М. БЛЕЙМАН

A. ЯШИн

A. БРУШТЕЙН

ЧАПЛИН ОБЛИЧАЕТ кращающихся несчастий. Спор этот был ни к чему: вопрос об оптимизме и пес­симизме можно ставить только тогда, когда герой сталкивается с реальными историческими событиями крупного мас­штаба. Казалось бы, Чаплин, с его философней нищеты, при реальном столкновении с историей в момент, может быть, самого высокого и трагического ее напряжения, тот момент, который мы переживаем сей­час, должен был пасть духом, должел был примириться с уничтожением своего героя, Подумать только, на маленького челове­ка обрушились такие испытания, по орав­нению с которыми все, что он переживал до сих пор, только мелочь. И голод, и нищета, и жизненные тяготы - все это пустяки по сравнению с теми несчастьями, какие принес миру фашизм. И в это время Чаплин поставил «Дик­татора» - произведение резчайшей сати­ры, глубочайшего обличения фашизма и огромного оптимизма. В момент, когда люди типа Жионо отвровенно деклариро­вали, что «лучше быть живой собакой, чем мертвым львом», и «лучше жить на коленях, чем умирать в борьбе», Чаллин поставил картину величайшего мужества. В «Диктаторе» Чаплин находит в себе силы стать выразителем оптимизма, ис­торически оправданного и разумного, Раньше его герой отчаянно боролся за мечту о рае, в котором ангелы-полисмены с белыми крыльями тащат ангелов пья­ных в полицейский участок, украшенный бумажными розами, так он это пока зал в «Киде»; раньше его герой боролся за право жить в Гувервилле, в домике, ми: «Выше голову, Ханна! Выше!» Это совсем непохоже на меланхоличе­скую и горькую фразу о боязни будуще­го, о нищете и одиночестве, которую я цитировал в начале этой статьи, Оттемы маленького человека, от темы борьбы с житейскими горестями Чаплин переходитк новой величественной и грандиозной теме. Я не буду рассказывать содержание «Диктатора». Оно общеизвестно. История диктатора Тамании Линкеля, в котором без всякого труда можно узнать Адольфа Гитлера, и история его двойника - ма­ленького парикмахера, потерявшего на войне память, очень проста и непригяза­тельна. И дело не в сюжете картины. Настоящая ее глубина, ее неоспоримое социальное и, вместе с тем, художествен­ное значение в том, как Чаплин показы­вает пюдей, как он их характеризует, как своими обычными приемами комиче­ского эксцентризма он создает точные, правдивые и злые образы Гитлера, Мус­боллини,еринга и всей фашистской кли­заорай претендует на мировое гос­подство. В картине две сколоченном из фанерных ящиков и кон­сервных банок, -- так он это показывал в «Новых временах». Новый Чаплин говорит страстную и гэ­ряую речь в финале «Диктатора». Он говорит: «Пока живут на земле люди, свобода не погибнет». Он говорит: «В на­роде заключена сила сила создавать машины, сила создавать счастье». Он го­ворит: «Будем бороться за мир, пэстро­енный на разумных началах, мир, где наука и прогресс принесут всеобщее сча­стье». И обращается к своей возлюблен­ной, растоптанной грязными сапогами фашистеких захватчиков, к девушке, ко­торую били и истязали, девушке, кото­рую пытались сломить пытками и побоя­линии две роли, в которых выступает Чаплин. Он играет свою вечную роль, роль маленького не­удачника, обекта истории, а не ее твор­ца, роль человека, который судорожно борется за маленькое счастье; он играет жалкого и милого Шарло, Здесь­обык­новенный чаплинский сюжет, страшный и в то же время смешной вот начало картины -- война 1914--18 годов. Немцы построили гигантскую пушку, которая должна их спасти от французов и англи­чан. Чаплин должен выстрелить из этого орудия. Первый выстрел сносит до осно­вания уборную, находящуюся на рассто­янии чуть ли не ста километров; второй оказывается неудачным: с жалобным сви-

