Анатолий ГЛЕБОВ

ХАМИД АЛИМДЖАН

Театры Севера Областной драматический театр в Вологде работает четко, солидно, уверен­но. Его 650 мест всегда проданы за не­делю вперед. На афише 13 пьес. Тут «Русские люди» «Батальон идет на за­пад», «Парень из нашего города», «Су­воров», «Надежда Дурова», русская и иностранная классика, Я присутствовал на спектакле «Чужой ребенок». Заново поставленная пьеса попрежнему хорошо принимается зрителем. Свежее оформле­ние (художник I. Г. Ткаченко), культур­ная постановка (ставил художественный руководитель, засл. артист А. Ларионов). Играют сочно, ровно, выделяя лириче­скую тему. Особенно запоминаются Ма­ня - Т. Тагац, Сенечка - Крамчанинов, Яша … Рено. О театре можно сказать, что он по заслугам пользуется любовью зрителя. ** *

Литературная жизнь Основные темы сегодняшней узбекской поэзыи -- единство фронта и тыла, един­ство великой советской семьи, безгранич­ная любовь к родине, и непримиримая ненависть к врагу. Эти темы эвучат в одах, балладах, в патриотических моно­логах, в лирических песнях и стихах. Горячо воспевается героизм сынов наро­да. Целая книга посвящена Кучкару Турдыеву. Почти все узбекские поэты написали стихи о Москве и о героиче­ских защитниках Ленинграда. Отихи последнего периода отличаются простотой и непосредственностью. В этом отношении они приближаются к народ­ным песням и эпическим поэмам. Суро­вая простота, глубокая мудрость и яс­ность мысли, свойственные народному ге­роическому эпосу, оказывают все более сильное влияние на современную поэ­вию. Два лирических стихотворения Га­Фур Гуляма -- «Я еврей» и «Ты не си­рота» свидетельствуют именно о та­кой тенденции роста нашей поэзии, Ши­рота темы, высокая страстность в соче­тании с мягким лиризмом - вот что по­казательно для поэзии Гафур Гуляма. Лиричны стихотворения Мейхзаде, Ами­на Умари, Уйгуна, Хасан Пулата, Тиму­ра Фаттаха, Миртемира и других поэтов. Особо следует отметить двух поэтов­Чусти и Ислама Шаира. Чусти - автор многих лирических песен о войне. Используя традиционные формы, он создал. популярные в народе песни. Ислам Шанр -- крупнейший поэт Узбеки­стана, хранящий в своей памяти богатство народного эпоса. За время войны он соз­дал три сборника оригинальных песен: книгу войны, книгу героев и кни­гу победы. Недавно Ислам Шаир приезжал в Ташкент и рассказы­вал о своих выступлениях перед колхоз­никами, перед узбекскими джигитами. Поэт говорил, что, выступая, он чувство­вал себя так, словно находился на фронте и бил врагов. И действительно, его стихи вооружают на борьбу с лютым врагом. Хуже обстоит дело с романом и но­веллой. Появились только два значитель­ных произведения, это повесть Абдуллы Кахара о детстве Кучкара Турдыева и роман Айбека о великом узбекском поэте Алишере Навои. В Узбекистане находятся сейчас и пло­дотворно работают видные русские писате­ли и писатели других народов СССр Вс. Иванов закончил роман «Проспект к Ильича». H. Погодин написал пьесу «Московские ночи», Корней Чуковский интересную сказку o нынешней войне. В. Ян написал для Чаги-Юльско­го театра комедию по мотивам старин­ного народного театра и собирает мате­риалы для исторического романа из про­шлого Узбекистана. Анна Ахматова соз­дала цикл лирических стихов о войне и дружбе народов. Мих. Голодный выпус­тил сборник «Песни и баллады отечест­венной войны» и сдал в печать книгу стихов «Путь на Днепрострой». Хорошие результаты дала совместная работа рус­ских и узбекских драматургов. Первым опытом явилась пьеса «Меч Узбекистана». Сейчас драматург Иззат Султанов при не­посредственной помощи А. Файко закон­чил пьесу «Полет Орла» - о деятельно­сти М. В. Фрунзе в первые годы револю­ции в Узбекистане, а В. Волькенштейн и Тимур Фаттах написали драму по моти­вам узбекского героического эпоса «Алпа­мыш». Уигун и С. Радзинский работают над драмой о революции в Туркестане. Хамид