3 фовреля 1940 г., № 27 (4509) В

КОМСОМОЛБСКАЯ ПРАВДА



ПОЛЯРНУЮ НОЧЬ

ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ

13 января 1940 года. Трудно передать чувства, охватившие нас, когда флагман советского арктического флота ледокол «И. Сталин» подошел к нашему скованно­мульдами кораблю. Даже не верилось, что уже окончился дрейф и мы скоро вернемся на родину… Сейчас, когда мы уже в родной Москве, невольно в памяти снова и снова встают долгие месяцы жизни и работы в дрейфующих льдах Северного Ледовитого кеана. 3.300 миль сродрейфовал наш ко­рабль от Новосибирских островов к Грен­ландскому морю, 812 дней провела на нем дружная семья советских людей. Астрономические наблюдения показыва­какими путями носят нас ветры и те­чения в бесконечных просторах океана. Пловучий лед, в который вмерз наш ко­рабль, совершенно скрывал от глаз наше продвижение, Все те же торосистые гряды да ровные ледяные поля, среди которых начался дрейф, сопровождали нас до само­го конца Только под влиянием времени картина становилась все более и более однообраз­юй. Там, где в начале дрейфа были беспо­рядочные нагромождения наторошенного в гряды льда, остались невысокие холмы и отдельные, сильно округлившиеся ропаки. Куда ни взглянешь, буквально негде оста­новиться глазу­до самого торизонта идет холмистый, покрытый снегом лед. Однако ни это однообразие окружавшей нас природы, ни холодное солнце, круглые суки низко висевшее над льдом, ни про­должающаяся несколько месяцев подряд беспросветная полярная ночь нисколько не отражались на здоровье и самочувствии сдовцев, всегда бодрых и жизнерадостных. Сознание того, что вместе со всей семьей оветских полярников мы выполняем на­каз партии и правительства о превращении Северного морского пути в пормально дей­ствующую водную магистраль, помогало нам переносить все трудности и тщатель­но вести многочисленные научные наблю­дения. Каждый отлично понимал ответствен­ность задачи, возложенной на наш коллек­ив и, не жалея сил, не считаясь со вре­менем, стремился отлично выполнить пору­ченную ему работу. Нами собран обширный и ценный мате­ризл по льдам, метеорологии, земному ма­гнетизму, гидрологии и океанографии Се­верного Ледовитого океана. Нам удалось установить границы материковой отмели и материкового склона к северу от Новоси­бирских островов, На широте 86 градусов 36 минут и долготе 44 градуса 56 минут вложе океана мы обнаружили впадину бо­лее 5.070 метров глубины. По пути дрей­факорабля мы выяснили весь рельеф дна Педовитого оксана. Большое число астрономических наблю­дений вместо с данными о ветрах (наблю­дения за которыми проводили через каж­ды два часа) дает интереснейший мате­риал для установления зависимости между вепрами и вызванным ими дрейфом льдов. Чрезвычайный интерес также представ­в­ляют результаты наблюдений за самими лдами Они не только дают ясную карти­нусостояния льдов, дрейфующих от Ново­сибирских островов к Гренландскому морю, н и указывают на изменения, происшед­шие в климате. Состояние льда, изменение лщины его, продолжительность зимнего намерания целиком связаны с климати­чкми условиями. Поэтому по отличиям в характере льда, полвека назад сопут­ствовавшего дрейфу «Фрама» и сопровож­давшего ныне ледокол «Седов», можно сделать ряд выводов об изменении гидро­мтеорологических условий в Соверном Ле­довитом океане. То обстоятельство, что продолжитель­ность дрейфа «Седова» оказалась на полгода меньше продолжительности дрейфа «Фрама», указывает в частности на зна­чительно увеличившуюся циркуляцию ат­мосферы в приполюсной области. Огромный интерес представляют мате­ризлы, собранные нами по земному маг­нетизму. Они подтверждают предположение, сделанное на основании магнигных изме-

ноний во время дрейфа «Фрама», о ве­роятности существования второго магнит­ного полюса в северном полушарии земли. Мы регулярно производили измерения ускорения силы тяжести, пользуясь весь­ма совершенным маятниковым прибором. После окончательной обработки материалов данные этих измерений позволят решить ряд наиболее трудных вопросов геофизики. Чтобы дать представление об условиях, в которых нам приходилось выполнять научные наблюдения, я приведу одну вы­держку из своего дневника. «23 января 1939 года. Во время маг­нитных наблюдений в нескольких шагах от ледяного домика, в котором я обычно работаю, прошла большая трещина. Обра­зование ее сопровождалось оглушитель­ным треском, похожим на пушечный вы­стрел. Мне показалось, что это рушится крыша домика, Мелькнула мысль, что сейчас на магнитометр посыплются куски льда.

