фильма самая важная, чудо трюковой кинос емки, по­казывает грандиозный пожар молодого Чи­каго. Нужно отдать справедливость аме­риканским операторам, этот кусок они сняли так, что зрителей бросает в жар, кажется, что ничего страшнее нет и не может быть, это уже не театр, не кино, не искусство, это самая страшная жизнь, без прикрас, на пределе. Дальше смерть, Рушатся стены и погребают под собою сотни людей. В ужасс зрители за­бывали, что это статисты, вышедшие со семки живыми, в хорошо проглаженных костюмах, получившие гонорар. Зрители выходили с просмотра бледные, вполголоса говорили: Ужасно! В жизни такого не может быть. Только в кино. Когда я вернулся из Сталинграда в за­волжскую степь, мне трудно было рас­сказать, что такое бой на улицах волж­ского города, Все слова стали маленькими, Тогда я вспомнил: Видели пожар в «Старом Чикаго»? По сравнению со Сталингралом, жи­вым, в войне, настоящим, не придуманным режиссерами, это ничтожно и может только детей. Но даже детей, ко­оставались в Сталинграде хоть на день, это также не напугает. И все же бой идет третий месяц, Каж­атаку немцы предпринимают обяза­тельно с применением бомбардировочной «Юнкерсы» и «Хейнкели» дей­в каменной тесноте уличных боев, на линии фронта, в течение многих обрабатывают тот самый квартал,  куда ударят их танки, бомбят уже не до­(ИЗ ЛОЗУНГОВ ЦК ВКП(б) К 25-й ГОДОВЩИНЕ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ

Фото С. Рапорта.

Сталинградские ма, а разрушенный камень, подвалы, и уступают место наземным войскам, когда кажется, что ни один человек не мог уце­леть, - камень и кровь, пусто, мертво. Был день в Сталинграде, когда на уча­сток в полтора километра немцы сбросили две тысячи тонн бомб, произвели тысячу воссмьсот пятьдесят самолетовылетов. Не­мецкие танки пошли будто на кладбище­кто мог уцелеть, кто стал бы драться на клочке земли, на который ударила авиа­ция целого фронта? Немецкие танки подо­шли к рубежу, и наши бронебойные пу­ли, наши гранаты, бутылки с зажига­тельной смесью полетели в них из груды раскаленного камня, из мертвого парства, c кладбища. Запомнят немцы сталинградскую ули­цу, волжскую оборону. Вот одна из ночей. Будничная - та­ких много прошло за два с чем-то меся­ца битвы. На разных участках, в горо­Подравделение нашей мотопехоты сK де, у заводов, такие ночи повторяются каждые сутки, Эта - одна из таких но­чей. участием танков готовится выбить фаши­стов из группы домов. Дома всякие -- каменные, деревянные, в два и три эта­жа. Старший лейтенант Самощенко ведет пехоту под прикрытием талков. Из окон дэмов, из подвалов и с крыш бьют не­мецкие автоматчики, Наша пехота ложит­ся на землю, зарывается в груды битого камня, Вперед выходит разведка, Она не выходит, она выползает. Уличный бой имеет свои жесткие законы. Здесь нет простора для размашистых действий. Про­тивник рядом и не только впереди, а может оказаться в тылу, справа и сле­ва,- бой наглухо закупорен в бочку квартала, набитую взрывами, визгом ра­кет, голосами на чужом языке, пред­смертными стонами. Разведчики нырнули в темноту, проползли у парадных, толк-ми, нулись к задним дворам, послушали не­менкий шопот, глухую немецкую брань, рванули автоматную очередь, чтобы вы­звать огонь на себя, прилегли, отдыша­лись, припупнули малодупных товарищей из новичков, не обстреляшных в городе, и вернулись обратно. Они доложили: -Там не однни автоматчики, а есть противотальовые и еще какие-то пушки, не разберешь в темноте. цы С третьего этажа тажа одного из домов нем­били по переправе. Командиров это озляло. Ничто так не берегут в Сталин­граде, как свою переправу, изглоданную снарядами, завалениую битыми баржами, работающую под отнем, расстрелянчую и сотти по ую, как Сталинград. Самощенко приказал податься ближе к домам. Танки двинулись вслед за людьми. Занятые немпами дома ожили, оттуда ударила пушка, Снаряд разорвался у на­шего танка. Самощенко берег танки, дал сигнал: - Оттянуться назад! Немцы выкатили еще одну пушку, из­под земли, из подвала. Она не успела разинуть огненный зев, как по ней уда­рил один из танков, и она замолчала, и тогда танкисты открыли беглый огопь по домам, и немцы в домах замолчали, за­тихли, то ли мертвые, то ли живые, но, вероятно, живые, в камне так быстро не умирают. Тут схватка онемела на время - ко­роткая спазма, стральная немота улич­ного боя, когда сидящие рядом враги прислушиваются друг к другу, ждут смер­ти и готовятся перегрызть горло каждо­му, что метнется из темноты. В этой настороженной тишине старший сержант Кинжаев и сержант Баранников снова ползли вперед, шуршали по камню, про­тискивались сквозь узкие дыры в поби­тых домах, возвращались. Того, что им удалось разведать, было еще недостаточ­по, в уличном бою семь раз отмерь, один отрежь. Сержант Пономаренко подбирался на животе к тем же домам, еще ближе, на 10 12 метров от немцев, они курили, и дым их горького табака щинал ему ноздри: ближе нельзя. Все увиденное и подслушанное было изложено в короткой записке, и боец Ер­шов, человек бывалый, отправился с до­несением к командиру, На пути его об-

