Вера ГРОССМАН

Ральф ПАРКЕР корреспондент

3

H. ДУДИНСКАЯ

специальный московский

Заслуженная артистка РСФСР, лауреат Сталинской премии. ПРОКАЗНИЦЫ» теры их раскрываются гораздо полнее. Ведь и тут мистрисс Форд только позво­ляет Фальстафу ухаживать за собой, разы­грывая избалованную поклонением даму, между тем как мистрисс Пэдж придер­живается «наступательной» позиции. Хочется отметить еще один удачный в постановочном отношении момент. Яимею в виду ту мизансцену, где обе куму­шки, поверяя друг другу какие-то тай­ны, сидят рядком на скамейке, а ноги их в это время неустанно движутся, словно танцуя на месте. Этим движени­ем передается беседа приятельниц, их прерывающийся смехом шопот, сло­вом, их речь, переданная на языке тан­ца. И сцена, которая могла бы остаться чисто мимической, превращается в тан-

лондонской газеты «Таймс» и «Нью-Йорк Таймс».

ЛИРИКА Недавно Василий Седой показывал в московском Доме композиторов свои но­вые песни. Обсуждение началось доволь­но неожиданным образом: с просьбы по­вторить некоторые произведения не для того, чтобы чучше уяснитт их сьбе, а просто ради удовольствия еще раз их послушать. Эта просьба заключала в себе, быть может, наибольшую из всех похвал, адре­сованных в этот вечер композитору. …Прощай, любимый город, Уходим завтра в море, И ранней порой Мелькнет за кормой Знакомый платок голубой. Так поется припев песни «Вечер на рейде», пожалуй, самой удачной, самой поэтической. И, наверно, эту песню «о дружбе большой, о службе морской» особенно хорошо петь у моря, теплым летним вечером. В чем привлекательность песни Седого? Прежде всето - в простоте, в точности и «прямолинейности» выражения чувства. Простая и хорошая грусть прощания с тем, что так дорого, выражена здесь очень сдержанно, без всякого надрыва и неприятной «джазовой» сентиментально­сти. Песня, и особенно хоровой ее припев, широкий и полнозвучный, - вызывает в памяти старые студенческие песни, рас­певавшиеся в тесном дружеском кругу, песни о молодости, в которых и самая грусть полна надежд. волн… Любимые темы его лирики - юношеская дружба, встречи и расставания, дороги, убегающие вдаль и манящие вперед. По­тому в текстах его произведений так ча­сто встречаются образы моря, паруса, лодки. И не случайно на обложке одной тетради песен («Лирика»), как символ всей этой юношеской романтики, красует­ся виныетка - белый парус и барашки Все песни Седого - очень молоды. Песни Седого всегда, или почти всегда, обладают очень большой жанровой опре­деленностью. Композитор не изобретает новых жанров и не пишет песен «вообще», отвлеченно лирических или героических. Он использует песенные типы, уже до­статочно прочно установившиеся в совет­ской музыкальнойлирике, песня-марш, лирическая песня-вальс, частушка, пользуясь типическими для того или ино­го жанра приемами. Слишком большая определенность жанра могла бы привести к стандарту, - но этого не случается. Песни Седого при всей их типичности (а может быть даже благодаря ей) привлека­ют своей свежестью и индивидуальностью. Типичность их происходит не от неуме­ния работать вне установившихся стан­дартов (Седой пишет удивительно свобод­но!), а от стремления к наибольшей кон­кретности музыкально-поэтического об­раза. Думается, что в этих поисках конкрет­ности композитору очень помогла его работа над песнями для театра (например, к пьесе В. Гусева «Дружба») и кино (фильмы «Небеса», «Приятели»). Песня, предназначенная для определенной сцени­ческой ситуации, для определенного ге­роя, не может быть жанрово-нечеткой, раеплывчатой.

