A. БАРТОШЕВИЧ 

Павел НОВИЦКИЙ Выставка в Алма-Ата B Алма-Ата недавно открылась худо­жественная выставка, посвященная геро­изму советского народа, борющегося за свою жизнь и независимость. Художник Б. И. Белопольский (Харь­ков) выставил большую картину «28 гвардейцев на защите Москвы». В снеж­ной голубой пустыне стоят несокрушимой стеной 28 героев. В их молодых, суро­вых лицах, в их крепких, плотно сдви­нутых фигурах - беопримерная реши­мость, богатырская мощь. Позади Мо­сква, впереди-смертельный враг. Отсту­пить нельзя. И решимость на подвиг, непреклонная воля ясно читаются в ли­цах героев. Картина волнует, хотя ком­позиция ее несколько статична. Тема «Двадцати восьми» кровно связа­на с Казахстаном, где формироваласьге­роическая панфиловская дивизия. На вы­ставке ряд работ посвящен этой теме. Скульпторы Л. Д. Муравин и М. Г. Лы­сенко (Харьков) сделали из пластелина выразительный эскиз, полный напряжен­ной драматической экспрессии. Рубеж защищают несколько групп Все они обединены одним общим поры­вом. гвардейцев. Скульптор И. М. Чайков (Москва) вы­ставил портрет одного из 28 гвардейцев - казаха Алиакбара Косаева. Этот фраг­мент монументального памятника - ба­рельефная голова героя -- по силе чув­ства, по искренности выражения одна из лучших вещей на выставке. Несколько портретов генерал-майора Панфилова и его гвардейцев дополняют эту цикловую тему. Из других работ следует отметить кар­тины Черкасского, Курманче, Белявского и Костеева. В большой картине А. М. Черкасского (Киев) «Комсомольцы Кавах­стана идут на смену» хорошо передан поэтический горный пейзаж Казахстана. В лирической по колориту и композиции картине Б. И. Курманче (Алма-Ата) «Вер­дотигуры козажской ней, залитой солнцем степью. Курманче выставил также очень интересные и тон­кие рисунки. M. Б. Белявский (Ленинград) в карти­не «Передача знамени гвардейской кава­лерийской дивизии» хорошо передал су­не рсад ал и гросное интересными работами на выставке яв­ляются живописные компо: мпозиции А. Ка­стеева (Алма-Ата) - «Тургайский поход» и «Поход Амангельды». Костеев чутко передает коричнево-голубые дали казах­ской степи, сдержанную ярость похода,

Ю. ЮЗОВСКИЙ

Художники На афишах сказано: «Выставка работ ленинградских художников на темы ве­ликой отечественной войны». Но эта вы­ставка не только творческий отчет худо­жников за год работы, - это прежде все­го призыв к мести, активное выступле­ние мастеров наглядной агитации, взы­вающих к мужеству и стойкости своего народа. Что бы ни изображали художни­ки: подезд Эрмитажа, исковерканный вражеским снарядом, или расстрел мир­ного населения оккупантами, подвиги со­ветских летчиков вли быт гражданского населения в блокированном городе, все это будит в душе чувство священной ненависти к врагу. Выставка волнует самим фактом сво­его существования, как свидетельство ге­роизма и непреклонной воли художников­ленинградцев, она волнует и своим внеш­ним видом: организованностью, чистотой, коврами, цветами. О старейшем из ленинградских скульп­торов -- лауреате Сталинской премии B. Лишеве его собратья по искусству говорят: «Лишев вырос за время вой­ны». Острая наблюдательность харак­теризует его последние работы. Среди этюдов Лишева есть серия «День худож­ника». Это цикл автопортретов. Автор изо­бразил себя с ведром, поднимающимся по лестнице с вязанкой дров, растапливаю щим «буржуйку» и только после этого приступающим к работе по своей пря­мой специальности. Несмотря на пре­клонный возраст, продуктивность Лише­ва поразительна - свыше 50 фигур соз­данс им за минувший год, Наряду с ос­трыми бытовыми зарисовками, воспроиз­водящими образы и события ленинград­ской зимы, им дан ряд эскизов, посвя­щенных боевым эпизодам. Оба цикла - бытовой и героический -- дополняются третьим. В нем события отражаются в об­общенных образах. Особую теплоту и человечность лишев­ским группам придает любовь и внима­ние к деталям. Лишев умеет видеть и в малом большое. Вот как изображает он женщины везут домашний скарб остатки разгромленного фашистскими стер­вятниками имущества. Рядом с перинами, с самоваром, на тех же санках лежит труп человека. А впереди идет малень­довотка с плюшовым

