H. МАШКОВЦЕВ ПОРТРЕТЫ Г. ВЕРЕЙСКОГО Георгий Семенович Верейский - один из крупнейших наших мастеров портрет­о рисунка. До начала августа текущего года Верейский жил в Ленинграде. Он участвовал в работе правления ЛОССХ, переводил рисунки художников на лито­фский камень, когда этого требовала пешность выпуска «Боевого карандаша». Тема портрета для Верейского приоб­рела новый смысл; она слилась C острым чувством эпохи и ических событий, какого раньше У ожника не было. И когда в феврале арейский приступил к первому, завремя вйны, портрету, оказалось, - этот новый портрет не только содержательнее того, чо делал художник раньше, но имеетеще яковые существенные черты. Теперь пор­третов военного времени набралось уже такое число, что можно ясно видеть, в чм их отличие от прежних работ ху­дожника. Почти всегда Верейский рисовал людей определенной профессии. Вероятно, все помнят его большие сюиты портретов ни­сателей, художников и советских летчи­ков. приблекали лица, в которых он на­писателя. артиста. в них для него скрывалось нечто понятное и близкое: ать труда, внимание к окружающему, мды мук и радости творчества. В пор­ах летчиков художника привлекала от­а и находчивость, твердая воля, покоя­шаяся на уверенности в своем мастерстве. Это люди смелых решений, точных дей­ствий В большинстве портретов художник сумел связать в единую композицию чело­веческую фигуру в кожаном глянцевитом комбинезоне, кабинку машины и кусок неба, всегда манящего. Потом Верейский перешел к большим композиционным портретам, из которых лучший -- портрет А. А. Рылова, испол­ненный литографией в большой лист. Одна из последних предвоенных работ Верей­ского - портрет народного артиста СССР И. В. Ершова. Лицо престарелого певца как бы хранит на себе печать тех герои­ческих ролей, которые он создал. Первая литография, иополненная Верей­ским в дни войны, была посвящена торпе­дисту Герою Советского Союза С. А. Оси­пову. Есть нечто новое в этом портрете это сочетание героизма и прос простоты, мону­ментальности и интимности. Война не вы­травила человеческого в человекс но о что до войны оставалось подчас скрытым, недосказанным, война озарила светом, сделав видимыми характерные черты че­ловека, борца и патриота. Второй портрет Героя Советского Со­юза В. П. Гуманенко образует вместе с черноты, много света, но нет белых пятен, Интимно-героичен, если можно так выра­иться, и портрет командира гвардейского юрабля Н. И. Мещерского, у которого кое простое, русское лицо, светлые глаза волосы, тонкая шея и крупные руки. портрет без малейшего намека на аф­словно бы портретист ваот модель врасплох, но не в случай­нй, в самой характерной ситуации. От­четли я лепка лица дана потоками штри­в, veгущими по направлению формы. В ча--выразить непреходящие, устойчивые арты национального характера. Замеча­ельны портрет художника Курдова с его грубевшим под дыханием войны лицом и ортрет директора Эрмитажа И. А. Орбели. Кроме того, Верейский выполнил серию исованных портретов героев Балтфлота экипаж гвардейского корабля, отряд мор­ких охотников и т. д.). Советские патриоты, герои фронта иты­да, определяют лицо нашей эпохи. Создать этот портрет времени сейчас, честнои про­сто запечатлеть лица тех, чьи имена про­славлены в дни вехикой отечественной вой­ны, вот задача, которую осознал художник и которую он стремится разрешить. Это а задача, которую ставил перед собою лучший русский портретист начала XIX века Кипренский - автор серии портре­тов участников титанической борьбы рус­ского народа с Наполеоном. Точными и полными выразительности документами остаются и для нас эти скромные рисунки Кипренского. Как щедро художник исполь­зовал в них все свое мастерство, словно испытывая свою способность видеть самое важное в жизни народа! В военных портретах Верейского есть то же чувство ответственности перед народом, который требует от художников наиболее правдивого и полного отражения своей жизни в суровые годы войны.

