ПАНОВ

Николай

Д. АРКИН

флота

Поэты Северного На высоком гранитном берегу, за лярным кругом, раскинулся город. Кру­гом, в обдуваемых свирепыми ветрами сопках, залегли части морской пехоты, еще год тому назад закрывшие врагу до­рогу к жизненным центрам Залюлярья. Здесь, в Доме флота, был проведен не так давно вечер поэтов-североморцев, Вы­ступали и поэты-профессионалы, служа­щие на Северном флоте, и поэтическая молодежь -- краснофлотцы и командиры. На этом вечере я познакомился впервые с поэтом Иваном Ручием, вызванным с да­По­лекой точки, на которой он служит зенит­чиком. Я увидел высокого краснофлотца, слег­ка сутулого, с широкой спиной и боль­шими руками грузчика, Он хмурился от смущенья, робко ноглядывал в большой, переполненный моряками зал. Рядом с ним стояли, готовясь к выступлению, старшина 2-й статьи Юрий Гапоненко, ра­дист с тральщика, краснофлотец Дмитрий Ковалев, политрук Веньямин Тихомиров, поэты Александр Ойслендер, Николай Фле­ров, Ярослав Родионов. Штурман капитан-лейтенант Ивашенко, часто выступающий со стихами в северо­морской печати, не мог попасть на вечер. Далеко в океане он вел свой эсминец в боевую операцию, Петр Одиноков, талант­ливый поэт-краснофлотец, не сумел до­браться к нам из-за свирецствовавшего на море шторма. Такое стремление к овладению поэтиче­ским мастерством свойственно не одному ручию. Фигура Ручия особенно запомнилась мне в тот вечер, быть может, потому, что молодой поэт так и не смог преодолеть своего смущения и выступить. Зато после окончания вечера у нас завязался друже­ский, большой разговор. Ручий читал свои новые стихи, рассказывал о трудностях в поэтической работе, о своих творческих замыслах и своеобразной жизни. «Как-то случилось. писал он в од­ном из первых писем в редакцию нашей флотской газеты, - что мысль начала вкладываться в размеренные строфы, и я тут же, за полчаса, написал первое не­большое стихотворение, Это было в конце нюня 1941 года… Сейчас пишу урывка­ми, в короткие часы отдыха, Я - крас­нофлотец-береговик. Я основательно анаю Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Маяковского, Пастернака, Асеева, Багриц­кого, английских, немецких, французских и итальянских классиков. Но чувствую, что мне нужна большая школа, чтобы овладеть словом…» ся он ли Со штурманом Ивашенко я познакомил­на его боевом корабле. Сидя в штур­манской рубке, ведя пю карте прокладку, как бы невзначай спросил: допустимо печатать свои стихи под чужой фа­милиер? И позднее уже в как милией. И позднее, уже в как каюте, показал мне целую тетрадку стихов, на опублико­вание которых не мог пока решиться. сЭто была своеобразная лирика отечествен­ной войны, стихи, полные ненависти к врагу, горячие стихотворные нисьма к любимой. втех пор много стихов Емельяна шенко появилось в нашей североморской печати. А на боевом корабле можно услышать его песню, музыку к которой написал композитор-североморец Жарков­ский: …В полярную ночь, на рассвете, Когда переливом огней Навстречу нам Сириус светит. Приятно подумать о ней… Моя подруга, не скучай, C тобой увидимся мы вскоре. Мы в бой идем за вольный край, За наше Баренцово море… Многое можно было бы сказать о свое­сбразных стихах Дмитрия Ковалева,тонко рисующего полярный пейзаж, дающего по­этическое отображение боевых настроений и чувств бойпов морской пехоты. Сейчас Ковалев работает над большой поэмой о командирах-североморцах, погибших при штурме одной из заполярных высот, Сы­соеве и Дубовом. Стихи Одинокова имеют романтическую направленность. Говоря Тихомирове,