улицы стрелял из оврага немецкий автоматчик. Ерпов упал на землю, отдышался и вдруг бросился в темноту, обходя выстрелы справа, быстрый и злой, как может озлиться человек, которого хотели убить в темноте. Он услышал движение впереди и крикнул диким и для самого себя страшным, незнакомым голосом: «Руки вверх!» Впереди что-то шарахнулось, по­бежало, другие бойцы побежали вдогонку, и Ершов вместе с ними, и вдруг оказа­лось, что они догоняют не солдата, а женщину, на ее ногах болталась широкая юбка, Стрелявшая в красноармейца оста­новилась и закричала: «Я женщина, я женщина…» Это было дико и неожидан­но, как многое в ночном бою, но когда женщину схватили, у нее оказались давно небритые щеки немецкого солдата. Юбка поверх серо-зеленых штанов, кованые железом сапоги, на голове под женским платком - рогатая пилотка фашиста. Одна из немецких уловок, - не в откры­том бою, так переодеваньем, обманом и подлостью взять Сталинград.

утру занятые немцами дома отбить но удалось. Группа наших людей осталась на том же участке, зацепилась за камни. На рассвете немцы стали заваливать это место снарядами. Потом стихло. Потом в стороне зашуршало, затопало, зашумело. Самощенко приподнялся, увидел, как из лощинки поднимаются люди с винтовка­ми, человек сорок в красноармейской фор­ме. Кто-то рядом с Самощенко радостно крикнул: «Наши!», но тут же замолк с пулей в виске, и Самощенко приказал стрелять, стрелять в идущих из лощины, это не наши, переодетые немцы. Их отбили с трудом, одни разбежались, а дру­гие остались лежать на земле, но еще через десять минут с другой стороны на­чалась атака целого немецкого батальона, по всем правилам, с сигнальными ракета­с шумом и треском обычных немецких атак, Будь это в поле, Самощенко имел бы свободу для действий, увидел бы атакую­щих издалека, отмолчался бы, подпустил на удобную дистанцию иразом открыл бы огонь. Здесь немцы появились сразу и близко, и сразу пришлось отбиваться всей силой огня, а силы этой не было, только ярость: Самощенко и группа бойцов, Они били, прикрываясь камнями, прячась в подвалах и капализационных трубах, прильнув телом к развалинам только но­чью опознанной улицы, когда-то знако­мой, любимой, где соседи могли по утрам открыть окна и вести разговор из стоя­щих друг против друга тихих домов. Те­перь ни домов, ни окон остервенение, злоба, смерть и необходимость держаться в бою с наступающим батальоном. Само­щенко заставил немцев залечь. Он взгля­нул на лица бойцов. Черные, осупувшие­ся, в поту, все на сегодня? В Сталинграде так не бывает, только начинается утро, немцы еще появятся, И они появились - там же, где в первый раз, из лощины. Из глубины их поддер­живали минометами. Самощенко отбивал­ся. Один из его пулеметов бездействовал, прямое попадание мины. Лежал на земле, задыхался, не мог приподняться старший сержант Маркин­ранен в обе руки, в ногу, в живот. Он просит воды. Где ж тут вода? Маркина взяли на руки, понесли. Но это было не в обычном бою, это было в Сталинграде, где наступление немпы ведут и на земле, и с воздуха. Осколком бомбы Маркин был добит на руках у товарищей. Связного Хутова ранило в голову. начи­налась дновная бомбежка. Она продлится до темноты, а там снова войдет в свои права ночной уличный бой, Передышки не будет. Нужно отбиться. Никто не про­стит Самощенко, если он отступит. И горсточка наших людей, вцепивших­ся в камень разбитых домов, в то утро отразила атаку немецкого батальона и атаки, из лощины, откуда суну­лись переодетые в красноармейскую фор­му немпы, - улица осталась за нами. Все это-- только одна ночь. Только одна улица города, протянувшегося по бе­регу Волги на пятьдесят шесть километ­ровв. Много улиц в этом городе, и всюду идет бой, и длится он третий месяц. Евгений КРИГЕР спец. корреспондент «Известий».

