A. ЕРИКЕЕВ

Г. БОЯДЖИЕВ

НОЧЬЮ «На дворе такая тьма, За аулом кутерьма… Ночью темной, ночью черной Где была ты, Фатыма?…» «Я была, где ночь не спит, Где степной ручей бежит, Где чинара возле яра В день безветренный шумит. Там, в просторах воля есть, Там, в пещерах жизнь и честь, Там и горе глубже моря, Там кипит людская месть… Был сосед наш, был джигит, Он германцами убит. Возле яра, под чинарой Он истерзанный лежит… Он убит… и потому Вот в такую ночь и тьму Ждали горы и просторы C донесеньем Фатыму!…» «Хоть я стар, но понял я, Действуй, действуй, дочь моя, Вскинув саблю, встань за саклю, За родимые края!…»

ТЕАТРАЛЬНОСТЬ И РЕАЛИЗМ   бует народ-великан. По сцене ползут шесть актеров, они изображают разведку, потом выкатывают бутафорский пулемет… Статист сидитоко­ло полевого телефона: «Калуга, Калуга…» Вдруг вылезает, задевая кулису, неуклю­жий фашистский танк… Знакомая картина: в театре идет воен­ная пьеса. Конечно, режиссер отлично знает, что он и в миллионной доле неот­разил того, что совершается на фронте. «Далеко нам до театра военных дейст­вий-и сцена мала, и из пулемета нель­зя стрелять, и танки приходится делать в бутафорском цеху, но осколочек прав­ды мы все же показали…» А что делается в это время в зри­тельном зале? Люди, особенно военные, сидят, мрачно насупившись, - тоска смотреть на жалкую имитацию боя, на представление, в котором, несмотря на внешнее правдоподобие, нет ни военной темы, ни сценического искусства. Зритель меньше всего требует сейчас от искусства сценической информации о партизанской борьбе или военных дейст­виях, -- об этом он прекрасно знает или по собственному опыту, или из газет и радио. Зритель хочет видеть не блед­ные тени людей, одетых в военную фор­му, а свои идеи, страсти и чувства. Сейчас, как никогда, патриотизм стал идеей личного счастья, и судьба героя слилась с судьбой зрителей. Зритель с одинаковым протестом от­метает как крохоборство театра «правдо­подобных картин войны», так и деляче­ство людей, предлагающих вместо искус­ства сладенький суррогат. Зритель ходит в театр не для того, чтобы потешаться, и не для того, чтобы удовлетворять свое элементарное любопытство. Онидет сюда, чтобы познать то, что еще не познал пол­ностью, о чем думал, но неясно еще се­бе представлял Он идет для того, чтобы свой личный опыт присоединить к отра­женному в искусстве опыту масс Зритель в театре требует обобщений, он хочет подражать людям, показанным на сцене, хочет жить их идеями, их страстью. B этом-величайшая задача нашего ис­кусства. Будем надеяться, что драматургия справится с нею, но театр никогда с нею не справится, если стыдливо будет пря­таться за кулисы и вместо всего богатства  и разнообразия своих выразительных средств ограничится унылыми инсцени­ровками. Нет ничего пагубней для теат­рального искусства, чем убеждение, что сейчас -- время драматических хроник и сценических протоколов. Тысячу раз нет! Только во всеоружии театральной куль­туры, только воодушевляясь грандиозны­ми впечатлениями фронта, можно найти потрясающий по силе и глубине наших дней, их пафос и правду. пример жанровой театральности это Массализинова в роли Хлестовой, потому что в этом образе мы видим тип, эпоху, обобщение. Но на сцене может существо­вать также очень добротная жанровая фигура, в которой ничего, кроме индиви­дуального характера, обнаружить будет нельзя, и тогда нет театральности. В вы­сшей степени театрален Уриэль Акоста Остужева; его игра - великолепное во­площение главной темы, рядом с ним - другие актеры, у которых истинной те­атральности нет, хотя романтические приемы употреблены те же. «Три сест­ры» Чехова в МХАТ выдержаны в то­нах лирической театральности. Король Лир Михоэлса, игра Марецкой и Мартин­сона, различные по своему методу, пол­ны настоящей театральности. Резко отли­чается друг от друга театральность ре­жиссеров Немировича-Данченко, Попова, Завадского. Театральность предполагает деятель­ность художника, его непрерывные иска­ния, его внутреннюю обеспокоенность и органическую самобытность. У нас разве лось слишком много режиссеров и акте­ров, приучивших себя к творческомубла­годушию. Было время, когда ни один ре­жиссер не поднимал занавеса, раньшечем не придумает свое толкование пьесы, пря­мо противоположное всем предшествую­щим толкованиям. Это были годы необуз­данного дилетантства и доморощенного фантазирования. Об этих временах сей­час сохранились только печальные анек­доты, Но не так уж весела и картина сплошной