ДЕТИ НАШЕГО Раньше я как-то не замечала, что де­лают дети нашего дома, придя из школы. Я работала, была много занята В 1937 году по болезни мне пришлось оставить работу и заняться домашним хозяйством, тут я и увидела, что творится во дворе. Прямо под моей квартиройкрасный уголок, сюда приходила детвора со всего дома. Тут сами ребята были хозяевами, никого из взрослых рядом не было, и они развлекались как умели: курили, ругались, безобразничали.

ДВОРА К октябрьским праздникам мы устрон­ли первую выставку работ кружка. Вы­ставка привлекла внимание детей и взрослых. Кружок продолжал расти, У нас было уже 70 ребят, из них 12 мальчиков. У меня нашелся хороший помощникобще­ственница тов Макарина. Во время подго­товки к выборам в местныю Советы депу­татов трудящихся домозяйки выдвинули меня членом участковой избирательной ко­миссии. У меня уже нехватало вречени для работы с кружком, и это была про­верка для ребят­справятся ли они без меня, Кружок разбили на пять бригад, каждой бригадой руководили наиболее сло­собные из кружковцев, Справились ребята воликолепно. В помещении избирательного участка они устроили выставку, выпусти­ли стенгазету «Рукодельница», На выстав­ке было представлено 108 лучших работ. Теперь у ребят уже есть вожатая Леля Сафронова и большой актив домохозлек­Николаенкова, Ронкина, Яльцева, Волкова и тругие. Недавно нас пригласили принять участие в районной олимпиаде художе­ственной самодеятельности. Кружок пока­зал лучшие свои работы и получил первую премию. Через несколько дней мы узнали, что нам присугили первую премню и на городской олимпиаде почетную грамоту горсовета и деньги. На выставках наш кружок обычно хва­лят, женщины записывают мой адрес, что­бы притти и посмотреть, как мы работаем. Организовать детей во дворе­большое, важное дело, Но почему же до сих пор у нас еще так мало домохозлек занято этим? Необходимо начать широкое движение общественниц, домохозяек, направленное к лучшему воспитанию детей. В кажом до­ме есть точно такие же возможности, как и в нашем. И рукодельный кружок, ко­нечно, не единственный, который можно организовать в домах, У нас напрямор. обязательно надо организовать кружки шахматистов, моделистов и другие, потому что дети интересуются не одной только вышивкой, а клубы пионеров и школы не могут охватить всех ребят внешкольной работой, обращаюсь ко всем домохозяйкам: присмотритесь, чем заняты дети во дворе, организуйте их, помогите нашей партии воспитывать детей в коммунистическом духе. Ваш труд окупится сторицею. За свою работу в кружке я получила лучшую награду­любовь и уважение де­тей. Домохозяйка Е. ГОЛУБЦОВА. 

Я могла спокойно наблюдать эти «развлечения» детей и решила что-нибудь устроить для них, Легче всего мне каза­лось организовать библиютечный кружок (я сама--библиотечный работник), потом начал работать хоровой кружок, потом­рукодельный. Ребята охотно приходили раз­учивать новые песни, послушать инте­ресный рассказ. Я подобрала в библиотеках литературу, кружка. и скоро у нас появилась своя передвиж­ная библиотека. Дети уже могли брать книги на дом. Ребят становилось все больше и боль­ше. Я обратилась за помощью в горком комсомола (кстати сказать, он находится напротив нашего дома), мне пообещали вы­делить комсомольца из музыкального учи­лища для руководства хором. Но руководи­теля так и не прислали, и хоровой кру­жок перестал существовать. Как-то на собрании попросила я домо­хозяек помочь мне в работе с рукодельным кружком, но охотников не нашлось. Сама я не умела как следует рукодельничать, поэтому пришлось учиться вместе с мой­ми кружковцами. Достали в домоуправле­нии денег, купили ниток, и пошла у кас дружная работа. Но некоторые дети ме­шали нам, шалили на занятиях, демон­стративно уходили домой или, наоборот, нарочно опаздывали, к дезорганизаторам я относилась строго: шалишь на запятиях, мещаешь товарищам или комой, опазды­но с нами­можешь не приходить, Проще всего было, конечно, сразу исключить озорников, это был бы самый легкий, но самый неверный путь. Я хотела слелать так, чтобы ребята отучились от озорства и чтобы ни один человек не ушел из Постепенно ребята привыкли к дисцип­лине. У нас в кружко занимались не толь­ко девочки, Рядом с ними так же усердно вязали, вышивали, плели салфетки и маль­чики, Первыми храбрецами, не постесняв­шимися сказать, что им нравится руколе­лие, были Миша Куприячов и Миша Исаев. За ними записались и другие.