ДЕТСКИЙ ТЕАТР В ДНИ ВОЙНЫ Не случайно Новосибирский Тюз для первой своей премьеры выбрал инсцени­ровку «Тимур и его команда», Чудесная повесть Аркадия Гайдара еще до войпы взволновала и пленила советских школь­ников. Кое-кто утверждал тогда, что об­раз Тимура не увиден Гайдаром в окру­жающей жизни, а выдуман. Этот упрек явился, пожалуй, для Гайдара самой большой похвалой. Да, такого Тимура сн, вероятно, не видал, но он подметил и раскрыл присущую всякому, даже само­му маленькому ребенку, огромную по­требность ощущать себя полезным, нуж­ным, помогающим чему-то важному. Когда разразилась война, оказалось, что ребята наши, в самом деле, тимуры, что таких тимуров у нас - легионы. Тимуровские команды в дни войны воз­никали стихийно в каждой школе, в каждом пионеротряде. Приняв по началу формы, подсказанные Гайдаром, но­оить семьям красноармейцев воду и дро­ва, забавлять плачущих ребятишек, обуз­дывать их драчливых бабушек, - наши тимуровцы очень скоро переросли эту мелкую бытовую помощь и перешли к участию в больших и сложных трудах взрослых. Новосибирские школьники от­лично показали себя в уборочной кампа­нии. Они же собрали в фонд обороны сколо 125 тыс. руб. и свыше 13 тыс. теплых вещей для защитников родины. Тимуровцы организовали особые мастер­ские по ремонту хозяйственной утвари, примусов и т. п. для семей красноармей­цев (шефы-заводы помогли в этом мате­риалами своих отходов). В школах были созданы тимуровские группы помощи то­варищам, отстающим в учебе. Постановкой «Тимур и его команда», имевшей у зрителя огромный успех, те­атр, несомненно, сильно активизировал тимуровское движение в городе. Кроме «Тимура и его команды» h­сценировка А. Авдеева) Тюз показс начала сезона «Профессора Мамл а» Ф. Вольфа, «Илью Муромца» П. Пацден­ко и С. Радзинского, елочное представле­ние по сценарию С. Серпинского и«Крас­актерами 3. Булгаковой, В. Виноградо­вым, Р. Виноградовой, Б. Ворониным, П. Гариным, В. Макаровым, З. Новик, А. Фуксиной, М. Чадук-Ага и др. Бли­жайшими постановками театра должны явиться пьесы, заканчиваемые авторами Я. Тайцем и Э. Якуб, «Колечко»-пьеса о выпускниках акробатического технику­ма, героических участниках фронтового агит-вагона, и антифашистская сказка A. Бруштейн «Король Паук». Елва ли не наибольшей труудностью Едва ли не наибольшей трудностью в работе Тюз является репертуар, Малочис­ную шапочку» Е. Шварца. Сейчас театр работает над «Слугой двух господ», По­становнику почти всех этих спектаклей, режиссеру П. Центнеровичу, особенно уда­лись «Тимур и его команда» и «Профес­сор Мамлок», Здесь интересный замысел и большая изобретательность постанов­щика были поддержаны талантливыми ленный и до войны, отряд детских дра­матургов теперь еще уменьшился. Старый же репертуар тюзов оказался сегодня в зпачит внадительной части непригодным. В су­ровом свете войны особенно мизерными зались мнимые конфликты пвес, показали якобы отражающих жизнь советских де­тей, герои этих пьес сморщились и об­тому,можно. висли, как наполненные газом цветные воздушные шарики. Ставить эти пьесы, за малым исключением, сейчас невоз­До войны мы имели свыше 70 тю мы гордились этой цифрой, гордились высоким качеством работы наших детских театров. Мы чувствовали законное удовле­творение, когда этому богатству нашему завидовали приходившие в юзы зару­бежные гости, В своей работе советские тюзы всегда помнили, что в труднейшие годы гражданской войны молодая совет­ская власть вызвала к жизни детские те­атры, чтобы они средствами искусства воспитывали завтрашний день. Сейчас перед тюзами стоит не менее вы­сокая задача: воспитать людей того зав­грашнего дня, за который борется вели­кая освободительная Красная Армия. г. (б.