Ленинграда

Мирные люди

Люди в тылу ложатся спать и встают с мыслью о войне, они просыпаются но­чью от этой мысли. Они работают на заводах и на полях, в лабораториях, в учреждениях, одержимые, яростные. Ка­жется, что они окутаны пороховым ды­мом, как их братья на фронте. «Чувство фронта» - вот новое чувство у людей в тылу, самое сейчас сильное из всех человеческих чувств; от него не могут и не хотят избавиться, возмущают­ся, если не находят его у соседа, недо­вольны собой, если его нехватает у них самих. Огромный перелом произошел в самых широких массах. Невиданные тем­пы в работе, неустанное кипение изо­бретательской мысли, готовность итти навстречу любым лишениям. Я слыхал о старике-пенсионере, кото­рый, получив известие о смерти сына, попросился на завод. Он проявил чуде­са… я чуть не сказал - храбрости. Да, храбрости, самоотверженности, неутоми­мости. С каждым ударом молота в не­ожиданно окрепших, ожесточившихся ру­ках он как бы возвращал себе сына, мстя за него, заменяя его, воскрешая его в себе самом. К женщине, колхозному бригадиру, при­шло сообщение о смерти мужа. Друзья перехватили письмо и спрятали его: они боялись, что горе сломит женщину, и она не закончит работы, промедление в которой подобно было бы смерти. Но постигшем ее несчастье она уже узнала от приятеля мужа и скрыла это от дру­зей из боязни, что те, сочувствуя ей, освободят ее от бригадирства, облегчат ей работу. Так они благородно обманывали друг друга, словно догадываясь, что каждый знает, что случилось, и, молча, мужест­венно поддерживали друг друга в работе, возраставшей с каждым часом. Случай этот уже стал темой сценария, пока, к сожалению, единичного. Передо мной лежит несколько сцена­риев, написанных мирными людьми. Они добросовестно рассказывают о жизни ты­ла, о работе в тылу, о героизме в тылу. В самом деле вы как будто видите и эту работу, и этот героизм. Вас сму­щает лишь одно обстоятельство: вы не замечаете главного, - что идет война. Выгляньте за окно находящегося в ты­лу завода, вглядитесь вдаль Пусть завод отстоит за тысячу, за две, за пять тысяч километров от фронта. психология советского человека в тылу такова, что он отсюда видит эту грозную панораму сражения и торопится обратно к станку. Что вы увидите из окна завода, изобра­женного в сценарии? Ничего не увидите,