Покрыв затылок руками, я нагнулся над прибором, но, к счастью, крыша уце­лела. Убедившись, что прибор остается в безопасности, я выскочил из домика. Матрос Гаманков, который был со мной, указал на световые сигналы, которые нам подавали с борта судна. Видимо, и вблизи корабля тожо происходили подвиж­ки льда. Пришлось прекратить наблюдения и от­правиться на судно. Мы возвращались привычной дорожкой, но по пути лед успел уже сильно потрескаться. Одна из трещин была нешпирока, на других пла­вало много ледяных обломков, и мы пре­одолевали их без особых затруднений. Только самая последняя трещина, отде­лявшая нас от судна, оказалась преда­тельской. Перебираясь через нее, я чуть было но провалился: это была слегка схваченная морозом ледяная каша, вся со­стоявшая из мелких обломков льда, пе­ремешавшихся со снегом. В темноте я не заметил этого. В одной руко я нес фонарь, который, кстати сказать, давно задуло ветром, а в другой держал хронометр. На плечах у меня висели карабин и два ящика с су­хими элементами, Чтобы не встряхнуть хропометра и этим не испортить сделан­ных наблюдений, я должен был избегать резких движений. Почувствовав вдруг, что лед подо мной расползается в стороны, я отбросил фо­нарь и, вытянувшись на шуге, свободной рукой ухватился за выступ льдины. По­доспевший ко мно Гаманков принял хро­пометр, а затом помог выбраться на креп­кий лед и мне самому». Много неприятностей доставляли нам морозы и темнота полярной ночи. Особон­но чувствовалось это при выполнении астрономических и магнитных наблюдений. Во время больших морозов достаточно бы­вало неосторожно дохнуть на прибор, как окуляр и лупы моментально покрывались изморозью. Тогда уже надо снимать пер­чатки и тщательно протирать прибор. Тем временем руки так замерзнут, что, не ото­прев их, продо прев их, продо родолжать работу вос вообще невоз можно. бывало, что этот «цикл» протирания прибора и следующего за тем оттирания рук повторялся несколько раз, прежде чем удавалось приступить к на­блюдениям. По все это уже позади! Мы старались честно выполнить свой долг и бесконечно гордимся тем, что наша скромная работа получает такую высокую оценку родины, партии, родного и любимото товарища Сталина. Сталинская ласка, сталинское тепло согревали нас в холодных льдах Арктики, Любовь, внимание и забота всей страны прилавали нам новые неиссякаемые силы. И вот сейчас, когда мы в сголице, изо всех сил, на весь мир хочется крикнуть: … Здравствуй, родина! Здравствуй, Москва! Пятнадцать твоих питомцев, пят­надцать граждан Советской страны рапор­туют о том, что сталинское задание ими выполнено с честью! Виктор БУЙНИЦКИЙ, гидрограф ледокола «Г. Седов».

Седовцы по пути в Кремль. На снимке: в автомашинах--вверху--капитан ледокола  «Седов» C. БАДИГИН с женой Д. Г. ТРОФИМОВ с женой и матерью. и отцом, внизу­помполит ледокола Фото Б. В; в. вдовенко.