Монументы русским героям бы Наполеоном, когда творил сам скулыптор… Это идея народного един­ства перед лицом врага Тем самым бронзовая группа на Красной площади вырастает до размеров грандиозного исто­раческого символа. Символичен самый выбор места для мо­нумента: намятник поставлен по сосед­шризыв­ный жест Минина обращен к Москве. Властно протянутой рукой Минин указывает Пожарскому, на какое де­ло зовет их обоих народ. Полководец, еще не оправившийся от ран, сидит на скамье, но движение, скрытое во всей посадке и мускулатуре его фигуры, гово­рит о его готовности тотчас последовать призыву Минина. После многих предварительных эскизов Мартос нашел пластическое разрешение труднейшей задачи обе фигуры со­ставляют единое композициэнное и идей­ное целое. Эта связь достигнута общно­стью скульптурной трактовки тел и лиц, искусным противопоставлением поз и же­стов, общим силуэтом группы. Но одна деталь выделяется из этого ряда пла­стических приемов: Дмитрий Пожарский держит в правой руке меч - и на ру­коятке этого же меча лежит левая рука Минина, Единство народа и армии вот что обеспечило победу над сильней­шим врагом. Эта идея, классически просто вопло­щенная в изваянии, переплетается с по­велительной идеей гражданского долга, во имя которого свершился подвиг Минина и Пожарского. Категорический императив этого долга -- долга защиты отечества прежде защиты языком бронзы собственной жизни, провозглашен в мужест­памятника. своих мента на ставлен памятник Суворову работы Коз­ловского. В 1818 г. на Красной площади в Москве был торжественно открыт мо­B первой трети прошлого столетия Россия воздвигла на площадях обеих столиц три замечательных мону­великим русским воинам. В 1801 г. Марсовом поле в Петербурге был по­нумент Минину и Пожарскому, создан­ный Мартосом, В 1832 г. перед Казан­ским собором в Петербурге был установ­лен памятник Кутузову работы Бориса Орловского. Во всех этих трех произведениях мо­нументальной скульптуры даны героиче­ские образы военачальников, под чьим водительством российские армии изгоня ли врагов из пределов отечества и одер­живали блистательные победы, Из веко­вечной бронзы отлиты фигуры пол­ководцев, в чьих характерах и делах народ запечатлел свои высшие идеалы патриотического долга, воинского уменья и героизма. Эти образы созданы замеча­тельными русскими взятелями. Каждый из них горячо любил своего героя, в котором видел не только конкретную ис­торическую фигуру, но и воплощение лучших качеств воина и гражданина, исторический и национальный символ. Сочетание исторической конкретности большой силой символического обобще­ния наделяет все три ламятника высо­ким художественным обаянием. Козловский изобразил Суворова в пал­пыре и латах, с обнаженным мечом, ко орым этот воин готов нанести удар противнику. Гордо вскинута голова ры­паря. Щит в левой руке прикрывает эмб­лемы царств, на выручку которых опешил русский полководец. частливо найденный, четкий и сыль, вый шал, неотразимый взмах меча полный уверенного спокойствия жест ле вой руки, несущей щит, наполняют мо­пументальной силой эту сравнительно небольшую статую. Памятник Суворову­не деталь громадного архитектурного ан­самбля Марсова поля, но центр, подчи­самбля Марсова поля, но цэнтр, подчи­странства, ту часть, которая примыкает к набережной и мосту. Искусством худо­жника достигнуто это главенство скульп­турного образа; своими скромными, ноч­ти миниатюрными масштабами он не те ряется в мощных архитектурных мас­штабах площади и набережной широкой реки, а придает им композиционную цельность. Мужественное изящество фи­гуры, проникнутой стремительным движе­нием, особенность пластического стиля Козловского, мастеря XVIII столетия. Ры­царские доспехи, высокая кираса, щиты и латы - условности тращиционного об­раза воинской доблести, аксессуары ба­тального и героического изображения. Ту же условность можно усмотреть и в пра­циозности позы во всем обликеюношески стройного «бога войны». Но несравненно глубже, чем традиции придворного и ба­тального портрета XVIII столетия, сказа­лись в замечательной скульптуре Коз­ловского те обобщающие идеи, которые для современников Суворова были нераз­рывно связаны о внутренней сущностью, исторической ролью и духовным обликом великого полководца. Он и был настоя щим «богом войны», российским Марсом, умевшим творить чудеса и на бранном поле, и у стен неприятельских крепо­стей, и перед твердынями природы. высокую рыцарскую Заглядывая под кирасу, покрывающую голову статуи, зритель видит лицо подлинного Суворова его пытливые, острые глаза и тонкую усмешку, его высокий лоб, благородный профиль воина-мудреца; с одеянием лат­ника стародавних времен, с символиче­ской условностью позы сочетается порт­ретность изображения, созданного смелым и точным резцом. В трагическом и победном 1812 г. были начаты работы над памятником Минину и Пожарскому, героям народной освободительной войны 1613 г. Мысль о постановке монумента возникла всре де передовых людей начала столетия, в числе которых были и «радищевцы», участники «Вольного общества любите­лей словесности, науки и художеств», где еще в 1803 г. было внесено предло­жение о всенародном сборе средств на эту цель. Инициаторы подчеркивали народный характер обоих героев. Выдающийся русский скульптор Мартос чутко вос­принял не только историческую канву, характеризующую подвиг Минина и По­жарского, но и новое, современное звуча­ние их имен и их дел. Мастер классической школы, Мартос придал обеим фигурам облик античных героев. Но у этих мощных мужей лица русских крестьян, а в одежде и доспехах - черты древнерусских вои­нов. Всечеловеческое и национальное от­мечено здесь условными штрихами. Но не в этих стилистических штрихах - обобщающая сила памятника Минину и Пожарскому, доставившая этому извая­нию такую славу. Мартос сумел передать языком брон­зы великую всенародную идею, вол­новавшую сердца и умы и в смутную годину, когда действовали Минин и Пожарский, и в суровые времена борь­× ×