СЕДОГО Почти в каждой своей песне В. Седой умеет найти какой-то штрих, сразу при­дающий произведению индивидуальность, своеобразие. Иногда это неожиданный повороть неожиланнная и очень свежая интонация в мелодии, иногда какой-ни­будь интересный ритмический вариант. И потому, к примеру, так приятно слушают­ся «Встреча Буденного с казаками» или «С милой сердцу Кубани». Работа над театральной музыкой уси­лила, вероятно, и склонность В. Седого к стилизации -- именно в песнях для те­атра этот метод очень уместен. В песнях Седого в большинстве случаев вполне яс­но ощутимы их «первоисточники» песни

«ВИНДЗОРСКИЕ Балет «Виндзорские проказницы», на мой взгляд, большая творческая дача театра им. К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. Я не шекспировед, не музыковед, не рецензент. Я не буду поэтому касаться вопроса о том, насколько точно соблю­ден в спектакле колорит шекспировской комедии, не стану вдаваться в детальный анализ музыки В. Оранского. Я подхожу к спектаклю со своей чисто профессио­нальной точки зрения и буду говорить только о танцах, о том, как они постав­лены и как исполняются. В первую очередь мне хочется сказать о работе постановщика В. Бурмейстера. Это несомненно очень одаренный балет­мейстер. В своей постановке он проявил