H. КАЛЬМА

H. НИКИТИН ,КАЗАЧЬЯ СЛАВА  Молодой ростовский поэт Анатолий Софронов опубликовал книгу стихов «Ка­зачья слава», очень разнообразную и по тематике и по жанрам. Мы находим здесь песню и балладу, пейзажную зари­совку и лирическое признание, патетику и юмор, В стихах Софронова понадаются подражательные строки, строки, каких написано уже немало на те же темы «Партизаны вышли быстро, чтоб врагов о пути смести, и гранатами фашистовза­бросали на пути», «как они гнали стер­вятников, били, и передать нам нельзя, парни твоей эскадрильи, лучшие в мире друзья»). Раздражает порою техническая беспомощность автора: пустые эпитеты, введенные «для размера», нарушения ритма, искаженные ударения. И все же многое прощаешь Софронову те семь-восемь стихотворений, в кото­за рых отущается настоящее поэтическое чувство. сказачья слава», давшая название сбор­нику, «Подвиг Бандуры», «Гвардейское знамя» и другие вещи патетико-героиче­ского и повествовательного характера значительно слабее фронтовой лирики Сопронова, Пирика сго подпинное при уоо родины сос двухединства дружо и семей», о которой писал Мая­ксвский и которая с такой силой согрева­ет наших людей в суровой фронтовой об­становке, - вот мотивы, подсказывающие Софронову искренние слова и образы. таких стихотворениях, как «Береза», «От­крытка», «Мы не спали четыре ночи», привлекает глубина непооредственного сщущения родины. В Мы не спали четыре ночи, Не смыкали багровых глаз… А теперь средь болотных кочек Мы уснули всего на час. Слышим в небе летят бомбовозы, То не наши, - мы узнаем. Слышим: тихо шумят березы, - Это наши, мы здесь уснем. Искренни и просты строки оберезе, раз­битой немецким снарядом и тесно приль­нувшей к могиле спящего под ней коман­дира; о казацком коне, идущем вслед за носилками, на которых несут его хозяи­на; о тесной дружбе, свявавшей в бою трех бывших «соперников» в любви. Го­об открытке с «пищащей уткой», полученной одним из бойцов от малень­кой дочки, или о последнем сухаре, раз­деленном пополам с товарищем, поэт по­казывает, как много человеческой тепло­ты и нежности живет в сердцах тех са­мых людей, которые так суровы и неумо­лимы в бою. Простой, будничной зарисов­кой он умеет донести до читателя самое хотворение «Горобец»). За условно-ро­мантическими штрихами встает облик живого человека. Вместе с поэтом чита­тель любуется решительным, смелым ка­заком, который может сделать «все, что прикажет командир», а на вопрос, чего не может он сделать, отвечает Не могу… а вот что не могу: Не могу обиды я прощать врагу… В сердце советского бойца эти строки встретят живой отклик.

Сергей БОРОДИН

ДВЕ КНИГИ На долю кавалерист-девицы Надежды Дуровой выпала очень стойкая и постоян­но возрождающаяся слава. Жизнь Дуровой, описанная ею самой, не раз служила материалом для книг, ньес и даже для стихов. Сейчас, в дни отечественной войны, этот замечательный пример русской жен­щины, сломавшей все преграды, все се­мейные и сословные устон того что­бы итти сражаться за свою родину, осо­бенно действует на творческое воображе­ние. Высокий, необычайно патриотический образ Надежды Дуровой передали в сво­их пьесах К. Липскеров и Кочетков и А. Гладков. Со сцены театра героння первой отечественной войны как бы перекликает­ся с образами тех советских женщин и девушек, которые сейчас о оружием в руках борются с врагами, посягнувшими на нашу землю. И кого из зрителей не воодушевит ве­ликолепный подвиг девушки, полной люб­ви к России и ко всему русскому? За последнее время появилось несколь­ко беллетристических произведений, по­священных Н. Дуровой. Это повесть Я. Рыкачева «Надежда Дурова» и два очерка или рассказа Л. Борисовой и М. Никольской «Камский найденыш». По документальным данным еще в про­шлом веке было установлено, что так на­зываемые автобиографические записки Дуровой являются в большой степени ху­дожественным вымыслом. В жизни воображаемой она, внучка гордого и богатого украинского помещика, семнадцатилетней девушкой бежит из ро­дительского дома в армию, добивается славы и в качестве блестящего офицера переживает много романтических встреч. В подлинной жизни - дочь сарапуль­ского городничего, она пять лет прожила замужем за судейским чиновником Чер­новым, редила ст него сына Иванушку, и только двадцати трех лет от роду, пе­реодевшись в казацкое платье, ушла вместе с казачьим полком на границу. Большинство авторов, писавших до сих пор о Дуровой, очевидно, тоже боялось, что правдивое описание жизни женщи­ны-воина почему-то снизит образ, разобь­ет романтическое очарование. Пользуясь документальными данными, Рыкачев показывает новую Надежду Дурову не мечтательную, пылкую воительницу, а сильную, замкнутую натуру, страстную, самолюбивую. Ро­дители, среда, муж -- все пытаются сло­мить этот характер, упрятать молодую женщину в тесную клетку мелких дел, в домашних забот. У Рыкачева нет данных о семейной жизни Дуровой, но он угадывает, какой могла быть эта жизнь: дом, методнм улый ной, невозвратно погубленной и с тос­кой вспоминала свою одинокую светелку родном доме. Она была женой злой и непокорной…». И каким же мужеством, какой онлой воли была наделена жена чиновника Чер­нова, если она сумела вырваться из этого узкого мирка, перешагнуть через все ус­ловности и сделаться рядовым кавалери­стом русской армии. Однако, увлекшись раскрытием подлин­*

