1942 г. № 269 (7955)

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 НОЯБРЯ

2

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ

 единоначалие упорно (И. СТАЛИН).



«Всемерно укреплять железную дисциплину, строжайший порядок и в нашей армии, совершенствовать боевую выучку войск и готовить, разыскивающая ЗаполярЬЕ, Большую пользу приносит на фронте «кочующая рагведка», Отличных результатов добилась группа и настойчиво готовить сокрушительный удар по врагу». Сталинградцы Друзья летчиков Н-ская авиачасть гордится сработан­ностью своего летного и наземного соста­вa. Пилот Лебедев после боя, в котором его машина получила восемьдесят пробоии. на ней же совершил следующий вылет. Он мог сделать это блатодаря старшему механику звена Яранцеву, отвечающему зa материальную часть самолета. Старшего техника эскадрильи Лопачева называют здесь «доктором технических наук». Он обладает свособразлой техниче­ской интуицией. Вот вернулась машина с неисправным мотором. Стоя несколько B стороне, Лопачев приказывает: - Запустите мотор!… Еще дайте!… И называет дефект. Техники досадуют, если их долго не пускаютв полет. Первым «прорвался» в воздух Яранцев. Почти всю ночь он тру­дился, приводя самолет в готовность, и на рассвете сел в него в качестве воздушного стрелка. Шестнадцать боевых вылетов совершил Яранцев, оставаясь техником звена. Его примеру последовали Павлов, Зенкин и другие, Павлов с удовлетворением вспоми­нает о полете, когда, будучи воздушным стрелком, он сбил вражеский самолет. Инженер по вооружению Колесников предложил целую серию рационализатор­ских мероприятий. Некоторые из них ши­роко применяются и за пределами части… Колесников разработал приспособление, ко­торое позволяет привешивать к самолету, помимо крупных бомб, кассеты с мелкими бомбами. До 120 «горошин», весом в два с половиной килограмма каждая, заключе­но в такой кассете. Легким движением руки они опрокидываются на голову врага. - Это наши верные друзья, - говорят о наземном техническом составе летчики. Они знают, что самолет, осмотренный, от­ремонтированный и оснащенный такими людьми, как Колесников или Яраниев, не подвелет в воздухе. Я. ГИК, спец, корреспондент «Известий». РАЙОН МОЗДОКА. Разгорелась перестрелка. Четырех фа­шистов защитники дома убили, пятый, раненый, валялся на мостовой. Немцы укрылись в развалинах на той стороне улицы. Диски наших автоматчиков ну­стели. Семенов спустился в подвал, на­шел там боеприпасы и вернулся к своему окну. К немцам пришло подкрепление. Два танка подошли вплотную к осажден­ному дому и открыли стрельбу по перво­му этажу. В танки полетели из окон бутылки с горючей жидкостью. Один за­горелся, второй подценил его на буксир и поволок прочь от этого дома. Потом на дом пикировали фашистские бомбардировшики, и бомбы крошили все вокруг. А дом стоял, и из двух окон его два гвардейца поливали фашистов свин­пом, но подпуская ни на шаг к своему рубежу, Потом на второй этаж поднялись еще три наших бойца. Теперь оборонз развернулась на пять окон. Еще подосче­ла подмога, Теперь «гарнизон дома» пе­решел в контратаку. Немцы побежали, оставляя улицу. Семенов и Сысоев, за­щищавшие дом 18 часов под ряд пресле­ловали их вместь с пехотинцами, а потом вернулись на наблюдательный пункт. Нужно было восстанавливать связь с ба­тареей. Так сражаются сталинградцы! Новинуясь своим законам, уличный бой распадается на мелкие схватки, но эти схватки звенья единой цепи, и все вместе образуют они то величественное и невиданное до сего, что с гордостью и надеждой называем мы обороша Ста­линграда. История отечественной войны еще оценит по достоинству роль и место артиллерии в защите города. Здесь со­здан мощный артиллерийский кулак, ко­торый дробит немецкие дивизии. В пункте К. собирались пять фаприст­ских полков. Противник готовился к штурму. По номцам ударил кулак артил­лерии. Сотни орудийных стволов нацели­лись на К. Только полчаса продолжался огонь тяжелых батарей. Этого было доста­точно. Штурм даже не успели начать. Немпы пускают в ход все средства, что­бы заставить замолчать эти страшные ба­тареи. Они бьют по ним из дальнобой­ных орудий. И гвардейцы знают дни, когда на каждую нашу пушку приходи­лось по 80 немецких снарядов. «Юнкер­сы» шли то в одиночку, то волнами, вы­сыпая сотни бомб. Батарси били и били, разнося в щепки немецкие блиндажи, тапки, мешая в кучу пехоту, дэоты и ми­нометные батареи. Окончен боевой день и вступает в свои права новая боевая ночь. Нет, не стихло напряжение боя! Ярко горят огни Сталин­града, огни исполинской битвы. Зарницы артиллерийских залпов, голубые клинки прожекторов, разрывы зенитных снарядов, желтые, красные трассы пулеметных оче­редей и сотни ракет освещают сталин­градское небо. Святой и правый бой идет на берегах Волги, и отзвуки его громовым эхом потрясают мир. Врагещесилен, иве­лика опасность, Но навстречу немецкой технике встает наша техника. Бешеный натиск гитлеровских полчищ разбивается стейкость и мужество защитников Вол­ги. И ярче всех огней горят их сердца…

