c. ДУРЫЛИН

МАРЕ Вере Петровне Марецкой принадлежит много замечательных сценических портре­тов, необыкновенно свежих по краскам, сочных по колориту, ярко впечатляющих по остроте рисунка, по сложной пытли­вости и глубине характеристики. Ктовидел свободную, смелую, блестящую кисть Ма­рецкой в Лизе («Горе от ума»), в Глафи­ре («Волки и овцы»), в Бетти Дорланж («Школа неплательщиков» Вернейля), в Мирандолине («Трактирщица» Гольдони), тот никогда не забудет ни ласкающей прелести колорита, ни неувядающей ярко­сти красок этих портретов. Но сколько бы мы ни любовались этими живописными богатствами портретов Марецкой, она мог­ла бы остановить наши похвалы четырь­мя -- на одно слово измененными -- сти­поэта: Не колорит влечет меня, Не краски я стремлюсь подметить, А то, что в этих красках светит: Любовь и радость бытия. Эти слова выражают самое существо искусства Марецкой. Когда, посмотрев ее Мирандолину, ей говорили: «Вы бы могли с этой ролью прямо перейти в «Comedie Francaise», на первую в мире сцену «классической ко­медии», -- это было справедливо. В «Шко­ле неплательщиков» Марецкая играла лег­комысленную, дерзкую и лукавую фран­пуженку с таким виртуозным блеском, ка­той вряд ли сиял в последние годы в старом Доме Мольера. Все обаяние мастерства Марецкой, вся «сладость» ее покоряющей театральности не были бы ни так прелестны, ни так радостны, если бы за ними и в них не светилась, не обогревала своим вешним теплом «любовь и радость бытия». Вот в чем источник обаяния Марецкой, вот в чем радостность ее искусства, его бли­зесть и нужность советскому Мирандолина очаровательно смеется, проказит, шутит, танцует, - но это от того, что в ней поет сердце ничем и ни­кем незаглушимую несню о праве челове­ка ва счастье, о его воле завоевать это счастье. Машенька - в пьесе Афиногенова совсем не Мирандолина, а советская де­вочка наших дней. Совсем не легок тот нуть, на который вывела ее жизнь. Но в ней, в этой девочке, сердце поет ту же песню о радости бытия, о сладости найти и утвердить человеческое в человеке, и эту песню, по-детски правдивую, Ма­рецкая сумела передать с такой прекрас­ной простотой, с таким удивительным чи­стозвучием, что простая песенка отдалась в каждом, кто ее слышал, голосом высо­кой правды, освещающей нелегкий труд жизни. Никакой «комедийности» не было в этой Машеньке, а между тем источник светлой жизнерадостности бил в ней клю­чом. Вспоминается Любовь Яровая Марец­не оыно ни смои о ничего из того, чем так богата Марецкая в «Волках и овцах» и в «Трактирщице». Она не играла в Любови Яровой героиню, как играют многие. Но она с любящим вниманием показывала рост сердца, соз­ревание мужественной мысли и воли этой учительницы, испытавшей второе рожде­ние в революции. Марецкой удалось пока­зать героическую жизнь, как жизнь про­стую, естественную, как нормальноеему бытие человека наших дней. Этот об­раз, далеко не оцененный при своем по­явлении, с особенной благодарностьювспо­минается теперь, когда повседневно в героической простоте совершаются дела, становящиеся достоянием истории; вер­шители этих дел - родные братья и се­