режиссерской добродетели, ког­да даже молодой художник не рискует воодушевиться собственным, только им одним увиденным и осуществляемым за­мыслом. Некоторые режиссеры плохо понимают принцип мхатовского правдоподобия спе­нической жизни героев. за самую легкую и доступную. И если в Художественном театре соз­дается строгая и чистая театральная фор­ма, то в некоторых театрах в результате чисто внешнего и мелкого понимания принципов МХАТ утверждается искусство небрежное, ремесленное, а значит, и бес­содержательное. Тот самый метод, который от велико­лепных актеров МХАТ требует несколь­ких месяцев, а то и лет репетиций, вус­ловиях провинциального театра, оказы­вается, может дать «зрелые плоды» чуть ли не через две-три недели репетицион­ной работы. Происходит величайшее не­доразумение - самая сложная форма те­атральной выразительности принимается Режиссеры часто опасаются обвиненияв условности и формализме и заполняют сцену тусклыми картинами, забывая, что такие бездарные, ремесленные спектакли не возбуждают воображения, не волнуют Художник вправе применить условный прием, если этот прием заключает в себе виденный режиссером или ак тером образ реальности и способен про­будить воображение зрителей, если при всей своей внешней несхожести с дейст­вительностью этот условный образ застав­ляет вспомнить ее, озаряется ее идеей и темпераментом. И тогда зритель забывает об условности, забывает о театре и теат­ральности, живет овоими чувствами, по­лон веры в сценическую жизнь, разделя­ет стеатром радостьтворческого пропесса. Нашему театру должны быть одинаково чужды и плоское, заурядное бытоолиа тельство и холодная, абстрактная теат­ральщина. Только синтез жизненных впе­чатлений и театральной выразительности, только глубокое, органическое проникно­вение художника в существо великого и грозного времени и напряжение всего своего мастерства, таланта, ума и вообра­жения, только такая полнейшая отдача себя жизни и искусству гарантирует соз­дание того театра, которого по праву тре­в принцип, а не стиль. Театральность греков и Шекспира за­ложена в самой природе их искусства, и пределах этих стилей проблема теат­ральности решается легко. Трудность возникает тогда, когда речь идет о реа­листическом искусстве нового времени. Принцип художественности, поэтично­сти, театральности - принцип извлече­ния из явлений жизни их глубочайшего внутреннего смысла--в реалистическомис­кусстве наших дней и в особенности в театре встает с особой остротой и си­лой, потому что форма реалистического искусства сама по себе естественна, каж­додневна, и чем естественней она, тем сильнее воздействие реалистического ис­кусства. Но беда, если искусство ограни­чивает свою задачу только передачей внешних явлений и стремится только к бытовому правдоподобию, Тогда искусство на высшей исторической фазе своего раз­вития умерщвляет само себя, потому что, не имея никаких внешних отличи­тельных признаков, отделяющих его от единичных явлений действительности, оно само растворяется в мире обыденно­сти. Мне кажется, что многие наши режис­серы, сохранив предрассудки эстетическо­го театра, втайне противопоставляют друг другу два начала: с одной стороны, быго­вое, с другой­театральное. Один спек­такль можно поставить, мол, в бытовом плане, другой - в театральном. Театраль­ность представляется им как особый стиль, питаемый литературными и теат­ральными реминисценциями. И при этом они забывают, что театральность Главным признаком театральности оши­бочно принято считать зрелищность и обнаженность приемов игры. Получается абстрактная театральность, а с ней абстракт­ность формы и абстрактность идеи. По­смотрите, что делает обычно «абстрактно­театральный» актер: на сцене он прежде всего стремится поразить зрителя обна­женным и облегченным ритмом своей иг­ры. Абстрактная же идея заключается в том, что актер играет с обнаженной тен­денцией, он стоит или над образом и тогда трактует его иронически, или под образом и тогда в своем восхищенни изображает героя с почтительной торже­ственностью. в Подобный отрыв художника от самого образа - самый пагубный результат аб­страктной театральности. Абстрактная театральность антихудожественна по сво­ец природе, она вредит актеру и убивает нем творческую личность. Эта дурная манера по сегодняшний день существует у нас на театре в е в двух видах: или в ви­де штампованной профессиональщины, или образ в виде новомодной иронической игры. Но абстрактная театральность ни в ко­компрометировать