ШЕСТЬ КОМСОМОЛЬСКИХ БИЛЕТОВ столу, мольской шей окезна Паше вый подошел стал павшийся вручили работнику кому. лет Тихого сколько началась замена билетов комсо­организации, только что прибыв­из самого сердца Северного Ледовитого Мегеру первому был вышисан но­комсомольский билег. Вслед за ним к столу Буйницкий. Он до­из кармана старый, заметно потре­билет. Восемь лет назад его в Троицке-на-Амуре молодому Леспромхоза Виктору Буйниц­В кармане его гимнастерки этот би­пересек весь Советский Союз -- от океана до Балтийского моря Не­лет он хранился в кармане ту­журки студента Буйницкого. Заведующая учетом Кировского райкома Шура Смирнова заполнила личную кар­точку члена ВЛКСМ В. Х. Буйницкого Сек­ретарь райкома тов. Макаров вручил би­лет его владельцу и крепко пожал руку отважного седовца. Буйницкий прочел запись на первой странице билета, спря­тал его глубоко в карман и бегом спустил­ся по лестнице. Внизу ждала машина - надо было спешить на корабль перевозить приборы на поезд, уже поданный на за­пасные путн. Ведь согодня же почью даль­ше­на Ленинград, Москву… Новые комсомольские билеты вручаются остальным седовцам--комсомольцам. Последним к столу подошел Коля Ша­рыпов­самый молодой седовец, В комсо­мол Коля вступил на «Седове» три с поло­виной года назад. Тогда корабль шел в далекую полярную экопедицию. Среди Карского моря, принимая в союз нового члена - кочегара Шарыпова, собрание вы разило уверенность, что он сумеет поднять свою квалификацию. Сейчас новый билет с достоинством при­нял старший машинист легендарного «Седова» Николай Шарыпов. Вот и все. Замена билетов в самой се­верной дрейфовавшей первичной организа­ции ВЛКСМ окончена. И. СЕВИН. Среди героического экипажа ледокола «Седов» шесть комсомольцев. Эго - каги­тан ледокола Константин Бадигин, гид­ропраф Виктор Буйницкий, радист Николай Бекасов, старший машинист Николай Ша­рыпов, кочегар Иван Гетман и повар зи­мовки Паша Мегер. Правда, за время дрей­фа капитан начал несколько выходить из комсомольского возраста - ему исполни­лось 29 лет. Во внутреннем кармане ките­ля Константина Бадигина рядом с комсо­мольским билетом находится билет члена Всесоюзной коммунистической партии боль­шевиков. Но комсомольцы «Седова» при­выкли считать капитана всегда в своих рядах. …Это было в Мурманске. К 4 часам дня аомсомольцы «Седова» собрались в политотделе Мурманского управления Се­верного пути. Они приехали сюда прямо школ, морского где беседовали с ребятами от студентов техникума, от своих избира­телей. Секретарь Кировского райкома комсомо­ла Макаров в последний раз просмотрел список. Молодые седовцы оживленно де­лились впечатлениями о горячей встрече на Большой Земне. -Ты знаешь, кого я сегодня встретил у пионеров 3-й школы? - говорил Ваня Гетмал - Волкова! Понимаешь, того Вол­кова, с которым мы учились в Москве в школе ФЗУ Мосхимпрома… Вспомнили, как вместе гоговили зачеты и как вместе гоня­ли в волейбол… Волков теперь учитель химии. Говорит - интереснейшее дело. - А я думал, что прямо не вырвусь из объятий своих маленьких лрузей,-вставил Коля Бекасов. Засыпали вопроса­ми… И все самые неожиданные, самые ди­ковинные. Решительно все интересует ре­бят, малейшие подробности. «Как вы та­щили на борт убитого медведя? Он очень тяжелый был?», «А какая рыба ловится за 86-й параллелью, и хорошо ли там клюет? » Но вот Макаров пригласил седовцев к