Тыл предполагает фронт, - каков же иной смысл слова «фронт»? Этот-то смысл и утрачивается в неко­торых наших сценариях. И хотя дата на них указана - 1942 год, но смелю мож­но было бы поставить и 1940, и 1938, и 1936 год. Мы помним картины того времени, в них, пожалуй, больше было драматизма, чем в этих. атмосфере борьбы. Это наращивало драматическую пружину пьесы или филь­ма. В произведениях, о которых идет речь, нет главного взрывчатого ве­щества современности, нет драмати­ческого динамита войны. И герои, и их авторы, оказывается, еще более мир­ные люди, чем раньше. Еще немного, и запахнет идиллией, -- в эти-то дни! Социалистическое строительство велось Вот, пожалуйста. Семья шахтеров эва­куировалась из Донбасса в Караганду и здесь, совместно с карагандинцами, бо­рется за высокую добычу угля. Что вы обнаружите нового в этом сценарии? Только слово «эвакуировались». Замени­те его словом «переселились», и вы не догадаетесь, что идет война. Переселя­лись же и в мирное время люди из од­ного конца страны в другой, например, те же донбассовны на помощь тем же карагандинцам. Симптоматично, что са­мый сильный эпизод в сценарии посвя­щен устройству этой семьи на новых ме­стах, Члены семьи устраиваются но и солидно, со знанием дела, чтобы почувствовать себя, как дома, увы, не столько в переносном, сколько в бук­вальном смысле слова. А вот другой сценарий. Изобретателю нового вида вооружения нужен редкий металл, который, по его предположени­ям, можно обнаружить в горах Казах­стана. Снаряжается геологическая экспе­диция, но только снарядилась, как тотчас же забыла о войне. Не экспеди­ция, конечно, а ее сценарист. Происходят разного рода приключения, усиливающие решимость экспедиции найти металл. Нет только одного: психолсгических и сюжет­ных импульсов, вызванных войной. Экспедиция, конечно, возвращается с металлом. Вряд ли будут ему рады. Очень уж дешевый это «металл», стоило ли так далеко ездить за ним, если его можно было обнаружить в старых ком­плектах журналов? Конечно, совесть грызет автора, и, ко­нечно, он принимает меры. Герой читает сводку Информбюро героиня подписывает­ся на военный заем, сестра героя наклен­вает плакат: «Что ты сделал для фрон­ы дя фронта»), а брат героини шагает в рядах всевобуча. Но это еще не война. Не тыл. Это все то же мирное время, плохо за­камуфлированное под военную тему. Авторы только сейчас берутся за темы тыла, но делают это без большой охоты. Им кажется, что тыл - это скучно и что тема фронта бесконечно больше заин­тересует читателя и зрителя. Заблужде­ние. Оно вызвано тем, что тыл - это, якобы, мир, мирное время, а люди в ты­лу - мирные люди. Заблуждение рассеется, если автор передаст в своем произведении атмосфе­ру тыла, чувство фронта (можно не сом­неваться, что художнику, глубоко почув­ствовавшему тему, это удастся). Тогда не обязательно, чтобы героиня читала на эк­ране сводку Информбюро, а герой демон­стрировал, как он шагает в рядах всево­буча. Само слово «война» может не про­износиться, оно будет чувствоваться в каждом жесте и взгляде, в самом молча­нии.

  

«Танкист».

Из фронтовых зарисовок художника, А. ЛАПТЕВА. *

*

БИБЛИОГРАФИЯ доброт-АОК Переизданная Детгизом книга М. Бра­гина «Фельдмаршал Кутузов» несомненно вызовет большой интерес в широкихкру­гах нашей молодежи. Образ знаменитого полководца, возглавившего отечественную войну русского народа в 1812 г., стал осо­бенно дорог нам в настоящее время, в обстановке великой отечественной войны против немецких захватчиков. Книга Брагина повествует о жизни и деятельности одного из великих пред­ков наших современных героев. Автор подробно излагает историю долгого жиз­ненного пути полководца - годы уче­ния, первые боевые подвиги под на­чальством гениального Суворова, и, на­конец, руководство великой всенародной борьбой против наполеоновского нашест­вия. Правдиво показаны, с одной сторо­ны единение ввоваволоторона другой, - постоянная травля со стороны Александра I и придворной клики, бояв­шихся исключительной популярности пол­ководца в широких кругах армии и на­селения. Большая часть книги посвящена опи­санию отечественной войны 1812 г., это­го апофеоза военной славы Кутузова. Убедительно показано, насколько стра­тегический талант русского полководца, его организаторские способности и уме­поднимать дух войск способствовали успешному окончанию кампании. M. Брагин дал картину великой борь­бы русского народа против европейской интервенции, ноключительного мужества русской армии и широкого развития пар­тизанского движения, охватившего всю страну. Большим достоинством книги яв­ляется включение в нее целого ряда ин­тересных исторических документов (воен­ных приказов, отрывков из мемуаров, из частной переписки современников и пр.), живо рисующих настроение русского об­щества в период Отечественной войны. Книга иллюстрирована портретами не­торических деятелей и картинами на те­мы войны 1812 г. A. М.