Допрос

пленного Рисунок худ. П. Шухмина. 

Борис ГЕФТ

заслуженный артист РСФСР

ТВОРЧЕСНИЕ ВОЗМОЖНОСТИ -   Случилось так, что восстанавливать «Пиковую даму» в репертуаре Малого ле­нам нинградского оперного театра довелось лишь через семь лет после пре­дыдущей премьеры, уже вдали от родно­го Ленинграда, в новых условиях, в г. Чкалове. 45 дней продолжалась вся кропотливая и многообразная, творческая и организаци­онная работа над новым, по существу, скектаклем, работа, которая в обычных условиях потребовала бы минимум 6 7 месяцев, а то и года. Экономилось не только время: точно, без «похода» отпускались холст, краски, шнур, пошивочный материал. А сколько сметки, изобретательности, хозяйственного отношения к затрачиваемым средствам и человеческому труду проявили техниче­ские работники театра! И в результате получился спектакль, горячо встреченный местной общественностью и распененный ею, как крупное художественное явление. Восстановление оперы Чайковского стало для нашего коллектива серьезней­шей школой новых методов работы. Оно еще раз показало, как много накопилось в театральном деле дурных традиций, от которых надо решительно отказаться, и вовсе не из-за одних лишь обстоятельств военного времени. В нашем театре осталось 40 солистов. Иначе говоря, труппа значительно сокра­тилась. однако за 9 месяцев работы в калове театр возобновил 20 опер и балетов. Этого удалось достигнуть благо­ари тому, что 40 человек квалифи­рованных певцов и танцовщиков полули, наконец, полную творческую нагрузку. Ничто так не деморализует и не деквалифицирует художника, как дли­тельная пауза в творческом процессе. Было время, когда на дискуссиях в ВТО и на страницах специальной прес­сы много говорилось о так называемом вокальном кризисе. Вернее было говорить не о вокальном кризисе, а об ограничен­ности оперного репертуара, о недостаточ­ном использовании творческих возможно­стей невцов, об излишнем увлечении оперных режиссеров и даже дирижеров шевокальными элементами спектакля. Неверно думать, что одним лишь сталеварам или доменщикам война про­диктовала необходимость новых, неслы­ханных до того производственных пока­зателей в работе. Разумеется, было бы наивностью механически переносить фор­мы и методы стахановского труда из тя­желой промышленности в искусство. Тру­дно представить себе, что такое компо­зитор или исполнитель, который, скажем, на тысячу процентов выполнил свою дневную или недельную «производствен­ную норму». Однако полностью отказы­ваться от огромного и поучительного опыта, накопленного за год войны в са­мых разных сферах производственной выстадеятельности, не следует. И те же са­мые 20 опер и балетов, возобновленнные театром за 9 месяцев, показатель, вполне конкретный и могущий многое подсказать. Сейчас стало уже совершенно очевид ным, что ссылки на «творческую специ­фику» до войны сплошь и рядом при­званы были прикрывать отсутствие ини­циативы, инертность творческой мысли, желание жжить по-старинке, а то и про­сто самую обыкновенную лень. Почему, в самом деле, крупнейшие наши опер­пые театры, располагавшие буквально не­исчерпаемыми творческими и материаль­ными ресурсами, полагали, что они в со­стоянии осуществить всего одну-две но­вые постановки в год? Почему выдающи­еся художники, входившие в состав их трупп, порой годами сидели сложа руки, не показав себя ни в одной новой роли, т. е., по существу, творчески дегради­руя? Правильно ли, что только затраты сотен тысяч рублей на «изыски» оформ­ления обеспечивают подлинно высокийху­дожественный уровень нового спектакля? И глубоко ошибаются те, кто считает, что серьезные уроки, которые война дала нашим театрам, утратят свое значение, отойдут в недоброе прошлое, когда жизнь войдет в нормальную колею и театры возвратятся к родным пенатам. Певцам приходится теперь работать много. Они должны завоевывать новую аудиторию, быстро расширять свой ре­пертуар, тренировать себя без устали. Но именно это дает им возможность де­лать большие вокальные и сценические успехи. Последние месяцы показали, что, работая в сжатые сроки, на предельно быстрых темпах, соблюдая строжайшую экономию средств, - ограничивая кол­лектив компактной, но профессионально работоспособной труппой, можно доби­ваться настоящих творческих достижений и создавать спектакли, не нуждающиеся в скидках на «новые условия». Наш опыт говорит, что, работая интенсивно, театр может не только просто реставри­ровать старые спектакли, но и переос­мысливать многое в свсем творческом багаже. Так, например, дирижер Б. Хайкин, композитор М. Чулаки и балетмейстер B. Варковицкий, возобновляя балет «Бал­да», обогатили спектакль новыми танцо­вальными номерами в последней карти­не. Они переставили некоторые танцы, заострили положительные качества основ­ного персонажа балета - смекалистого, смелого русского человека. И в новой редакции балет сделался популярным у чкаловского зрителя. Активизируя творчество живущих в Чкалове композиторов -- И. Дзержинско­го, М. Чулаки, Н. Волошинова и других. театр устанавливает и закрепляет овязи с Д. Кабалевским, C. Прокофьевым, М. Черемухиным, А. Мосоловым, вся­чески стремясь встретить XXV годов­щину Великой Октябрьской социалистиче­ской революции постановкой иэвой совет­ской оперы. Продолжается работа театра над