О ДУРОВОЙ ной, земной Дуровой, Рыкачев сгустил краски и под конец изобразил свою геро­иню, низведенной на положение жалкого монстра, какой-то фигуры из кунсткаме­ры. Талантливая, страстная, блестящая юность - и унылое прозябание под ко­нец жизни. Вот как карает судьба Дурову за ее преступление против женского есте­ства за то, что она осмелилась вырвать­ся на свободу, - говорит книга, быть может, вопреки воле и желанию автора. И все несомненные литературные досто­инства повести, вся оила слова, вложен­ная в нее писателем, только еще больше отпугивают людей от желания следовать примеру Дуровой. Это серьезный упрек автору, который, располагая замечательным материалом, не использовал его как средство художе­ственного воздействия. «Камский найденыш» Л. Борисовой и М. Никольской - показателен в качест­ве примера того, как можно опошлить и вульгаризировать даже самый высокий образ. Авторы состряпали книжку частью из записок самой Дуровой, частью из доку­ментальных данных, сдобренных собст­венными домыслами. Домыслы эти часто противоречат не только истине, но и здравому смыслу. Книжка состоит из очерков: «Камский найденыш» обоих авторов и «Ординарец Кутузова - На­дежда Дурова» - Л. Борисовой. Кутузов -- русский военный гений-по­Трудно сказать, который из этих очер­ков беззастенчивей обращается с истори­ческим материалом, а главное, с тем, что известно и дорого всякому русскому че­ловеку: с описанием Бородинского сра­жения, с образом Кутузова… Бородино описывается в самом легкомысленном то­не: «Наступивший мрак прорезывали ос­ветительные ядра… Наконец и эта заба­ва кончилась. Полк отступил на несколь­ко шагов…» казан слезливым и высокопарным. Фельдмаршал предсказывает Дуровой: «В повестях, романах, на сцене ты оживешь. Грань времен сотрется, и зри­тели будут рукоплескать твоему образу, как живому». И странным кажется, поче­му бы Кутузову не предсказать заодно и авторов пьес и романов о Дуровой, или исполнительниц ее ролей. Это было бы последовательно.воря Брата Дуровой Василия, известного по письмам Пушкина, М. Никольская почему­то называет Владимиром. Очень много внимания уделили авторы романическим эпизодам в жизни Дуровой, пространно разрабатывая эти эпизоды, хотя не это мы ценим в героической жен­то брамт Александров имел живой успех у девиц и дам» и т. д. В результате стараний авторов получа­ется портрет вздорной, вульгарной, с не­чистыми помыслами особы, не имеющей ничего общего ссдоблестной русской жен­щиной, которой восторгался Пушкин и которую доныне чтит вся страна… Дело сделано (книжка издана полуто­растатысячным тиражом), но какое это щине. досадное для читателя дело.

»ГЕОРГИЙ СААКАДЗЕ  Фильм «Георгий Саа­кадзе» (поставленный Михаилом Чиаурели по сценарию А. Антонов­ской и Б. Черного) рас­сказывает о давних вре­менах грузинской исто­рии. В XVII веке, раз­Прошлое помогает нам понять будущее, помо­гает бороться за это будущее и побеждать. История наших народов полна примеров исклю­чительного мужества и героизма, трудолюбия и самопожертвования во имя Родины. Эта Ро­дина принадлежит нам, и мы не только не смеем, но и не можем забывать ни ее прош­лое, ни славную жизнь людей, боровшихся за нее. общенная на мелкие феодальные княжества, Грузия могла лишь с огромным трудом от­стаивать свою независи­мость. Ей недоставало в борьбе с врагами, уже успевши­Хорава в роли Георгия Саакадзе.