хочется отметить ораторокую, публицисти­ческую манеру творчества этого поэта-по лодок, бозвых точек. с литработника. Можно назвать десятки других фамилий поэтов-моряков, присыла­ющих нам стихи с кораблей, подводных то время как эти наши боевые друзья, не уходя со своих фронтовых по­стов, овладевают техникой поэтического творчества, поэты-профессионалы, пришед­шие на Северный флот в первые меся отечественной войны, преодолевали тру ности иного рода. Нам, в большинстве своем до войны не знакомым с жизнью боевых кораблей, суровым климатом Заполярья, приходи­лось много времени и усилий отдавать освоению самого материала, на котором мы сейчас работаем. За месяцы войны A. Опслендеру приходилось выполнять всевозможную стихотворную работу. Он писал в цен­тральной флотской газете и стихи на зло­бу дня, и стихотворные шапки и лозун­ги, и подписи к плакатам. Для ансамбля песни и пляски Северного флота он на­писал ряд песен, из которых «Песня мор­ской пехоты» получила значительную по­пулярность. A. Ойслендер работает над большой стихотворной вещью «Североморская хро­ника». Николай Флеров и Ярослав Родионс создали массовые краснофлотские пе ни. Популярны на флоте Родионова «Окэй» дружбе совет ских и английских летчиков, «Мо­ряк на скале», «Бескозырка с ленточ­кой», песня Флерова «Морской бушлат». Сейчас вместе с Жарковским Флеров гото­вит к годовщине Октября цикл боевых, североморских песен. Много времени уде­ляет он газетной работе, ведет в «Красно­флотце» отдел юмора и сатиры «Та­рал». Жизнь на кораблях, знакомство с заме­чательными моряками Северного флога, участие в большом боевом походе эсмин па далекс в Ледовитый океан дали маге­риал для законченной мною только что поэмы «У семьдесят четвертой паралле­ли», Работая военным корреспондентом нашей газеты, я написал около двадцати очерков о жизни и боевых походах э минцев, и эта работа очень помогла мне глубже и органичнее войти в изучаемый материал. Дружно и сплоченно работает за По­лярным кругом наш писательский кол­лектив -- поэты и прозанки.