ПЕСНЯ-ОРУЖИЕ я, пробираясь через Моравию и Словакию по пути, загроможденному эшелонами во­енных грузов, направлявшихся на восток уехал в нейтральные спраны. И везде я слышал как люди пели о своей любви к родине, о своей ненависти к гитлеровцам. Сейчас многие из моих друзей, с кото­рыми я встречался в Праге, томятся в концентрационных лагерях, другие каз­нены, иные умерли в заключении. Не слышно более и песен. Они запрещены гитлеровцами. Но песни эти поются народными мсти­телями. Они поются в Белоруссии и на Украине, в Чехословакии и Югославии, на берегах Балтики и в далеких карельских деревнях, песнигнева и ненависти, песни борьбы и победы. Эти песни, зовущие к беспощадной борьбе и полному разгрому и уничтожению врага, с грозной силой звучат в Советском Союзе. Я слышуB них твердую поступь фронтовиков, грохот орудий и танков, свист воздуха, рассекае­мого краснозвездными самолетами. Эти пеони поются людьми, которые верят в свою силу, людьми, в руках которых оружие, несущее смерть врагу. Я никогда не слышал раньше советских массовых песен. И вот как-то, возвраща­ясь с концерта Краснознаменного ансамб­ля под управлением Александрова, я по­нял, что люди, которые поют их, не могут быть побеждены. Советские песни различны по настроению и содержанию - есть среди них и воинственно-вызываю­щие, героические, есть и лирические, полные задушевной любви к родине, есть скорбные, посвященные памяти павших героев. Но во всех этих песнях чувствует­ся жиэнеутверждающая сила. Повторяю, я никогда не слышал раньше подобных песен, но знаю, что, несмотря на все национальные различия в музыке, любой англичанин отзовется на оптимизм, который звучит в боевой красноармейской песне. В цервый период этой войны, до нача­ла наступления немцев через Бельгию и Голландию, в британской армии пели тривиальные песни, подобные популярной пеоне начала войны - «Мы повесили просушить белье на линии Зигфрида» Это было как бы продолжением популярных среди английских безработных «песен ис­полненных желаний», таких, как «Пенни с небес», «Когда вернется мой корабль» Эти песни теперь окончательно забы­ты. Три истекших года были горьким, но поучительным уроком для всего англий­ского народа, который, во всяком случае, в течение последних шести месяцев на­чал воевать с большим напряжением, силой и волей к победе. Грандиозная борьба Красной Армии воодушевляла анг­личан, укрепившихся в мысли что спа­сение их заключается в разгроме врага, в борьбе трудной, но не терпящей отлага­тельств. Английское радио больше не передает песен о прекрасном прошлом. Сейчас мы слушаем боевые пеони, призывающие к борьбе, песни, похожие на песни Красной Армии. Британская армия прекрасно зна­ет, что именно в борьбе рождается воин­ственный дух, рождается воинственная песня, зовущая к борьбе и победе.  * История рассказывает, что немцы, услы­шав боевые песни гуситских воинов чеш­ского полководца Жижки, побросали ору­жие и бежали с поля боя. В свое время это назвали «чудом». Но едва ли есть надобность прибегать к подобным транс­цендентальным обяонениям, ибо современ­ному исследователю ясно, что и враги могут судить о моральном состоянии и боевом духе армии по ее песням. И, подобно тому, как некогда, пятьсот лет тому назад, боевые пеони славян наполнили ужасом сердца противников, так и сегодня в голосах славян зазвучали грозная решимость и ненависть к врагу. Три года тому назад я жил в Праге, оккупированной немцами. В первые шесть месяцев немецкой оккупации во всей Чехословакии шла скрытая борьба, превратившаяся вскоре в открытую пар­тизанскую войну. Обманутые мюнхенским соглашением, которое с такой жестоко­стью и бессмысленностью вырвало у них сружие из рук, чехи боролись с ненави­стными захватчиками оружием националь­ной культуры, которое гремело в боевых песнях. Эта борьба началась уже 15 мар­та, в первый день, когда ветер трепал фашистские знамена на улицах Праги. Чехи встретили немцев сжатыми кулака­ми, плевками, словами презрения и нена­висти. Но самое большое впечатление произвела на меня демонстрация этой не­нависти, кипевшей в сердцах людей, ко­торые арывали немецкий флаг с Коричне­вого дома и гибли под пулеметным огнем здесь же на мостовой, в то время как тысячи других пели национальный гими «Где мой дом», так трагически звучавший в те дни. В эту ночь на берегу реки собрались артисты Государственной оперы. Они пели песни, возникшие в сердцах безземельных крестьян, веками работавших на немец­ких помещиков, в сердцах солдат, кото­рых заставляли служить австрийской ар­мни и вести войны, ненавистные чешско­му народу, в сердцах патриотов, научив­шихся выражать свою затаенную нена­бисть песней. Почти каждый вечер я проводил в обществе чехов в маленьком погребке за городом, Собирались мы там для товари­щеских бесед и часто поднимали бокалы за здоровье друзей, нелегально перебира­ющихся или перебравшихся через грани­цу, чтобы принять участие в создании армии для прядущего освобождения чеш­ского народа. И в разговоры наши вры­вались задорные песни горняков Прибама, боевые песни литейщиков Красного Клад­но и лесорубов словацких пущ. Чехи официанты отвлекали от нас внимание немецких шпионов, сидевших по углам, наполняя им стаканы сверхкрепкими на­питками. Через два месяца после фашистского вторжения Национальный оперный театр обявил о начале сезона чешской музыки. Все места были раскуплены заранее, и в вечер открытия театра в течение двадцати минут в зале гремели овации - чехи, стоя, приветствовали исполненный подуп­равлением Вацлава Талиха боевой гимн «Ма власт», некогда, во времена Жижки и Гуса, заставивший немцев бежать затем вошедший в оперу Сметаны. В один из летних вечеров я возвра­щался из Богемии, где происходили фа­шистские митинги, где спокойствие ры­ночных площадей нарушалось выкриками гестаповцев и бесчинствами гитлеровской молодежи, Я остановился в маленькой де­ревне, недалеко от Табора, города гусит­ских воинов. Деревенские ребятишки школьники праздновали традиционный день окончания учебного года, года, имев­шего в этот раз такое трагическое значе­ние для чешских детей. Я помню озабоченные лица учителей, помню грустные лица ребят, одетых в платья цветов национального флага, Дети, как всегда, читали стихи, пели песни, и в них звучал, быть может, наивный, но звонкий голос протеста, голос любви и преданности родине. Это были песни о дедушке Массарике, песни о просторах чешской земли. «Чешские песни, наши милые песни - как нити жемчуга», пели ребята и, окружив национальный флаг, исполнили скорбно и торжественно чешский гимн. Застыв в торжественном молчании, стояли родители - отцы, вы­прямившись по-военному, матери, с неж­ностью гладя головки детей, украшенные ленточками и косичками. Но вот учитель поднял руку -- и из широко раскрытых уст полился поток звуков заключитель­ные слова гимна «Чешская земля, мой дом». Через три месяца разразилась война, и

