ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 ДЕКАБРЯ 1942 г. № 292 (7978) писем а когда получите письмо, будем знакомы. С комсомольским приветом остаюсь родная вам Лена Спугина. Ст. Горбатовка, дерев­ня Красная Горка, дом № 2». Письмо второе. «Валя! Мы, девушки-горьковчанки, Катя и Клава решили рассеять ваши грустные мысли и рассказать вам не­сколько слов о себе. Мы работаем на обо­ронном заводе, обе стахановки. Перевы­полняем задания в пять-шесть раз. Так мы оказываем вам помощь в разгроме врага, Валя, бейте кровавых бешеных со­бак­гитлеровцев, которые нарушили нашу мирную жизнь. Если вы пожелаете, мы будем с вами самыми хорошими друзьями. До свиданья, Валя! Пишите. ждем, Подруги Катя и Клава, Горький, 14. Улица Альпинистов, 4, кв. 3, Кате Водо­виной». Письмо третье.

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

2   Западнее Ржева Фото п. Мелентьева. (ТАСс). наступает противника. Через эту станцию немцы подвозили к линии фронта подкре­пления, боеприпасы, продовольствие. К тому же, как было установлено развед­кой, на ней находились многочисленные склады. Командование приказало разбомбить этот объект. Тщательно проверив маршрут по карте, шесть экипажей под прикры­тием группы истребителей поднялись в воздух. Когда машины пересекли линию фронта, немцы открыли по ним интенсив­ный зенитный огонь. Однако летчики, применяя противозенитный маневр, про­должали итти по маршруту. Близ цели на бомбардировщики напала группа «Мес­сершмиттов». Атаку фашистов отбили на­ши истребители, и «Мессершмитты» убра­лись во-свояси. Заработали зенитки, расположенные в районе станции. Снаряды рвались рядом с нашими самолётами… Но вот, наконец, и цель. Ведущий от­крыл оомбовыю люки и дал команду рия бомб понеслась вниз. Примеру веду­щего последовали остальные. Бомбовый груз попал в эшелоны, стоявшие на станции, и оклады. Высоко в воздух взметнулись столбы чёрного дыма. Сделав круг, машины легли на обрат­ный курс. Вскоре их уже встречали на родном аэродроме. Разведка установила, что в результате этого налёта противник потерпел боль­шой урон. Станция Н. выпла из строя, и враг лишился возможности подбрасы­вать своим войскам подкрепления и бое­припасы. На-днях немецкое командование спеш­но перебрасывало в район боёв резервы на помощь своим потрёпалным частям. Наша авиаразведка засекла место продви­кения немецкой пехоты, и вскоро на гитлеровцев обрушился удар штурмовиков. Группа лётчиков во главе с младшим лей­теналтом Бердниковым разбила колонну автомашин с немецкой пехотой. Так вместе с наземными войсками ус­пешное наступление ведёт и наша авиа ция. Майор М. КРУГЛЯНСКИЙ, спец. корреспондент «Известий». ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФРОНТ, 12 декабря. Пулемётчик Григорьев уничтожил 47 немцев Подразделение Н-ской части ворвалось в расположение противника и стало про­двитаться вперёд. Немцы начали обхо­дить наших бойцов с фланга. Командир приказал пулемётчику Григорьеву встре­немцы не поняли, в чём дело. А Гри­горьев, не медля ни одной минуты, пе­ренёс огонь на первый эшелон. Ещё 17 гитлеровцев погибли от его метких пуль Ряды фашистов расстроились. Немцы в беспорядке попятились назад, спотыкаясь о трупы своих солдат, а пулемёт все строчил и строчил. Вражеская контратака была отбита. тить гитлеровцев Умело используя местность, Григорьев по­зицию. Немцы двигались двумя эшело­нами. Ничего не подозревая о подгото­вленной им «встрече», они шли во весь рост. Пулемётчик ничем не выдавал сво­его присутствия. Гитлеровцы подходили всё ближе Оста­лось 150 метров. Нулемёт молчал, 125 метров. 100… Когда до врага осталось 70 метров, заговорил пулемёт Григорьева. Смелый воин обрушил ливень свинца на второй эшелон немцев, правильно рас­считав, что этим самым вызовет панику в рядах противника и нанесёт ему серьёз­ный урон. Так и случилось. Около 30 гит­леровцев замертво свалилось на снег. Всё произошло настолько неожиданно, что СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. (От спе­циального корреспондента «Известий»). ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, Сапёры взрывают дзоты противника Авиация