Гулям и С. Ветлугин написали ко­медию на узбекском материале. Так узбек­ские писатели воспринимают опыт своих русских товарищей, а последние знакомяг­ся с нравами и бытом узбекского народа. изучают его культуру, его историю. Народный поэт Белоруссии Якуб Ко­лас написал книгу стихов «Голос земли». Украинский поэт Мих. Терещенко выпус­кает книгу «Венок славы» и работает над антологией узбекокой поэзии на украин­ском языке. Украинский писатель A. Ильченко, ездивший на фронт в со­ставе делегации узбекского народа, напи­сал книгу «Память сердца» - о людях войны и, в частности, о героях-узбеках. Венгарский писатель-антифашист Шан­дор Гергель прожил несколько месяцев в узбекском колхозе и написал об этом книгу. Венгерский поэт Эмиль Мадарас создал прекрасные стихи об Узбекиста­не. Чехословацкий поэт Ондра Лысогор­ский закончил поэму «Мать», Немецкий писатель-антифашист Адам Шаррер выпу­скает книгу рассказов из жизни немецкого крестьянства подгнетом фашизма и подго­о товил к печати цикл рассказов о войне. Драматург и новеллист Г. Вангенгейм сдал в печать книгу рассказов «Солдаты Гитлера» и закончил пьесу «Глазами женщины» - о нарастании антигитле­ровских настроений в германском наро­де. Беригард Рейх работает над пьесой Кучкаре Турдыеве, в Ташкенте он на­писал две драмы «Возмездие» и «Трое». На узбекском языке выходит книга стихов антифашистских писателей. Еврейский писатель Д. Бергельсон на­писал в Ташкенте киносценарий «Хочу жить», Нистер перевел на еврейский язык драму Яшена и Умари «Хамза», которую ставит Московский государствен­ный еврейский театр; Нистер заканчивает также вторую книгу своего романа «Се­мья Машбер», И. Добрушин закончил инсценировку рассказа Шолом-Алейхема «Заколдованный портняжка» для Москов­ского Госета и написал серию очерков об участии евреев в великой отечествен­ной войне. Группа узбекских литературоведов, со­вместно с русскими, занята историей уз­бекской литературы. Ал. Дейч и Айбек пишут книгу «Навои и его время», B. Жирмунский и Х. Зарипов работают над книгой об узбекском героическом эпосе. Совместно с работниками Инсти­тута мировой литературы им. Горького узбекские литературоведы подготовляют историю советской узбекской литературы, которая будет выпущена к 25-летию Ок­тябрьской революции. Большая группа поэтов переводит на русский язык классиков Узбекистана, эпическую народную поэзию и современ­ных узбекских поэтов, Переводятся сти­хи и поэмы классиков: Ясави, Дурбека, Лютфи, Навои, Бабура, Машраба, Муки­ми, Фурката и др. Закончен перевод поэ­мы «Алпамыш», Будут переведены эпи­ческие поэмы «Равшан», «Азигуль», «Кундугмыш». Над переводами работают Анна Ахматова, Лев Пеньковский, В. Дер­жавин, В. Левик, Н. Ушаков, К. Липске­ров, С. Городецкий, Мих. Голодный, А. Кочетков, С. Сомова, В. Луговской и др. Издательство «Советский писатель» выпустило сборник «Поэты Узбекистана», в который вошли стихи современных поэтов. За год в Ташкенте проведено более двухсот литературных вечеров и двести вечеров в частях Красной Армии и в госпиталях. Вечера, посвященные творче­ству Навои, Горького, Маяковского, Пуш­кина, Шевченко, Шолом-Алейхема, Ал. Толстого прошли с огромным успехом. За истекший год писатели много вы­ступали по радио. Последние радиопере­дачи были посвящены героической за­щите Ленинграда и антифашистской поэ­вии в переводах на узбекский язык. Писатели, находящиеся в Узбекистане, живут дружной, сплоченной семьей. творчество обединяет единая цель, к торой устремлены все их чаяния и мыслы - скорейший и окончательный разгром врага, напавшего на нашу свя­Их ко­по­щенную родину. Вдохновленныe этой целью, они прилагают и приложат все усилия, чтобы их произведения крепили мощь советской страны, чтобы силою сво­слова приблизить час победы, за ко­торую с такой самоотверженностью бо­наш героический народ. его рется  Узбекистана