РУССКИЕ МЫ О голубых вечерах в степи. Нам ничего голубого не надо, Мы говории друг другу: терпи! Только бы враг не зашел далеко, Только б врагу не давалось легко Все, чем мы жили, Все, что любили, Что возводили на веки веков. Пусть в эту осень не будет света, Теплого вечера, Бабьего лета, Солица, которое я воспевал, Только б разбойник околевал. Пусть разгуляется вихрь-коловерть: Русскому - здорово, Немцу - смерть. чугунным. Топи да будут непроходимы, Небо нелетным, черным от дыма, B полночь - беззвездным, К утру - безлунным, В полдень - знобящим, низким, Пусть оно будет тогда голубым, Когда победим-

стом снаряд выпадает из орудия. И когда Чаплину велят его поднять, снаряд на­чинает кружиться, точно стремясь разо­рваться и убить Чаплина, Весь механизм войны показан в страшной смеси трагн­ческого и комического - человек, кото­рый должен убить другого, сам подвер­гается опасности быть убитым; оружио вырывается из его рук; гранатa. которую должен бросить Чаплин, чуть не взры­гает его самого; дымовая завеса, кото­рая должна его скрыть, заставляет его заблудиться, и он попадает в расположе­ние англичан. Окончание войны не приносит ему об­легчения. Он долго лежит в больнице, он потерял память, его считают сумасшед­шим. Он приходит к себе домой только тогда, когда над Германией (Таманией) уже установлена диктатура Гитлера (Хин­келя). И он сразу же попадает под из­девательства, под побои, под страшный террор штурмовиков - он, который хо­чет только немногого: жить, работать в своеи парикмахерской и иногда гулять по вечерам со своей возлюбленной Хан­В этой части картины Чаплин не из­меняет своему характеру, - он такой же, как и в «Огнях города», и в «Пилигри­ме», и в «Собачьей жизни», и в других картинах, - маленький, неловкий и не­счастный человечек с инстинктивной жаж­дой счастья, с неуемной мечтой о нем, с неистребимой жаждой жизни. Словом, это знакомый трагикомический, трога­тельный Чаплин, у которого не отняты ни тросточка, ни усики, ни широкие штаны, ни рваные, слишком большие его башмаки. Но вот возникает вторая линия карти­-- линия диктатора Хинкеля. И тут ны перед зрителем возникает новый Чаплин, Чаплин, у которого нет ни трогательно­сти, ни жалости. Эта часть картины сде­лана с огромной разоблачительной силой. Гегель в «Эстетике» писал о том, что всякий гротеск, всякое преувеличение только тогда становятся искусством, ког­да они не оторваны от реальности, не отрываются от достоверности изображе­ния действительности. Перед Чаплиным с его эксцентризмом стояла опасность изобразить абстрактную фигуру, оторвать­ся от реальности, от персонажа, которо­му адрезована его сатира. Но тут произо шло то, что заставляет говорить о новом Чаплине, - то, что делает «Диктатора» достижением современиого искусства вообще. Чаплин изображает Хинкеля так, что вы ни на секунду не теряете ощущения реального характера Гитлерa. Любая экс­центричность Чаплина воспринимается, как закономерное проявление этого страшного, ненавистного и презренного характера.   