УЧАЩИХСЯ ОТРЫВАЮТ ОТ ШКОЛЫ Удивительно ли, что эти школьники от­стают в учебе. Впрочем, это нимало не волнует руководителей клуба. Недавно произошел такой случай. В 11 часов во­чера я встретил в клубе ученика IV клас­са и попросил его уйти домой, Но тут в разговор вмешался руководитель духового оркестра: - Что вы, куда вы его отсылаете? Ведь это мой музыкант, он обязан играть ве время антрактов! Так я и не смог добиться, чтобы один­надцатилетний мальчик ушел домой, а не работал в клубе в то бремя, как ему пола­гается спать. Факт этот - не исключение, а правило в клубе имени Димитрова. Родители и пе­дагоги возмущаются подобными явлениями, но все остается по-старому. Удивительно, что председатель правления клуба комсо­молка тов. Миридонова культивирует такое возмутительное отношение к детям, поощ­ряет отрыв их от школы. K. АНАНИЧЕВ, В поселке Чернораменка Балахнинского  района есть клуб торфяников имени Ди­митрова. Говарищи, руководящие клубом, довольно странно понимают свою роль в руководстве детской самодеятельностью. Учащиеся, состоящие в клубном драм­кружке, превращены в каких-то кочую­щих артистов. Они раз езжают со своими постановками по всем участкам «Гидро­торфа», часто возвращаются домой далеко за полночь. Кстати, репертуар этих дет­ских постановок -- далеко не детский. Школьники ставят, например, пьесу Арбу­зова «Таня». В вознаграждение за такую «артисти­ческую деятельность» ребята получают контрамарки на просмотры всех кинокар­тин и клубных спектаклей. Их, например, пригласили на новогодний бал-маскарад, длившийся до самого утра. Духовой оркестр клуба почти сплошь состоит из школьников. Оркестр играет на всех клубных вечерах и постановках, а они, как правило, начинаются не ранее половины десятого вечера. В качестве ком­пенсации юные музыканты тоже получают бесплатные контрамарки.

директор средней школы № 10. Горьковская область.

ДP СЛ А В Ы Как мать принимает своих сыновей, как евушка встречает любимого, так раскрыла обятия родина пятнадцати богатырям, пят­надцати славным седовцам. Весь путь героев от льдов Шпицбер­гена до триумфального везда в Кремль­эт великое, незабываемое шествие самой лобеды, самой Славы, Это­дорога про­стых советских людей, исполнивших свой долг, как подобает большевикам. Они дрей­Фовали и не сдрейфили. Они победили Арктику. Они исполнили наказ товарища Сталина, и теперь пятнадцать героев че­ствует гордая их победой страна. Всего десяток дней назад «И. Сталин» введ «Седова» в холодный Айсфиорд. Лег­ломая тонкую пленку молодого, недав­носхватившегося льда, корабли шли к Ба­ренцбургу, Мимо плыли силуэты заснежен­ныхостроконечных гор. Вот и Грингарбур. В этой уютной, закрытой бухте седовцев ждали горняки-стахановцы заполярной кочегарки. «И. Сталин» убрал буксир. «Седов», подняв приветственные флаги, самостоя­тельно двинулся к расцвеченной праэднич­аыми огоньками пристани, Давно, еще да­чеко в бухте мы видели на ней сплошную человеческую стену… Ура героям! Ура великому Сталину!- инуло навстречу легендарному кораблю. «Седов» пришвартовался к причалам Баренцбурга. Уголь есть,-рапортовали горняки. ы стали на стахановские вахты имени вашего дрейфа. Лучшие бригады -- Шалае­ва, Герасименко, Мовчана - сейчас дают на-гора вдвое больше угля, чем предусма­тривают нормы. Уголек есть, товарищи, берите, Родные наши! Ну что, все живы, все здоровы, все хорошо?… Мурманск. Столица Советского Запо­лярья встретила своих избранников-- де­путатов областного и городского Советов. Бсем пятнадцати, чьи силы, упорство, во­были испытаны в ледовой борьбе, из­чек, оставленных на Большой Земле мно­1о­го лет назад, оказалось довольно малым… Не в этом дело! Гетман видит, что изо­бражение молодого паренька в красноар­мейском шлеме школьники увили вырезан­ными из бумаги цветами, доктор Соболев­ский различает свой портрет, который под­нимает над головой пожилой колхозник, и У них невольно подстпают порлу свезы счастья, признательности и любви… Как коротки наши стоянки, как хочет­ся не две минуты, а два часа, целый день провести на каждой остановке! Но нас торопит Ленинград, нас ждет Москва! И снова короткий гудок, снова поезд срывается с места; набирая скорость, он проходит сплошным коридором из челове­ческих тел. Кончается станция, но еще долго по сторонам за составом бегут груп­пы лыжников в белых фуфайках… Идель. Медные звуки оркестра ударяют в распахнутую дверь. Из вагона наружу вырываются клубы морозного пара. Здесь много холоднее, чем в Мурманске, чем в Баренцбурге, чем там, где встретились на­ши корабли. На площадке вагона по­является доктор Соболевский. Он говорит о дрейфе, о научных работах, о тяжелых авралах во льду и о знаменитом горохе, носителе витамина «С», который он про­ращивал в каюте между двумя компрес­сами. И каждого слова Соболевского жадно ждут железнодорожники, школьники. Вот он кончает. Сгарший весовщик Егоров от­вечает ему от имени коллектива малень­кой станции Идель, от имени всего наро­да Он волнуется, путает много раз пе­ред встречей повторенные слова, но его по­нимает каждый. И от всего сердца, от всей души с платформы вслед уходящему поезду несется: - Героям-седовцам слава! - Ура товарищу Сталину! Станция Сегежа. Здесь от имени всех седовцев держат речь Полянский и Мегер. биратели с радостью доверили почетные посты в органах советской власти, впер­вые избранных ими на основе Сталинской Конститупии.