и «Иолантой», создается балет «Снегуроч­ка» на музыку Чайковского, готовятся возобновления «Бориса Годунова», «Золо­того петушка», «Снегурочки», «Богемы», «Риголетто», «Чио-Чио-Сан». Не ограничи­ваясь сценической деятельностью, мы проводим в Чкалове симфонические кон­церты, организовали музыкальный лекто­рий, даем творческие вечера солистов, посылаем бригады на фронт, проводим шефское обслуживание частей Красной Армии, госпиталей и предприятий в Чка­лове. Разумеется, то, что делает коллектив нашего театра в г. Чкалове, с теми или иными вариантами происходит и в дру­гих городах, где работают эвакуирован­ные на восток оперные театры. И гово­рить о нашей работе хочется не только в целях простого освещения ее на стра­ницах печати. Речь идет о том, чтобы на этих фактах показать, как значи­тельны потенциальные творческие силы большого и опытного театрального орга­низма, осознавшего обязательства, возло­женные на него народом, страной, воен­ными условиями. Сейчас мы чкаловцы. Мы по любили нашу новую аудиторию, и не будет преувеличением сказать, что и она почувствовала к нам дру­жеское расположение. Во всяком слу­чае у нашей театральной кассы очереди не переводятся. Может быть, в этом обоюдная заслуга и театра и зрителей. Есть, однако, еще одно звено, вне ко­торого невозможно дальнейшее развитие достигнутых успехов. Энергия и творче­ский подем нашего коллектива не всег­да находят должный отклик у местных руководителей искусства. Со стороны не­которых из них еще не изжито отноше­ние к нам, как к гастролерам. Заведую­щий отделом искусств Чкаловского обл­исполкома, опытный театральный деятель т. Незнамов слишком мало борется за лес, за декорации, за занавес, за стулья, за жилье, за повседневные интересы быта ленинградского театра. Спору нет, Областной драматический театр им. Горького и Чкаловская муз­комедия должны оставаться в сфере го­рячих забот отдела искусств. Но все-та­ки можно было бы решительнее повер­нуться и в сторону ленинградцев. И не­вольно возникает вопрос: только ли в Чкалове имеют место подобного рода фак­ты? И не являются ли они - в частно­сти! - поводом для Комитета по делам искусств более детально заняться вопро­сом о взаимоотношениях между своими местными органами и художественными коллективами, эвакуированными на восток? Наш театр в этом во всяком случае заинтересован. Наша задача - не терять темпов и качества. Особенно потому, что во всех наших постановочных планах незримо существует «ленинградский ва­риант». Тот самый вариант, который мы эсуществим в нашем великом и родном Ленинграде.