солдатские, студенческие, старая револю­ционная песня, песня городской окраины. Этот последний жанр композитор стили­много режиссерской находчивости, балет­мейстерской изобретательности, хорошего вкуса. Все образы тщательно продума­ны. Каждому персонажу дана меткая, цовальную. Обе исполнительницы этих ролей И. Иноземцева (Форд), и Н. Игнатова (Пэдж)- играют хорошо. Четкие характе­I ристики даны и мужьям кумушек. Сло­вом, во всем видна искусная рука ре­жиссера, все продумано до малейших частностей и, мне кажется, многое сде­лано талантливо. В постановке Бурмейстера видна све­жесть хореопрафической мысли. Бурмей­стер широко использовал сокровища классической техники, он хорошо знает ее, обладает настоящей выдумкой Это чуткий балетмейстер. Он думает об акте­рах, заботится об интересах исполните­лей, о том, чтобы дать им возможность проявить свое дарование. Однако в лю­бовных лирических сценах между Фен­тоном и Анной хотелось бы больше теп­лоты, нежности. M. Сорокина, ведущая роль Анны Пэдж, - технически сильная танцовщица. Движения ее смелы, уверенны. Во всем, что она делает, чувствуется легкость, полное отсутствие напряжения. Я неза­метила, чтобы ее дыхание ускорилось после труднейшего танца в III картине акта (сцена в парке). Но, думается, трактовка этого образа требует некоторо­го смягчения. Анна представляется мне более робкой, более сдержанной. Яркий, выразительный, близкий, по­зует особенно любовно и, используя ка­кой-либо типический для «городского ро­манса» прием, не только не затушевывает его, но, наоборот, намеренно подчеркивает и «обыгрывает». Так обстоит дело, напри­мер, в нарочито «гармошечном» вальсе «Играй, мой баян». Стилизация прини­мает иной раз оттенок юмора, не нару­шающего, однако, общего лирического то-- на. Привлекательность «Морячки» (на текст М. Исаковского) именно в своеоб­разном сочетании лирики и юмора, кото­рое диктуется и самым характером текста: И потом, товарищ милый, Разрешите доложить Чтобы девушка грустила, Это надо заслужить. четкая характеристика. Это выражается в манере сценического поведения дей­отвующих лиц и в подборе танцовальных и движений. Очень интересно, с большим юмором поставлена сцена дуэли между Сленде­ром и доктором Каюсом. Тут верно най­дены танцовальные движения, котюрые передают душевные настроения участни­ков поединка во все моменты их коми­чески яростного боя. В сущности говоря, это веселая буффонада, напоминающая те трактирные потасовки, которые так часто описывались Сервантесом. Ничто, кажется, не в силах остановить разбуше­вавшегося Каюса, Он обращает в бегст­во своего соперника, разгоняет всех се­кундантов, пытающихся вмешаться, ука­зать на несоблюдение дуэльных правил. Комические эффекты все нарастают. Слендер вскакивает на плечи пастора и сражается с Каюсом, точно сидя верхом на коне. Эванс, спасаясь от Каюса, хва­тается за ветку дерева, повисая, как обе­зьяна. Темп действия все ускоряется, забавные выходки следуют одна за дру­гой. Кажется, уже ничего более смешно­го нельзя прибавить, когда Фальстаф как



Таковы же, в сущности, и три шуточ­ные песни на тексты М. Светлова «Частушки», «Я о будущем нашем меч­таю» и «Мчится лодка в глубоком при­бое». Выбор композитором того или иного пе-