ЦКАЯ

стры той Любови Яровой, которую по­казывала Марецкая. В грозные дни отечественной войны Марецкая вышла на сцену Надеждой Ду­ровой в пьесе К. Липскерова и А. Кочет­кова, -- и с властностью и свободой, свойственной большим художникам, пере­несла нас в эпоху первой отечественной войны. Как в 1812 году, в этого «корнета Алек­сандрова» с солдатским Георгием на гру­ди влюблена была вся русская армия от простого казака до Кутузова, как в образ «кавалерист-девицы» влюблена была в свое время вся русская поэзия от песен­ника-гусара до Пушкина, так в Дурову­Марецкую, в эту чудесную девушку-героя. с первого же спектакля влюбился весь зрительный зал, все товарищи по другим театрам и - редчайший случай! все критики спектакля. Не нужно было доказывать правдивость поэтического образа, созданного Марец­кой: не только от слова, от каждой улыб­ки Надежды Дуровой веяло тем освежаю­шим дыханием жизни, которое есть пер­вый признак художественной и историче­ской правды. Такая девушка - думалось зрителю, - смелая. умная, благородная в своем патриотическом порыве, -- не просто могла быть в 1812 году, - нет: она не мог­ла не быть в эпоху, когда народ оборонял свою родину от иноземных завоевателей. С кем бы ни была, ни говорила Дурова-Ма­рецкая, - с отцом, отставным гусаром, или с Александром I, с нянькой Марьей или с поэтом-партизаном Гурцевым, -- всюду это была сама естественность, сама не­принужденность, сама правда; каждый, на войну. зрителю.Марецкая смотря на Дурову-Марецкую, верил: так. а не иначе, должна чувствовать, говорить, действовать эта девушка-ерой, ушедшая играла (как неверно здесь это слово!) перед самым строгим и требова­тельным зрителем: перед участниками второй отечественной войны, которые по боевому опыту знают, как чувствуют, что говорят и как действуют девушки-герои. И Марецкая выдержала этот строгий и по­четный суд: зрители дали восторженный отзыв образу, созданному артисткой. Марецкая не романтизировала свой об­раз. Она. как всегда, была верна внутренней правде, но самая эта правда светлых чувств и благородной воли, всецело отданных родине, была пе­редана артисткой с таким горячим соуча­стием в них, что сама собою возносила простой образ русской девушки до герои­ческой высоты, делая его близким и род­ным зрителю. …Русская земля Не будет под пятою иноземца. Есть у нее защитники! Друзья! Клянемся так сражаться в каждой битве, Как мы сражались в день Бородина. Эти одушевленные слова зритель вос­принимает из уст Надежды Дуровой, как призыв, обращенный к настоящему. И если в каждой роли Марецкой свети­лась «любовь и радость бытия», то в ее Надежде Дуровой она светится сильнее, пламеннее, чем когда-либо. Ибо нет боль­шей радости бытия, как посвятить его борьбе за свободу и будущее своей роди­ны, и нет выше любви, чем любовь к сво­народу. Марецкая деятельная участница этой борьбы за будущее, за счастье свое­го народа. Род ее оружия - искусство; и  высокая награда, полученная ею, свиде­тельствует о том, что оружием этим она владеет с превосходной силой и высоким мастерством.

ХРЕННИКОВ.

И. В. ИЛЬИНСКИЙ.

И.

М. Д. МИХАЙЛОВ.

Т.

Н.

А. ПЫРЬЕВ.

3. А. ФЕДОРОВА.

П. МАРКОВ

Вл. БЕЛЯЕВ

ЛЕНИНГРАДСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ Работники Ленфильма звали Михаила Розенберга запросто Мишей и любили его. Это был еще очень молодой человек талантливый сценарист. Он писал сценарий сам, но не гнушал­ся и черновой «аварийной» работы. Иной драматурга. Но вспыхнула война, и тему пришлось отложить: надвигались более срочные дела. Мне довелось видеть его в периол, ког­да он писал сценарии коротеньких филь­мов «У старой няни» и «Час расплаты». Над Ленинградом стояли белые ночи, и

НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО Владимир Иванович Немирович-Данчен­ко получил выдающщуюся награду - Ста­линокую премию­за поставленный им в Художественном театре спектакль «Крем­левские куранты». Он получил премию в годы войны, когда искусство призвано сыграть более значительную и волнующую роль, чем когда-либо. А Немирович-Дан­ченко олицетворяет собой в театре искус­ство, предельно правдивое, глубокое и бескомпромиссное, искусство большой мы­сли и чистоты, суровости и внутренней наполненности, В его огромном сцениче­ском мастерстве нет ни капли суетности, он не любит ничего случайного, и для не­го дороги только те детали, за которыми взволнованный зритель увидит «второй план» (любимое выражение Немировича­Данченко) жизни человека - мир стра­стей, идей, горестей и радостей. Если нет этого «второго плана», если только бле­стящим фейерверком режиссерской изобре­тательности пролетит перед зрителем представление (драматическое, оперное или балетное - безразлично), если не бу­дут крепко и сценически выразительно «привинчены» внутренние куски, если ту­манен и расплывчат внутренний замысел художника, если режиссеру нечего ска­зать, то Немирович-Данченко равнодушно или гневно отвернется от самого нарядно­го, но выхолощенного, традиционно опрят­ного, творчески-бесплодного спектакля. По­тому что всю свою жизнь он любил ис­кусство страстное и взволнованное, нап­равленное к самым важным сторонам че­ловеческой души, добытое из глубин жиз­ни путем упорного труда и интуиции. Он получил премию за постановку пье­сы о Ленине, за спектакль, звучание ко­торого в наши дни сильно и значительно.   Он никогда не считал для себя внутрен­не возможным быть в отрыве от совре­менности. Он живет ритмом действитель­ности. Первые же дни войны он принял горячю Сколько горячих бесед провел он тог­да со своими помощниками по обоим ру­ководимым им театрам, Художествен­ному и Музыкальному, по вопросам ре­пертуара, сценического истолкования, пу­тей театра. Война определяет сейчас для него подход к искусству, не понижающий, а повышающий привычную его и все воз­требовательность. Выпуск в дни войны спектакля о Ленице знамена­телен и важен, Н. П. Хмелев в «Извести­ях» дал яркую характеристику работе Не­мировича-Данченко над этим спектаклем. И каждый участник постановки, подобно Хмелеву, вспомнит, как придавал Немиро­вич-Данченко определенный смысл каж дой отдельной сцене, как страстно поды­мал на репетициях спектакль до больших сбобщений и как подробно и внимательно искал все лучших способов его сцениче­ского разрешения. И многое он изменил в спектакле в дни войны; никогда не ус­покаивающийся, неутомимый и жадный художник сцены, как будто еще по-ново­му он понял спектакль, в который и им самим и всем коллективом было вложено столько труда, упорства и таланта. Он получил премию за постановку пье­сы советского драматурга - воспитатель и помощник целого поколения русских драматургов. Хорошо известна его роль  в создании драматургии Чехова и Горь­кого. В предреволюционное время он жад­но искал опоры в современной драматур­гии, останавливая внимание на тех про­блесках дарования, которые сулили рас­цвет в будущем. Он увлекался, помогал, сердился, отвергал, разочаровывался - и пробовал, пробовал, пробовал. А в наши годы он с неугасимой жадностью искал тех авторов, которые способны выразитьи раскрыть нашу современность и могуще­ство идей, ее оплодотворяющих. Его бесе­ды с авторами и, в особенности, репетицион-о ная работа (которая ведется им всегда с страстным стремлением проникнуть в са­мыйсокровенный замыселавтора, раскрыть его стиль, особенности, мировоззрение, сде­лать пьесу живой сценической реальностью) являются наглядными и блистательными уроками драматургии, Вс. Иванов, Катаев, Леонов, Вирта, Погодин, Корнейчук, Тре­нев, Инбер, Зак, Крон хорошо знают этот прекрасный дар Немировича-Данченко. Он никогда не ограничивает себя пристра­стием к определенной литературной шко­ле. И подобно тому, как в Художествен­ном театре он работал, работает и неус­танно помогает своими советами десяткам драматургов, подобно этому в Музыкаль­ном театре он горячо встретил талант Шо­стаковича, много и упорно работал с Двержинским и Хренниковым, мечтая о создании советской оперы. Он получил премию совместно с Хмеле­вым, Грибовым, Ливановым прекрас­ными представителями того «среднего» поколения МХАТ, которое воспитано К. Станиславскими Немировичем-Данченко. Высоко ценя и любя стариков МХАТ, Неми­рович-Данченко всегда смотрит в буду­щее. Его жадность к молодым талантам способность ими увлекаться поразитель­ны. Он как будто вдумывается в самое зерно того человека, с которым встречает­ся, подвергая его своему пытливому суду и пытаясь разгадать, что тот несет с собой в жизнь и что нового, свежего и интерес­ного он внесет в искусство. С шамятных дней Филармонии, давших Художествен­ному театру Книппер и Москвина, акте­ров «первого призыва» он неустанно вы­искивает молодые дарования. В мХАт и работает труппа, сложившаяся на основе традиций театра и воспитанная Немирови­чем-Данченко. Рядом вырос созданный Владимиром Ивановичем Музыкальный театр, целиком состоящий из людей со­ветского поколения. Не ограничиваясь узко-профессиональ­ными интересами, Немирович-Данченко смотрит на мир широко, жадно и муже­ственно. Прекрасна его мудрая, твор­ческая жизнь. Прекрасно ее настоящее. Тема о нем неисчерпаема. В короткие строки газетной заметки не вместишь ни характеристики его замечательного облика, ни определения его исторической роли в русском театре, Но в самом награждении, увенчивающем деятельность этого масте­ра русской сцены, в том, за какую ра­боту ему присуждена Сталинская премия, в окружении, совместно с которым он ее получил, отразились некоторые сущест­веннейшие черты художника, работать с которым - и большое счастье, и большая ответственность.