Рисунок П. Васильева.

В атаку. *

*

Сергей ЭИЗЕНШТЕЙН

ДРУЗЬЯ ЗА ОКЕАНОМ глубине американского сердца; как Кинг Видор и Генри Кинг, прошедшие повсем извилинам мысли и страстей американ­ца; как Сесиль де-Милль, в своем твор­честве отразивший гигантоманию Амери­ки совершенно так же, как Гриффит су­мел незабываемо воплотить ее лирику или Дисней -- ее детские черты. И, наконец, великолепное киноздание, воздвигнутое Чаплиным из коротких по­лусмешных, полупечальных одночасток, трагических полнометражных картин и увенчанное несравненным и обличитель­ным шедевром «Диктатор», ставшим в ряд с творениями Свифта, Мольера, Бомарше и выразившим всю ненавистьк порабощению человечества, которой сей­час пылает лучшая часть Америки. Все это слагается в единый многоли­кий образ Америки и американца - об­раз, в котором раскрывается много трез­вых, жизнеутверждающих и оптимисти­ческих черт, и тот поступательный здра вый смысл, который помогает Америке в годину великих испытаний активностать сторону правого дела. Не меньшего одобрения заслуживает это кино и за то, что оно не боится откро­венно показывать и теневые стороны жизни. Подкуп и взяточничество, недобросове­стность и преступность, ханжество и лживая мораль, везде осуждаемые и про­тивопоставляемые положительным идеа­лам, показаны во многих американских фильмах, приобретающих силу социаль­ния, ных документов большого звучания. Вспомните превосходный фильм «Я беглый каторжник». Драма обездоленно­го, ограбленного изобретателя, борьба луч­ших представителей научной мысли косностью, бесчисленные примеры зло­употребления властью человека над че­ловеком, трагедия беспризорных детей пусть иногда во вкусе Диккенса или Эжена Сю - остаются запечатленными памяти и чувствах зрителя, особенно, ес­ли они прошли через искусство такихма­стеров и исполнителей, как Генри Фонда и Вэтт Дэвис, Джемс Кэгней, Спенсер Руни. Трэси, Кэтрин Хэпберн, Мики И еще одно качество, из-за ко­нельзя отказать в глубоком уважении американскому кино, каче­ство, особенно нам дорогое и близкое: любовь к труду, культура труда, трудо­вая неутомимость и трудовой энтузиазм. Совершенство техники, изобретатель­безошибочность воздейст­вия, быстрота производства и мгновенная на волнующие проблемы боты, неутомимого трудолюбия, бессон­ных ночей, добросовестности и точности работы. И у тех, кто посетил Голливуд, это своеобразнейшее место на земном шаре, сохранится в памяти не только как ме­сто неожиданной фантастики и эксцент­рики быта, головокружительных карьер и сексационных скандалов, сказочной рос­коши, смешанной с безнадежностью ни­щеты, но и как гигантский очаг тру­па, и вдохновенного и настойчивого, бес­пощадного к себе и требовательного к другим, взыскательного и дисциплиниру­ющего, не жалеющего сил, средств и энергии в достижении поставленных пе­ред ним задач. Американские друзья кинематографис­ты, мы ценим и любим ваше творчество. А в эти дни мы вас уважаем особенно глубоко за ваше энергичное и пламенное ратование за немедленное открытие вто­рого фронта, за быстрейшее уничтожение кровавого гитлеризма. Из глубины Средней Азии, где мы сейчас куем кинооружие для великой на­шей совместной