B вечерние сумерки на фронтовом аэродроме опустились 6 самолетов. Они доставили консервированную кровь, Две «полуторки» были заполнены ящиками с драгоценным грузом. Кровь раненым защитникам Сталинграда! Кровь и танки, газеты и пушки, хлеб и снаряды, бин­ты и автоматы, - все шлет страна на помощь городу жестокой и гордой судьбы. Фронт прошел по домам и улицам горо­да, вдоль Волги и протянулся в степь, по которой из уст в уста передаются ралостные и горестные вести. Крылатая слава о богатырях Сталинграла летит ая степным простором, и когда хотят воздать должное отваге и храбрости вои­на, говорят: «Он сталинградец!» Да, масштабы битвы, развернувшейся у Волги, опрокинули прежние привычные представления о войне. Здесь, у родных волжских берегов, идет бой на смерть во вмя жизни, Где и когда было обру­шено на один город, на одну улину на один дом столько техники войны? Сталь­ным тараном ударили немцы, чтобы рас­чистить путь к реке, чтобы присосаться к Волге. Таран сломан. Больше тысячи фашистских самолетов валяется вокруг города. Больше 800 танков разбито сожжено здесь. Больше 100.000 гитле ровских солдат и офицеров гниет среди развалин, в оврагах и балках, на под­ступах к Сталинграду. Тяжелые облака дыма плывут над го­родэм, то заволакивая, то открывая его очертания. Видны чудом унелевшие за­волские трубы, остовы больших камен­ных домов. Немцы хвастливо пишут в венской газете: «Под нами горит Сталин­град». Но мы видим, мы знаем другое­под Сталинградом гэрят немецкие танки, пол Сталинградом гниют отборные полки Гитлера… И там, гле наши бойцы про­двинулись вперед, чтобы окопаться, ну­жно разбросать трупы немцев, Фашисты не успевают хоронить своих. Много нанисано о сталинградской пе­реправе, о ее героях, о бесстрашных па­ромщиках, лодочниках и краснофлотцах Волжской флотилии. Переправа - это тысячи и тысячи бомб, мин, снарядов, брошенных здесь немецкими самолетами, батареями. Это вонзающиося в осен­нюю ночь очереди трассирующих пуль. Это -- грохот канонады, от которого сто­нет зекля на десятки километров вокруг. А люди здесь живут, работают, сражаются и будут жить, работать, сражаться, пока защитники Сталинграда не отбросят нем­цев от города. Днем на переправе пустынно. Но это тоже относительно. На тот берег плывут и плывут весельные и моторные лодки, к них бойцы, разведчики, корреж­тировщики, командиры батарей, врачи, санитары. Вот так же, лавируя среди разрывов мин, переправлялись на тот бе­рег для связи с пехотинцами, обороняю­щими район завода, артиллеристы-гвар­дейцы сержант Семенов и красноармеец Сысоев. Еще 700 метров оставалось до берега, когда немцам удалось продыря­вить лодку из крупнокалиборного пуле­мета. В лодку хлынула вода. Ее вычерпыва­ли пригоршнями, пилотками и плыли снова и снова, уходя из-под обстрела, Бе­рег. Семенов и Сысоев начали пробиратьо своему пункту. В районе боя они