ко десятков бойцов умещаются на поля­не, а остальные слушают из-за кустов, иные забираются и на деревья. Образу­ется своеобразный живой амфитеатр из шумящей зелени и человеческих лиц, да кое-где поблескивают вороненой сталью стволы автоматов и винтовок. За не­сколько месяцев такой работы актеры ус­пели привыкнуть к трудностям переез­дов, к самым необычным условиям для выступлений, к рокоту вражеских самоле­тов, варывам бомб. На станции И., попав в особенно тяжелую бомбежку, коллектив потерял оаветителя Кононова, директор театра Яковлев был ранен. С ноября прошлого года театр обосно­вался в Кеми, Городские власти приня­ли его холодно. Зато военные власти пригрели театр, сделались его лучшими друзьями и защитниками. И благодарный им коллектив сейчас целиком и полно­стью отдает себя обслуживанию Красной Армии, Теар популярен. Количество за­явок на его спектакли таково, что не удается удовлетворить их полностью. Принимают актеров в частях, как близ­ких друзей. Однажды выяснилось, что портал и площадка военного клуба на метр меньше, чем нужно. Через полчаса они были увеличены. Рабочий режим у коллектива отнюдь не легкий. С января он не имеет выход­ных дней, Каждый выходной использу ется для выезда с шефским спектаклем в часть. И в невыходные часто то же са­мое. Заурядными являются дни, ни, когдаар­тисты, кончив репетировать, мчатся на машине за 50-80 км, играют шефский спектакль или дают концерт, а оттуда поспевают прямо в театр, к вечернему спектаклю. Формально театр лишь недавно пере­веден из четвертого разряда в третий. А это превосходный ансамбль, с хорошим вкусом, настоящей культурой. Коллектив состоит из ленинтрадцев, к которым присоединился один москвич. Репертуар, в таких трудных условиях, естественно, очень ограничен: «Бесприданница», «Сады цвстут», «Дети Ванющина», «Па­рень из нашего города». Готовят «Рус­ские люди». Я видел «Бесприданницу» в постановке художественного руководителя В. Шуто­ва. Без всяких скидок это очень хоро­ший, волнующий спектакль (Кнуров … Молчанов, Гаврила - Григорьев, Воже­ватов - Родионов, Робинзон - Смолин, Паратов -- Кремлев). Особенно интересна трактовка роли Каравдышева артистом Козловым. Его Карандышев сильный характер, почти равный по силе Пара­тову, полный ненависти к толстосумам и барам. Лишь любовь к Ларисе заставляет его смириться. Образ запоминается на­долго, вылеплен сочно и убедительно. К первому действию я попал с опозда­нием из-за очередной воздушной трево­гн. В зале сплошь военные. Зрительный зал -- в полумгле. Приезжал здесь один кавказский офицер… говорит со сцены Лариса. И вдруг опять тревога! Сирены. Гуд­ки паровозов. Гул самолетов. - Занавес! - шипит режиссер. Спектакль прерван. Но никто и не ду­мает волноваться. Привыкли. -Пойдемте в артистическую уборную, потолкуем. Мы беседуем минут сорок с участием военных друзей театра. Тревога прошла. Отбой. Публика снова на местах. Идет занавес. Лариса, вставшая в ту же позу, точно склеили оборвавшуюся кино­ленту, продолжает:

«Танк в лесу» Из фронтовых зарисовок художника А. *

ЛАПтЕВа.