борьбы, мы шлем вам привет. АЛМА-АТА. (По телеграфу). С каждым дием растет и крепнет вза­мный интерес кинематографистов амери­канских и советских. В этом как бы от­ражаются чувства, которые наши вели­кие народы испытывают друг к другу. Этот интерес и возрастающая симпатия особенно радуют меня, ибо с Америкой, с американской кинокультурой и литера­турой нас связывает давняя дружба, Во­лею судеб мне о групной товарищей до­велось быть, кажется, первыми нащими кинематографистами, ознакомившимися с двятельностью Голливуда. И первое, что поражало в этой поезд­ке, была внутренняя близость наших на-один ролов. Множество общих черт роднит нас, много общего - в прямолинейнойот­кровенности. жизнерадостности, простоте стно, увлекаться, создавать, строить. Казалось очевидным: невзирая на то, что океаны разделяют наши земли, имен­но мы и американцы должны быть друзьями. И сейчас наступают те дни, когда со­ветский человек и американец должнына стать плечом к плечу в борьбе за идеалы человечества. Кровавый туман, расстилающийся меж­ду нами, мешает взглянуть друг другу в глаза. Грохот орудий заглушает те сло­ва, которыми хочется обменяться с дру­вьями о своих мыслях, о своих чувствах, Смертоносный свинец на морях и в воз­духе мешает общению, не дает нам воз­можности сейчас физически пожать друг другу руки, Поэтому с большим любо­пытством, с большей жадностью и с боль­шим интересом следим мы за произведе­ниями, создаваемыми друзьями в ином полушарии. Из всех произведений искусства наи­более полноценно, ярко и внятно говорят нам друг о друге наши кинокартины. Если наш кинематограф является наи­более красноречивым выразителем чувств, идеалов и знаний наших народов, то не менее реально воплощен народный ха­рактер Америки в ее кинопроизведениях, Как и другие искусства, американско кино имеет сильные и слабые стороны. Целлулэидная эпопея, которая из года в год слагается сотнями фильмов, кажет ся бесконечной многосерийной Илиялой или Одиссеей современной Америки. Она на столетия сохранит живыми удивитель­ные и сбоеобразные, трагические и трога­тельные, патетические и сменные, под­час по-детски наивные черты, которые оплавлены воедино в том, что можнобы­ло бы назвать американским напиональ­ным характером. Чуткость американского экрана удиви­тельна, Всякое, даже временное увлече… ние, всякая идея, внезално вахватываю­щая американца, неминуемо отклады­вается на целлулоидных скриталят тории. ная точка зрения об американском кино. жде всего или как о неглубокой датее заключающейся лишь в том, чтобы свес­ти героев в счастливом финале. Последние десятилетия показали, что этот тип американского кино все более и более отходит в область забвения. И все больше и больше выдвигается в поле внимания и неуклонно возрастает по количеству фильмов тот тип киноискусст­ва, который служит отображением и об­разом своей эпохи и своего народа. Это говорят работы поколения таких мастеров, как Джон Форд увековечивший в полном национальном своеобразии ве­ликоленную фигуру Линкольна и порази­тельную эпопею «Гроздья гнева», как содружество Франк Капра - Роберт Ри­скин, умеющих представить на экране то, что кажется подслушанным в самой