сенного жанра, того или иного «прообра­бы ставит заключительную точку, прыг-

за» для музыкальной стилизации, никог­да не бывает случаен и всегда хорошо связывается с образами текста. нув на грудь Каюса и придавив его всем своим весом к земле. Хороша и сцена в доме Форда, где моему, к шекспировскому оригиналу об­раз Фальстафа создал И. Курилов. Пре­красно играет и танцует А. Сорокин В. (докюр Каюс). Он ни на мгновение не выключается из образа, У него хорошие пируэты, мягкий прыжок. Хороши Терентьев (пастор Эванс), М. Андрия­нов (Форд), А. Томский (Пэдж) и в осо­бенности А. Тольский (Слендер). Роль дурачка Слендера, где легко впасть в шарж, перекомиковать, пересолить, ар­тист проводит очень мягко. Из числа артисток, исполняющих соль­ные номера в III акте, больше всего мне Седой написал «Песню о дружбе» для две кумушки дурачат Фальстафа, Каждой из них дана режиссером ее особая ли­пьесы В. Гусева «Дружба», песню о бой­це-пограничнике, Споем же, дружище, о нашем оружье, О нашем пути боевом, Споем же о службе, споем же о дружбе, кумушка наде­лена Этот склад протяжении мейстер себе дальних заставах споем.

03.1%

Так кончается эта песня. И как оправ-

дана здесь связь со старыми революцион­н­песто отношение В. едого к тексту хочется от­метить и подчеркнуть. Одно из самых основных .достоинств творчества В. Седого - непринужден­ность, естественность мелодического раз­Вначале балетмейстер лишь намекает на содержание образа каким-нибудь од­ним штрихом, порой мелким, почти не­заметным. В дальнейшем эти штрихи углубляются, развертываются в закончен­ный рисунок. Как остроумно, например, обрисован и характер кумушек и их отно­понравилась Л. Якунина. Танцует она. очень чисто, легко, непринужденно, со­храняя правильную классическую форму. В то же время исполнение ее согрето большой задушевностью. Довольно силь­ной техникой отличается И. Калик. Хо­рошо держится на сцене 0. Берг. Понравились мне декорации художни­ка Б. Волкова, выдержанные в нежных, пастельных тонах. В них много воздуха, не отяжеляют сцену, помогают тан­они цорам. В целом «Виндзорские проказницы» наредкость удачный спектакль. шение к мужьям в первой же сцене. Мистрисс Форд лишь подставляет для поцелуя щеку, мистрисс Пэдж сама целует мужа. С первого взгляда это мо­жет показаться ничтожной деталью, но стоит вспомнить поведение кумушек в сцене свидания с Фальстафом, где харак­вития, В песне «Вечер на рейде» мело­дия, начинаясь сдержанными, почти де­кламационными фразами: Споемте, друзья, ведь завтра в поход Уйдем в предрасоветный туман, постепенно развертывается все напевнее. Припев песни «Прощай, любимый ширь на полном город» - звучит во всю дыхании. И совсем по-другому в шуточных пес­нях, например, в «Частушке» на текст M. Светлова. Мелодия здесь - это почти скороговорка, четко скандирующая текст, с настоящим эстрадным «шиком» подаю­щая и подчеркивающая все острые сло­вечки. B. Седой часто и охотно обращается к лирическим сюжетам. Лирика и юмор - иногда мягкий, иногда очень задорный - таков наиболее свойственный композитору круг настроений. Даже в песни на тек­сты героического характера (вроде уже упоминавшейся «Песни о дружбе») Седой вносит лирические нотки. И тогда песня ему удается. Когда же он вступает на путь «героики вообще», не согретой лич­ным, индивидуальным чувством, музыка его теряет всю свою свежесть. Так полу­чилось в двух новых песнях - «Ураль­ской походной» и «Уральцы бьются здо­рово», увеличивших количество стандарт­ных походных песен. Таких песен у Седого мало и они для него не типичны. Может быть о них не стоило бы и упоминать, если бы не хоте­лось, чтобы композитор сохранил свой «почерк» всегда, в каждом, даже самом маленьком и мимоходом написанном про­изведении.

рели - .