Великолепное новое здание Архангель­ского большого драматического театра, не в пример Вологде, каждый вечер почти наполовину пустует. Правда, в нем 1800 мест. Но население города выросло, а театров стало меньше, Город живет ки­пучей, боевой жизнью. Энергично рабо­тают предприятия, железная дорога, порт. Много моряков, военных. В чем же де­ло? Почему пустует театр? Ответы на эти законные вопросы дает сам театр. Художественному руководите­лю Е. Простову не удалось сплотить коллектив, наладить планомерную рабо­ту, укрепить авторитет театра в городе. В конце мая на афише было всего 5 пьес. Из них только «Русские люди» не­посредственно перекликаются с тем, чем живет зритель. Правда, шла пьеса местного автора А. Миронова «Смерть за смерть», но в репертуаре не удержалась, как и «Начальник станции» В. Типота. Репертуарные планы неясны. Из старого плана реализована лишь де­сятая часть. Для фронта театр делает очень мало. Правда, в его здании поме­щается областной Дом народного твор­чества, руководимый энергичным и инициативным т. В. Рогачевым, Эта ор­ганизация издала для фронта овыше 15 репертуарных оборничков, снабжает ар­мейские кружки костюмами, инструкти­рует их, размножает «Окна ТАСС» по­пуляризует работу сказителей М. Крю­ковой, Губина, Белобородовой, Суховер­ковой и др. хора северной русской пес­ни под руководством Колотилова, пере­дала на нужды обороны свыше 100000 руб. от поспектакльных сборов в клу­бах. Казалось бы, архангельским актерам есть с кого взять пример. Достаточно опуститься в нижний этаж собственного здания. Им это не приходит в голову… **



Д. ШОСТАКОВИЧ

Замечательный оркестр A. КОВАЛЕНКОВ Я пробыл в Новосибирске без малого месяц. Приехал я туда по приглашению оркестра Ленинградской филармонии для участия в разучивании моей 7-й симфо­нии. Давняя дружба связывает меня с этим коллективом. Еще шесткадцать лет тому назад он в Ленинграде первым ис­полнил мою первую симфонию. Это был мой композиторский дебют. И с тех пор каждое мое новое сочинение в первый раз неизменно исполнялось оркестром Ленинградской филармонии. Разумеется, не только то, что в этом коллективе я всегда находил верного и чуткого истолкователя моих сочинений, облизило меня с ним. Оркестр Ленин­градской филармонии был для меня боль­шой школой, В юности я ходил на мно­гие его репетиции, я посещал почти все его концерты, наблюдал его повседневную работу, добросовестно учился у него. Многие артисты оркестра давали мне свои указания, делали правильные и компетентные замечания по моим сочи­нениям. Обстоятельства сложились так, что в последнее время я был разлучен с этим любимым мной симфоническим коллекти­вом. Он работает в Новосибирске, я жи­ву в Куйбышеве. Нужно ли говорить, какая радость охватила меня, когда я узнал, что оркестр заинтересовался моей т-й симфонией, С волнением отправился я в Новосибирск для встречи с дорогими друзьями. 29 июня состоялась первая (при моем участии) репетиция, 9, 11, 12 и 15 ию­ля - концерты. Симфонию оркестр ра­зучил в десять дней­срок рекордно короткий, особенно если принять во внимание длительность сочинения и его сложность. Дирижировал Е. А. Мравин­ский. Мы с ним знакомы давно, но особенно я сблизился с этим превосходным музы­кантом, когда он работал над моей 5-й симфонией. Мравинский один из лучших дирижеров, с какими мне пришлось когда­либо встречаться. Тонкий и чуткий ис­полнитель, он наделен даром тщательно и умно работать, Он упорен, нетороплив, методичен и творческих умеет добиваться результатов буквально от каждой репе­тиции. B Новосибироке я вновь почувствовал себя в такой знакомой ленинградской ат­мосфере. Далеко, в центре Сибири, я вдруг ощутил многое ленинградское, от чего так отвык и к чему меня так бес­конечно тянет. В период репетиционной работы и во время концертов я вновь почувствовал ту необходимую в творче­ском процессе заинтересованность, ту высокую музыкальную культуру, которые так характерны для искусства города Ленина. Мне хочется оказать, что в выдающем­ся исполнении моей симфонии сыврали роль не только талант и работоспособ­ность и Мравинского и оркестра. Не менее важным оказался здесь громадный, накопленный ими за долгие годы, худо­жественный опыт. Много произведений выучил и исполнил оркестр Ленинград­ской филармонии, много произведенийхо­роших и разных по стилю, характеру выучил и исполнил Мравинский. Он и руководимый им симфонический коллек­тив достигли того творческого универса­лизма, который составляет важное свой­ство подлинно больших художников. За­мечу попутно, что к такому универсализ­му должны стремиться все наши совет­ские композиторы и испюлнители. Нужно уметь хорошо играть все, нужно уметь хорошо сочинять во всех жанрах. Я с нетерпением ожидал первого кон­церта в Новосибирске. Но должен соз­наться, что тонкость отделки, точность передачи партитуры, артистизм исполне­ния, - все это поистине поразило меня. Солисты оркестра, такие, как Шпильберг, Замиралов, Левитин, Шафран, Кравченко, Байер, Назаров, Генслер, Красавин, Ро­дионов, Валовник, Курилов, Третьяков, с блеском продемонстрировали свое мастер­ство. С особым восхищением слушал я Васильева -- замечательного фаготиста, родоначальника советской школы фаготи­стов. И как приятно было думать, что за долгие месяцы разлуки с родным и лю­бимым городом оркестр Ленинградской филармонии не только бережно сохранил все свои лучшие качества, но и сумел значительно приумножить их. Оркестр завоевал любовь и признательность ново­градской филармонии. сибирских слушателей. Мне навсегда останется памятной ра­дость, которую я получил, слушая мою симфонию в исполнении оркестра Ленин-