Гриста

его фамилии. y Прилепского все время гнезди­лось естественное желание … состоять в переписке с добрым человеком, И тогла он сам написал письмо. Адресованное не одному человеку, а всем горьковчанам, Он надеялся хотя бы на один отклик, Письмо своё Прилепский послал в Горький, в ре­Война, как ураган, разметала по стра­не друзей и родных младшего лейтенанта Валентина Прилепского. Где товариши детства и задорной юности, где близкие сердцу друзья, вместе с ним выходившие на просторы прекрасной жизни, Вален­тип не знал. В боевых походах, в око­пах, в схватках с врагэм младший лей­тенант нашёл много новых, дорогих и близких ему людей, таких друзей, память о которых, любовь к которым сохранятся у него на всю жизнь. Но всё же, когда «ротный почтарь» весело выкликал фа­милии счастливчиков, получавших от род­ных или знакомых пакеты с десятками поцелуев и приветов, Валентину При­лепскому становилось грустновато. Това­риши показывали ему полученные пись­ма. Все они, как правило, были написаны взволнованно, согреты лаской, проникну­ты любовью. Но эти письма были адре­сованы товарищам, а не ему, Прилепско­му. За год пребывания на фронте Вален­тин не получил ни одного письма, ни разу «ротный почтарь» не выкликнул дакцию областной газеты «Горьковская коммуна». Он писал: «Я решил обратиться через вашу газету к девушкам Горьковской области и просить их, чтобы они написали мне о своей жизни в глубоком тылу». Выдержки из письма Прилепского «Горьковская коммуна» опубликовала в передовой статье, напечатанной в газете 14 ноября. Газета писала: «Боец, потерявший родных, не будет забыт он всегда найдёт друзей и то­варищей в нашем тылу».

Наиболее ожосточённые бои велись на одном из участков в районе за­паднее Ржева. Противник, стянув сюда танки и пехоту, пытался контратаковать наши части, Попытка противника не увен­чалась успехом.