рче­всет ТНЫХ н ошe­дур­Обл­тель ле а

ЛАТЫШСКИЕ ПИСАТЕЛИ В МОСКВЕ ший год. Рокпелнис в своем докладе дал обзор поэвии последних месяцев. В латышской лирике, как и в русской, заметно сильное влечение к классической форме. Арвид Григулис, любивший раньше изломанный. расщепленный стих, дал сильные образцы хорошей военной лирики, насыщенной ненавистью к врагу. Андрей Балодис, сражавщийся на Ленинградском фронте, воспел великий город и его героев свобод­ным стихом. Больше всего стихов написал Валдис Луксс. Его талант за год войны расцвел, обогатился новыми красками. Хорошие стихи написала Анна Купша, сильное стихотворение о латышских стрел­ках дал Упитс, удачную балладу о пяти героях написал Юлий Ванагс. Докладчик ничего не сказал о своих собственных стихах, которые вместе со стихами Лукс­са и Григулиса принадлежат к лучшим достижениям латышской лирики за истек­Пленум призвал латвийскую интелли­генцию к беспощадной борьбе C немецкими оккупантами, стародавни­ми врагами, угрожающими самому су­ществованию латышского народа, латыш­ского языка и национальной культуры. B Москве состоялся пленум Союза, пи­сателей Латвийской ССР. От имени ССП пленум приветствовал т. Скосырев, Затем был заслушан доклад т. Аплетина о европейской и американ­ской литературе. Восемь докладов и прения, последовав шие за ними, показали и несомненный рост латышской литературы и еще непре одоленные трудности и недостигнутые це ли. Отпали в значительной мере те наре  кания, какие раздавались по адресу юной советской латышской литературы на пер вом сезде, когда писателей упрекали в неактуальности тем, в оторванности о) жизни. Литература возмужала, писатель очутились в самой гуще событий, голос их приобрел новую силу. Таковы, в об щих чертах, мысли, высказанные в докла де А. Упитса. Тов. Ниедре говорил о необходимости шире использовать богатый фольклор с его острой направленностью противнемец. ких захватчиков и поглубже освоить клас сическую латышскую литературу, лучшие представители которой продолжали тради­ции фольклора. Вилис Лацис горячо при­зывал писателей к труду, к беззаветному служению советской стране.

быа



фak СТно­опре

10Б лучы

«Североморцы вплен не сдаются! Подвиг Героя Советского Союза И. М. Сивкова». Из цикла рисунков художника-североморца А. А. Меркулова «Северный флот в боях за родину», выполненных на флоте. П. МУСЬЯКОВ бригадный комиссар.

работы в «Красном черноморце» специа­лизировался, как корреспондент авиаци­онных частей. Его уже знают в авиации, и он знает сотни людей. Следует за­метить, что до войны он понятия не имел об авиации. Но военная обста­новка создала такие условия, что А. Ивич стал неплохим авиационным кор­респондентом краснофлотской газеты. В обстановке осажденного города писа­тели и журналисты работали мужествен­но и с большим упорством. Бывали слу­чаи, когда вражеский снаряд выводил из строя электросеть в районе типографии. Но разве можно допустить в осажден­ном Севастополе, чтобы хоть один день гарнизон и флот остались без газеты. Редакция моментально перестраивалась на ручной набор и печатание на пло­ской машине. Разделив весь редакцион­крутили боланую плослонечат лесо надо было крутить очень долго, чтобы дать тираж газеты. И колесо кру­тилось, Крутили его поэты, писатели, ху­дожники, крутили для того, чтобы обес­печить фронт газетой. Многие писатели работали в многоти­ражных газетах, деля с бойцами все радости и трудности боевой жизни. А. Ромм, Е. Чернявский, П. Панченко, Л. Лагин и другие помогали политработ­никам частей и кораблей. Они писали очерки, стихи, фельетоны, работали с военкорами, учили их, учась в то же время у них искусству воевать в труд­ных условиях. Хорошо помогали писатели краснофлот­ским газетам. И сами они много почерп­нули полезного в процессе газетной ра­боты. Писатели прошли большую школу. Это признают все товарищи, находя­щиеся сейчас на Черноморском флоте.