Иная картина в Кеми, где работает Передвижной драматический театр Каре­ло-Финской ССР. Гости из более отдален­ных театров, побывав здесь, пожалуй, сочли бы себя «на фронте». Кемские ак­теры смущенно говорят: но… -На фронте мы не были уже дав­Война застала их накануне отезда на гастроли по городам Крайнего Севера. Неомотря на все трудности и уход вар­мию нескольких товарищей, коллектив решил ехать. С ранней осени по ноябрь он работал в непосредственной близости к фронту. Концерты давались обычно в лесу для бойцов и командиров, выведен­ных после боя на отдых. Леса в Карелии густые, тесные. Сплошь и рядом бывает так, что лишь несколь­



ОГЛЯДКА Вонзилось в память, как заноза: Есть под Москвой одна береза Необ яснимой красоты, Глядит на Истру с высоты. Она стоит, как утвержденье, Что жизнь моя не наважденье, Не грохот мрака и огня В ночных лесах за Кандалакшей, Где топчет мох и снег размякший Войны чугунная ступня, А упованье и защита Тебя, чье имя не забыто, Полей, где детство сказкой стало, Где юность счастье разыскала, Но не успела рассмотреть… Людей, которые мне дали Любовь, чтоб видеть эти дали, За что не страшно умереть. Немозеро.

ЗЕМЛЯКУ К. СИМОНОВУ

-Так вот, приезжал здесь один кав­казский офицер… Все идет дальше своим чередом.

C глаз долой … из сердца вон… Это ложь расхожая, На войне другой закон … Правило хорошее: Если встретишь земляка, Сердце так заекает, Что видать издалека Самое далекое. Словно вспыхнуло, зажглось Все, чем память занята, Много ль надо, чтоб до слез Стала встреча памятна? Покурить, поговорить, Высказать желания, До машины проводить, Крикнуть «До свидания!» Расставание - пустяк, Если в дружбу верится, До свидания, земляк, Пусть колеса вертятся…

СОВЕЩАНИЕ ТЕАТРАЛЬНЫХ РЕЖИССЕРОВ РСФСР В середине августа в Свердловске со­зывается совещание молодых режносеров театров РСФСР. Задача совещания -- об­мен опытом работы в период великой отечественной войны.