Когда Хинкелю говорят, чтон будет владеть всем миром, он начинает по­цирковому жонглировать глобусом. Соль сцены - в маниакальной убежденности, с какой это делает Чаплин. Здесь остро­умно раскрыта психология главаря фа­шистских захватчиков, обнажена его ма­ниакальная жажда господства. Замечатель­на сатирическая сцена первого свида­ния Гитлера и Муссолини (Хинкеля и Наполони). Чаплин поднимается в этих сценах до высот свифтовской сатиры. Это разоблачение врага настолько полное, на­столько выразительное, что картина ста­новится не только явлением искусства, но и документом величайшего политиче­ского значения. Чаплин замечательно рисует систем, фашистского государства - систему гру­бого произвола. Вот он показывает сна­чала невинный бал во дворце Хинкеля по случаю приема Наполони, и тут эо раскрывает сущность этого зрелища тем, что элегантные дамы и господа, танцую­щие вальс, кричат «Хейль» по указкечи­новника; тем, что они воруют в буфето колбасу и прячут ее в своих элегант­ных платьях. Полон глубокого смысла эксцентрический мотив взаимоотношений Титлера и толстого, бочкообразного Ге­ринга. Хинкель то срывает со своего главного приспешника все ордена, ко­торыми тот увешан, точно призовой борец, то вновь их на него надевает. Трудно пересказать все эти детали. Их много, и каждая бьет по подлой психо­логии гитлеризма, и бьет беспощадно. Чаплин, который до сих пор умел в сво­их картинах любить, жалеть и сокру­шаться, возвышается до ненависти, до ненависти всепоглощающей - ненавк­сти, которой он отдает все свое художе­ственное мастерство. Маленький человек Чаплина обрел му­жественный, вдохновенный и страстный голос. В «Диктаторе» он стал большим человеком. Чаплин, великий художник современности, предстал перед нами ак­тивным борцом за счастливое будущее человечества.  лых домов за Волгой -- интереспейшие кроизведения старинной особняковой ар­хитектуры, «Архиерейский дом» - при­хотливый усадебный комплеко с парком, прудом и садовыми павильонами, до вой­ны служивший калининцам городским парком культуры и отдыха… Каждое из этих зданий состояло на учете централизованной или местной ох­раны, как ценный памятник художествен­но-исторического значения. Каждое из них играло свою роль в композици горо­да, и лишь вместе с ними казаковские постройки образовывали то чудесное соче­тание, тот живописный и приветливый архитектурный комплекс, который мы привыкли представлять себе при слове Тверь или Калинин… После германского отступления и от этих зданий (кроме Белой Троицы) не осталось ничего, вернее, остались одни лишь развалины. Архиерейский дом сож­жен. Старинные особняки за Волгой раз­рушены артиллерийскими снарядами. Церковь Екатерины за Волгой немцы еще при наступлении бомбили с самолета в течение двух дней фугасная бомба сбила верхушку колокольни. Торговые ряды изуродованы. И всюду - обгоревшие и разваливаю­щиеся стены, целиком выгоревшие полы и крыши, бесформенные груды растре­скавшихся от жара кирпичей, осыпав­шаяся штукатурка, завившиеся, как ве­ревки, железные овязи… ** Так в течение нескольких дней уничто­жено создававшееся веками художест­венное адинство Калинина. Так загаже­ны и превращены вруины основные опор­ные точки его архитектурной композиции, лучшие здания, составлявшие его архи­тектурный фонд. Но все эти здания были одинаково до­роги русскому народу, как живые свиде­тели его прошлого, как памятники его великой, многовековой культуры. А памятники, которые дороги нашему народу, - священны и неприкосновенны. Горе тем, кто поднял на них руку! Мы заставим их расплатиться за это пол­ностью, И чао этой расплаты уже неда­лек.