и определяющая огневые точки врага. снимке справа). Втроем­… ст. лейтенант Ни­батареи врага, обнаружили огневую позицию советской артиллерией. Фото Н. Черных.

Ф. I. Николаева (на старшего лейтенанта

колаев, ст. сержант Новолоцкий и сержант Кистанкин засекли 2 тяжелых и 1 зенитную его минометов, склад боеприпасов, землянку и кухню, уничтоженные затем по указаниям разведчиков Грозным мстителям слава! Когда вэрывается немецкий нибудь в родной Белоруссии, взрыва разносится далеко, пределами. Оно слышно в Москве. Его раскаты до­ходят до Сталинграда. Его отзвуки дока­тываются до самых отдаленных городов и границ нашей великой необятной роди­ны, И тысячи, сотни тысяч светлых улы­бок озаряют лица людей горячей радостью за успех, за удачу. За успех партизан! За удачу народных метителей! Сложите все эти улыбки, соедините в одно их сокровенную теплоту, и вы по­чувствуете ту огромнейшую любовь, кото­рой окружает народ своих лучших сынов, с своих доблестных героев-партизан. Если взорван эшелон, то те, кто ехал в нем, не будут больше ходить по совет­ской земле, не доберутся до Сталинграда, не доползут до Ржева, не будут жечь ча­ши города и села, не будут лить кровь отнов и калечить эшелон где­эхо этого далеко за ее матерей, наших детей, убивать наших близких, Им не вер­нуться назад, никогда не увидеть им ни берегов Африки, ни берегов далекой Ан­глии, ни опоганенной фашизмом земли са­мой Германии. Много этих разбитых эшелонов валяет­ся под откосами железных дорог Бело­руссии. И под Минском, и под Борисо­вом, и под Витебском, и под Полоцком. А сколько бесславных могил нашли себе тысячи гитлеровцев в белорусских лесах и болотах, на наших шоссейных дорогах и проселках, на наших реках и озерах. В Августовских лесах и в Беловежской ются немецкие отряды, когда взлетают в воздух фашистские склады, когда гитле­ровский бандит в предсмертной судороге грызет нашу землю, мы с облегчением говорим: -Жива Белорусь! Непокорима Бело­русь! Никто и никогда не поставит ее на колени! Тысячами неслыханных злодеяний, ре­ками невинной крови, чудовищными истя­заниями и надругательствами намерева­лись фашисты запугать наш народ, пре­вратить его в безвольное стадо невольни­ков. Не вышло это у них и не могло выйти! Священная ненависть народа к своим угнетателям, ненависть народа, по­внавшего все неограниченные блага и возможности подлинной человеческой сво­боды, оказалась сильнее, выше смерто­носной техники врага и его тупых, зве­риных замыслов. Эта неугасимая ненависть взрастила партизанскую борьбу, выдвинула десятки и сотни легендарных героев этой борьбы и, самое главное, сделала эту борьбу мас­сделала совой, всенародной. В этом самое страшное для фашистских полчищ, в этом - их гибель. Мне вспоминаются знаменательные слова, сказанные в беседе с одним коман­киром партизанских отрядов в Белорус­сни: - За каждую каплю крови моих де­тей, пролитую фашистскими людоедами, я собрал уже по ведру вражьей крови… Но этого еще мало… Всю реку нашу Двину залью черной кровью -- и этого будет мало… Придет время - и мы пол-