ми обединиться в мощ­ные государства. Ее со­седи - Турция и Пер­сия - завистливо по­глядывали на мирную, изобильную жизнь гру­зин. Грузия господство­A. вала над торговыми пу­тями, могла контроли­ровать торговлю Востока с Севером, с Москвой. Защитить свое право на даль­нейшее независимое существование она могла лишь силой. B Грузии XVII века передовые люди уже понимали это. Наглядным урокомдля них была беспощадная расправа с фео­далами, какую за несколько десятилетий до того учичил Иван Грозный. Весь глу­бокий политический смысл этого акта по­нимал Георгий Саакадзе, пламенный па­триот и выдающийся грузинский полко­водец. Однако феодализм в Грузии в те времена еще не изжил себя и был си­лен. Борьба, которую начал Саакадзе, обрекалась на неудачу, - это усиливает трагическое обаяние его образа. Яркий и содержательный оценарий хо­рошо поставлен и хорошо сыгран. Фильм с большой силой повествует героической борьбе Геоогия Сазкадзе. За­хватывающий образ воина, целиком пвно жетром роланы, оздот Романтическая жизнь Георгия Саакадзе Князья продали родину турецкому сул­тану, пограничная стража перебита, вра­жеское войско может незаметно подойти к пределам Грузни. Саакадзе узнает об этом. Он поднимает народ, он требует сопротивления. И в ре­шающей битве, когда грузинские князья уже прекращают сопротивление, один Саакадзе с небольшой дружиной решает­ся заманить султана в Сурамское уще­лье и там одерживает победу. (Здесь удалось то, что очень редко уда­валось в кино: показать стратегический замысел полководца и его осуществление. Остроумно введенная фитура юноши­наблюдателя помогает зрителю разобрать­ся в перипетиях боя). Разгром захватчиков в Сурамской бит­ве еще больше укрепляет всенародную славу Саакадзе, как беззаветного борца за родину. Эта слава приближает Георгия к царю. Царь роднится с ним, доверяетему проведение важных мероприятий, направ­ленных на укрепление государства. Саа­кадзе ревностно принимается за этот труд, собирает архитекторов, составляет план сооружения неприступных крепо­стей. Но князьям невыгодны все эти ново­введения, они предпочитают незыблемый, искони установившийся порядок и со­вершают нападение на крепость Носте, где живет и работает Георгий. Саакадзе не ожидал этого удара, внезапность и си­ла которого столь очевидны, что сопро­тивление оказывается бесполезным. И Георгий, захватив семью, бежит в Пер­сию. Художник показывает зрителю ве­личественные дворцы шах-Аббаса, и го­рода Персии, и пышные дворцовые пра­зднества.