Немпы несут огромные потери в жи­вой силе, Наши части сильно потрепали немецкую пехотную дивизию Захваченный в плен солдат этой диви­зни на допросе показал, что один из ба­тальонов его полка располагал всего 80 активными штыками. В последнем бою батальон вновь понёс большие потери и теперь насчитывает всего 30 солдат. Однако, несмотря на большие поте­ри, немцы не прекращают контратак. В одном из пунктов они предприняли крупную контратаку, танками, В другом пункте контратаку не­мецкой пехоты поддерживали 4 танка. В обоих случаях натиск противника был отбит. Немцы отступили, оставив на поле боя два танка. Противник неоднократно предпринимал попытки прорваться к блокированному нами гарнизону. На помощь к нему шли танки, пробивалась пехота, стремились самолёты. Дорого заплатили немцы за эти попытки, но ничего не добились. Всё сильнее разгорается борьба за освобождение родной земли от немецких оккупантов, всё упорнее и настойчивее сражаются воины Красной Армии. Героями дня являются бойцы подразде­ления, которым командует т. Поснелов, Огнём миномётов они отсекли контрата­кующую немецкую пехоту от танков истребили много гитлеровцев. Гранатомёт­чики этого подразделения подбили два фашистских танка, Контратака противни­ка была отражена. Исключительный героизм проявил красноармеец Шевелев, Он остался один в окопе, только-что отбитом у немцев, Немцы снова пошли в контратаку. У Шевелева уже не оставалось патронов. Он взял патроны убитого товарища огнём встретил гитлеровцев. Расстреляв эти патроны, смелый боец выскочил из окопа и со штыком ринулся на против­ника. Шевелев был один. Но порыв его был настолько силён и дерзок, что немцы не выдержали и повернули вспять. Подобрав немецкий автомат, Шевелев вернулся в окоп и оттуда продолжал стрельбу по убегавшим немцам. Среди артиллеристов большой популяр­ностью пользуется стрельба прямой навод­кой. Одно наше подразделение наступало на сильный узел сопротивления немцев. На крыше высокого холодильника и вышке другого здания у немцев находились наб­людательные пункты, с которых отлично просматривалось наше расположение, Для того, чтобы продвинуться вперёд, требо­валось прежде всего ликвидировать наб­людательные пункты врага и тем парали­зовать активность его артиллерии и ми­и и номётов. Выполнить эту задачу поручили бата­рее, которой командует старший лей­тенант Петренко. Он решил вести огонь прямой наводкой. C рассветом орудия открыли огонь. Система немецкого огня была дезорга­низована. После этого батарея стала бить по высоте, на которой засели немцы, Наша пехота перешла в наступление, и вскоре опорный пункт немцев пал. Капитан П. КОРЗИНКИН. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФРОНТ, 12 декабря.  рая Песня мести Быстро проносились над лесом рваные облака. Где-то высоко, высоко, за самыми об­лаками курлыкали журавли. И каждому хотелось увидеть их, и все вглядывались в глубокую темень неба, силясь угадать, различить в далёком мерцании звезд, в разрывах облаков силуэты чудеоных, за­гадочных птиц. Но они уже были дале­ко. Еле-еле долетал летала журавлиная песня и, поглощённая ночью, ветрами, незамет­но сливалась с шелестом листьев, с шо­рохом трав, с неумолчным гомоном бора. И только на сердце долго отдавалась она тянущей, щемящей болью, горечью не­высказанной утраты. Да-а… полетели… прошептал кто-то рядом. Ему никто не ответил. Каждый занят был своими думами. Над лесом взошла луна. Чётко высту­пили зубчатые вершины елей, в бледном серебристом сиянии встали задумчивые сосны, глубокие тени окутали лесную поляну, Люди приникли к земле, не ше­велились, жадно вслушивались в звуки осенней ночи. Где-то впереди проходила железная до­рога. Когда свежий ветер взерошил вершины деревьев, бросив на землю охапки шур­шащих листьев, послышались далёкие, так долго ожидаемые звуки. - Идёт! - торжественно прошептал лежавший рядом со мной человек и до боли сжал мою руку. Это был командир засады. И никто не проронил больше ни сло­ва, ни звука. Все напряжённо вслушива­лись в шумное дыхание ночи, в неспокой­ные порывы ветра. Сомнения не было: шёл поезд. До него было ещё километ­ров пять, шесть. Звуки то замирали - поезд проходил лощину, то постепенно усиливались­поезд приближался, взби­рался на подём. Лежавшие под деревьями давно определили по звуку: товарный, два паровоза, тяжело гружённый. Теперь помчит под уклон, только держись… Управились ли только наши там?- и в голосе молодого командира сквозила тревога за своих, за подрывни­ков, которые должны бы уйти уже от линии дороги и не мешать в случае чего

«Здравствуйте, дядя Прилепский. Пи­шет вам по вашей просьбе из газеты Сукач Вова, ученик 4-го класса «А». Дядя, вы и все ваши бойцы и командиры защищаете советскую землю. Мой папа тоже защищает город Ленина. За это он награжден орденом Ленина, уже третьям. Дядя, бейте немцев, как мой папа, а мы, пионеры, в тылу будем помогать фронту хорошей учебой и собирать железо и цветной металл. Писал Вова Сукач. Горь­ковская область, ст. Урень, улица Попо­ва, 19». Письмо четвертое. «Товарищ Прилепский! Я уверена, что на вашу просьбу откликнулись уже сотни голосов. Присоединяю и я свой голос. По­словица говорит, что друзья познаются в беде, лучше сказать­в борьбе. Я про­стая советская учительница. Признаться вам, несколько лет назад мне эта работа была не по душе. Но сейчас… 0, сейчас я совсем другого мнения! Я вижу, что мои питомцы стали уже лётчиками, тан­кистами, другие готовятся ими стать, что­бы со всей своей яростью бить врага. Как радостно сознавать, что посеянные мною семена дают хорошие всходы! Все мои ре­бята шлют вам привет. Антонина Пестря­нова. Горький, улица Свердлова, 46. к.в. 2». И таких писем триста! Пришли они из одной области, к одному бойцу всего за несколько дней. Прилепский физически не смог ответить на каждое письмо. На помощь ему пришли его товарищи. Многие командиры и бойцы с согласия Прилепского написали горьков­чанкам пространные ответы от своего имени. Так завязывается тесная, душев­ная связь одной фронтовой части с ты­ловой областью. И связь эта неразрывная, кровная, Триста писем Прилепскому­это три­ста дополнительных снайперских выстре­лов по врагу, идущих от всего сердца рус­ского народа. Триста писем Приленскому­это душевная и моральная монолитность фронта и тыла, которая вносит коренные поправки во все существующие теории о военной тактике и стратегии. Триста пи­сем младшему лейтенанту Прилепскому, танки, построенные на средства тамбов­ских, московских и других советских колхозников, эшелоны подарков, со всех концов идущих на фронт, все это проявления того, чему имя -- советский патриотизм. Л. КУДРЕВАТЫХ, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.