Смерть Ерохина Разяренные казаки посылали в немпев очередь за очередью из пулеметов и авто­матов, забрасывали вражеские околы гранатами и со злостью приговаривали: - Вот вам, гады, за нашего Ерохина! …Дед Ерохин пришел в часть добро­вольно, Конечно, чикто не думал, что 60- летний человек будет драться с оружием в руках. Приняв Ерохина в свою семью, казаки рассчитывали, что он у ших будет о конях заботиться, о фураже, станет у вечернего костра в затишье передавать молодым бойцам свой опыт. Но в первом же бою все поняли, что нет никакой на­дежды удержать деда во втором эшелоне. хотите? я вам обозные брички сторожить буду? Я немца бить пришел, хочу кровь его поганую, моей собственной рукой пролитую, видеть! С тех пор дед не только не отставал от молодыхно часто дале опередал Живей, молодежь! -- подзадоривал он казаков.

Ответ на приказ Вдохновленные словами вождя, бойцы всех родов оружия с новой силой обруши­вают свои удары на немцев. Герой Советского Союза май майор Григорий Онуфриенко заявил: Прочитав доклад товарища Сталина, я вспомнил своего отца, погибшего на Украине в партизанской борьбе с прокля­той немчурой в 1918 году. Я мщу нем­нам за Укралну за отца, за погибших друзей. Я уже сбил лично 12 немецких самолетов и 10 самолетов сбил в группо­вом бою вместе со своими товарищами. В ближайшее время я начну летать на новой советской машине и обязуюсь первых же воздушных схватках значи­тельно увеличить счет сбитых неменких самолетов. На-днях гвардейцы Н-ской части отра­три атаки немцев, Обескровив врага, сами перешли в наступление и ре­шительным штыковым ударом выбили немцев из хутора. Противник потерял уби­тыми 112 солдат и офицеров. зили они Особую стойкость проявил в этом бою твардии красноармеец Нурин. Укрывшись воронке от снаряда, он поднустил нем-

И казачья лавина катилась вперед. В шуме боя всегда бодро звучал голос Ерохина. И в этом, последнем в жизни Ерохина, бою, быстро карабкаясь по кру­че, дед задорно выкрикивал: - Вперед! Быстрес! Продрогшие было от холода люди разо­грелись. Рвались мины. Струи горячего воздуха и удушливый дым обжигали лицо. Пронзительно свистели осколки и пули. Как подрубленные деревья, падали с горы раненые и убитые. Но живые лезли впе­ред, обгоняя смерть. Куда тебя прет?!. Под самый дзот