I. «В эти бесконечные дни я был во вла­сти голода и страха перед завтрашним днем, вечного страха перед тем, что бу­дет завтра, И никакое благополучие не могло меня освободить от этого страха был человеком, одержимым одной мыслью - мыслью о нищете, мыслью об одиночестве». писал о себе Чаплин. Он сам как нельзя лучше сформули ровал основную тему, которой посвятил себя как будто навсегда, Посмотрите од­ну за другой несколько картин Чаплина, и вам покажется, что прошла перед вами своеобразная энциклопедия всех челове­ческих несчастий. Вы увидите человека, который судорожно борется за жизнь, увидите тщетность всех его мечтаний, как бы ограничены они ни были. Страх, неудачи, одиночество, смешные и жалкие надежды на счастье - надеж­ды трагические, потому что они никогда не сбываются, - вот содержание картин о маленьком человеке в слишком широ­ких штанах, рваных башмаках и помя­том котелке, самоуверенно и беззаботно играющем своей камышевой тросточкой. И, может быть, никогда еще в искус­стве не было такого сочетания жестокого трагедийного напряжения и его комиче­ского разрешения. Чаплин ни на секунду не отпускает зрителя, держит его в постоянном на­пряжении, которое по существу не раз­решается ничем. Аристотель наверное ужаснулся бы мучительству, жестокости этого искусства: Чаплин не знает катар­сиса в спасительном облегчении все раз­решающего финала - он всегда отрицал его всей силой содержания своих картин. Чаплин как бы говорит своему маленько­му герою, что его несчастья лежат в са­мой его природе, что они вечны и ни­когда не кончатся. Я пе боюсь высоких сравнений - фильмы Чаплина напоминают современ­ную «Одиссею». Тот же злой и беспощад­ный рок, который преследовал Одиссеяна всем пути его на родную Итаку, подсте­регает и маленького человека в его путе­шествии по совремешности. Но если рой Гомера был мужественен, умен и на­ходчив, если он был героем, то современ ный человек в фильмах Таплина также мужественен, хитер и находчив, но не героичен совсем. Он жалок. у него нет родимого острова, нет веселой зеленой Итаки и нет верной Пенелопы, которая прядет и распускает пряжу в ожиданин любимого мужа. Одиссей стремился к из­вестному и уже один раз обретепному счастью; герой Чаплина - бродяга, без родины, без семьи, без друзей - стре­мится только к одному доступному ему счастью любыми путями сохранить свою жизнь. Чаплин жалеет своего маленького героя. но в то же время он невероятно жесток к нему. Он не окрывает ни его инфан­тильности, ни его легкомыслия, ни, на­конец, нищеты его мечты, его жалких стремлений, Общензвестно высказывание Гетеля о том, что история повторяется ажды как трагедия и как фарс. Уси­лия маленького чаплинского человека, в ессущности говоря, фарсовые усилия, Герой античной трагедии боролся с роком во имя большой судьбы, его гибель была всегда результатом борьбы за большие мысли, за большие исторические перспек­тивы. Герой Чаплина гибнет в борьбе нищенский идеал, за нищенское сущест­вование, за нищенское, наконец, понятие об этом идеале. И Таплин этого не скры вает - он показывает героя в трагиче­ской ситуации и одновременно вскрывает его комическую, фарсовую сущность. По­втому Чаплин жесток и не сентиментален. III. Братика много спорила о том, оптими­стично или пессимистично искусство Чаплина, Можно было говорить том, что его искусство оптимистично, потому что ерой претерпевает любые испытания и все-таки остается жить. Можно былого­ворить о том, что оно пессимистично по­тому что герой ни разу не достигает счастья, и вся его жизнь - цепь непро­и на зал зал;