Здесь, вдали от родины, вдали от со­отечественников, Георгий неустанно го­товит почву для предстоящей борьбы за счастье далекой Грузии. Растет его слава полководца, растет к нему доверие шаха, но цель походов для Саакадзе Од­на ваять в свои руки полную власть над мощным персидским войском и пер­сидскими мечами сломить грузинский феодализм. На этом кончается сюжетная канва первой серии фильма. Он весь овеян ро­мантикой мечтаний и битв. Два главных чувства владеют героем ленты - пылкая любовь к родной стране и столь же горячая ненависть к чуже­земным захватчикам. Мудрость, хладно­кровие, стойкость в бою - таковы его человеческие качества. Образы Саакадзе и его соратников остаются в памяти как живое воплощение пламенного патриотиз­ма, хроброти и нудетея грузинского народа. Наряду с образом Георгия Саакадзе стый образ Луарсаба (арт. С. Багашвили). Вольшая выразительность скупого, но обдуманного жеста; порыв, подчеркнутый напряженной неподвижностью; гнев, от­тененный сдержанностью. Это умное ис­кусство вполне оправдало себя: Луар­саб - один из наиболее запоминающихся и привлекательных героев фильма. Кстати сказать, для нас эпоха Баграти­дов интересна еще одной чертой: грузин­ский царь Луарсаб II Багратид один из прямых предков князя Багратиона, пав­шего в битве при Бородине. Тогда вы­ковывались стойкие воинские характеры, пронесенные через многие века и нашед­шие свое выражение в доблестных под­вигах 1812 года. Режиссер М. Чиаурели уделяет большое внимание бытовым аксессуарам эпохи. Отбор деталей в историческом произведе­нии очень важная и ответственная часть работы. Бутафорию следует приме­нять лишь до тех пор, пока она акцен­тирует образ, пока она дополняет ос­новное содержание кадра, а не засоряет. В фильме эта мера не везде соблюдена. Чувство меры изменяет постановщику в описании великолепия царских двор­цов. Если так обширны и богаты двор­цы Луарсаба, то какой же смысл имест замечание Георгия, когда он говорит, что доходы царства расхищаются жадными феодалами (это показано через превос­ходный образ вазы, наполненной плодами Грузии, из которых каждый плод достав­лен царю из чужих владений). Мы знаем в русской истории примеры удивитель­ной бытовой окромности - Иван Кали­та, Симеон Гордый, Примерами суровой воинской скромности богата и грузин­ская история, о чем свидетельствуют и отдельные места руставелевой поэмы, и другие документы и произведения ис­кусства. Увлечение режиссера дворцовы­ми раритетами мешает характеристике издревле свойственного грузинскому на­роду сурового воинского быта. Следовало изучать быт той Грузии не по церков­ному искусству, заимствованному у Ви­зантии, а по предметам грузинского на­родного искусства. Тем более что в со­временной материальной культуре, в пред­метах крестьянского быта, B сельской архитектуре сохранилось очень много черт грузинской старины не только XVII, но и значительно более отдаленных веков. Но все эти замечания не напрашива­лись бы, еслю бы в целом фильм не производил огрого впечатления. Это романтическая поэма о великих предках нынешнего поколения грузинского народа, об их мужестве и героизме. И сейчас, когда воины Грузии на об­ширных полях величайшей битвы от­стаивают неприкосновенность нашей об­щей родины, фильм приобретает особое значение и звучание.



Гравюра на дереве худ. В. ГОРЯЕВА.

«В рабство»

 сцене, не довольствуясь подмостками Ма­лого театра, играла на фабриках, на за­водах, всюду, где могла встретиться с народным зрителем. C первого дня отечественной войны Турчанинова стала выступать на призыв­ных пунктах, в красноармейских частях, отправлявшихся на фронт, и была потря­сена тем приветом, с которым бойцы встречали ее. Смущаясь, она говорила: Что я им скажу важного, нужного, достойного? Они идут на бой, а я сватаю какого-то Подколесина? Ну на что им «Женитьба» под немецкими снарядами? Но тут же с восторгом признавалась: А как они смеются! А как слуша­ют! Я, право, никогда ни для кого так удачно не играла, как для этих людей, уходящих на войну. Она часто исполняет теперь небольшой этюд Т. Л. Щепкиной-Куперник «За ро­дину», навеянный событием из времен испанской народной войны с Наполеоном. Старая крестьянка - устами Турчани­новой - говорит с суровой твердостью: Не могу родную бросить кровлю, Но встречу славную врагу я приготовлю и подносит французам отравленное вино. Те требуют, чтоб она пила с ними в знак того, что вино не отравлено. Она пьет до дна, Когда французы убеждаются, что они отравлены, один из них убивает ста­рую крестьянку. Минутой раньше лишь ты кончил жизнь мою… Отравлена и я… зато моей отчизне Дарю я жизнь мою и ваших двадцать жизней. Этот героический образ далекой страны и эпохи оказывается бливким и родным и народной артистке и ее слушателям, уча­стникам народной войны. Лев Толстой оказался прав: у Турча­ниновой «тон подходящий» для искрен­него рассказа о народной жизни и го­рести -- и о народной же доблести и ге­роизме. Это как раз тот «тон» вненней нростоты и сердечной правды, который так любит народ. 