И. Серебрянный. Портрет партизанского отряда т. Б. Выставка «Работы ленинградских худож­ников на темы войны». тографии и предварительные рисунки к ним показал А. Пахомов. Его «За водой», «Народное ополчение», «Переноска ранс­ных во время бомбежки», «В стационар» представляют собой начало сюиты боль­шого художественного и документального значения. К лучшим вещам на выставке принад­лежат произведения Е. Белухи, картины Рутковского («Наши летят», «Десант», B. Пинчука («Клятва мести») и А. Стре­кавина (серия «Труд и война»). Особо следует остановиться на работах В. Серова. Их много и они разнообраз­ны. Здесь и большая законченная компо-

Де

Ктeм

медведем на руках. И деталь - плюшевый медведь бросает трагический отсвет на всюгруппу. Бесопорно, видное место на вы­ставке принадлежит скульптору В. Иса­евой. Ее превосходная серия «Жен­щины Ленинграда», ее группа «Кровь за зиция «Ледовое побоище», и серия пор­третов партизан, и картина «Здесь про­«Лучшие ленинградцы» (заседание в Смольном), и большое полотно «На кры­ше» (женщина - боец ПВО во время воздушного налета), и ряд рисунков пе­ром. кровь». «Партизаны» в пластических формах воспроизводят героические образы наших современников. советских людей, грудью вставших на защиту родины. Очень вырос за время войны Н. Пав­лов, показавший цикл ленинградских пейзажей и фронтовые зарисовки для альбома «Дела и дни Н-ской гвардейской авиачасти». Отрадно то, что война не приостановила творческих исканий худо­жников-ленинградцев. Не только темати­ка, но и мастерство, культура живописи подкупают в превосходных этюдах зим­него Ленинграда В. Пакулина, в эс­кизах Ярослава Николаева, в бытовых сценах совсем по-новому раскрывшегося Фитингофа Представленные ими работы дают право мнсгого ожидать от этих та­лантливых художников Серьезные, глубоко правдивые автоли-

Тужн

PLOCK ПОЛЕ­sбер! ченко коВ, acte ГИСТЬ

Продуктивность Серова совершенно ис­ключительна. Кроме большого числа пред­ставленных на выставке и вполне закон­ченных работ, он явился автором газет­ных рисунков, плакатов и лубков, выпу­шенных ленинградскими издательствами. Всем своим творчеством художник до­казывает, что в дни войны искусство не может молчать, что и в сложных усло­внях прифронтового города можно соз­давать большие произведения живописи. призывающие к мести. Одновременно с работниками кино, соз­давшими замечательный документ нашей эпохи - фильм «Ленинград в борьбе», ленинградские художники показали на выставке волнующие произведения о сво­ем городе-герое, проигведения, возбужда­ющие чувство ненависти к захватчикам,