На совещании будут заслушаны докла­ды Н. Охлопкова и А. Попова -- «О но­вых методах режиссерской практики», B. Гусева и Ю. Калашникова --- «Совет­ская драматургия и театр в дни вели­кой отечественной войны», И. Гремислав­ского и В. Дмитриева--«Оформление спек­такля». Об опыте работы с молодыми ре­жиссерами сделают сообщения А. Ефре­и И. Судаков.

H. Павлов, «Зажигательные бомбы на площади Воровского». Выставка «Работы ленинградских художников на темы войны».мов РАССКАЗ

РАССИРУЮШИЕ ЗВЕЗДЫ  том понял, что представить этого нельзя, можно только знать, Вспомнилась знако­мая с детства игра: просыпаешься среди ночи и, не открывая глаз, стараешься угадать, с какой стороны койка касается переборки. Воображение создает четкую  дислокацию всех вещей в каюте - стоит протянуть руку, и она сразу нащупает кисет и трубку на ковровом табурете, что стоит у изголовья. Протягиваешь, и рука ударяется о переборку, а каюта вместе с Ильиным описывает молниеносную цир­куляцию, и это всегда забавно, Всегда, но не теперь. Однако ориентироваться было все-таки надо. В Ильине пробудился штурман. Штурман Ильин запрокинул голову в по­исках небесного ориентира. Над головой он увидел черный купол неба, усыпанный звездами, горевшими холодно и ярко. И сразу все события ночи всплыли в его памяти. Лодка возвращалась из дозора и шла подводным голом вслед за тральщиком, На мостике находились вахтенный коман­дир лейтенант Ильин и сигнальщик Маха­нов. Фарватер был знаком, как путь от калитки до крыльца родительского дома. Небо было чисто, почти все время шли в видимости берога Берет казьлся даннной огни сигнальных ракет. Кто на берегу свои или немцы, - Ильин не знал. Нахо­дясь на позиции, лодка почти не имела радиосьяви с базами. Обстановка же ме­нялась каждый час. Потом Ильин и Маханов одновременнно заметили на правом борту плавающую мину. Ее обошли. Через одну минуту впе­реди раздался взрыв. Взрыв был неболь­шой силы, и Ильин догадался, что траль­2

Это занятно - трассирующие звезды. Как же они налываются на самом деде? Блуждающие? Летучие? Нет, как-то не совсем так. Как же? Тело коченело, но голова работала те­перь с удивительной ясностью. Ильин не чувствовал страха, а только томительную досаду от сознания своей беспомощности и неспособности к действию. Мысли вер­телись вокруг привычного -- корабля, то­варищей, семьи. В его положении, пожа­луй, следовало подумать о спасении или приготовиться к смерти. Ильин еще раз взвесил свои шансы и нашел, что они не стоят ломаного гроша. Вряд ли хватитсил продержаться на воде до утра. Да и за чем? Появилась мысль -- разжать паль­цы и погрузиться, чтобы покончить все ра­зом. Взглянуть последний раз в бездонную черноту неба, отыскать знакомые созвез­дия… Ильин любил жизнь и нередко, думая о смерти, испытывал давящую тоску. Тру­ссм он не был никогда, военную профес­сию выбрал сознательно, несколько раз бывал на волосок от смерти и в эти ми нуты меньше всего думал о своей судьбе. Но чем дальше он был от опасности, тем страшнее была мысль о смерти. Ему ка­залось нелепым, что он, молодой, здоро­вый, неглупый и талантливый (теперь, пожалуй, не перед кем скромничать), вдруг перестанет существовать. Без него дото спустие Ильин пытался выработать в себе ци­нически безразличное отношение к смерти и не мог. Он верил себе и надеялся, что, если придется умереть, он сумеет умереть достойно. И в то же время знал, что это не просто, и больно оказаться не на вы­соте. Мог ли бы он сдаться в плен врагу? До войны он задавал себе этот вопрос не­сколько раз и всегда отвечал: «нет». От­вечал искренне, лгать себе не имело смы­сла. «Балтийцы в плен не сдаются», это было заповедью, аксиомой. Рассудком он твердо знал, что предпочтет смерть

