Леонид ЛЕОНОВ Выставка ленинградских художников в Москве Наталия СОКОЛОВА Иван КРАТТ Ленинградцы Я помню одно почти такое же воскре­сенье. Желтые ясени и холодное, дев­ственное небо сентября глядели в широ­кие окна и отражались в мраморномпар­кете этого музея, Стояла тишина, и сот­Мужество Серое утро, пурга. Огромная ледяная пустыня, И по ней, сквозь метель и сту­жу, идут машины, Снегом заносит путь. Прижавшись друг к другу, закутанные во что попало, сидят в кузовах полуза­Правда пережитого Бывают выставки гораздо наряднее этой, картины на них законченнее, скуль­птуры и рисунки эффектнее. Но они не оставляют заметного следа ни в исто­рядовых бойцов, возмужавших в суровых испытаниях, становятся необычайно зна­чительными. Потому-то так волнуюткро­шечные бытовые этюды В. Лишева, пре-

ни молодых людей, будущие художники и архитекторы, благоговейно всматрива­лись в старинные доски, которых каса­по лась благородная кисть Джорджоне и рии искусства, ни в личной биографин художников, А эта выставка, скромпая масштабам и количеству участников, воспринимается, как большое событие в восходные портреты ленинградцев, соз­данные Верой Исаевой, произведения В. Пинчука, серия «Труд и война» А. Стрекавина, «Юный метитель» В. Бо­мерзшие люди. Это «дорога жизни» знаменитая ледовая трасса, единственный путь сквозь кольцо блокады осажденно­го города. голюбова. нашей духовной жизни. Джулио Романо. Как все изменилось с той поры, когда ветер войны подул над столицей! Эти скромные юноши и девушки, одетые в всенную форму, ушли на фронт защи­щать свое право на родину и культуру. Заблаговременно увезены из горо­да дети и святыни. Старики Джорджоне и Джулио Романо уехали в глубь стра­вы, куда в свое время укрылись Рем­брандты и Тицианы ленинградского Эр­митажа. Залы музея опустели. Но вот опять они наполняются людьми,- только среди них теперь меньше молодежи, Врачи, пи­сатели, профессора столицы неторопливо идуг вдоль стен, где развешены бумага и холсты новой выставки. Сетодня здесь псказаны работы ленинградских худож­ников за зимний период 1941-42 г. Вещи сделаны в нетопленной ком нате о выбитыми окнами, завешенными ковром, Они написаны красками, которые не высохли. а затвердели от мороза, при коптилках. Нужно было подолгу отогре­вать руки на подобии очага, чтобы они стали способны нанести очередной мазок. Это писали люди, истощенные недоеда нием. Некоторые из этих отличных ма­стеров не дожили до своего вернисажа. с Пройдем по этим залам, где висятпро­изведения-раны, произведения-улики. Ты видишь суровый лик города-красавца, по­лонившего своими чарами всю русскую музыку и литературу, Ты обратишь вни­мание на иссиня-белый колорит: снег. снег, снег… Вот он, весь в сугро­бах, расплывчатый и мглистый, бесконеч­Художник знал то, что изобразил ску­пыми, сильными штрихами. О величии духа, суровой истине нель­зя писать с равнодушным сердцем. Ху­дожники Ленинграда не могли быть рав­нодушными. Разве они не познали жизнь до конца, не умирали сами, дыханием отогревая пальцы, чтобы удержать кисть? Восемьдесят человек­маленькая груп­па людей обединилась в огромном замо­роженном доме на улице Герцена. Холод­ные мастерские с выбитыми бомбежкой окнами, снежные наметы на полу, при­полярная темень. Нужно было ловить несколько дневных часов. пальто и перчатках работали ленин­градцы над своими эскизами, делали зарисовки аверских разрушений. Глина у скульпторов превращалась в камень. Ху­дожник В. Серов писал «Ледовое побчи­ще», через каждые полчаса бегал вниз к небольшой печурке, отогревал руки и снова поднимался к своей картине. Так же работала и группа графиков «Боевой карандаш». Срочно, в однуночь. выпускали для защитников города, для армии боевые листки со стихами поэтов, выдержками из сводок Информбюро.Ча­сто сами переводили на камень, самипе­чатали. Не было литографщиков, а фронт не ждал. Создавали плакаты в несколько часов. В самый разгар зимы, когда не было воды и света, остановился транспорт и упицы города покрылись снеговыми то­росами, союз художников устроил вы­ставку аскизов. Первые итоги работвдни отечественной войны. На двух поленьях, связанных, как по­озья, притащил художник Герец свои два листа с Васильевского острова, че­рез сугробы и ледяное поле Невы. Он собрал последние силы, чтобы и его ра­боты были вкладом в общее дело. Чувство огромной правды, непоколеби­мое упорство, ненависть к врагу помога­ли жить, создавать страстные невыду­манные полотна. Кто может пройти спокойно мимокар­тины Т. Правосудович «В детском ста­ционаре»! Четыре детских лица, четверо маленьких граждан Ленинграда. Сколькэ суровой правды тех дней в их вдумчн­вых, недетских глазах. Не жалость и сле­зы вызывают они­неутолимый гнев H ярость к обезумевшим фашистоким вар­варам. Белая пелена Невы, морозное марево ли художники-ленинградцы. над крепостью. Далекие фигурки людей. На ступеньках набережной - убитая ос­колком снаряда женщина, Кажется, тем­ное пятно на снегу еще продолжает ши­риться. Пусто, тихо… («За что» Яр. Ни­колаева). В картинах, зарисовках встает доблесть воинов, стойкость и непоколебимость бойцов Ленинграда, о котором так прав­диво сказал Тихонов: Домов затемненных громады В зловещем подобии она, В железных ночах Ленинграда Осадной поры тишина. Но тишь разрывается боем, Сирены зовут на посты, И бомбы овистят над Невою, Огнем обжигая мосты… Сила выстраданного, пережитого дала и силу кисти, раскрывшей величавую тра­гедию, поэму о стойкости и мужестве. Каждый помысел, удар молотка, вамах косы, выстрел, стих и рисунок­все на разгром врага. Вот тема каждой картн­ны, эскиза, зарисовки пером. И эту тему по-новому сильно и великолепно подня-