Немцы потеряли 2.000 человек не части совершили за ночь свыше ста бое­вых вылетов. На одном участке фронта активизиро­вались боевые действия. Значительного напряжения бои достигли в районе одного населенного пункта. Враг бросил в атаку части 32-й, 290-й и 329-й пехотных ди­визий. Одновременно наступало до двух пехотных полков, На узком участке нем­цы сосредоточили до 150 орудий и но­сколько десятков самолетов, Когда фашист­ские бомбардировщики били по нашему переднему краю, немецкая пехота передви­галась ползком. Когда авиация и артил­лерия противника переносили огонь в глубину, немцы подымались в атаку. Наши подразделения проявили необы­чайную стойкость и выдержку, Бойпы встречали фашистов всей огневой мощью своего оружия. Атаки врага отбиваются. Немцы несут большие потери. По далеко полным данным, они потеряли 2.000 солдат и офицеров убитыми и ранеными, Ефрейтор 6-й батареи 290-го немецкого артполка Вольф Гильмар, захваченный в плен 29 октября, свидетельствует, что в течение двух часов, когда он наблюдал за полем боя, санитары пронесли мимо него в тыл свыше 500 раненых солдат и офицеров. В течение 29 октября против­ник потерял на этом участке пять само­летов. Один летчик-истребитель, выпрыг­нувший на парашюте из горящего «Мес­сершмитта», взят в плен. Наша легкомоторная авиация произвела бомбовый удар по переднему краю про­тивника. Было сброшено несколько тысяч килограммов бомб. Летчики Н-ской авиа­A. РОЗЕН, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 31 октября.

Пылают немецкие танки…

Немецкие орудия били усиленно. На­чиналась подготовка к атаке, В разгар обстрела к бойцам морской пехоты подошел командир подразделения лейтенант Милан, … В лощине скопились неменкие тан­ки, - сказал он. -- По данным разведки, их свыше десяти. Повидимому, двинутся сюда через кукурузное поле. Выходи, кто возьмется уничтожить танк! Краснофлотцы повернули головы в сто­рону поля. Осень уже наложила на него свой отпечаток, Далеко на горизонте чер­нели какие-то точки. Несколько бойцов почти одновременно следали шаг вперет Подом вышло еще пять человек… Еще три… И через корот­кий промежуток времени почти все под­разделение придвинулось к лейтенанту. Так много не нужно, - заметил команлир .Будем уничтожать врага не числом, а умением. Пускай пойдет сар­жант Дзарасов и… Лейтенант указал еще на четырех краснофлотцев. Разрешите действовать? спросил Дзарасов, и, получив согласие, пятерка советских воннов, пригнувшись, скрылась B зарослях. Беберт Дзарасов, уроженец этих мест, уже успел пройти школу войны, дрался в снегах Финляндии, и грудь его укра­шена орденом Красной Звезды. «Танков одиннадцать, - подумал Дза­расов. - Можно считать п два на бра­та. Только бы не сплошать!» Позицию для нападения он избрал у обочины дороги. Из машины засаду можно было бы распознать, только полойля вплотную, Но тогда горючая жидкость уже сделает свое дело. - Расползайся, ребята! - подал сер­жант команду. Колотушкин залег в неглубокой выем­ке, уложив перед собой бутылки с за­жигательной смесью, Рядом приготовился Соловьев, Справа в заброшенном окопчи­ке приткнулись Адамян и Быков. Танки приближались. Они двигались