Снежная метель. Уже не первый день войск в сводке по фронту мы читаем лаконич­ную фразу: «Действия авиации были ог­раничены плохими метеорологическими ус­ловиями». все же авиация действует, авиация наступает. Ни снег, ни ветер, ни низкая облачность не могут помешать нашим летчикам обрушивать мощные уда­ры на головы гитлеровцев. Особо активно действуют штурмовики. Девятка лётчиков под командованием т. Лебедева получила задачу - уничто жить артиллерийские орудия на огневых позициях противника. Выйдя к цели, лётчики с первого же захода произвели штурмовку, К моменту второй атаки цель была закрыта снегопадом, но штурмовики поразили её на бреющем полёте. в «нелётный» донь поднялась в воз ух и четвёрка малгян под командованием т. Колесникова. Несмотря на плохую ви­димость и низкую облачность детчими точно вышли на цель. Немцы никак не ждали, что советские самолёты могут по­явиться в такую погоду. Налёт оказался внезапным и ошеломляющим. Мощные удары по артиллерийским и миномётным позициям противника нанес­ли групны штурмовиков под командова­нием т.т. Щербакова, Штыкова и Марко­ва. За день ими было уничтожено 15 вра­жеских автомашин, 25 повозок с груза­ми и пехотой, две артиллерийских бата­реи и до сотни гитлеровцев. Штурмовики поодиночке атаковали цель и сделали по шести заходов, Лётчи­ки Колесников, Верднев, Пикаев и Щед­ров проявили отвагу и боевое мастерство, Отлично выполнив задание, они возвра­тились на свой аэродром. Задержался только старший сержант Пикаев. Люди на аэродроме волновались: по их расчётам, запас бензина у Пикаева был на всходе, а лётчик всё не возвращался. Наконец, послышался гул мотора. Пи­каев, произведя посадку, доложил о вы­полнении задания. Оказалось, что он «да­вал жару» гитлеровцам и пробыл в воз­духо со своим запасом горючего рекордно долгоо время. Успешно действуют также наши бом­бардировщики. На-днях они налесли силь­ный бомбовый удар по станции Н., кото­играла большую роль в онабжении 

Миномётный расчёт братьев Шумовых ДЕЙСтвУЮЩАЯ АРМИЯ, 12 декабря, (Спецкор ТАСС). Восемь месяцев назад они прибыли в военкомат всей семьёй­пять сыновей Никиты Шумова: Иван, Александр, Лука, Арсентий и Василий. Старший подал заявление и сказал: -Нас пятеро. Хотим итти на фронт. Просим зачислить всех нас в одну часть. Просьбу братьев удовлетворили. Они были зачислены на курсы миномётчиков, учились старательно, подтягивали друга и закончили курсы с отличием. Александр стал наводчиком, Василий за­ряжающим, Иван снарядным, Арсентий подносликом, ука подвозным, всех их направили в одну часть, гдо сформирова­ли миномётный расчёт. В первом же бою расчёт братьев Шу­мовых отличился меткими ударами уничтожил две огпевые точки противника и истребил больше десятка гитлеровцев. Вскоре расчёт стал известен во всем под­разделении. Бои следовали один за другим. Вырос­ли и обогатились опытом братья Шумо­вы. Каждого из них правительство награ­дило медалью «За отвагу». На-днях расчёт братьев Шумовых под­вел первые боезые итоги. За короткий срок «шумовский миномёт» уничтожи. вражеских огневых точек и истребил 198 питлеровцев. Боевой счёт одного орудия ДЕЙСтвУюЩАЯ АРМИЯ, 12 декабря. (Спецкор ТАСС). Орудийный расчёт, ко­торым командует старший сержант Спи­ричев, славится точной стрельбой и вы­соким темпом огня. За время войны на текущем счёту этого орудия значится уже свыше 1.000 истреблённых немецких солдат и офице­ров, девять уничтоженных орудий про­тивника, 14 миномётов, 19 пулемётов, 2 танка, 9 автомашин с военным гру­зом, 16 дзотов.