та»,--шутят седовцы.--Как на корабле!». Это--вахта почета, вахта славы. Вот и Ленинград. Седовцы не вышли, их буквально вынесли из вагона об*ятия толпы. Так, порой не ощущая под ногами земли, они совершают и путь к машинам. Оказывается, снова в дрейфе!-- смеясь. кричит Ефремову капитан. - Вот сжатио­так сжатие! - вос­кляцает Иван Дмитриевич Паланин. Но что делать, если еще с рассвета прилегающие к вокзалу улицы заполнили десятки тысяч людей. Говорят, что 1 фев­раля резко понизилась посещаемость рас­положенных в этом районе школ… Разве можно винить ребятишек, которые не смог­ли оторвать своих глаз от трибуны, укра­шенной разноцветными морскими флажка­ми, разве можно сердиться на то, что всем, решительно всем, хоть одним глазком за­хотелось взглянуть на героев? И сразу же после завтрака седовцы раз­ехались по фабрикам, заводам, отправи­лись в учебные заведенияко всем. Гидрограф Буйницкий и кочегар Гет­ман в Высшее военно-морское гидро­графическое училище имени Орджоникидзе. Молодые моряки долго не дают овоим го­стям начать речь: гремит оркестр, крас­нофлотцы стоя приветствуют отважных. Наконец, утихает буря овалий. Облоко­тившись на трибуну, Виктор Буйницкий начинает свой рассказ. Он во всех подроб­ностях разбирает сложный комплекс науч­ных работ, проводившихся на «Седове». Будущим военным гидрографам это осо­бенно интересно. Но после этого Буйниц­кий говорит и о всей жизни, о быте ко­рабля. -Дво страшные болезни, бич всех полярных экспедиций былых времен, мы знали только по книгам, заявляет он, это цынга и склока. Цынги не могло быть там, где дороже всего на свете ценятся здоровье, жизнь людей, а склока никогда не может угрожать советскому коллек­тиву. Долгими аплодисментами все моряки присоединяются к его словам. Буйницкий уступает место Гетману. За-

рассказ о ледовом доке, в котором был ис­правлен исковерканный руль, об аврале в кочегарке, о спуске водолазов за борт… Никто не заметил, как пролетели два часа. Нало прощаться­седовцев ждут ра­бочие «Электросилы». Буйницкий и Гетман обходят цехи. Их встречают аплодисментами. На секунду оторвавшись от станка, люди провожают героев восторженными глазами. Вот Гетма­ну горячо пожимает руку старейший чий «Электросилы», стахановец-обмотчик Мурашев. С приездом, родные!--восклицает он. Настройщица Евдокия Кирилловна Ор­лова, расталкивая окружавших седовцев людей, пробирается на самую середину. -Где они, где они? - спрашивает она. Позвольте, дайте пройти! Евдокия Кирилловна обнимает Буйниц­кого. -Дай я тебя поцелую, сыпочек ты мой!-говорит она, и радостные слезы бе­гут по ее лицу.-Так мы все ждали, все радио слушали: вот приедут, вот скоро приедут… Ну, теперь вы дома, родные, лю­бимые мои! Митинг собирается в громадном новом корпусе отдела среднего машиностроения. Здесь сосредоточено несколько цехов. До шести тысяч человек заполнило просторные пролеты корпуса. И потом все они, не вы­пуская седовцев из круга, идут вместе с ними к машинам. Но ближе воех к дорогим гостям---детво­ра. Ребятишки уцепились за руки, держат Буйницкого за пальто, захватили обе руки Гетмана и не позволяют седовцам прохо­дить вперед. - Вы к нам в школу придете?--спра­шивают они.Придето к нам в школу, взаправду, да? - А как вы учитесь? - спрашивает - Надо притти,---сдается Буйницкий. - Значит, школа номер… -Номер десять!--кричат со всех сто­рон. Гетман. - Отлично!--отвечает ему хор детских голосов.Придете? И номер один, дяденьки, и номер