раз внезапно выяснялось, что актеры с трудом произносят текст, написанный для эпизоды в сце­в их нежном свете вырисовывались на фо­не прозрачного неба серебряные сигары них автором, а некоторые нарии и вовсе не играются. Что делать? Вызывать автора? Но автор далеко. пишет новую книгу, давно забыл сценарии и вряд ли приедет А тут солнце вот-вот скроется за тучи, начнут­ся затяжные дожди, нельзя будет сни­мать. Каждая минута простоя семочной группы принесет тысячные убытки. И здесь в таких случаях вызывали Мишу аэростатов воздушного запраждения. Они высоко были подняты над городом, над застывшими, отражающими силуэтыдомов каналами. Висели недвижимо, напоминая ежесекундно о войне иоб онасности, угро­жающей городу. В эти последние ночи июня было душно и пахло гарью: где-то под Ленинградом горели леса, Среди ночи мы тушили электрический свет, подыма­Розенберга. Просили: «Миша, помоги!» И Миша помогал. ли маскировочную штору и, открыв окно, ложились на подоконник. Он садился за чужой сценарий и, ста­раясь не нарушать авторского замысла, исправлял диалог, писал новые реплики, выбрасывал лишние, скучные сцены, при­давал действию энергичный, кинематогра­фический ритм, и сценарий становился значительно лучше. Миша приносил его За зеленью тихих деревьев открывался нашим взглядам прекрасный заснувший на короткое время, на три-четыре часа, великан-город. Блестел шпиль Петропав­ловки, изредка, шурша покрышками, про­носились по гранитным мостовым без предупредительных сигналов военные ма­шины, режиссеру, и на этом его функции конча­лись. проходил под окнами, гулко по­стукивая каблуками, краснофлотский па­да». Вместе с поэтом С. Михалковым Миша написал лучший свой сценарий «Фронто­вые подруги». Авторы любовно работали над каждым эпизодом, над каждой ролью. Правдивыми и суровыми красками нари­совали они картину войны и образ совет­ской девушки-героини. Фильм, поставленный режисоером В. Эй­смонтом, обошел все экраны Сооза. Он пользуется большим успехом и в США, где его назвали «Девушка из Ленингра­труль, А потом вдруг надолго станови­лось тихо. Мы лежали молча, перегнув­шись через подоконник, смотрели на го­род, впитывали в себя его ночную кра­соту, но мысли каждого в эти минуты были далеко, на полях сражений, в Лат­вии, в Литве, у Белостока. И с каким не­терпением мы ждали пяти часов, чтобы включить радио, услышать Москву, узнать очередную сводку Информбюро! За несколько таких бессонных ночей два сценария были написаны, студия их по­ставила, а вскоре Мишу Розенберга мы Эта хорошая, боевая лента подсказала увидели с винтовкой и в трасноарыен многим и многим довушкам и женщинам ской шинели. нашей страны, каково должно быть их место в строю в те дни, когда «война-ме­телица придет опять». Он ушел на фронт с батальоном до­бровольцев-комсомольцев и холодной ок­тябрьской ночью ногиб смертью героя, мы читаем имя останавливая немцев, рвущихся к Ленин­Перед самой войной Розенберг вместес постановщиком картины «Петр I» режис­сером Владимиром Петровым написал от­личный сценарий «Киров» о жизни и деятельности Сергея Мироновичав Ленин­волнами Фин­ского залива пустынный берег, где проте­кал этот бой, хранит тело сценариста Ми­ши Розенберга, и большой валун времен­но, вместо намятника, положен товарища­ми на его могилу.  граде, Закончив этот труд, Миша собирал­ся написать сценарий олейтенанте Шмид­те, образ которого увлекал его с детства. Сотнифотографий, дневников, различных биографических данныхосмелом офицере­революционере окружал молодого кино­Когда вам доведется смотреть еще раз фильм «Фронтовые подруги», вспомните одного из авторов сценария­славного ленинградского комсомольца Мишу Розен­берга, который поступил так, как посту­иил бы любой из созданных им героев.