венных образах московского «Благодарная Россия», как начертано на постаменте, воздвигла его «гражда­Пожарскому»: на род и его вооруженные силы выступают

ного выдающимся русским зодчим Анд­реем Воронихиным. Скульптор Бори Смирнов-Орловский, бывший крепостном, создал этот монумент фельдмаршалу, воз­главлявшему русскую армию в борьбе с Наполеоном в труднейшей на войн, какие того времени приходилось вести перед Казанским прежде всего мону­мент спокойной силе воснанальника и победителя. Фельдмаршальский жезл, поднятый левой рукой полководна, себе силу тех сотен воинов, которые, вы­полняя план гениального русского стра­тега, одержали победу над самым опасным врагом, вступавшим тогла на русскую землю, В постановке фигу ры, в жесте правой руки, держащей опущенную ипагу пагу, в твердой поступи, четко обозначенной скульптором, сила, полная Это спокойствие военачальника, предусмотревшего всеопа­сности, изучившего все уловки врага, военачальника, твердо знающего, что за ним стоит могучий народ, его правда, его сила. Памятник Кутузову, так пластично вы­ступающий на фоне великолепной струк­турной графики воронихинского порталн - более «земной», более портретный по сравнению с монументами Козловского и Мартоса, Здесь нет уже ни следа антич­ной или барочной стиливации, Полково­дец представлен не в облике древнерим­армии ского воина и не в рыцарских доспехах, Но и в этой строго портретной скульп­громко и властно звучит вы­туре сокая идея, наделяющая образ полковод­па мощью исторического символа: имя Кутузова - это символ воинской мудро­сти, символ конечного торжества русского разума и русского мужества, и об этом триумфе говорит строгий и простой мо­нумент победителю двенадцатого года. ** …Скульптурные монументы, украшаю­щие площади Ленинграда, скрыты теперь от глаз прохожего: знаменитые памятники или плотно защищены громадными фут­лярами из песка и дерева или врыты в землю. Таким же способом ограждаются отдей­ствия вражеских бомб мраморные скульн­туры Летнего сада и бронзовые конные группы Аничкина моста, Только монумен­ты великим водителям российских армий стоят открытыми: обнаженный меч гене­ралиссимуса Суворова и жезл фельдмар­шала Кутузова попрежнему подняты над гродом, над страной, призывая к вели­ким подвигам, приказывая побеждать.

Алекоандр Марьямов ближе всего связан с морской пехотой. Он участвовал в бос­вых операциях на сопках и заканчивает сейчас повесть «Десант» - о первом де­санте североморцев в июле-августе 1941 года. Из обширных ваписи, которые ведет Марьямов из месяца в месяц, соста­вилась другая подготовленная им к печа ти книга «Полевая сумка». Борис Яглинг, ходивший в боевой по­ход на подводной лодке Героя Советскога Союза Лунина, кончает очерковую повесть Ива-рой и его товарищи». Он закончил квиту «Североморский дневник» (год под­волной войны на Севере) и дорабатывает пьесу подводниках. Пользуется успехом на фоте созданная им фитула терпеди­ста Шукаря, героя ряда веселых прикль­чений, о которых рассказывают раешич ки Яглинга… Быть в центре героической, самоотвер­женной жизни североморцев, отражать эту жизнь в своих произведениях, помо­гать по возможности молодым авторам Северного Действующего флота - вот стремление нашего коллектива. Оторван­ные от литературной жизни центра, не избалованные вниманием нашей писатель ской организации, мы стараемся в труд­ных фронтовых условиях не ронять ко многому обязывающего авания писателя бойца.  И где бы мы ни находились, мы всегда думаем о друзьях-североморцах, о наших первых читятелях и критиках, с радостью предвкушаем близкое возвращение на Се­верный флот, встречу с товаришами, готовимся к новым боевым походам в на пе северное, Баренцово море.

У писателей-сибиряков



За год великой отечественной войны писателями и поэтами Сибири написано много новых произведений -- рассказов, очерков, стихов и песен на оборонные те­мы, Значительно оживилась деятельность издательств Иркутска и Красноярска. Иркутским областным издательством вы­пуцен сборник «Взвивайтесь, родные зня­мена!», в который вошли стихи и несни Льва Черноморцева, Ив. Молчанова-Сибир­ского, Ин. Луговского, политрука В. копуда и других. Отдельным изданием вышли в Иркутске две книги агитстихов. сатиры и песни Анатолия Ольхона «Красная ракета» и «Глубокий тыл», В 

кугоким домом народного творчества, по­мещен разработанный П. Маляревским текст программы литературного вечера посвященного великой отечественной вой­сборнике «За родину», быпущенном нр не. Ряд книг издан Красноярским краевым издательством. Среди них сборники сти­хов - «Линия огня» и «По военной Соро-дороге», В сборники вошли произведения поэтов М. Скуратова, М. Маркова, К. Гле­бова и др. и книги очерков К. Лисовско­го и И. Рождественского -- «Герои кол­хозных полей». 