В последних созданиях Турчаниновой (Мотылькова в «Славе» Гусева, Галчиха в «Без вины виноватые», Барабошева в «Правда хорошо, а счастье лучше», Арина Ивановна в «Детях Ванюшина», Бота­евская в «Варварах» Горького) этого заб­вения действия уже нет и следа. В ее Галчихе, наоборот, поражает уп­рямство, сила жизненной поступи: эта баба - темный захолустный делец, про­мышляющий чужим горем и бедой, это родная сестра Матрены из «Власти тьмы», это совершенно русское лицо из той мрач­ной драмы, которой имя - «страна ра­бов, страна господ». Столь же действенна и художественно достоверна ее москов­ская Кабаниха -- властная купчиха Бара­бошева: она молча проходит по сцене, высоко подняв голову, и слепым упрям­ством, крутым нравом веет от ее злого безмолвия. В роли старой Гранде (в инсценировке романа Бальзака) у Турчаниновой почти нет слов и внешних действий: в том и суть трагедии г-жи Гранде, что старый скряга Гранде ограбил ее дочиста, отняв у нее любовь, мысль, волю, слово. Но он не мог украсть у нее сердце. На внутрен­нем протесте против хищничества, отни­мающего у человека человеческое, Турча­нинова строит образ старой Гранде, за­хватывающий глубоким драматизмом. Турчаниновой реже приходилось, к ее огорчению, играть в пьесах советских ав­торов. Но с какой теплотой и сердечностью вникает она в образ Мотыльковой, матери летчика в пьесе Гусева «Слава». Образ этой простой и хорошей русской жен­щины из народа казался сильным иправ­дивым и тогда, когда сыновья этой ма­тери занимались мирным строительством жизни на разных участках великой стройки. Теперь, когда и сама эта мать и ее дети прошли через огонь войны, ее образ кажется вдвойне правдивым: Мо­тылькова Турчаниновой -- это мать ге­роев. Турчанинова сумела прекрасно пе­редать не только ее материнство; она су­мела показать ее верной дочерью великой матери-родины. Турчанинова всегда искала источников, питающих творчество, в народной жизни, в народной речи, и с первых шагов на

терностями сплошь». вала, что человеческое «я есмь» раскры­грать Турчаниновой свыше 65 ролей от солнечного Леля до безумной Галчихи, от Варвары с ее звонкими песнями до Анфусы, растерявшей все слова человече­ские («Волки и овцы»). «Мне легче дышать в Островском, мне вольнее двигаться, свободнее живетсямне в его пьесах»,признается Турчанинова. И зритель знает это и видит сам, что в пьесах других драматургов, случается, Турчанинова ищет средств выражения и бывает, что не находит этих средств или находит не те, какие нужно. В иных пье­сах она играет, в пьесах Островското - она живет и нас делает не зрителями, а свидетелями, участниками жизни. Когда-то Достоевский упрекал одного писателя в том, что в его романе «купец или солдат говорят эссенциями, т. е. как никогда ни один купец и ни один сол­дат не говорят в натуре. В натуре один­надцатое словечко характерно и безо­бразно, а десять… как и у всех людей. А у типиста-художника он говорит харак­Это обычный грех «комических старух» говорить «характерностями» и потчевать слушателя крепкими словесными «эссен­циями», вовсе не характерными для про­стых русских людей, У Турчаниновой все ее Галчихи, Наумовны, Милачихи и Ту­русины говорят по-человечески. Но «язык мой - друг мой» могут сказать одни пер­сонажи Турчаниновой, и «язык мой враг мой» могут молвить другие ее персо­нажи: речевой образ их, создаваемый ар­тисткой со строгой правдой, с убеждаю­щей полнотой обнаруживает их истинное лицо. И не чувствуя ничето карикатур­ного в речи Туруоиной («На всякого муд­реца довольно простоты»), мы смеемся ее ханжеству, не потешаясь косноязычнем Анфусы («Волки и овцы»), мы жалеем ее в ее приниженности и безмыслии, не глу­мясь над светскостью Чебоксаровой («Бе­шеные деньги»), мы понимаем ничтожную цену этой барственности. В среднем периоде деятельности Турча­ниновой у нее были роли, в которых ре­чевой образ, при всей его яркости, был самодовлеющим: артистка, казалось, забы­вается не только в речи, но и в действии человека.