чтобы написать ночной бой, надо обяза­тельно своими глазами посмотреть, какие краски получаются. Попробуйте вот эту ракету зеленую изобразить красками. Очень трудно подобрать цвета». Художник Федор Решетников тоже мно­го раз ходил на позиции, сделал много эскизов и работает сейчас над большими полотнами. Писатель Петр Гаврилов выполняет любые работы. Газета требует оператив­ной литературной деятельности, и Гав­рилов пишет коротенькие боевые замет­ки, очерки, рассказы, делает выразитель­ные подписи под снимками и рисун­ками.

вать. Боец заметил, смеется и кричит ему сквозь шум боя: «Не выйдет, мол, товарищ художник. Лицо у меня, де­скать, грязное. Крымская земля липкая, пули близко шлепаются, брызги под­нимают». рандашом Художник сердито грозит каранда краснофлотцу и очки поудобнее на нос насаживает, сваливаются они у него в лежачем положении. Лежи, - говорит, и стреляй. Да метко, смотри, стреляй, а то рисовать не буду. Долго мы так лежали, пока он рисо­вал. После кивнул мне и поползли об­ратно. Мины в это время близко рва­лись, осколки противно визжали. Я, собственно, за себя не боялся, я человек привычный, восьмой месяц воюю. А вот онагононучно, дожя онки он не ка пролегла между бровями. Я и говорю Сойфертису, что раньше такой складки не замечал. А художник отвечает, что такая складка бывает видна только в бою. За этим, дескать, я и полз туда. Возможно, это и так, не берусь судить, потому что лежал далековато от Сойфер­тиса, когда он зарисовку делал. Потом он и меня с командиром зари­ссвал, И, представьте себе, здорово хоже, хотя когда он карикатуры рисует каким-то своим особым стилем, то не всегда они до меня доходят, А вот лоди получаются похожими. Хороший чело­век - этот ваш Сойфертис», - закончил комиссар свой рассказ о художнике.

ПИСАТЕЛИ И ХУДОЖНИКИ НА ЧЕРНОМОРСКОМ ФЛОТЕ Группа военных пришла в флотской газеты. - Писатели приехали, - доложил сек­ретарь. Писатели были настроены по-боевому, требовали оружия и немедленной отправ­ки в части и на корабли. Но отправлять пока их было некуда. Надо было работать во флотской газете, в многотиражках ко­раблей и частей, накапливать материал, изучать людей. С этого и началась дея­тельность писателей на флоте. Лев Длигач с первых же дней войны возглавил сатирический отдел «Красного черноморца» «Рынду». В. Ряховский и Петр Гаврилов пошли в авиационные части, А. Ромм, Л. Лагин и ряд других товарищей поехали на Дунайскую фло­тилию. А. Луначарский - на катера. Писатели вскоре органически вошли в семью политработников и командиров флота и занялись своим большим и важ­ным делом. В боевой обстановке художественное слово особенно высоко ценится бойцами. Писатель, художник - дорогие гости на фронте. Их произведения встречаются очень тепло, ибо все их творчество на­правлено к единой цели, насыщено еди­ной мыслью - помочь бойцам громить влобного и коварного врага. Однажды во время обеда кочиссар одной береговой батарен получил флотскую газету «Красный черноморец». В ней было напечатано скромное рядо­вое стихотворение Л. Длигача - «Снаряд настигнет хищную орду», посвященное славной артиллерийской батарее коман­дира Лещенко. Комиссар зашел в сто­редакцию ловую, где сидели бойцы, и решил про­робности о работе художника Л. Сойфер­честь стихотворение вслух. тиса, прикомандированного в то время к