Трилогия о великой борьбе и чинимых им расправ над мирным на селением покоренных им стран? Мастерски воссоздан колорит эпохи B. Яном. Руководящие фигуры батыевой армии, сам Батый и рядовые «мунгалы» убедительно показаны в своем быту, всо­крушительных своих походах и бесчело­вечных расправах над покоренными на­родами. Наш повествователь почти ни­когда не прибегает к комментированию описываемых им событий, к тому или иному лирико-патетическому отступле­нию, через которое обычно выясняется авторское «видение мира», видение исто­рии. В. Ян предпочитает спокойное эпи­ческое повествование, столь свойствен­ное, кстати сказать, романам А. II. Ча­пыгина, Как и алыгин, любит доку ментальность, исторический орнамент од­свобн пользо ориамзверской ностью. Он больше рассчитывает на чита­теля, не вооруженного музейной эруди­цией и не знакомого с языком летопи­сей и покрытых пылью веков историче­ских намятников, В его повествовании пре­обладает современный литературный язык ясный и точный. Только диалогах сво­их героев он знакомит читатетово­ром людей изображаемой энохи, Четко проходит в повести топография описыва­емых исторических битв. Пред нами чтении повести. В «Батые» рассказывается о бесстрашии русских людей, о непоколебимом муже стве, скоторым они защищали свою род­ную землю от вторгшихся бесчеловечных завоевателей. В тоглашних чудо-богаты­рях, носителях русского мужества и от-ет вечают на это. Вообще об этом отромном явлении русской истории существует в нашей историографии небывалое «столк­новение мнений». Трудно поэтому предугадать, как по­дойдет к этой проблеме в финальнойча сти своей трилогии В. Ян. Одно можно предположить, исходя из знакомства с уже написанными двумя повестями, главным побудителем и героем вызволе­ния русского народа из-под татарского ига несомненно будет сам народ, свобо­долюбие и отвагу которого В. Ян сумел запечатлеть с глубокой любовью и мастер­ством в широком эническом повествова нии, построенном на тщательно изучен­ном историческом материале. Знакомя нас с этим историческим про­шлым, повесть Яна «Батый» в то же время волнует ассоциацией с вероломным наладением титлеровцев из Советский Союз. К ним ведь очень применимы ве­щие слова А. Герцена, предсказавшего, ал с телегра­что будут еще Чингис-ханы фом, пароходами, железными дорогамисо сложной военной техникой под началь­ством Батыя. Как бы предвидя нышешние опустоше­ния, чинимые немпами во имя мирового господства, Рерцен писал: «Всемирные монархии Чингисов и Тамерланов при­надлежат к самым начальным и самым соградиченным верху». В повести Яна мы знакомимся с этим своеобразным колоритом «начальных и диких пернодов развития». И это вэр­варство разве не характерно, при всех внешних отличиях, для режима гитле­ризма, а также для его военных методов

героями. Это основной мотив историче­ской повести о батыевом нашествии, Книга Яна глубоко патриотична. Обра щенная к прошлому, она современна самом глубоком смысле. Не случайно Яном взят эпиграф из старинной арабской книги: «…Итак, от правимся в далекий путь, в неведомые страны, где и завтрашний день, и сегол­няшний, и послезавтрашний принесутте­бе, читатель, то, чего ты еще не зна­ешь». Именно патриотическая тревога о дне сегодняшнем и завтрашнем побудила на шего автора обратиться к самым траги­ческим моментам русской истории и по­казать, как они были преодолены силой беззаветного патриотизма и органической народной ненависти к чужеземному игу. B. Ян имел основание выбрать и другой эпитраф из записок Хаджи Рахима, о том, что в его книге будут показаны: «…беззаветная доблесть человека и ко­варное алодейство; отчаянная борьба за свободу и жестокое насилие; поллое пре­дательство и верная дружба; будет рас­сказано, как безмерно страдали обитате­покоряемых стран, когда через их ли земли проходили железные отряды Бат тысяч всадников и опустила на берегу и великой реки Итиль, где этот смуглый узкоглазый вождь основал могуществен­ное царство Золотой Орды». Эта борьба за свободу и жестокие насилия изображены в очень четкой главы и пололавки провикиовевными патриотическими эпиграфами из русской поэзии, песенного фольклора, из летопи­сей и восточных (преимущественно араб ских) произведений. Все это вместе взя­тое выделяет повесть В. Яна как под­линное патриотическое произведение, полное глубокой любви к русскому нар его героической истории.