и Выставка сугубо биографична. Это по­весть о жизни города, ставшего нам во сто крат роднее и дороже в дни борьбы испытаний. Эпизод за эпизодом, рисо­вали художники-летописцы, как бился с врагом, как защищал своих детей, сокро­вища искусства от варваров прекрасней­ший из городов мира. Шаг за шагом проводит нас ленинград­скими улицами, набережными Николай Павлов, работы которого - драгоценные свидетельские показания о годе блокады города Ленина и его беспримерной борь­бе. Рисунки, этюды скулрова, ски ленинградских художников - вместе тем драгоценные человеческие доку­менты, отражавшие душенный мир самих художников. Ибо все это они сами ви­дели, все это пережили. Они видели фронт и Ладожскую трассу - «дорогу жизни», Они писали плакаты, которые звали к мести, выражая в них волю на­рода и свою собственную мечту о побе­де. Они, как прекрасный мастер И. Я. Би­либин, до последнего часа жизни, слави­ли русских богатырей или, как П. Шил­линговский, обличали гитлеровцев, рисуя руины когда-то совершенных зданий. Художники Ленинграда доказали про­стую истину, что искусство должно быть страстным, должно волновать и тротать. Драматическое начало в живописи ос­нова ее жизненного воздействия. Потому так выделился на выставке Ярослав Ни­колаев, потому так приковывают внима­ние рисунки А. Пахомова, Такие произ-

И вполне закономерно, что талантли­вый декоратор Н.Рутковский ярче иглуб­же выразил волновавшие его чувства в серии бытовых картин, чем в декоратив­ном панно, чрезмерно обще трактующем серьезную тему. О том, как мужали таланты художни­ков-ленинградцев, как пережитое и пе­вствованное отливалось в олухотво образы, говорят произведения ренные . Пахомова, И. Серебрянного, Н. Дорми донтова, В. Серова, В. Кучумова, Г. Пет­выступившего с очень хорошей се­рией рисунков о моряках балтиннахВ В. Курдова - одного из энергичиейщих деятелей «Боевого карандаша», и других На одном из своих рисунков Н. Дор­цех. B поисках монументальности художникста­новится излишне отвлеченным. Но вот скорбный и героический быт ленинтрад­цев трогает его сердце, и он создает гизмом, («Во дворе», «Очередь у булоч­ной»). Известный ленинградский мастер Геор­гий Верейский всем своим творчеством свидетельствует, что можно достигать энергии в выражении, большой волевой сосредоточенности, не прибегая к излиш­ней аффектации («Портреты героев Балт­флота» и др.). Портреты, им созданные, предельно просты, лаконичны и насыще­ны большим внутренним содержанием. И. Серебрянному в очень выразительном «Портрете партизана» также удалось по­казать большой и решительный характер удивительно просто и благородно, В сво­их поисках внутреннего образа очень не­ровенB. Серов, Иной раз он злоупотреб­ляет локальной раскраской предметов. Чем скромнее и сдержаннее в цвете, тем вернее и одухотвореннее создаваемый им образ («Портрет художника A. Блин­кова»). И в графике, и в живописи художни­ков везде, как фон, как торжественная мелодия, изображается Ленинград, его на­бережные в белоснежном уборе зимы 1941/42 г. шедевры его архитектуры Осо­бенно свежо и сильно во всей своей чи­стоте предстает образ города в прекрас­ных пейзажах В. Пакулина. И мы, вме­сте с художником, знаем: бессмертен го­род Ленина, бессмертен народ его соз­давший. 