Внимание, сказал комиссар, редакции газеты «Красный черноморец»: сейчас я прочту стихотворение, посвя­щенное нашей батарее. Бойцы притихли, перестали есть, А го­лос комиссара, простой и близкий, че­канил: И выстрел нас обдаст суровым ветром, И, пролетев далеких гор гряду, В лощине за тридцатым километром Снаряд настигнет хищную орду. В столовой тишина. Вот один боец медленно поднялся из-за стола и, стоя, слушает комиссара. За первым бойцом поднялись второй, третий… Встали все бойцы и командиры, А колиссар продол­жал: Друзья мои. Я видел ваши лица, Я слышал песни на исходе дня. И верю, что захватчикам не скрыться От вашего навесного огня… Комиссар кончил. Раздались гулкие дружные аплодисменты. Случайно получилось так, что сразу же после обеда зазвучал сигнал боевой тревоги и, несколько секунд спустя, тя­желые снаряды батареи «настигли хищ­ную орду» резервы, двигавшиеся на «Приходит этакий высокий, худо­щавый человек с папкой подмышкой и докладывает мне: Товарищ батальонный комиссар, прибыл к вам, чтобы сделать несколько зарисовок краснофлотцев в бою. Добро, - товорю я ому, - хорошее Как говорят, на войне даже убить могут, Аудожник усмехнулся и говорит мне: Я так думаю: поползет поец в атаку, и я рядом с ним поползу. А когда он стрелять будет, я и зарисую. Мне обязательно нужно видеть выражение лица краснофлотца, когда он не просто стреляет, а бьет именно по врагу при­цельным огнем. Трудная задача, но попробуем. Я ре­шил ползти вместе с художником. По­зиция немцев была близко. Боялся я за художника, вдруг струсит. Оружие при нем ерундовое: маленький пистоле­тик-мухобой. Позор мне будет, если убьют немцы этого Сойфертиса или в плен заберут. Поэтому пополз с ним

Георгий Гайдовский - постоянный организатор сборников, издаваемых По­нишет и бом очеркя, расскаля, новолатя ски сросся с редакционным коллективом, себе редакцию без Гайдовского.

по-довал В трудные дни, когда рядом с редак­цией ложились бомбы, когда снаряды попадали в стены редакции, Гайдовский спокойно вместе с секретарем планиро­вал номер, правил заметки военкоров, придумывал «шапки» и «шпигель», бесе­с военкорами-фронтовиками. К нам часто заходили бойцы прямо из боя. комиссар посылает краснофлотца с мате­риалом в газету, Это хорошо, Но боерым всенкорам часто некогда бывает много думать над материалом, и, как правило, лачайшие примеры героизма теряются в нсатоке общих сухих выражений наспех отоставленной заметки. Гайдовский вместе терпеливо очищает от словес­корреспонденцию, чтобы зазвучала на первой полосе,

подкрепление к фашистам, осаждающим вместе к окопу. Ползем. Держу наготове Севастополь. автомат - в случае чего прикрою худож­Ползу и думаю: какой там рисунок

Такой же, примерно, рассказ пришлосатсlавтором нам выслушать и от другого комиссараюбых о художнике Дорохове, Тому очень хот ядро шелухи его она лось зарисовать ночной бой. Он тостоялся подполз к переднему краю оборопы, вы-лясу­нул свои «причиндалы», как говоритленок, комиссар, и стал рисовать. «Я елу го-я ли­ворю, - рассказывает комиссар, - убитьорошо вывая о доблести и отваге защит­Севастополя. к А. Ивич с первых же дней   … 3

В тот же день вечером краснофлотец, ника своим огнем. художник батарен, написал все стихо­творение Длигача крупными буквами на щите и выставил в ленинской комнате. Так поэтическое слово помогает бойцам может получиться в бою. Чудит парень, манерничает. Вот подползли к одному из моих снайперов, Лежит тот в одиночном окопчике и постреливает по немпам. Сойфертис лег близ него тоже в окопчи­Черноморского флота громить врага. Однажды комиссар части морской пе-

  3 ЛитЕРАТУРА И ИскуссТВО

хоты рассказал нам любопытные под­ке, развернул свой альбом и стал рисо-