К. ФИНН СЕРДЦЕ нина, парня из нашего города, близок сердцу советского зрителя. Нет букваль­но ни одного места в пьесе, где зритель бы потерял интерес к судьбе этого заме­чательного парня. Это потому, что сам драматург влюблен в своего героя, он не изменяет ему ни разу во имя возможных театральных эффектов. К. Симонов один из тех драматургов, которые не продадут своего героя и не выдадут ни­когда. Дружба - так дружба. Любовь­так любовь. К. Симонов слился со своим героем, У них одно умное и горячее серд­це. Биение этого прекрасного сердца чув­ствует зрительный зал. В пьесе не все удачно, но в одном смысле она, я бы сказал, совершенна. Совершенна любовь автора к герою, со­вершенны их единство и дружба. Вот так любить своего героя, так дружить C ним и сделать все, чтобы зритель пове­рил в эту дружбу, почувствовал эту лю­бовь, вот это и есть талант драматурга. Я смотрел эту пьесу в Московском те­атре ленинского комсомола. Спустя год я видел ее в одном из периферийных наших театров. Постановки были различ­ные, Московский Луконин совсем не был похож на периферийного Луконина, как, впрочем, и другие актеры. Художники по-иному оформили спектакли. Все было иное. Симонов же был тот же самый. Это свой голос в искусстве. Мастерство драматурга достигнуто Симоновым в од­ной из первых пьес. Мне думается, что h. Симонов достиг этого потому, что сразу понял: есть один основной закон сцены, закон этот -- большая и страстная прав­да жизни, выраженная в сценических об­разах. Именно большая и страстная прав­да и никакая иная. Тут уж без ски­док. Стоит погрешить против этой прав­ды хоть малость в первом акте, и ничто уже не спасет спектакль. Спек­такль просто закончится. Он не со­стоится, несмотря на то, что на сце­не еще может что-то длиться до вечера. К. Симонов горячим своим сердцем понял, что театр это обнаженная правда, что театр - это ги­гантски увеличительное стекло, сквозь которое видна душа человеческая во всей ее сложности, во всем ее величии красоте и А писать правду имеют право только те, кто знает эту правду, кто знает свой народ, кто любит свой народ. Потомучто только народ рождает правду. Награждение К. Симонова Сталинской премией - радостное событие для всей советской литературы, для сверстников Симонова и для писателей старшего по­коления. 

ГОРЯЧЕЕ Это очень талантливый человек, его произведения доходят до сердца читате­ля, арителя. Они никого не оставляют равнодушным. И прежде всего, потому, что сам К. Симонов не бывает равно­душным. Он живет интересами своего народа, он пишет для народа, и народ любит и уважает его. Его маленькое стихотворение, напеча­танное в «Правде», «Жди меня», перепи­сывалось многими женщинами на листоч­ки бумаги. Листочки эти лежат вместе с письмами любимых и дорогих людей, сра­жающихся на фронтах за счастье и честь родины. Симонов сказал за любящих лю­дей то, что они хотели сказать друг другу. Жди меня, и я вернусь, Только очень жди. Эти строки приобрели популярность. Это и есть успех поэта Успех подлинный, го­рячий. Пьеса «Парень из нашего города», за которую К. Симонов удостоен высокого звания Сталинского лауреата, тоже очень горячая пьеса. Образ Сергея Луко-