Ливень смывает с деревьев пыль, Денаскирует автомобиль: Черные лаковые бока Снова заметны издалека. Я покрываю его попоной Темнозеленой, Из веток сплетенной, И оставляю в лесу в стороне. Я не ропщу на дождь на войне. Полем ползем, Ложимся в окоп. В каждом окопе соломы сноп. Из-под соломы забили ключи, Грязь проступила: Лежи, молчи! Пусть, размывая стенки окопа, Речки кричат о начале потопа, Кости норд-ост продувает мне,… Стужа меня не страшит на войне. Кашляем мы, Но холоду рады, Только бы мерзли, дрожали бы гады, С ужасом ждали бы нашей зимы. Сами все вынесем: Русские мы. Пишет подруга из Сталинграда

Бела ИЛЛЕШ 

НАША ГАЗЕТА

У армейской газеты «На врага» слав­ное прошлое, прекрасное настоящее. Пе­ред нами - великолепное будущее. С нами работал хороший советский пи­сатель и замечательный человек - Ефим Зозуля. Он был не молод, когда вступил в ополчение. Но он шагал твердо. Когда люди, поверхностно смотревшие на собы­тия, ждали легкой победы, он говорил им о предстоящей тяжелой борьбе. Но когда некоторые испуганные интеллигентики пе­реоценивали силы врага, он с непоколе­бимым спокойствием говорил им об источниках нашей неисчерпаемой силы. Он безгранично верил в советский народ и в его великого вождя. Его мягкий юмор приобретал особое звучание в минуты опасности. Лес, в ко­тором мы находились несколько часов подряд, бомбили фашистские самолеты. Нас не страшило то, что жизнь наша под угрозой. Но в тот момент мы не могли дать должного отпора врагу. Зозуля, ле­жавший рядом со мною за большим де­ревом, вдруг громко рассмеялся: -Что вы, Ефим Давыдович? Я решил старую историческую за­дачу. Я знаю, почему Диоген скрылся в бочке, Он замаскировался. Когда болезнь приковала Зозулю к по­стели, он искренне завидовал Георгию Санникову, в те дни зажигавшему фа­шистские танки бутылками. На передовой линии поэт читал свои стихи и вместе со своими слушателями шел в атаку. Санников, как и наш первый редактор Иоганн Альтман и первый ответственный секретарь Софья Шмераль перешли на новую работу, унеся с я с собой наши бое­вые традиции. Сейчас нашу газету редактирует М. М. Эрлих, Он был бойцом у Щорса и написал его биографию. У Щорса он учился тому, как нужно бороться, За долгие годы работы в «Правде» он учил­ся тому, как редактировать газету. Когда бригадный комиссар Русских ебедовал с сотрудниками нашей газеты, он сказал нам: Вашдолг сделать газету настоящей боевой, красноармейской. Если вы сде­ласть ее такой, мы будем добрыми друзь ми. Но если вы хотите быть не только хорошими журналистами, а настоящими большевиками, вы должны не только исать. Большое дело воодушевлять советских воинов на великие подвиги и описывать их героизм, но еще почетнее вместе о ними бить врага. Мы приняли указания. Теперь мы вправе гордиться - кроме Г. Санникова. четыре наших работника участвовали в штыковых атаках: Иван Костылев, Ми­хаил Яровой, Анатолий Гринблат и Юрий Левин. Наш шофер Иван Юдин не только отвозит сотрудников редакции на фронт. Часто он доставляет на огневую познцию снаряды. Он водит машину по таким до­рогам, где на каждом шагу угрожает смерть. Он проезжает и там, где совсем нет дорог. Другой водитель - Михаил Мухатаев заменил своего героически по­гибшего брата шофера. Не раз уже мстил он за смерть брата. В деревне, куда мы прибыли в обед вечером уже горит электричество, звучит радио. В каждой деревне у нас бывает

«адютант». Эти юные «адютанты» вы­полняют всевозможные работы. Жало­ванья, конечно, они не требуют и даже благодарности не ожидают. Зато мы должны терпеливо выслушивать их «до­несения». Мы пишем в крестьянских избах, ра­ботаем в землянках, творим в дороге, на грузовике. Наши читатели бойцы, командиры и политработники. Наша тема героическая жизнь наших читателей. Признаюсь, я всегда думал, что Лев Толстой переоценил действия и характер Вагратиона. Я даже допускал, что Чапаев Левинсон были не такими замечатель ными людьми, какими их описали Фурма­нов и Фадеев. Теперья знаю, что оши­бался. Не раз я имел возможность встре­чаться с современными Багратионами, Чапаевыми и Левинсонами, Я видел, как действуют генералы Юшкевич, Поленов, Березин и Поветкин; я знаю, как работа­ют комиссары Русских, Мочалов, Мише­нев, Шлычков, Павлов-Разин и Таврилов, знаю полковника Степаненко, капитана Селиверстова, сертанта Заровского, шо­фера Юдина и столько еще настоящих ге­роев, что простое перечисление их имен могло бы этот короткий очерк превратить в целую книгу. Вот наша тема. Жаль, что мы пока имеем возможность писать о героях толь­ко короткие заметки в несколько строк. Утешает нас, что пишем мы не только о лучших героях мира, но и читатели наши лучшие в мире - красные вонны. И убеждены, что после победного окончания войны из наших заметок вырастет вели­кий эпос который увековечит наших ге­роев. В нем мы опять увидим и «черно­рабочих» войны. Молодого корректора учился у Зозули немало хлопот с детьми. У каждого из нас появляется свой 12--14-летний и Арона, который чтобы быть требовательным прежде всего к самому себе. Маленькую машинистку Зину Торопченову. Семь месяцев тому на­зад мы смеялись, когда эта слабая де­вушка просила нас ваять ее на фрошт А в тяжелые дни она заботилась нас как мать. Она - героиня в борьбе с бы­товыми трудностями. Мы вновь увидим фоторепортера Петра Петрокаса, который ради хорошего снимка, готов сунуть го­лову в ствол вражеского орудия. Перед нами оживет поэт Сергей Островой, ко­торый сам готовится написать такой эпос и удивляется, что красноармейцы любят его не за эпос, который он собираетсяна­писать, а за маленькие уже написанные стихотворения. И в этом эпосе мы еще раз увидим, как росли в бою два моло­дых журналиста, как превратились в ост­рых публицистов наш «сын» Анато­лий Гринблат и наш «внук» Юрий Левин. Когда «отец» Русских теперь встречает нас, он говорит: … Ребята, не надо постоянно искать самые опасные места. Ваше оружие не штык, а перо… Мы работаем пером и работаем шты­ком, Поэтому так почетно прошлое газеты «На врага». Поэтому так прекрасно наше настоящее и поэтому перед нами такое великое будущее, что лучшего и желать невозможно. Капининский фронт.