Газета была права. Прошёл всего де­сяток дней, и работники 886-й полевой почтовой станции заявили: другЗадыхаемся.

Двадлать второго поября в адрос млал шего лейтенанта Вадентица Прилелского пришли первые письма - несколько де­сятков. На следующий день этих писем поступило еще больше. За семь дней Ва­лентин Прилепский получил триста пи­сем. На его просьбу отозвались триста горьковчан, главным образом девушки: работницы, инженеры, студентки, школь­ницы, колхозницы, шофёры учительницы, Все ночи напролёт Прилепский читал эти письма и не успевал прочесть их Письма читали его товарищи по подразде­лению и по части. В каждом письме бой­цы находили ласку, порыв благородных чувств к родине и Красной Армии. Об этом лучше всего расскажут сами письма. Приведём некоторые из них, взя­тые наугад: Письмо первое. «Добрый день, счастливый вечер! С приветом к вам, колхозная девушка Лена. Во-первых, что я должна вам на­писать, это следующее: бейте врага без пощады. Вы на фронте никогда не будете забыты, всегда найдёте родных, знакомых, близких. Пишу о себе. Я работаю в кол­хозе, в этом году выработала 290 трудо­дней. Все работы закончили хорошо. Со­бираем тёплые вещи для Красной Армии. Будем, значит, знакомы. Вы не думайте, что больше никого у вас нет. Нет, друг, на каждом шагу­все родные, если B них сеодце советского человека. И вы­мой родной, хотя и незнакомый для меня,

* Мальчику было лет пять, может быть, несколько меньше. Он стоял и доверчиво протягивал ручонки. Синие глаза искри­лись просьбой, смущённо хмурились бро­ви, выжидающе складывались губы, вся его низенькая потешная фигурка тя­нулась вперёд, к этому капризному мячу, который может так славно прыгать и по траве, а потом вдруг сорваться куда-ни­будь в сторону и катиться, катиться, катиться… заплачет. Это мой мяч, отдай, дядя! - Отдай, дядя, мяч! Маленькое личико хмурилось, сердилось. Оно оборачивалось назад, аможет быть, придет кто-нибудь на помощь. Но этим ребятишкам не до него. Они только что играли в жмурки, играли в парти­зан, и теперь, взволнованные, запыхав­шиеся, они уселись на груде камней и стараясь перекричать друг друга, поют песню. Песня весёлая, весёлая. Вспугну­тые песней воробьи вспорхнули чирикаю­щей стайкой, закружились над старым клёном и все вместе дружно шарахнулись вниз и сели на камнях, на кирпичах, на обломках стен. Тут была школа. Когда бомба убила тётю Веру, тогда не стало и школы. Школа тоже упала. Тётя Вера хо­рошо пела, хорошо пели дети. Теперь нет тети Веры. Офицер смотрит непонимающе на этот круглый предмет, который толкнул его, отпрыгнул, потом подкатился под ноги. Офицер пьян, еле держится на ногах. На всякий случай его сопровождает патруль­ный солдат, он же и переводчик. Что это? - несвязно спрашивает офицер у солдата. Мяч, господин лейтенант… Детский мяч… Личико кривится, морщится, вот-вот Офицер поднимает мяч и, всматриваясь мутным глазом в красно-синие что-то силится вспомнить. Взглял его не­брежно скользит по детскому личику Мяч, детские кудри, - и на лице офицера го­тово явиться некое подобие улыбки. Оно даже ухмыльнулось, нерешительно, вяло, всё вспоминая о чём-то, трудно, мучи­тельно, Не иначе, эта песня мешает о чём-то вспомнить. Эта песня… Он при­слушивается к ней, настораживается. На­ставив ухо, он всматривается вдоль ули­цы, взгляд его проявняется, лицо делает­ся жестким, подтянутым. На маленькой