Ал. ЗОТОВ

ЛАУРЕАТЫ-СКУЛЬПТОРЫ Советская пластическая культура, на­считывающая целый ряд блестящих имен, известных не только в СССР, но и во всем цивилизованном мире, растет и раз­вивается в условиях войны. Работы П.В. Сабсай, В. В. Лишева и И. Менделевича - новое свидетельство ее расцвета. Колоссальная фигура С. М. Кирова ус­тановлена на возвышенности у берега мо­ря и видна отовсюду в Баку. Киров изо­бражен, как революционный трибун, при­зывающий массы к борьбе за дело ком­мунизма. Четко вырисовываясь на фоне южного неба, скульптура воспринимается, как символ большевистской партии, каксим­вол борьбы и побед азербайджанского на­рода. Автор этого памятника -- П. В. Сабсай получил художественное образование B мастерской проф. А. Г. Матвеева в Ле­нинградской академии художеств, Его про­изведение свидетельствует о расцвете культуры народов СССР. Двадцать лет тому назад азербайджанское искусство почти не знало европейских художествен­ных форм. В настоящее время Азербайд­жжан выдвигает лауреатов Сталинскихпре  мий и создает художественные произве­дения, имеющие значение для всего Со­ветского Союза. Памятнику В. П. Чкалову в г. Горьком отведено самое живописное место в горо­де. С крутого берега Волги Чкалов часто любовался открывающимися широкими просторами Заволжья. Скульптор изобра­зил героя в костюме летчика, приготовля­ющегося к полету. Натягивая перчатки на руку, пилот-богатырь озирает небо. И. Я. Менделевич, друг Чкалова, начал работу над фигурой еще при жизни лет­чика, который позировал ему для портре­та, Впоследствии эта работа переросла в работу пад монументом Этот крайне ред­кий случай, когда монументальный памят­ник исполняется в известной степени с натуры, обусловил и прекрасное внешнее сходство головы. Памятник Чернышевскому, созданный B. В. Лишевым, отличается особой закон­ченностью форм и слаженностью компози­ции. Скульптура рисует великого демогра­та в молодом возрасте: в петербургский период его жизни. Чернышевский сидит на скамье. Его голова энергично повериу­та в сторону. В скудной иконографии Николая Чернышевского, насчитываю­щей всего несколько прижизненных фо-ее тографий и скульптурных портретов, сде­ланных в сямое последнее время произ­ведение В. В. Лишева занимает бесспор­но первое место. Следует пожелать, чтобы его монументальная скульптура была ис­пользована для памятника Н. Г. Черны­шевскому в Ленинграде, на что она и бы­ла рассчитана автором.

Дом Правительства Армянской ССР в Ереване, построенный по проекту арх. А. Таманяна. Д. АРКИН чества после тех академических стилиза­ций, мастерски выполненных, но холод­ных, которым была отдана первая поло­вина его деятельности и образчиком ко­торых является известный дом на Новин­ском бульваре в Москве. Исследования То­роса Тороманяна по истории армянской архитектуры дали зодчему богатый мате­риал. Звартноц, этот древнейший и един­ственный в своем роде памятник, соеди­няющий сложные сплетения сирийских, малоазиатских и местных отивов с чи­сто народными художественными черта­ми, особенно глубоко воздействовал на

здания с колоритом горных вершин и со­седних холмов. Таманян широко применял в своих по­стройках артикский туф, замечательный материал, одновременно конструктивный и облицовочный. Пластические возможно­сти этого материала не уступают его прекрасным колористическим качествам. Таманян показал, как прекрасно «рабо­тъет» туф и в орнаменте, и в классиче­ском ордере, и в разнообразной фактуре облицовки, и в плоскости стены. Именно благодаря Таманяну туф сделался излюб­ленным материалом армянских архитекто­ров. Он придает улицам Вревана их своеобравный и привлекательный коло­рит: неповторимые краски армянскихгор с их интенсивно желтыми, бурыли, розо­выми оттенками, низкие поросли вино­градников, огромные складки земли, еще сохранившей в этой стране всe разно­образие своей первичной расцветки, как бы присутствуют в архитектурных фор­мах и красках города. основныхконца ланта положивший на строительство род­ного города, Таманяи умел чутко прислу­шиваться к голосам народного творчест­ва, звучавшим и в руинах древних па­мятников, и в песне современного ашуга. Он страстно любил свою прекрасную и суровую страну, свой родной город, зано­во рождавшийся на его глазах. В лучших произведениях Таманяна чувствуется эта высокая любовь художника к своему народу. Древняя традиция выступает в этих произведениях обновленной живым и непосредственным чувством современ­ности. Именно это сочетание придает ра­ботам Таманяна силу художественного воздействия, присущую подлинной клас­3 ЛиТЕРатуРА