К этой цели закрыт путь всем тем кто к ней по дорожке ем случае не должна собою подлинную театральность реалисти­Не всякие театральные формы имеют право претендовать на театральность, так как театральностью надо считать лишь высокую норму сценической выразитель­ности. Театральность раньше всего характери­зуется принципом синтеза, когда в одном явлении, показанном на театре, в одном эпизоде, в одной роли, иногда в одной мизансцене раскрывается все значитель­ное содержание темы, когда есть процесс обобщения, когда есть преодоление внеш­ней фактуры образа - будь то мужики из пьесы Толстого, рыцари Лопе де-Вега или бойцы из современного репертуара. Театральность - это сценическая фор­ма, в которой быт дан идейно, эмоцио­нально, эстетически осмысленным. А при­емы, выразительные средства могут быть самые различные, это уж зависит от стиля драмы. Театральность имеет самые разные про­явления, Общего стилевого признака тут нет и не может быть. Замечательный скучного протоколирования, робкой имита­ческого искусства. ции фактов действительности. И в обычное, мирное время копия с по­вседневной жизни никогда не вмещала в себя существа самой действительности, теперь же, в потрясающие по своей суро­вости и величию дни, искусство копиров­ки может только искажать и профаниро­вать реальность. Обнажить сущность на­шего времени, понятого воинствующим художником-патриотом, может только ис­кусство обобщений, искусство цельного, страстного и образного видения мира, ис­кусство подлинной реалистической теат­ральности. Две величайшие в истории театра эпо­хи - античная и шекспировская - бы­ли эпохами яркой, самобытной театраль­пости. Театральность эллинского и шекс­пировского спектакля являлась не внеш­ним, добавочным, декоративным момен­том искусства, она была выражением его существа, принципом отражения действи­тельности, законом отбора существенного и типического.