кие мы И ственно, еся зёнки, пулемётными очередями мне почудились какие-то знакомые слова. Я прислушался. Человек действительно пел, тихо, вполго­лоса, про себя. Слова пропадали в пуле­метной дроби, но в перерывах, в мгно­венно наступавшей густой тишине они явственно вырывались, выплывали знако­мой мелодией. Это была детская песенка, простая, наивнья. Полная задушевной теплоты, она вызывала в памяти детские личики, клеёнчатые нагрудники, малень­полотенца с вышитыми эмблемами: белка, кленовый лист, серп и молот и весёлая птица воробышек. Сколько раз слышали эту песню в детских хоро­водах, в детских садах и домах, в млад­ших классах школ. В песне пелось о письме Ворошилову, о Красной Армии… когда раздавались её слова, так есте­казалось бы, увидеть запыхавши­детские лица, голубые и тёмные гла­стремительный мяч, неуклюжего мишку с протёртым носом… Но эта песня была так не к месту, так не вязалась она с кровавым заревом пожарища, с захлебывающимся пулеме­том, что, когда все кончилось, где-то невдалеке уже взвивались, сигналили бедствии ракеты немецких патрудей и раздалась команда отходить назад, домой я дернул за рукав пулемётчика: - Послушайте, товарищ! Не остывший ещё от боя, он не услы­шал моего вопроса, а командир группы тихо сказал мне на ухо: - Не надо… Не трогайте его… Он понял, о чём хотел я спросить у пулемётчика. Занимался рассвет. Группа пробиралась гуськом по глухой тропинке леса. ом­ленные люди перебрасывались скупыми словами. Кто-то убеждённо уговаривал: Да чудак ты! Пойми, сколько тан­ков одних сожгли, а пушек! Чем же плохо? - Их было маловато… Мало… Мало… неудовлетворенно бросил пожилой человек, высвобождая из корневища застрявшее ко­лесо пулемета. Его лицо было обычным, простым. Будничны были его русые, с рыжинкой усы. И во всём облике, в дви­жениях, в его походке ничего не осталось от того пулеметчика, так необычно подпе­вавшего вочью своему пулемету. Тицо его осунулось, посерело, усталые глаза близо­руко шурились на бледную полоску при­ближающегося рассвета. Мы шли позади групны с командиром засады, и он рассказал мне простую исто­

площади городка солдаты вкапывают столбы, трамбуют землю вокруг. Всё это так понятно и просто. - чём поют? коротко бросает он солдату. -0 Красной Армии, господин лейте­нант… Но это детская… Огонь, мерзавец! - исступленно кричит офицер и в приливе бешеной ярости выхватывает из рук замешкавше­гося почему-то солдата его автомат. Мяч на земле. Спотыкаясь, бежит к детишкам ребёнок, испугавшийся дикого голоса человека. Очередь автомата коротко обрывается. 0, господи, никогда не дадут от­дохнуть… пьяно, устало бормочет офицер и идёт своей дорогой. Солдат натягивает каску на самые уши и, избегая взглянуть по сторонам, идёт за офицером, старательно и пугливо прино­равливая свой шаг к пеуверенной посту­пи господина лейтенанта. Шумной стайкой унеслись с пустыря воробьи. Пара подбитых листков медлен­но падает с клёна, задумчиво кружится над землей. Громкие крики, перепуган­ные детские голоса, чей-то сдержанный плач, чьй-то тревожные вопросы шопо­том: Наповал? Что такое? Что такое? Пять убито? А ранено? Из уцелевшей от всей школы сторож­ки торопливо выходит человек, и, зады­хаясь, жадно хватая воздух широко рас­крытым ртом, он бежит на пустырь, жигая руки о крапиву, сбивая о кир­пич босые ноги. об­- За что? За что? падает он колени. Вот и его двое. Сарший. вот и меньший, Лежит, раскинув ручон­ки. В русых кудрях запуталась божья коровка, все пробует взлететь, топыря красные чешуйки надкрылий. Человек на А замечает мяч, бесцельно идёт к нему, поднимает. полосы,Вот и мяч твой, сынок мой… Ну, как же мы с тобой теперь будем… Вот и поиграть теперь с мячом некому… Умозкает, Кто-то вехлипывает рядом, кто-то сглатывает приглушённые слезы, А человек сидит окаменелый, и в потухших глазах его тускло и холодно переливается трепетный багрянец солнеч­ного заката. Детей похоронили ночью. Долго стоял человек с заступом, всё что-то думал, обдумывал, При бледном свете луны уви­дел он часового, медленно проходившего

взад и вперёд по улице. Заступ был очень тяжёлым. Видно, налипла земля, сырая, непросохшая глина. И когда тень часового упала близко к дереву, под которым стоял человек, железо заступа грузно опустилось выше плеч часового. Фигура часового надломилась, упала. Тихо стукнула о землю винтов­ка, Приглушённые удары были частыми, неистовыми. Но вот хрустнула, слома­дась ручка, Железо заступа черкнуло в камень и, тускло блеснув, отлетело в сторону. Вобрав голову в плечи и зябко по­ёживаясь от ночного холода, человек пошёл, пошатываясь, пустырём, огоро­дами, держась на болотинку, поросшую мелким кустарником.