Т А М А НЯ Н

Сталинской премией по архитектуре за 1941 год удостоен один из славных зод­чих нашей страны -- покойный академик  А. И. Таманян, по проекту которого в прошлом году завершена постройка Дома правительства Армении. Архитектура Советской Армении имеет свое ярко выраженное лицо. Приезжая в Вреван, попадаешь в город, замечатель­ный не только своим природным окруже­ниеи, по и архитектурным пейзажем. Город этот - целиком создание нашего времени. И хотя улицы его еще пестрят лесами новых строек, весь облик города уже сегодня производит цельное и силь­ное впечатление. Новая архитектура фор­мируется здесь под прямым воздействием величественных образов природы. В архи­тектурный организм Еревана как бы включены соседние холмы и виноградни­ки, обширные долины, завершающиеся мощными конусами Арарата. Длятого что­бы почувствовать всю первозданную кра­соту этой природы, не надо выезжать из города. Она неизменно присутствует в самом Ереване, в перспективах его улиц, в рельефе его подемов и спусков, в са­мой окраске города, отливающего розовы­ми, желтоватыми, лиловыли тонами ар­тикского туфа. Армения богата древними памятниками водчества, в изобилии разбросанными по селениям и горным склонам. Ясная и строгая национальная традиция прошла почти незамутненной оквозь многие века, создав образцы армянской классики: кри­сталлически четкие обемы церквей IX--XI веков, ансамбли Санаина и Ахпа­та, суровую простоту Ереруйской базили­ки чеканную форму храмов Вагаршапата. Традиции народного строительного де-

ла сильны в этой стране: армяне издав­на были искусными мастерами камня. поко­строит Столицу Армении Советской

ление молодых архитекторов. Их приз­нанным учителем, их старшим мастером был Таманян. Он пришел работать в Ар­мению уже на склоне своей творческой деятельности, но именню здесь он создал

лучшие свои произведения. Можно говорить о целой школе Таманя­на в современной армянской архитекту­творчество Таманяна, Архитектор вырабо­тал свой стиль, иногда несколько ста­тичный и тяжелый, но всегда отмечен­ре. Эта школа имеет отнюдь не только местное значение, она принадлежит к числу наиболее значительных явлений в истории советской архитектуры. Таманян по-своему воспринял нацио­нальные традиции армянской классикии сумел показать то жизненное, что в них содержится. В его собственной архитек­турной манере образы старого зодчества раскрылись в скупом и строгом отборе. Таманяна привлекала больше всего архи­раннего армянского средневе­орнамент тектура ковья: удивительный народный на дрегних камнях - виноградные гроз­ди, звери, птицы. вырезанные сильным, мужественным резцом; призматические обемы старинных базилик; строгие верти­кали пилястр, разбитых узкими, высоки­ми нишами; красота самого камня - -те­санного или обработанного сильным, гру­боватым рустом. что трудно было отделить композицию Эти образы древнего зодчества тактес­но сплетались с образами самой природы, какого-нибудь Вагаршапатского или Дара­чичагскогохрама от композицииокрестных горных хребтов и котловин. Таманян ин­терпретировал мотивы армянской клас­сики как художник, дождавшийся на род­ной земле возможности подлинного твор­ный печатью подлинного и большого ис­кусства. В композициях Таманяна неиз­менно присутствует суровый эпос армян­ской земли, видевшей в прошлом так много войн и страданий. Ереван гордится многими постройками Таманяна: монументальный Театр оперы и балета замыкает собою узел магистралей города; здания Ветеринарно­го института, Обсерватории, Публичной библиотеки принадлежат к числу лучших образцов советской архитектуры. Но про­изведением, в котором с нанбольшей си­лой сказался индивидуальный стиль ма­стера и его высокий художественный вкус, является бесснорно Дом правитель­ства на площади Ленина. Это здание сравнительно невелико по обему и в то же время монументально в самом подлинном смысле слова. Почти плоская стена, разбитая типичными ар­мянскили пилястрами и нишами, ожив­лена резным фигурным орнаментом, наве­янным руинами Звартноца. Эти рельефы настолько органично «входят» в поверх­ность камня, что кажутся его естествен-сике. ной обработкой: камень как бы говорит языком этих лаконичных и в то жевре­мя таких выразительных фигур. Обли­цовна из розового туфа сближает облик 

  



 3

и ИскусстВО