движение конных масс, эпическую взвол­как бы ни старались, - тишь да гладь да божья благодать. нованность народной легенды. Героическая тема на выставке сливает ся с томой единства, фронта и тыла, с томой единства фронта и тыла, живописных вещей эта тема наиболее свежо и интереоно разработана в картине M. С. Лизогуб (Алма-Ата) «Подарки бой­цам». Среди графических работ на первом месте стоят острые сатирические рисунки A. С. Бергера (Укранна) «Лицо врага». К графике собственно примыкает и жи­вопись М. М. Аксельрод (Москва). Невсе его работы равноценны. Есть и надуман­ные полотна. Но две композиции «Ве­шатели» и «Палачи» - созданы как бы кровью сердца. голоса худож­ников Киева, Харькова, Ленинграда, Мо­сквы и других городов великого Совет­ского Союза. Или пройдитесь по колхозному полю, фигурирующему во многих сценариях, Извторольние вслушайтесь, - разве вы услышите из­дали жестокий гром боя? Нет, вы услы­шите чириканье птичек из соседней ро­щи. Ах, эти милые, эти отвратительные, эти чудесные, эти гнусные птички. Мы помним, как еще до войны они перепар­хивали из картины в картину, из пьесы в пьесу. У них была своя «установка», у этих птичек, «отеплять», «согре­вать», «озеленять» души наших героев. Они норовят и сейчас, как ни в чем ни бывало, продолжать свою полезную дея­тельность. Нам скажут: «Позвольте, товарищ, а лирика?…» Пожалуйста. Пусть ваш лири­ческий ручеек пробирается среди свире­пого ландшафта войны, но я не вижу  ландшафта.

ранм суме кест

Ченд

НОВЫЕ

КНИГИ

«Батый» историческая повесть лауреата Сталинской премии В. Янчевец­кого (В. Яна) вышла в Гослитиздате. По­весть является второй частью задуманной автором трилогии и продолжением вышед-* шей в 1939 г. книги «Чингис-хан». Роман Ильи Эренбурга «ПадениеПа­рижа» издан Гослитиздатом тиражом B 25.000 экз. «Падение Парижа» печатает­ся также в сводном очередном № 34 «Роман-газеты». «Советские гвардейцы» назы­вается сборник, в котором описаны слав­ные подвиги бойцов, командиров и полит­работников 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени генерал-майора Панфило­ва. Сборник вышел в издательстве «Со­ветский писатель». * В издательстве «Молодая гвардия» вышел ряд небольших сборников об оте­чественной войне: «Славим героев» (стихи А. Суркова, С. Маршака, К. Си­монова, М. Матусовского и др.), «Честь гвардейца», «Сила смелых» и «В огне боев рождаются герои» (очерки). * «Семья бойца» -- новая книжка пи-

сательницы М. Шкапской издана Воен­издатом. В книге -- пять художествец­ных очерков на темы великой отечест­венной войны. На армянском языке вышла в со­кращенном издании Армгиза книга «Мои веспоминания» А. Брусилова, одного из крупнейших русских полководцев, осуще­ствившего в 1916 г. памятное наступле­ние русских армий Юго-Западного фрон­та против немецко-австрийских войск. * Книга стихов: М. Светлова «Оте­чество героев», C. Васильева «Гнев­ные строки», Ц. Солодаря «Присяга» -вы­пущены издательством «Советский писа­тель». Поэма М. Светлова «Двадцать во­семь» вышла отдельным изданием в «Мо­ледой гвардии». * «В боях за Москву» - называется сборник рассказов, очерков и стихов, из­данный Воениздатом. В сборник вошли произведения А. Суркова, С. Щипачева, К. Симонова, Вл. Лидина, В. Ставского, E. Кригера, Хаджи-Мурат Мугуева и дру­гих.