позору предательства. Но воображение от­казывалось работать в этом направлении, он не умел увидеть себя в грозный мо­мент выбора, и это его тревожило. Знать мало. Окончательно достоверным он привык считать лишь то, что мог вопло­тить в своем воображении с почти осязае­мой полнотой. Иначе знание оставалось услевным, как световые горы, которые от­деляют звезды от земли. Расстояние по­нятно, но представить себе его нельзя. Опять несколько звезд покатилось в разных направлениях, пересекаясь и до­гоняя друг друга. До войны он, конечно, никогда не догадался бы назвать их трас­сирующими. А теперь вдруг забыл, как они назывались тогда. Ветер донес до Ильина звук, заставив­ший его насторожиться. Ильин различил треск мотора и шелест винта идущего ка­тера. Ошибиться было невозможно, Судя по звуку, катер приближался. Первым душевным движением была острая, опьяняющая радость, Спасение?! Ильин чуть не выпустил из рук рога сво­ей толстухи и, чтобы удержаться, налег на них так, что мина покачнулась. На долю секунды его пронизал жуткий холо­док -- было бы глупо взорваться имен­но теперь. Чорт их знает, эти немецкие мины. Затем сразу осекся, Чему он радуется, чудак? Катер может пройти мимо. Кри­нстно, сумест ли он коиннуть, тер. Как это ему не пришло в голову сразу? И даже вернее всего катер немец­кий. Теперь было не до рассуждения. Нуж­ны были решения и поступки, Ильин ос­вободил одну руку и нащупал в заднем кармане брюк бельгийский браунинг, по­дарок одного таллинского дружка. Вопрос ясен: если это немцы, то пустит себе пу­лю в рот. Он опять прислушался. Тот же стрекот, но уже ближе. Если б не волна, можно -было бы уже разобрать силуэт. Мысли неслись, быстро опрокидывая друг друга. Через секунду первый вариант

был отвергнут. В магазине пистолета семь патронов - сели катер подовдет, чтобоа­брать его, можно выстрелить шесть раз. Седьмой патрон остается в резерве. Через секунду и этот вариант показался сомни­тельным. Не годится, отставить! Разве мо­жно точно стрелять из такого положения?    К тому же пистолет может отказать. Тот­да захватят живым. Так вот он - гроз­ный выбор, решительный момент, к кото­рому он готовился, и все-таки не верил, что когда-нибудь наступит. Ильин еще раз взглянул на небо, не­черченное роями падающих звезд. Все яс­но, Тревоживших его раньше сомненийне существует. Да, он любит этот прекрасный мир, этот небосвод, населенный мириада­ми звезд, еще больше -- землю, море и людей, еще больше - часть этой земли, которая называется родина и сейчас так же далека, как самое дальнее из светил. Видеть, ощущать этот мир -- огромная радость, но она доступна лишь человеку свободному и незапятнанному позором. Вне свободы и чести этот мир не имеет никакой цены. Получить жизнь в подарок от этих скотов? Лучше умереть. Это сов­сем не страшно, Страшное остаться жить, Катер был уже совсем близко. Он при­глушил мотор и замедлил ход. Ильину показалось, что его окликают в мегафон, но слов слышно не было. Что же делать? Вдруг его озарила мысль, простал и осленительная, Нае кричать, стараться, чтобы его услышали, Если же нет, пусть эти скоты приблизят­ся: удара рукоятки пистолета по запаль­ному стакану мины будет достаточно, чтоб взлететь в воздух вместе с фашист­ским катером и всей его командой. Это - настоящая смерть, и для того, чтоб так умереть, стоило жить. Он еще раз взглянул на небо, Трасси­рующие звезды превратились в сверкаю­щий поток - от этого зрелища было трудно оторваться. Ильин набрал в лег­кие воздух и закричал. Это не был жа­лобный вопль утопающего. В его голосе звучали радостная сила и вызов. Краснознаменный Балтийский флот.