несколькими группами, обстреливая поле из пулеметов, Сквозь ветки куста Дзара­сов увидел, что три машины свернули в сторону Колотушкина, Прошло некоторое время, но взрыва не было. Слышался только металлический окрежет гусениц. «Неужели Колотушкин сплошал? подумал сержант. Самому, что ли, пойти наперерез машинам? » Но тут новая группа танков отвлекла внимание Дварасова. Они шли прямо на скрывавший его куст. Сержант привстал на колено, откинул назад руку с бутыл­кой и, выждав, пока первая машина по­дошла поближе, бросил бутылку в смо­тровую щель. Окутанный дымом и пламе­нем, танк резко рванул влево, стараясь сбить огонь. Дзарасов угостил противника еще одной бутылкой с горючей смесью. Возле выемки, где залегли Болотушкин и Соловьов, тоже запылал танк. Отненные языки жадно лизали моторную его часть. По земле катался в горящей одежде один из немецких танкистов, Вскоре по сосед­ству появился еще один очаг отня, Со­ловьев, вскинув к плечу автомат, давал короткие очереди по гитлеровцам, выле­завшим из люка. Потеряв три машины, фашисты стали действовать осторожнее. Теперь они шли широко развернутым строем. Адамян и Быков пропустили танки немного вперед, поднялись во весь рост и бросили свов бутылки с горючим одновременно в два танка. Жидкость разлилась по броне, про­никла сквозь щели, и тяжелые, брониро­ванные машины стали гореть. Краснофлот­цы бежали им вслед, и зажигательные снаряды, разбиваясь о броню, увеличива­ли пламя. … Лейтенант Милан крепко пожал руки Дзарасову и его друзьям, вернувшимся с вобедой. Среди кукурузного поля догорали пять фашистских танков. Ю. МЕДВЕДОВСКИй, спец, корреспондент «Известий». В ПРЕДГОРЬЯХ КАВКАЗА, (По теле­графу).



Сержант Усмеянов БРЯНСКИЙ ФРОПТ, 31 октября. (Спец. корр. TAСС). В то время, когда немцы по­дате был липь расчет Раного пулемета: красноармейцы Сапин, Уемеянов, На двот наступало 30 гитле­ровнов. Сержант дал несколько коротких оче­редей, Гитлеровцы залегли. Многие из них были убиты. Однако скоро у пулемета остался один Усмеянов. Два красноармей­ца были тяжело ранены. Усмеянов при­казал им ползти в тыл, а сам вновь хотел открыть огонь, Но пулемет отказал, Сер­жант взялся за гранаты. Когда вышли все боеприпасы, смелый воин решил от­биваться штыком. У входа в дзот появился шемецкий сол­дат. Ударом штыка Усмеянов убил его наловал, Фашисты пришли в ярость и за­бросали дзот гранатами. Усмеянов оыл тяжело ранен в руки и ноги. Однако про­должал оборонять дзот. Подоспевшее подкрепление советских гитлеровцев и выручило сержанта Усмеянова.

Дуэль снайперов с немецкими минометчиками ЛЕНИНГРАДСКИЙ ФРОНТ, 31 октября. (Спецкор ТАСС). Немецкие минометчики заметили красноармейцев, рывших окопы. Установив минометы на открытой пози­ции, гитлеровцы открыли огонь. Снайпер Сарычев, наблюдавший за вражеской обо­роной, несколькими пулями уничтожил двух фашистских минометчиков. Немцы обпаружили снайперов и стали бить по ним минами. Но советские бойцы, хорошо укрывшись, продолжали вести огопь, На­чалась необычная луэль сверхметких стрелков с гитлеровскими минометчи­ками. Недалеко от вражеской минометной ба­тареи расположился офицер, корректиро­вавший огонь. Обнаружив врага, Сарычев одним выстрелом сразил его. Лишенный корректировки, огонь минометных батарей ослабел. Спайперы стреляли до тех пор, пока оставшиеся немецкие минометчики не ушли со своих позиций.

СТАЛИНГРАД.