СТИХИ ИВАНА НЕХОДЫ Молодой украинский поэт Иван Нехода с первых дней отечественной войны пе­чатал в газете Южного фронта свои очер­ки, стихотворные новеллы, юмористиче­ские стихи, лирику. Некоторые из его стихотворений были помещены на ук­раинском языке, и бойцы, не знающие языка Шевченко и Коцюбинского, но увлеченные мелодикой речи, заучивали их в оригинале. Особенно понравилось бойцам стихотворение «Борись, Украи­на», переведенное на русский язык. …Миллионами рук



ГРУЗИНСКИЕ ПЕСНИ И МАРШИ Союз композиторов Грузии совместно с Управлением по делам искусств Грузин­ской ССР обявил в прошлом году кон­курс на создание маршей и песен для частей Красной Армии. Жюри конкурса, закончив работу, отме­тило и рекомендовало к разучиванию в частях следующие произведения: песни лауреата Сталинской премии композитора Мшвелидзе «Напали на нашу родную землю» (текст поэта Горгадзе) и «Кава­лерийская» (текст поэта Лолуа), песню «За родину, за Сталина!» композитора Туския (текст поэта Чиковани), песню композитора Баланчивадзе «Походная» (текст поэта Джапаридзе) и др. В грузинские части действующей ар­мии направлены дирижеры и хормейсте­ры для разучивания с бойцами новых маршей и песен.

Мы рвемся к тебе, -- этот час прибли­жается, И наших орудий гремит перезвук, И песня бойца с партизанской сливается. Фронтовая обстановка учила поэта, пи­савшего до войны, главным образом, сти­хи для детей, работе в разных жанрах. И хотя Иван Нехода не добился равных успехов во всех этих жанрах, зато его новые лирические стихи, вышедшие сей­час отдельной книжкой, озаглавленной «Южный фронт», дают право говорить об их авторе, как об оригинальном и вырос­шем за год войны художнике Советокой Украины. Стихи Ивана Неходы доходчивы и ис­кренни. Полевая почта вручает бойпу письмо от дочери. Письмо без слов. На клочке бумаги - незамысловатый дет­ский рисунок: бревенчатый домик, дерев­цо, над домом солнце с расходящимися вокруг лучами, крутая гора, а на ней две ромашки. Бойцы после боя разгля­дывают это «письмо без слов», и бойцам в мороз становится теплей от этого заж женного детской рукой солнца. И чувствую я новых сил прибой, Ведут меня в боях, в дыму и громе - Дощатый домик, деревцо у дома И две ромашки на горе крутой. Лирический герой книги стихов И. Не­ходы предстает перед читателем очень разносторонне. Бойцы входят в село на отдых. Они слышат колыбельную песню: мать убаю­кивает своего ребенка, у которого кровь застыла на виске. сжимались кровью вновь (Пить хотелось, спать хотелось, ныли ноги), Но сказали мы: -- По коням! Кровь за кровь! …Вновь бои, бои, бои -- И вновь дороги. В стихотворении «Беженцы» поэт ри­сует картину прощания советских людей с землей, которую временно захватили у них гитлеровские разбойники. Горе ста­риков и детей призывает бойцов к мести: О, наши жены, знаем всё, Детей мы слышим плачущих, Несчастье ваше нас несет На конях, в битву скачущих. Книга стихов Неходы «Южный фронт» вышла в Гослитиздате в переводах Мих. Зенкевича, С. Олендера, Льва Озерова, Л. Вышеславского, Г. Скульского и Л. Прицкера. Л. О. 3