ВЕЧЕРА АНГЛИЙСКОГО И АМЕРИКАНСКОГО ИСКУССТВА 1 июля в Доме актера состоится вечер, посвященный английской классической драматургии, Сцены из «Отелло», «Макбе­та» и «Гамлета» исполнит артист Ваграм Папазян. Организуется также ряд киновечеро, на которых будут показаны английские и приниамериканские фильмы. отовится ка, посвященная мастерам английского и  американского театра и кинематографии. Всероссийское театральное общество ор  ганизует ряд вечеров английского и американского искусства. Первый вечер 28 июня посвящен английской музыке. Доклад «Музыкальная культура современ­ной Англии» сделает профессор И. Бэлза. В концерте малый симфонический ор­кестр Всесоюзного радиокомитета (дири­жер В. Смирнов) исполнит «Гавот» и «Менуэт» Кв. Скотта, сюиту из «Гейши» Солистка Литовского государственного оперного театра А. Сташкевичуте познако­мит слушателей с песнями Кв. Скотта и народными шотландскими песнями. Три матросских песни в обработке Бернс, Гел­ли, «Разбитый бокал» Лер исполнит со­лист Всесоюзного радиокомитета Г. Аб­рамов, антифашистские песни в обработке Шнеерсона­Гуго Тиц. В концерте мают также участие Ф. Петрова, Н. Рож­Джонса, четыре танца Альберта Коутса.  дественская, В. Клемпнер. Каждый раз, когда Россия, расправив могучие плечи, сокрушала наступавшие на нее деспотические силы, легче, свобод­нее становилось дышать многим народам, живущим за ее пределами. Такова правда истории русского народа, этого «сфинкса», который приводил всму­щение немало сильных умов и на нашей и на чужих землях. Нас, писателей, прежде всего интере­суют душевные силы человека, народов, наций, Наш удел - биться над «неиз­вестной величиной». Может быть, непостижимой была имен­но простота русского народа, его удиви­тельное здоровье, его душевное равно­весие, тот гармонический склад его ха­рактера, в котором нельзя найти что­назойливое, остро-специфическое неестественно развитое, гипертрофирован­ное. И в жизни отдельного человека и в жизни целого народа эта гармоничность свидетельствует о том, что наделенный ею избранник пришел в этот мир для долголетней жизни и для больших дел и что силы духа его тем более огромны, чем меньше они бросаются в глаза. Как хорошо отразило эти свойства души русского народа, его самое чистое и светлое, зеркало -- творения Льва Тол­стого. Недаром имя этого величайшего художника приводит в неистовство идео­логов фашистского мракобесия. Когда родина наша совершила в сем надцатом году гигантский скачок в буду­е, оттолкнула от себя свое вчерашнее щее, отт прошлое далеко в глубь истории и пошла по неизведанным путям социалистической революции, «русская проблема» возникла с особой остротой. Четверть века небывалой жизни, пол­ные великолепных дерзаний, беспощадной ломки старого, окостеневшего уклада, на­пряженной и захватывающей борьбы за новый общественный строй внесли свои изменения и в строй души советского че­ловека. Широкий, вольнолюбивый и про­2

 

Во имя чего ввергла гитлеровская Гер­мания нашу планету в хаос войны? Во имя чего нравственно и физически иска­лечена немецкая молодежь? Какого сча­стья добиваютсяподжигатели войны, чего они хотят для себя? Господства, владычества! Во имя чего? Во имя господства и владычества. Им не нужны чудесные плоды много­образных культур, творения веков и на­родов. Им нужна всемирная пустыня во­круг германского оазиса и в ней рабы с пустыней в душе. Это они и называют «жизненным про­странством»! Жизненное пространство будет разделе­но на пронумерованные квадраты, про­будут добывать для расы господ полез­ные ископаемые. нумерованные рабы, стоя на коленях, Это - «новый порядок». Образцовый немецкий порядок. Созданные по образу и подобию своего вождя, немецкие гро­милы одержимы пафосом осквернения. Их идеал - обесцветить, обескровить мир. ничтожить все краски, все песни, все языки и наречия, наряды и обычаи, все традиции и памятники, сказки и предания, мечты и надежды. Их не прельщает жизнь ореди народов. Они не хотят видеть вокруг своего дома жилища своих ×соседей, позволяющих человеку быть и гостеприимным хозяином и же­ланным гостем, Они хотят такого жиз­ненного пространства, чтобы, совершая кругосветное путешествие, немец не ви­дел ничего, кроме своих указательных внаков. Никакого любопытства к чужому, ина­му, незнакомому. Они стирают с лица земли то, чего еще не знают и не пони­мают, потому что ничего знать и пони­мать не хотят. Умертвить все живое - это и значит все онемечить. «Deutschland tber alles» - уже и это кажется им недостаточным. Нет не выше всего, не над всем, а Германия вместо всего. Люди часто заимствуют чужие идеи, но бред у каждого свой. Гитлер же даже бредит неоригинально. малкий фигляр с пляской святого Витта, проповедующий экзальтацию вместо науки, Гитлер меч-