ся к облюбовали для наблюдения двухэтажный дом. Связь с батареей установлена. Снаря­ды тяжелых орудий попадают в цель. И вдруг наблюдатели заметили, что к дому ползут немцы. Их было восемпадцать. Семенов и Сысоев заняли оборону у двух из семи окон, выходивших на улицу. Ударили по немцам короткими очередями из автоматов. сердца советских патриотов. Жив и неукротим, страшен в своем гне­13 ве истерзанный Сталинград. Непобедим он, остальных. ибо вся страна спешит ему на помощь. И сквозь грохот боя гремит наш пароль: Сталина, «Сталинград», наш отзыв: «Победа» K. ТАРАДАНКИН, спец. корреспондент «Известий». в ностью рассчитаемся с людоедами за лезешь, сукина душа! обругал дед цев на 25 метров, в упор расстрелял пуще, в непролазных чащах Полесья и в слазы, за кровь, за все… Степана Сухарева, который в этом бою гитлеровцев и обратил в бегство седых борах Поднепровья и Западной Это время не за горами. держался рядом с Ерохиным - Туда, вон Двизы, повсюду одинаково встречают Бейте же, наши славные, налши люби­туда лезь! Тебе говорю! Это мой ответ на приказ товарища немецких разбойников -- гранатой и бес­мые бойцы, фашистских извергов, изуве­Еще через несколько мгновений все - заявил Нурин. - От нас, гвар­пощадной партизанской пулей, отточен­дейцев, ной, отшлифованной горячей народной рев! увидели деда на выступе скалы, Он си­фашистам не будет пощады! Слава вам, мстители народа! Слава дел верхом на камне, как на коне, ненавистью, неистребимой местью народа. П. КОРЗИНКИН. И когда летят под откос поезда, когда ваша, как и народ, бессмертна в веках! и знаками указывал дорогу казакам. КАЛИНИНСКИЙ ФРОНТ, 14 ноября. в собственной поганой крови захлебыва­родой с термосом на спине. Горячее какао тал­восемьсот метров, за которую запенилясь кистам! Идут полковые почтальоны с и вгрызлись наши бойцы. Огненная земля сумками, полными писем и газет. Маши­Теперь они ползут по траншее по гор­левой ны выгружают ящики с патронами и ло в воде. между Тихие поля России, приготовившиеся картиллерия. Связист соскочил с коня и Роем матушку землю, - насмещ­гранатами, бойцы подхватывают их и Над головой все время «фюить, фюнть», , белому сну зимы, и птицы, которые что­тут же приложил карабин к седлу, и ливо сказал мне один боец во время не­длинной цепочкой направляются к пе­клубится пыль трассирующие пули, раз­то ищут на опустевших полях, о чем-то конь, привыкший к отражению воздушных мецкого огневого налета. - Рой, рой, редовой. спрашивают эту одинокую землю. Дале­атак, лишь поводит ушами и косит гла­нам легче… Тихо, будто все вымерло, на неменких рываясь о кустарник, осыпают траншею кие озера о отражениями проплывающих за, за, как бы глядит - сбил ли его седок Трудно под огнем строить блиндажи, позициях, будто уснул враг в своей фейерверком синим, красным, зеленым. белых облаков, Спящие курганы, на ко­немецкий самолет. Шоферы остановили а здесь немец сразу торпедой такую от­берлоге, Кричат перелетные птицы в не­Бойцы отстреливаются и ползут дальше. вы… В боковых щелях спят, храпят, бормо­торых, озираясь, сидит кречет, как часо­машины и выскочили с винтовками из роет ворошку, что в ней с комфортом бе, кого-то окликают, куда-то зовут, И вой, оглядывая окрестности. кабин. Писаря выбежали, вооруженные, устраивается штаб со столами для пи­вдруг раздается свист мины, В ночной чут во сне усталые красноармейцы, при­У ручья сидит красноармеец и ловко из штабов. Повар бросил шумовку и сарей, с несгораемыми сундуками. ишине ясно слышен ее полет. И за слонившись к винтовке и сжав в руке Михась лыньков. Ерохину с высоты отлично были видны огневые точки врага. Заметив старика с окладистой седой бо­прямо перед собою, немцы растеря­лись и несколько секунд не трогали его. - Сюда! Сюда! - зажав карабин в руке и размахивая правой, кричал тем Ерохин. Но гитлеровцы уже наводили на него дула автоматов, Зашумели сухие осенние листья, увлекаемые трупом убитого деда, который катился вниз, к подножью го­…Фронтовую нанихиду по боевом това­ище справили казаки на самом поле бол, И, кто знает, может быть, озлобление, гранату. бойца. Спят тяжелым и чутким сном схватил винтовку, радуясь случаю участ­вовать в боевых действиях. Регулировщик на перекрестке, сапер, расставлявший ми­ны, часовой у штаба, бойцы, строившие дорогу, где кто стоял - там и лег на спину, нацеливши винтовку в небо. Вер­«Фокке­тится, крутится, пикирует Вульф». Колется наше небо! Глазам открывается огромный