в одинцов ИЗ ДНЕВНИКА ХУДОЖНИКА - Да нет, это поле, - возражает ху­дожник. - Ну тогда цвет фальшивый, - с уве­ренностью опытного человека заключает охотник. И он прав: художник изобразил поле заученным, а не наблюденным цветом, вписал в пейзаж фигурку просто так «для масштаба». Фронтовые «критики» чем-то напомина­ют мне охотников. Но круг их наблюдений шире, суждения их глубже. Боевой ко­мандир с первого взгляда должен опре­делить состояние бойца, его способность выполнить то или иное поручение. Он становится знатоком людей, его взгляд всегда прикован к пейзажу - к полям сражений. Он живет жизнью, полной опасностей и лишений, он сражается бок о бок с друзьями, он всем сердцем нена­видит врага, и в этих условиях обостря­ется проницательность людей, вырабаты­вается точность глазомера - способность по еле уловимым признакам точно опре­делить обстановку. Я много рисовал на фронте. Впечатле­ния, получаемые мною, бывали иногда необычайно сложны Приходилось «на­лету» схватывать многофигурные, полные движения группы. Их совершенно невоз­можно было уместить в пределах этю­да. Необходимо было немедленно, не от­кладывая работы в долгий ящик, прибе­гать к композиционному решению. Я от­крывал в районах своего пребывания филиал мастерской на каком-нибудь пне. За моей спиной постоянно собирались друзья и горячо обсуждали начатую ком­позицию. В их советах не было и тени предвзя­тых книжных требований, которые так часто раздражают в суждениях крити­ков-профессионалов. Особенно удивляло меня то, что лихорадочная хаотичность этю­да, - то его состояние, которое мы счи­таем понятным только для художника, совершенно не мешало моим критикам понимать мои намерения и следить изо дня в день (эскиз «Захват огневого рубе­жа» я делал 4 дня) за образованием сцен и деталей композиции. Углубленный в работу над уточнением  На дворе стояла зеленая теплая ночь. Вдоль линии расположения немцев бес­покойно вспыхивали ракеты. Мы поды­мались быстрым шагом на косогор, торо­пясь выйти из сферы наблюдения про­тивника. Вот и перевал. Военком оста­новился. Задумчивым взором окинул он небо и леса у горизонта и вдруг, взяв меня под руку, сказал: Помните, как это у Лермонтова: Но я люблю - за что, не знаю сам? Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям… C немецкой стороны послышался от­даленный выстрел, затем снова наступи­ла тишина. Военком смотрел на беспо­койно вспыхивавший запал и, как бы подводя итог своим мыслям, задумчиво добавил: «Родная земля дороже жизни». В землянке он оживился. Накинулся на мои фронтовые рисунки. Портрет политрука К. вызвал его негодование. Разве это политрук? Образ по­литрука?! - кричал военком, размахивая рисунком, - О чем он задумался? Раз­мечтался? Нет, ты посмотри, - обратился он к командиру полка, ишь какая пышная шевелюра! Мне пришлось раз яснить, что на портрете изображен фронтовой поэт. Поэт? - проговорил он в раздумье… Ну это другое дело. новая мысль овладела рисунки Да, не того… - сомневался и тот. -- Это ка­кой-то Данте, Гораций. - Вот! Вот! - восхищался военком. В этом вся загвоздка. Поэт здесь и нарисо­ван! **

вее, нет, еще правее, перевернутую та­чанку видите? Так, дальше цементный мостик, а еще правее кустики. Нашли кустики? Теперь под ними найдите длинное темное пятно - это блиндаж. Сегодня немцы заканчивают. Вот увиди­те, Гудин со своей батареей им «помо­жет». Через час я рисовал артиллериста Гу­дина. Позировал он охотно. Сидел как то по-своему вольно, без всякого напря­жения. Рисовать его было крайне труд­но. В его нежном девичьем лице, в за­думчивых светлых глазах ничего нельзя было прочесть о разбитых вражеских бронемашгинах, о грозных схватках с гер­манскими танками. Рыженькие усики, которые Гудин, видимо, старательно от­ращивал, упорно напоминали пух и толь­ко подчеркивали его юность. Безмятежно было спокойствие этого че­ловека, силы которого развертывались свободно, неомотря на нависшую надето жизнью угрозу. Вечером немецкие блин­дажи были разбиты снарядами Гудита. * * Уже темнело в лесу, когда меня дог­нал редактор газеты. Он сообщил мне весть, которой я не хотел, не мог ве­рить. Был убит Гудин. Долго разярен­ный враг искал его кочующую батарею, пока случайно залетевший осколок не оборвал бесстрашгную жизнь артиллери­Ненужно и злобно рявкали немецкие снаряды, оскорбляя благостную, вечернюю тишину леса. Серый конь подо мной беспокойно взмахивал хвостом при каж­дом взрыве. Редактор ехал молча, углуб­ленный в свои мысли, В сумке, висев­шей у меня через плечо, покачивался этюдник и альбом с рисунками. Среди них был портрет юноши, в глазах кото­рого еще недавно сияла жизнь и отра­жалось голубое небо. Я думал о нем, я думал о нашем ис­кусстве. В своем альбоме я храню па­мять о лучших людях нашей страны. И рисунки моего фронтового альбома сей­час мне дороже всего, что я сделал в прошлом. 3