тал войти с двадцатого века в историю человечества новоявленным богом и взо­браться в пантеоне бессмертных на са­мый высокий пьедестал. Но история не раз уже передавала своих «героев» в летописи уголовного розыска. И, вероят­но, опыт немецкой истории подсказал Гете его афоризм, как нельзя более точ­но адресованный к поджигателю рейх­стага: «Иные люди взбираются до высо­кого положения в жизни, как трубочисты, проползши через темные, удушливые и грязные каналы и сплошь покрывшись копотью и сажей». Казалось бы, все было точно рассчита­но борлинскими палачами. Все точно изучено в коварных штабах. Все сущест­вующие виды и формы окружения. Но только одного, самого большого ок ружения, самого большого кольца, рав­ного меридиану, они не предвидели. Не предвидели, что будут окружены всеми свободолюбивыми народами. До этого не дошла и не могла дойти их сдавленная железной каской мыслишка, потому что она способна понимать и исчислять толь­ко разрушительные, а не созидательные силы, о коо о птроко, как наша плалега Вырваться на него пекуда.его каждой минутой. Уже бегут немцы из Северной Германии на юг, а там уже слышатся отголоски алериканских вары­вов в Румынии. Русская земля стала кладбищем немецких захватчиков. Нет, Гитлеру уже не до истории. Не трудно угадать тайну этой трусли­вой и жестокой душонки. Честолюбивый бред уступил место страху, который вступил в свои права и уже не выпу­стит сердце злодея из своих шершавых рук. Попрежнему лязгает крупповское железо, стучат кованные немецкие са­поги, гремят геббельсовские барабаны, но сейчас Гитлер ведет всемирную вой­ну и бросает в могилы миллионы нем­цев только для того, чтобы спасти свою собственную шкуру. Может быть, он уже сегодня охотно обменял бы свою судьбу на безвестную, но безопасную жизнь, Но возврата нет. Кольцо сжимается, и можно быть уверенным, что припадоч­ный фюрер не раз видит в своих кош­марах тот леденящий его душу момент, когда он, спасаясь от гибели, садится в сверхскоростной самолет и, вырвавшись вверх, летит, летит, но на всей планете 

нет места, где бы он мог приземлиться, нет ни одного уголка, где бы самые неж­ные женские и детские руки не растер­зали его на клочки. Не уйти Гитлеру и его головорезам от возмездия. Земля потеряла бы равновесие, если бы совершенные на ней чудовищные злодеяния немецко-фашистских орд не были искуплены виновниками. Местьбу­дет беспощадной. Она не омрачит ра­дости. Она будет необходимостью. Она будет актом великой исторической спра­ведливости, Такая месть вправе называть себя возмездием. Три года фашистская Германия сотря­сает Европу, топчет, жжет и поли­вает кровью чужие земли, Глухие к воп­лям и стонам или садистски возбуждае­мые ими, гитлеровские немцы спешат совершить как можно больше непоправи­мых дел. Главное непоправимых! Как можно больше непоправимых. Умерщ­вленные люди не воскреснут, поруганные девушки не изживут травмы, стерилизо­ванные мужчины не дадут потомства, уникальные памятники культуры исчез­нут навеки. Нынешняя война должна войти в исто­рию немецкого народа, в сознание многих поколений как великий националь­ное бедствне. Русский счет фашистским громилам очень велик. Могучая Красная Армия уже многое получила по этому счету. Но мы не обезличим нашего счета голыми цифрами. Могилы не обменивают, как военнопленных. Каждая немецкая моги­ла на нашей земле - доброе дело. Здесь обращается в прах человеконенавистник, урод, расстленная тварь. Это обезврежен­ный микроб коричневой чумы. Наши могилы священны. В них похоронены огромные жизнетворные си­лы, которые знали, куда приложить себя. В этих могилах похоронены смелые и чистые сердца, желавшие счастья всем народам. Никогда, нигде ни один поэт не бу­дет искать своего героя на немецких кладбищах в России. 0 дикой орде бу­дут говорить без имен, скопом. О каждой нашей жертве мы будем го­ворить отдельно. Узнаем и расскажел другим, какая человеческая жизнь ушла от нас.