муравей­ник, Холмы изрыты норами, точно древ­няя стоянка человека. На пустынной высотке вдруг раздает­ся: «К бою!» Из щелей выскакивают на­водчики, заряжающие, подносчики, вздра­гивают окрестные поля, и над немецкими позициями поднимается огненный столб подятых камней и земли, И как только орудие это выстрелило, по всему полю и по склонам показались огни, Невидимая бьет из земли артиллерия, и кажется, будто сама земля России гудит ненави­дящим голосом. В небе появился любопытный «Фокке­Вульф», похожий на каракатицу. Ненавистный «Фокке-Вульф», прокля­бреется перед зеркалом природы. Спра­шиваем его: - где немец? Он машет рукой в сторону леса и про­должает свой туалет. В щелях на поле сидят бойцы, вокруг разложены противо танковые гранаты и бутылки, и в спо­койствии полей кажется они собра­лись закусить. Рядом с противотанковым расчетом отрыл себе щель московский ху­дожник. Он стоит в щели и рисует ба­тальную сцену с натуры. Подбитые не­мецкие танки на его картине стоят, как раненые слоны, а закат залит кровью. Вдруг слышно - летит мина, как мед­ленная птица. Черные столбы поднимают­ся по всему полю. Огневой налет! Художник прячет свой мольберт, но не знает, что делать, -- правильно ли н использует свою творческую командиров­ку, если сам спрячется в щель. Боец спокойно добривается, складывает бритву и отправляется вниз, в лощину. Мы идем за ним. тый наводчик! Строчат пулеметы, бьет  B воронках располагаются наблюда­тельные пункты, огневые позиции, пат­ронные пункты и рации, И темными но­чами здесь возникает в земле целый город со своими потайными подездными дорога­ми через непроходимые лесные болота, с новыми непросматриваемыми мостами че­рез речку, с врытыми в землю гаражами и кузницами Где была медвежья берлога, уже стоит «американка» и печатается газета. И поч­та, пока под открытым небом, сортирует письма во все концы страны отцам, материм и невестам, Иногда залетевший осколок пробиваетто будто почтовым штемпелем войны. В обрае подземная баня с паром и настоящими березовыми вениками. Сю­да приходят прямо с огневой, в поро­хе и гари, как с завода. И из земли, содрогаюшейся от бомбовых ударов, до­носится крик: «Наддай нару!» И, как на всем свете, рядом с баней в шалаше открыл свое заведение дирюльник. Весе­лый полковой цирюльник, ночью со штыком в руках отражавший немецкую атаку, ловко орудует бритвой. - Эх, товариш комбат, рука на нем­ца отяжелела, а то я ж по моей прак­тике и зайца на лету мог побрить. Телефонист, печальный парень из Бе­лоруссии, вызывает станцию: «Минск»!, «Минск»! И кажется, в эту ночь он вы­зывает город Минск, куда рвется душа его. Они живут в телефонном коде, в па­мяти армии, родные города и реки, как вечное напоминание бойцам о потерян­ной земле, которую нужно вернуть. Длинны осенние ночи. Ночью все про­сышается, скачут копи, оживает пустын­ная дорога к передовой. Идет по ней кок ней бешеный припадок немецкой артиллерии, Огонь катится валом. Подносчики патронов и гранат двигают­ся ощупью. Бойцы на секунду останав­ливаются, слушают полет мины, по звуку определяют, где ляжет, и кричат заднему: Дядьков, твоя летит! Во тьме видно, как летят раскаленные осколки мин. Дядьков падает на землю, прикрывая своим телом ящик гранат. Солдатский глаз, привыкший к опасно­сти, быстро выглядывает, где разорвалась мина, и тотчас кидается в воронку, еще от варыва, Минометы перенозят Бойцы вылезают из воронок и по дымя­щейся земле двигаются дальше, от во­писсмосвещенной ронки к воронке, от пенька к неньку, н дальше, все дальше то ползком, то бегом, Горит в лесу свечей сосна освещая ис­терзанный, новаленный, с корнем вырван­ный и вздыбленный лес, огромную рас­терзанную воропку, залитую водой, из ко­торой торчат тощие ноги убитого фрица, висящий на синих кустах окровавленный бинт мертвого пулеметчика, застывшего У «Максима», будто и после смерти продол­жает стрелять, бойца, приникшего в пос­леднем движении к лесному цветку, слов­но в жажде пил росу или же в последний раз понюхал цветок, чтобы вспомнить жизнь, которая была, А лес все рушится и давит где-то людей. И сосна горит, ос­вещая стоны и крики И над всем коман­да: Гранаты! И они ползут, ползут дальше в ночь, сквозь шквальный огонь. Кончился лес, впереди кустарник, откры­тос поле. Над ним всю ночь немецкие ра­с каким они дрались, сыграло решающую роль в том, что жестокая схватка за командную высоту закончилась нашей победой. A. СТЕПАНОВ, спец. корреспондент «Известий».