НАРОДНЫЙ ТАЛАНТ с в и у Еще сильней бодрящий призыв народ­ной песни к жизни, к вольности слышал­ся от Турчаниновой Варвары в «Грозе» ее неизменным партнером Н. К. Яков­левым (Кудряш), который также вступает шестой десяток творческой жизни. Оба эти образа построены Островским на на­родной песне. Отнимите песню от Вар­вары и Кудряша, и вы лишите их поэ­зии: они превратятся в бойкую девку и в еще более бойкого парня - и только. Так в большинстве случаев и бывает при исполнении «Грозы»: бойкости и дерзкости сколько угодно, но правды и поэзии нет следа. Наоборот, Варвара у Турчанино­вой была и правдива, как тип, и овеяна народной поэзией, как образ Образ этот был воплощенной песней о воле. Турчанинова, с ее превосходным, опер­ным по силе и красоте голосом всегда была художником народной несни. Трудно себе представить лучшего ис­полнителя Леля в драматической «Снегу­рочке». В течение нескольких лет, пока «Снегурочка» была в репертуаре, Турча­нинова играла эту роль без дублера. Песню Леля о молодости и солнце, столь народную по своему истоку, Турчаниновой привелось запеть не сразу: молодую ар­гистку долго насильственно держали на маленьких старушечьих ролях… Но и в «молодых» и в «старых» ролях Турчаниновой прочнейшей основой ее искусства был и остался речевой образ. Островский под конец жизни, создав свой народный театр, писал: «Мы теперь стараемся все наши идеалы и типы, взя­тые из жизни, как можно реальнее и прад дивее изобразить до самых мельчайших бытовых подробжостей, а главное, мысчи­таем первым условием художественности в изображении данного типа вернуюпе­редачу его образа выражения, т.e. языка и даже склада речи, которым опреде­ляется самый тон речи». В этих словах великого народного дра­матурга заключена лучшая характеристика творчества Турчаниновой. И немудрено, что к Островскому влекла ее вся природа таланта. В его пьесах довелось сы-

СЛУВылин



«Отец служил при театре: он был ка г, ьдинером, и не знаю, не могу опреде­b. когда возникла во мне любовь к тру: не усмотреть ее истоков ка­ется, будто со мной родилась», так лишет о начале своей театральной жизни Евдокия Дмитриевна Турчанинова. Полвека назад Турчанинова, толь­ко что покинувшая школьную скамью, вышла на сцену Малого театра Таней в «Плодах просвещения». Она была окру­жена в спектакле Федотовой, Садовской, Никулиной, Ленским, Рыбаковым, Садов­ским, Горевым - что ни имя, то целая глава в истории русского театра, а сам спектакль - целая глава в истории рус­ской литературы: это был дебют Льва Толетого-драматурга. И сам великий дебютант спросил на спектакле: «Кто эта девочка с черными глазами, что так просто и живо передает Таню?» И тут же добавил, что девочка исправляет его грех: зачеркивает в Тане все, что в ней есть от субретки. Это луч­ший отзыв о Турчаниновой в «Плодах просвещения». Сила дарования Турчаниновой прежде всего - в ее речи: емкая и простая, цве­истая и ясная, она - «чистейшей пре­лести чистейший образец» русской речи. Ни об одном ее персонаже не скажешь: орит, как пишет». Нет: говорит, как вет, говорит, как дышит… урчанинова принесла с собой на ста­рую сцену Малого театра тепло живого, правдивого и такого русского по природе таланта. Когда я вспоминаю Турчанинову в ее молодых ролях, я чувствую, что от них веет светлой бодростью, верой в непоча­тые силы народной души, ума, характера. Вспоминается маленькая пьеса М. Ста­хановича из народного быта - «Ночное». Нунька - Е. Д. Турчанинова, Ванька - H. К. Яковлев. В любовных речах этой деревенской молодежи, в широких гуль­изых песнях трепетала сама теплая лет­ая ночь с ее чудесными запахами и не­жными звуками, трепетала и бодрила сердце чистейшая поэзия народной песни.Гее

ВЕЧЕР УКРАИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Вчера в Москву приехала группа укра­инских писателей, которые примут уча­стие в ряде вечеров, посвященных укра­инской культуре. Первый вечер состоится 19 сентября в Концертном зале имени Чайковского под председательством А. Фадеева После всту­пительного слова А. Корнейчука с чтени­ем своих новых произведений, написан­ных за время великой отечественной вой­ны, выступят П. Тычина, М. Рыльский, В. Сосюра, И. Нехода, А. Довженко, Ю. Яновский, В. Василевская, Ив. Ле, П. Панч, А. Копыленко, Н. Рыбак, Вечер за­кончится концертом украинской музыки в исполнешии виднейших мастеров искус­ства УССР.

1

  

 3 3 ЛиТЕРАТУРА и Искусство