A. ГУРВИЧ

чаще всякого другого на всех континен­тах, на всех языках. Оно стало симво­лом победы и справедливости. «Мужество и прямодушие России при­знано всеми» - вот слова, которые об­летели все газеты мира. Это всеобщее признание мы завоевали в испытании, которое оказалось бы тра­гически безысходным для любого дру­гого государства. И как ни велики жерт­вы, как ни тяжелы понесенные утраты, как ни обильна пролитая нами кровь, никогда еще наша страна не входила так глубоко и неотемлемо в жизнь всего человечества, как сейчас. Мир должен был преклониться перед непоколебимым мужеством и подкупаю­щим прямодушием великого народа. И мы не хотим сдерживать наполняю­щее нас чувство гордости. Молодая, здоровая, советская Россия вступила в смертельную схватку с изуро­Германией зпаех дошност ность, организованность немца, умелость ть его рук. И вот этой рукой немецкий сол­дат убивает в русской избе двухлетнего плачущего ребенка, чтобы спокойно ус­нуть. Он убивает ребенка, чтобы отдох­нуть телем, успокоить нервы. И он дейст­вительно тут же спокойно засыпает, этот автоматчик. О высокой организованности и беспре­дельной низости гитлеровских полчии говорят отдельно. Но попробуйте пред­ставить себе их в неразрывности, одну в свете другой. Перед вами возникнет не­вероятный образ. Горилла с цейсовскими приборами, людоед с белоснежной салфет­кой, дисциплинированный дикарь. Могут ли эти начала долго существо­вать вместе, не уничтожая друг друга? Можно ли слить в одном человеке волю к разумному самоограничению с безгра­ничной свободой произвола? Дисциплину с анархией? Можно ли воспитать в че­ловеке «восторг подчинения», сдержан­ность и вместе с тем разнуздать в нем все самые низменные инстинкты? Речь ведь идет не о двуличном в поведении человека, а о том, чтобы сое­динить в одной человеческой шкуре две воли, два разных уровня сознания, два ряда взаимоуничтожающих привычек словом, две натуры. родливый гибрид, которого миллио­нами расплодил немецкий фашизм, не­долговечен.

ВОЗМЕЗДИЕ и стосердечный, он обрел идею, умножив­шую его энергию. Все лучшее, что таилось в его природе, вырвалось на свободу и ваиграло, закипело «восторгом деланья». В чужих краях новая Россия вызвала любопытство и смятение. Чем живет она, эта своеобразная, загадочная страна? В чем ее сила? Злонамеренные языки плели небылицы, а честные, пытливые умы еще присталь­нее вглядывались в непостижимые русские дали. И там им открывались сказочные видения, То вдруг у тихого Дона поды­мался из земли человек, один перекро­шивший за день сотни тонн каменного угля. Потом черные шахты уступали ме­сто белоснежным равнинам, ослепитель­ным айсбергам. И нельзя было уже отор­вать глаз от безумнойчетвен отор­ступивших на заполярную льдину и уве­ренно отдавших себя во власть океана. вот еще один из этой диковинной породы людей, волжский богатырь Чкалов совершил свой прыжок через океан.к Чкалову, лишь только он коснулся ногой американской земли, устремляются пото­ки людей. Они хотят потрогать его рукa. ми, хотят увидеть в живом теле, в его дыхании, в его голосе всю незнакомую им, новую Россию. А несколько месяцев тому назад ми­ровая печать взволнованно заговорилаo «чуде под Москвой». Военные специа­листы, хорошо улеющие рассчитывать соотношение сил, были поражены раз­громом фашистских орд у самого порога нашей столицы. Опять сыграла свою роль неуловимая, неподдающаяся учету «неизвестная величина». И вот теперь непонятная, далекая со­ветская Россия стала самой близкой, са­мой понятной и необходимой всем свобо­долюбивым народам. К ней доверчиво про­тягивают руки, ей безбоязненно вверяют свою судьбу порабощенные народы, на нее надеются и долгие годы хотят видеть ее в числе великих устроителей нового ми­рового порядка. Имя нашей родины сейчас называется … 2







ИскуССТВО

ЛиТЕРАТУРА