Ал. КРОН

Способность мыслить и чувствовать воз­вращалась к Ильину постепенно. Сначала мыслей вообще не было. Толь­ко ощущения. Звон в ушах, стеснение в груди, вязкая, медная горечь во рту. Все мыщцы были напряжены и, казалось, одеревянели. Ильин не чувствовал ни хо­лода, ни боли, хотя вода была ледяная, а при падении он сильно ушибся. В глазах ощущалось сильное жжение, и первое вре­мя он ничего не видел. Потом понемногу зрение стало возвращаться, оперва перед глазами поплыла разноцветная рябь, за­тем он вдруг ясно различил свои руки. Они крепко держались за нечто твердое, скользкое и неустойчивое. Руки то ока­зывались перед глазами то уходиливверх, и Ильин переставал их видеть. Ильинеще не знал, что это такое, но инстинкт гово­рил ему, что разжать пальцы нельзя. Набежавшая волна накрыла его с голо­вой. Это было настолько неожиданно, что Ильин не успел закрыть рот и наглотался воды. Пришлось долго и мучительно от­плевываться. Отдышавшись, он уже луч­ше разбирался в окружающем. Он был один. Кругом была вода. Он цеплялся за скользкие рога плавающей мины. Толстуха мирно покачивалась, ино­гда вздрагивая и приплясывая от удара на повержности воды прожали сла бые желтоватые блики. венчиком зарева. Он мерцал в ночи, то разгораясь до яркости вольтовой дуги, то заволакиваясь темной пеленой. На берегу где-то горело. Огонек казался маленьким и близким, но Ильин знал, что верить это­му нельзя. Пожар был большой, а берег далеко. Далеко ли, близко ли, - плыть он был не в силах. Ильин попробовал представить себе, в какой стороне находится остров. По­

щик зацепил за буек антенной мины. Следующей мыслью было… Впрочем, какая мысль пришла следующей, он не помнил, потому что через секунду огром­ной мощи подводный толчок взметнул вверх тонны воды, взрывная волна удари­ла Ильина в грудь, оторвала от мостика, и он, так и не услышав грохота взрыва, потерял сознание. Теперь он мог сколько угодно гадать насчет дальнейших событий без сколько­нибудь реальной надежды когда-либо про­верить свои домыслы, Можно было пред­полагать, что лодка цела. Столкновения не было, мина рванулась метрах в десяти. Впрочем, можетбыть, и ближе. Тогда мот­ло помять легкий корпус. А Маханов? Та­кой золотой парень, чудо-сигнальщик, он видел почью, как сова, зато, сменяясь с вахты, на время делался полусленым от страшного напряжения. неужели погиб? Ильину захотелось крикнуть, но он сразу понял, что это бессмысленно. Вооб­ще делать что-нисудь или пытаться де­лать -- бессмысленно, когда оказываешь­ся в осеннюю ночь посреди залива со случайно подвернувшейся миной в качест­ве спасательного буя. Все это было бы та даже смешно, если бы не было так гру­дивиаионного минера. он говория но и то же время, дорогие дети». Инте­ресно, что делает сейчас Жора? Ильин попытался взяться поудобнее, чтоб дать отдохнуть уставшим мышцам. Это удалось не без труда. Теперь звездное небо нависало прямо над его глазами, развернутое, как знамя. Крупные звезды лили ровный безразличный свет. Только Марс был горячий, красный, резко мерца­ющий. Несколько звезд покатились по своду, вычертив быстро исчезнувший светящийся след. «Трассирующие звезды», - подумал и мысленно улыбнулся.













10

ЛитЕРАТУРАи ИскУсСТВО 2 ===…Ильин