rod 1b M

«Автоматчик в блиндаже». Этюд В. Одинцова. Выставка «Работы московских художников в дни великой отечественной войны». композиции, занятый поишками точных наклонов плеч, голов, рук к данному го­ризонту, я всегда бывал застигнут врас­плох моими посетителями. Длительно всматриваясь в ход моей работы, они вежливо, но настойчиво требовали отве­та на возникавшие вопросы. А вопросов было множество. И каждый раз меня удивляла способность меих советчиков видеть в картине значительно больше де­талей, чем я наметил. Не только тех де­талей, которые «есть», но и тех, которые будут или должны быть. Так каждое их посещение убеждало меня, что зритель, внутренне близкий художнику, способен видеть картину, находящуюся в работе, так же как и автор, - «вперед». Особенно страстные споры возбуждал вопрос о том, следует ли писать «как есть» или «как должно быть», Этот воп­рос, на первый взгляд кажущийся со­всем простым, настойчиво возникал сно­и снова и всегда на новом мате­ва риале. Как-то разговор зашел о деталях обмун­дирования красноармейца, упущенных мною. И вот маленький вопрос о детали превратился в спор о правде жизни и художественной правде. Выяснилось, что вопрос этот волнует множество умов. И какие бы повороты этот спор ни приобретал, мне было ясно, что у людей армии, имеющих самую различную подго­товку - от тракториста до профессора ИКП, - при всем различии их личных темпераментов, во всех высказываниях звучало требование живнешной правды, но такой правды, которая захватывает, увлекает зрителя, той правды, в которой выражена сила и самоотверженная отва­га нашего человека, вдохновенной правды. ** Березы и ивы совсем недавно окру­жали дома большого, широко раскинув­шегося села. Здесь кипела жизнь, слы­шались девичьи песни. Сейчас только темные останки изб и опаленные стволы деревьев видны там, где трудились отдыхали люди. Перед уходом немцы спалили село. И вот лежат брошенные прялки, решета, кувшины, тарелки, весь домашний скарб, такой теперь ненужный. Вот лежит ста­ренькая тряпичная сморщенная кукла. Где ее хозяйка? Разнообразны и страшны рассказыста. судьбе людей погибшей деревни. Мне за­хотелось запомнить надолго, навсегда это злобное надругательство врага, находив­шегося еще совсем близко и способного к новым, неслыханным преступлениям. Я писал мрачные останки поруганной жизни, когда прибежал связист и на­стойчиво потребовал меня в укрытие. Снаряды рвались в расположении наше­го пункта. у блиндажа несколько артиллеристов слушали гармониста. Вот, обратил­ся ко мне командир, указывая на гар­мониста, ваш Гудин, которого вы спе­циально приехали писать. Под вечер на наблюдательном пункте я видел в панораму суетившихся у какой­то насыпи немцев. -- Два дня уже стро­ят, - не спеша сообщил мне наблюда­тель, - скоро ими займемся. А пра-

6. Bet ex

(

Самыми строгими и справедливыми критиками пейзажной живописи всегда были охотники. Художник порой подхо­дит к природе слишком созерцательно. Охотник-следопыт воспринимает ее дейст­венно, активно. - Это как же? - гово­рит он, изучая этюд, -- ведь тут челове­ку не пройти: завязнет в трясине.

 ЛитЕРАТурА и ИскуссТВО