Ползут бойцы в два ряда, одни с пере­довой, другие на передовую. Все время над ними висят немецкие ракеты, освещая траншею до дна, и жужжат бешеные ос-

колки. Если вдруг все смолкнет, прилетает немецкая «керосинка», как бы боится, чтобы не было темно и скучно бойцам, и шумит над их головой и ставит свечи, разглядывая, куда сбросить свои бомбы. СЕВЕРО-ВОСТОЧНЕЕ ТУАПСЕ. Поединок снайпера с вражеским - Вперед! ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 14 ноября. (Спецкор ТАСС). Снайпер Моред находяа­ся в засаде, наблюдая за вражеским бере­гом. Ночь выдалась темная, тихая. На рассвете послышался сле слышный плеск. над незамерашей еще рекой стоял густой туман. Снайпер тщательно всмотрелся вдаль, но ничего нельзя было разобрать. Между тем плеск становился все слыш­нее и слышнее. Затем на середине рекн Моров увидел силуэт лодки, которая шла к мысу, поросшему кустарником. ком пробрался на мыс. Быстро вырывокоп, он стал ждать, Лодка была уже отчетливо Скрываясь в кустарпике, снайпер полз­видна. В ней находилось 12 гитлеровцев, на корме стоял офицер, Морев взял его на мушку. Прогремел выстрел. Офицер сва­лился в воду. Гитлоровцы открыли беспорядочный отонь, Но снайпер, хорошо скрытый, был неуязвим. Он посылал в противника одну пулю за другой, Фашистские солдаты ме­тались в лодке, пытаясь повернуть назад, и падали, сраженные снайперскими вы­стрелами. Потом лодка наклонилась и пе­ревернулась вверх дном. Несколько уце­левших немцев забарахтались в ледяной воде. Снайпер добил их.

Улетает каракатица, появляются «му­зыканты», «Хейншели» внезапно надают из облаков и, пикируя, включают сирены, Летят воющие бомбы. Деревья, вырванные с корнем, охва­ченные огнем, взлетают, точно ракеты, Идет варывная волна по лесу, как буря, крушит и рушит деревья, Где прошла - пустота, только пни да небо. Не словыми иглами и желтыми листь­ями - железной чешуей засынан лес. Все почернело и побурело от пороха. Березы стоят черные. Сосны, точно об­горелые свечи, могучий дуб с обрублен­пыми ветвями, как человек с отрублен­ными руками. И вдруг среди черного леса золотой клен, как чудо. Будго смеется нал смертью, над немецким огнем и порохом, над всеми их черными пушками и минометами, которые бьют день и ночь и не в силах его вырвать из зем­ли, И он живет и цветег и горит всеми цветами радуги посреди мертвого убитого леса, как вочный голос жизни. Еще гудит земля от бомбовых уда­ров, уже бешеный огонь по квадра­там открывает артиллерия. Немцы мето­дически стреляют по подозрительной природе. То -- показалось им - заше­велилась скирда, то как будто возник новый пенечек, то выросла за ночь гора.

И бойцы ползут и ползут. Вот уже со­всем светло от пожаров, они ползут по земле, и пули снайнеров хле­щут вокруг, как стальные бичи. Один па­дает, следующий за ним останавливается и глядит, мертвый он или ранен, и, если ранен, делает перевязку и прячет в во­ронку и встречным бойцам, ползком воз­вращающимся с передовой, говорит: «Там человек в воронке» Будет время, снова курьерский придет сюда из Москвы, по рекам приплывут в эти земли барки и пароходы, с неба опу­стятся аэропланы, Снова тысячами путей, небом, водой и землей свяжется эта земля с родной страной. Но никогда народ не за­будет эту траншею, которая связывала и этот лесок со всей великой страной. Вот уже и передовая бойцы - одно­полчане. Всегда в огне, всегда в бою, день ночь, они лежат в ченные, на дне щелей, закоп­гари, как шахтеры в

порохе и шахте. Они принимают гранаты, Они го­товы к бою. Борис ЯМПОЛЬСКий, спец. корреспондент «Известий».

кеты, освещающие всю полосу шириной ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.