B. ПОДКЛЮЧНИКОВ

В городе зодчего Казанова мых красивых русских городов. Живописное расположение у слияния трех рек, легкий, ажурный мост через Волгу, прямые и опрятные улицы, жел­тые с белыми деталями общественные здания и уютные домики XVIIII века, на­конец, старинные церкви и монастыри, разбросанные по всем концам города, придавали городу приветливый и жизне­радостный вид. Но больше всего славился Калинин ра­ботами нашего знаменитого зодчего М. Ф. Казакова. Казаков в Калинине это не только «Путевой дворец» или «Присут­ственные места». Казаковым создан, после пожара 1763 года, новый план города Именно выстроенные по этому планузда­ния и придают «городу Казакова» его неповторимый облик. Общая планировка, построенная на двух цересекающихся магистралях, главная улица, подчеркнутая тремя ритмически расположенными площадями, обществен­ные и жилые здания, задуманные специ ально для оформления этих площадей, целый город, спроектированный и осу­ществленный по единому замыслу, под единым художественным руководством, вдобаввок, под руководством такого ма­стера, как Матвей Федорович Казаков… Да, Калинин имел все основания счи­таться одним из ценнейших памятников русского градостроительства! За годы со­ветской жизни город еще обогатилсямно­гими прекрасными зданиями, новым театром, превратился в один из благо­устроенных областных центров страны. До войны Калинин был одним из са­** приобрел такой вид, как будто в нем произошло землетрясение… Уже вся дорога от вокзала к центру усеяна «трупами» домов, На главной - Советской улице уничтожены огнем це­лые ансамбли, созданные Казаковым и его «командой» в XVIII веке. В самом центре города выгорел весь старинный квартал, заключенный между Советскойи Кооперативной улицами. Новый четырех­этажный дом на углу ул. Урицкого и Краоноармейской, в котором помещалось лучшее вгороде кафе, сожжен ичастично взорван. Городской театр, Театр юного зрителя, Торговые ряды, бесконечный ряд домов по дороге к Московской заставе - все это сплошные руины… Советскую (б. Полуциркульную) пло­щадь Казаков задумывал как парадный зал, который встречает подезжающих к городу со стороны Московской заставы и от которого лучами расходставляла магистрали города. Эту площадь образовы­вали несколько больших зданий, состав­лявших в плане широко раскинувшееся полукольцо. Сейчас от этих зданий оста­лось только три. Остальные сгорели. Между Советской и Ленинской площа­дями находились старинные дома стан­дарного типа, выстроенные по проекту, разработанному бригадой Казакова. Со­хранился и типовой проект, по которому они стронтись шные лвухетажные до­мики на одинаковых участках, с одина­ковыми дворами в глубине, засаженными веленью… Сейчас почти все эти домики сожжены или повреждены артиллерийскими снаря­дами. От большей части из них остались лишь голые стены с зилющими пробои­нами, да груды мусора на земле… Ленинская (б. Фонтанная) площадь бы­2

Калинин, Городской

Слева: театр

Облсуд

«Присутственные со Вид

места»). на

Интерьеры

первого

второго плане

этажей

после

разрушения, вращающейся

Справа:

после

разрушения.

сцены

зрительный

переднем

остатки

сцены.