им, засаде… Шум приближающегося езда нарастал, переходил в грохот. И все мы видели уже снопы искр, вылетавшие из обоих паровозов, бледный свет под ними, там, где находились раскалённые топки, и чёрные силуэты вагонов, быстро мелькавшие один за другим. Один за другим, один за другим… по­с И вдруг всё исчезло, пропало: и тре­петный свет луны, и серебристое сияние задумчивых сосен. И даже ветер, каза­лось, притих, умолк. Всё осветилось жёст­ким багровым светом, и мы увидели, как передний паровоз поднялся и повис в огненном смерче, бешено кружились на месте колеса. Все это дллось какую-то долю секунды и рассыпалось, распалось в оглушающем грохоте, в тысячах гро­мовых раскатов, всколыхнувших, каза­лось, само небо и землю. Бешеные вихри промчались над лесом, тяжело загудели сосны и ели, сполохом наполнились тре­петные осины, берёзы. Когда замерло по­следнее эхо громового раската, слышно было, как, надрываясь, шипел пар, что-то трещало еще, корёжилось, ломалось. В нескольких местах занимались робкие языкй пламени, и в их отблеске видно было беспорядочное нагромождение битых вагонов, покорёженных платформ, не­сколько уцелевших вагонов, взгромоздив­шихся друг на друга. Среди них были два классных. Там выпрыгивали перепу­ганные люди, что-то кричали, кто-то во­пил истошным голосом, допосились при­глушённые стоны. Посолить их, нечистое племя!… Под­дай им соли, Устиныч! крикнул че­рез плечо командир засады, и сразу же заговорил пулемёт, захлёбываясь то мел­кими, то длинными очередями. Я взгля­нул на пулемётчика. Он лежал стрегий, подтянутый и казался припаянным к пу­лемёту, до того он прилип к нему, слил­ся с ним. Дрожали от пулемётной дроби наглухо сжатые кулажи, и жёлтое пламя выстрелов сполохом отблесков пробегало на его вытянутом лице, освещало обвис­шие усы. Глаза человека были широко открыты и горели каким-то странным блеском, Нето ожесточение, нето жал­ность, нето упоение боем отражалось в их взгляде. На впалых щеках играла улыбка. Она затухала порой, и тогда ше­велились губы, да щурились глаза на беснующееся пламя, охватившее железную дорогу. Человек нето пел, нето гово-

Усталого, полубезумного Устиныча подобрали в лесу партизаны. Это было в прошлом году. * Вечером мы видели Устиныча на опушке леса у импровизированной тизанской кузницы. Вместе со стариком кузнецом он мастерил специальную те­лежку для немецкого пулемёта, снятого с полоитого танка. В ход были пущены колеса нето с комбайна, нето с дру­гой какой-то машины. Всё сооружение получалось довольно солидным и вну­шительным. -Ну, как орудие, Устиныч? - полушутливо, полусерьёзно обратился к пулемётчику командир отряда, такой же пожилой человек, как и он. - Орудие как орудие… в тон ему ответил Устиныч. Бу-у-дет петь… Из-под русых бровей блеспули, живые синие глаза, и в их взглядe и во всём облике этого человека, несколько не­складном и мешковатом из-за просторно­го ватника, было столько уверенности, ЧТО столько глубокой внутренней силы, хотелось сказать вместе с ним: -Да, будет петь…

Мне вспомнилась ночь, мне вспомни­лись рассказы о других делах бесстраш­ного пулемётчика, и я понял весь сокро­венный смысл тех двух слов, обронен­ных им ночью в лесу, в засаде: «Мало… мало…» Он говорил о тех, кто оборвал так безжалостно жизнь его детей, обор­вал их детские песни. Эти песни были ещё не допеты. Михась ЛЫНЬКОВ. Перевод с белорусского.

рил сам с собой. И в перерывах между рию пулемётчика.