один! К нам тоже приходите!---чуть не пла­ча, обращается к седовцам белобрысый, матенький пионер. Они придут, ребята! Они непременно придут ко всем, раз они уже дома, с нами, на родине. Вечером--в Смольный. Седовцев принял руководитель ленинградских большевиков, верный соратник товарища Сталина­Андрей Александрович Жданов. рабо-…Глубокой ночью от перрона Москов­ского вокзала отошел знакомый состав. По­следний участок пути--на Москву! Сюда, в столицу мира, ведут все дороги советских людей. Сюда ведут пути славы, маршруты побед. И снова мелькают за окнами ровные, одетые снегом поля, одинокие ели и густью лоса. Снова море знамеш, буря привет­ствий, оркестры и радостные крики. ты… Москва! Бологое, Калинин, Клин… Последние, уже самые последние кило­метры великого пути, что начался 23 октя­бря 1937 года у маленького острова Бель­ковского, на севере моря Лаптевых, среди тяжелых льдов. Вы дома, товарищи! Уже совсем, окон­чательно дома! Вот и Подсолнечная, Хим­ки, Ховрино. Взлетев на виадук, поезд стрелой пере­секает замерзшую гладь канала Москва­Волга. Видите его, товариши? Бадигин, Трофимов, Шарыпов, Бу­торин, смотрите на Московское мора! И так ощутимо, реально, явно, все бли­же и ближе подходит Москва. Москва-сто­лица мира, лучший город лучшей на све­те страны. Она всегда была с вами, ее го­рячее дыхание достигало дрейфующих льдов. За восемьдесят шестой параллелью вы слышали бой кремлевских часов. Туда. в холодную Арктику, к вам трижды при­шли огненные слова сталинского привета. Вам желал успеха товарищ Сталин, а с его именем непобедимы большевики! Последние километры, последние мину­Кремль! Встреча со Сталиным! Баренцбург---Мурманск, Ленинград-Москва. B. ИОРДАНСКИЙ.

Седовцам вручают мандаты депутатов. Пионеры надевают им на шею алые косын­ки. Девушки подносят букеты цветов, Их приглашают на завод, на бывшие избира­тельные участки, в техникум, школы… В каждом доме, каждой квартире рады при­нять доротих гостей… Ты ведь наш, мурманский, оставай­ся!---говорят друзья Ефрему Гаманкову.-- Ну, на немного, на два дня! Но Ленинград уже торопит выход по­езда. Город Ленина ждет отважных. И уже не «мурманский» Гаманков, не «архан­гельский» Токарев, не «ленинградские» Недзвецкий и Буйницкий. Они принадле­жат родине, всем ее селам и городам, всем станциям, раз ездам, полустанкам. Мчится поезд. Он пролетает среди сугро­бов, елей в снегу, каменистых бугров Со­роки и бесконечных петрозаводских болот. На каждой станции люди. Они встреча­ют нас еще у семафора, бегут за поездом по путям, стараясь разглядеть в морозных, заиндевевших окнах Папанина, Бадигина. На каждой станции, где на минутку маши­нист приостановит скорый бег, площадки окружают человеческие толпы. Машут красными галстуками пионеры. Люди вы­соко поднимают портреты седовцев, укред­ленные на шестах, и ветер вьет, по­лощет перед окнами вагонов кумачовые полотна со словами привета и любви. Что из того, что Ваня Гетман с трудом узнает себя в молодом пареньке с боль­шим красноармейским шлемом, - таким изображен он на большинстве портретов. Что из того, что доктор Соболевский толь­ко по подписи под портретом определяет свое место в кругу друзей,-время и ма­лоопытные художники одинаково потруди­лись над тем, чтобы сходство героев с их портретами, нарисованными с фотокарто-

«Снова установлена «круглосуточная вах­таив дыхание, слушают краснофлотцы егоl