ла запроектирована Казаковым и утверж­дена Екатериной ПI, как административ­но-хозяйственный центр города. Представ­ляя собой правильный восьмиугольник, она получила крайне своеобразный архи­тектурный облик - со всех сторон зам­кнутая и, в то же время, во всестороны раскрывающаяся композиция, составлен­ная из четырех одинаковых, крест-на­крест поставленных зданий. Из них два - Горсовет (б. Магистрат) и Областной суд (б. «Присутственные ме­ста») - выстроены в 1767-70 гг. В обоих ясно читается изысканная рука славного водчего Казакова Большой интерес пред­конструюция стен нечто вро­де хорошо расчлененного кирпичного каркаса с кирпичным заполнением. Очень своеобразны апсидальные ниши, перехо­дящие в распалубки сводчатого потолка которыми были оформлены внутренние помещения, Исключительно тонкое и теп лое выражение имели фасады с деталя ми, прорисованными так, как умел про­рисовывать только Казаков… Сейчас в здании Горсовета второй этаж, а здание Облеуда - обго­релый труп, который мертвыми глазни­цами оконных проемов смотрит на рас крывающуюся перед ним площадь. Сго­рело все, что могло гореть: деревянные перекрытия, стропила, крыша, перегород­ки, заполнения окон и дверей. Остались только изуродованные огнем кирпичные стены, несколько чудом уцелевших ком­нат по концам корпуса, бессмысленно торчащие дымоходы, да лязгающие под ветром длинные, черные листы кровель­ного железа. Перед зданием Облсуда, в центре пло-

щади, стоял памятник Ленину, работы скульптора Меркурова. Немцы уничтожи­ли статую и пытались сбить рельефную надпись на пьедестале. Но свеже-сколо­тый гранит стал лишь темнее, и надпись теперь читается еще яснее: «Ленин». В конце Советской улицы, ва Город­ским садом площадь Революции. На площадь выходит здание Облисполкома бывший Путевой дворец Екатерины II. Этот дворец издавна славился как луч­шее здание Калинина. Именно с этого здания Казаков начал отстройку города после пожара 1763 го­да, причем в дальнейшем оно было до­полнено таким мастером, как зодчий К. Росси. Изящные, легкие фасады. Тонко про­чувствованный характер вспомогательной риленции, в одно и то же время и представительной, и по-провинциальному уютной, Богатый вестибюль с колоннами из полированного гранита. Еще более бо­гатый двухсветный зал на втором этаже выжженальными каминами и украшенной толкой резьбой мраморной отделкой. Сейчас от этого здания остались лишь закопченные стены, мертвые проемы окон и дверей, покоробившиеся от огня желез­ные лестницы, каким-то чудом висящие на воздухе камины второго этажа с отва­лившейся мраморной отделкой. Из шести гранитных колонн главного вестибюля стоят лишь четыре. Ни перекрытий, ни полов, ни крыши над головой… С неба на груды развалин задумчиво падает снег, покрывая белой пеленой то, что еще недавно было роскошным дворцом, то, что с такой любовью создавал вели-

лы кий Казаков и дополнял создатель ленин­градских ансамблей К. Росси. А среди мусора, которым завалены по­дворцовых кабинетов, -- следы тех, кто превратил дворец в руипы. Разби­тые бутылки из-под шампанского, же­стлики от сардин «Торрес» («Сделано и упаковано в Португалии»), ярко расцве­ченные стандартные упаковки от папи­рос, обрывки изделий, награбленных во всех концах Европы… И рисунки… Сво­его рода «фрески», которыми немцы ус­пели покрыть стены дворцовых кабине­тов, когда здесь временно размещался их штаб, Не только обычная солдатская по­жабщина. Наряду с ней - и произведе­ния офицерской «культуры»: выполнен­ные в блеклых тонах декадентского при­митива маки и дамские ножки, впере­межку с силуэтами трехмоторных бом­бардировщиков. Полуобнаженная женская фигура в сопровождении корявых стиш­ков: «Сюда стремится дости»… вся сила моей ра­Мог ли предвидеть Казаков, что вар­вары так осквернят одно из его лучших творений?! Но Калинин славился не только произ­ведениями Казакова, Белая Троица, воз­никшая во времена Ивана Грозного. Цер­ковь Вкатерины за Волгой -- мало изу­ченный, но чрезвычайно интересный па­мятник XVIII века, в котором два раз­нообразных по стилю корпуса слились одну, наредкость цельную и живопис­ную композицию, Гостиные ряды -- 20 одинаковых корпусов дорического стиля, обнесенных ходовой галлереей ＿ типич­ный образец торгового здания XVIIИ ве­кa. Ряд одноэтажных и двухатажных жи­в

Немцы пробыли в городе всего лишь два месяца. Но после их ухода Калинин / 2

ЛиТЕРАТУРА и ИскусСТВО