Сталинграда.

Кадр из фронтового кинорепортажа операторов А. B районе гимова и Г. Остров ского.

Д. Ибра­71).

Софьина, В. Орлянкина, (Союзкиножурнал№ ТыЧИНАEUAA * В напастi й не погнеться, Хоч не збувся Тебе, але врятуеться! Вix край, Свiй рiдний край любить не перестане! B Червонiй Армii ж сини його­Вони за все помстяться! В партизани Пiшли дiли i внуки. День настане, Той грiзний прийде час - i одного Не буде нiмця на Вкраiнi!… Свite Мiй соняшний! Ясне життя мое Ти животворче! Ласкою наrpite Поллешся ти на нас тодi… Скажте: Яке ж то буде щастя!… Устае Уже й на Заходi гроза повстанська: Як радiсно, що блискае вона!…

Павто

Что ми шумит? Что ми звенит? (Iз «Слова о полку Игореви»). На Украiнi, там на Украйнi Народ невiльнiй стогие у ярмi… Разбито дверi, викинуто скрина, Батькiв на обгорiлiй деревинi Повiшено… Бiда! Самiй чумi. Такого ж бо николи не зробити, В могилу стiльки ж бо не закопать Як це вчинили нiмчики!… Спалити, Ча до зомлi ножем пришити, Чи серце вирiзать - о, як це звать В тих… «европейцiв», виродкiв!

о знакомый проспект, и, как маяк ампирной красоты, высится вдали прэ­славленная Адмиралтейская игла… но лицами движутся ведения согреты высоким душевным на­пряжением художника, они рождены ге­роической атмосферой осажденного люди с окаменелыми рядом с танками, на фронт, Вот распах­нутый взрывом дом на фоне бесстраст­ной громады Исаакия. Вот «Алексанл­сийский Столп» Пушкина перед Зимиим дворцом, одетый в защитную от бомбе­жек деревянную одежду… Все это было бы нестерпимо пустын­но без людей. И вот, все полно здесь теплым человеческим дыханием, отва­гой ленинградца. Гляди: партизаны обсуждают в землянке, за некраше­ным столом план ночной операции, вот летчики, стройные даже в своих ме­ховых комбинезонах, выводят на старт свою стальную птицу. Вот рабочие вели­чайшего металлургического завода, кото­рый всегда был, как стальная рукавица на могучем кулаке России. Вниматель­ней вглядись в эти скромные, совсем маленькие по масштабу фигурки. Нет, не страшно жить на земле, пока живут и дерутся за правду на земле такие люди! Ле­нинграда. И в изображении женщины котовая сурово и страстно призывает отомстить врагу, и в этой искаженной страданием головке ребенка (плакаты Я, Николаева), и в образе ленинградского рабочего кат В. Пинчука), и во многих рисунках Е. Белухи, яоно высказывается щая человечность. Я. Николаев простым и сердечным словом, котороедо­ходит до сердца человека. И сильнее го он, быть может, именно там, где жаннее исуровее его речь («Расстрел дателя», «Автопортрет»). Тероика и трагическое так тесно нере­плелись в жизни Ленинграда, так в быт, что обыденные явления, образы НОВЫЕ РАБОТЫ Ленинградские ху­дожники продолжают активную работу по со­зданию произведений живописи, графики и скульштуры, посвящен­ных городу Ленина в дни великой отечест­птурных композиций. «За водой».  Довушки несут из разбомбленного зда­ння раненого ребенка. Больного тащатна санках куда-то на санитарный пункт (рисунки А. Пахомова). Город в белой набережная, пелене инея и мороза; от­кула парь Петр глядел в будущее своего гесударства. Мосты. эвакуация Эрмита­яа, пустые рамы… (картины В. Пакули-

Падiния? Червивiсть? Гниль? Будь проклята земля, Розгойдуеться хвиля океанська I плескае на берiг… Ти! патаньска. Що породила iх! що здичавиння Таке плекала! Як гipке корiння Iх фiлософiя. 3мiя, эмiя! Орангутанга сило! Залуна Колись же й над тобою грiv рiшучий I вдарить в саму голову: - за кров!