раги - в Дикоросе, Торопке, Звяге, Ев­патии Коловрате, Вешнянке, Опаленихе, боровшихся против несметных татарских полчищ, мы узнаем предков наших се­годняшних героеб, таких же свободолю­бивых, таких же горячих и верных сы­нов родины, таких же непоколебимых в своей ненависти к врагу. В. Ян пользует­си разными приемами, чтобы показать отвагу и доблесть русских людей того времени. Он воспроизводит их во многих батальных сценах; признание их муже­ства мы слышим даже из уст врагов; особенно свидетельствует об этом в сво­их записях летописец Хаджи Рахим, от имени которого ведется повесть е Чин­гне-хане и отчасти о Батые, Вот одна его записей: «О, вечное небо! Ты все еще заставля­ешь меня быть, очевидцем потрясающего ужаса, переживать бессильное негодова­ние, бесполезное сострадание! Я видел ужасную битву в свиреный мороз, на льду замераших бездонныхбо­лот. Я видел, как десятки тысяч полной ярости татар напали на не сколько тысяч урусутских (русских. Б. В.) крестьян, из которых ни один подумал сдаться в плен, а все резались той же отчаянной отвагой, с какой отби­ваются и грызутся до последнего вздоха не волки, окруженные охотниками. я вилел и не умер, а все еще живу… о не только этот мудрый и глубоко Батыи выпуждей отметить ито поря жающее явление: «Показывая на плен­ных урусутов, Батухан крикнул громко, обы войны слышали его Вот как надо любить и зацищать свой родной улус!» Любовь к родине - вот что обединя­повествователя с изображаемыми им

Бор. ВАЛЬБЕ

Лауреат Сталинской премии, автор Чилгистала, В Ян опубликовал новую историческую повесть «Батый» вто­рую часть задуманной трилогии, завер­шением которой, по всей вероятности, будет повесть о Золотой брде и ее па­дении. Нечего говорить, что тема огром­ная и замысел смелый, Ведь татарское период, тя­нувшийся более двух столетий. И эта, по словам Маркса, «кровавая прязь мон­гольского ига» оскорбляла и иссушала «самую душу народа, ставшего его жерт вой». Особенно губительным было наше­ствие Батыя. Оно, казалось, вычеркивало навсегда самое имя «Россия», Характери­зуя эту историческую катастрофу, Н. М. Карамзин писал: «Могла угаснуть по­следняя искра жизни; к счастью, не им бытис сохранилось открыл ся только новый порядок вещей, горест, ный для человечества, особенно при пер­вом взоре… В сие время Россия, терзае­мая монголами, направляла силы свои единственно для того, чтобы не исчез­нуть», Но Россия не только не исчезла, она выковалась в могучее государство и словно плотина, преградила собою путь монгольским покорителям. «Ее неисчислимые равнины, писал Пушкин, - поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить снно раст занной и издыхающей Россией». Как же совершился этот исторический процесс? Наши историки по-разному от­2

Иди, мой сын, тебя послая народ. Великий Сталин в бой тебя ведет. Где б ни был ты, с тобою непрестанню Все мысли и сердца Узбекистана. «Окно УзТАГ». Худ. Б. Хамдами 2

 ЛитЕРАтУРА и ИскусстВе