Чего прилiзла? Шо тебi потрiбно? Щеб онiмечить землi i краi На те, що в нас на Украйнi хлiбно, Дазно еже позирали звровидно Усi Biльгельми й Фридрiхи тво1. А цей ублюдок Гiтлер -- аж пригнузся, Як нападав… Ой, эвiре, не терзай Народ! Не iж! Безсмертен вiн: не гнувся В Писатели на фронтах отечественной войны лесах Десять писателей и поэтов работают в красноармейских газетах Карельского За пекло вдяне; за яд гадючий, Що ти ним бризкаешь; за той жеручий Твiй дух, шо непосiяне знайшов; За те, що ти кладеш тавро людинi: Вогнем зорю… Свiти нам, зipко, B тьм!, Свiти. «Что ми шумит? Что ми звенит?». Ми будем мужнi, мужнi в пiй годинi! …На Украiнi, там на Украiнi Народ невiльний стогне у ярмi… Карелии товой газете, а затем выйдет отдельным изданием. Очень продуктивно работает в лесах фронть. В далеком Заполярье, Карелии их хорошо знают, их произведе­ния нашли своих читателей. Недавно редакция фронтовой газеты созвала совещание всех писателей, рабо­тающих в армейской печати Карельского фронта. На совещание собрались поэты А. Коваленков, Б. Кежун, А. Евсеев, B. Заводчиков; писатели Г. Фиш, И. Бра­И. Бражнин, написавший очерки и рас­сказы о героях фронта. было критикам С. Цимбалу, Труднее Б. Костелянцу и М. Левину. Им прихо­двлось искать свое место в газете, вы­ступать в новых для них жанрах. Ина-

на). Вот крыши города, как бы прижа­тые к земле воздушной тревогой. В по­бледний раз рабочие осматривают танки, готовые ринуться в ночной бой. Ледяные сталактиты, общирность помещения, сме­ло поставленный источник света прида­ют этой работе монументальную значи­тельность (Н. Дормидонтов). Здесь же -- масляные эскизы картин, которые, воз­можно, будут написаны после войны. Вот венной войны. Около двадцати ху­дожников работают по заданиям Всекохудож­ника. B. Кучумов пишет картину «Ле­нинград в дни оборо­ны», В. Пакулин про­должает работу над серией пейзажей «На улицах Ленинграда». В. Раевская заканчива­их автор, худой и очень суровый ленин­ет детей из Ленинграда». градский человек, не выпустивший кисти из своих синих от холода рук, Его зовут Ярослав Николаев. Когда-нибудь, может быть в такую же волотую осень, наш потомок оглянется на оветом И. Владимиров избрал темой овоих работ не­сколько боевых эпизо­дов ленинградского фронта. В. Серов пи­щет картину «У ворот в любов, B. Исаева. А. Андреева-Петошина заканчивают ряд скуль­города». Большое место. работах ленинградских художников занимает партизанская тема. Скульпторы В. Бого­нас из теплого дома и залитого окна. И увидит наши затемненные горо­да, поля искромсанные. Тогда он с бережной нежностью зано­во перелистает эту летопись ленинтрад­ских мастеров, искреннюю и правдивую Он увидит во весь рост мужественного ленинградского человека и улыбнется ему, как улыбаются далекому брату.

жнин, В. Курочкин; критики Б. Костеля­нец и М. Левин. Все они накопили бога­тый опыт работы в фронтовых условиях, а некоторые овладели такими газетными жанрами, о которых вряд ли помышляли жанры оказались им под силу. Линия Карельского фронта тянется на много сотен километров. Редакции газет отделены друг от. друга большими рас­стояниями, Совещание дало возможность   до войны. писателям, работающим в разных газе­тах, поделиться с товарищами опытом своей работы, впечатлениями и творче­скими планами. Оегодня, когда родина требует от бой­ца и командира величайшей стойкости, дисциплинированности, художник дол­жен раскрыть перед красноармейским читателем все величие подвига, величие самопожертвования, глубину любви наро­да к бесстрашным защитникам отчизны. Художник должен направить свое ору­жие, меткое и разящее, против труса, дрогнувшего в бою, предавшего свой на­род. Напрасно думают иные литераторы, что эти темы, ставшие сегодня основными, утратят свое значение завтра Они жили и будут жить столетия. Не может исчез­нуть из литературы тема патриотизма, как не может иссякнуть в сердце рус­ского человека безграничная любовь к овоему отечеству и огненная ненависть к сего поработителям. Многие писатели стремятся создать большие произведения, романы и пове­сти, пьесы и киносценарии. Это естест­венно и закономерно, но не должно ме« шать повседневной деятельности писатск ля-фронтовика, пишущего для своего по стоянного читателя-красноармейца. Надо уметь сочетать работу над большими ху­дожественными пологнами с повседневной оперативной газетной работой. Надо пи­сать очерки и стихотворные заставки, красноармейские песни и газетные «шал­ки», передовые статьи и частушки. Писателям-фронтовикам был пред явлен

Например, А. Коваленков пишет очер­ки, корреспонденции, Побывав в отряде, успешно действовавшем на флангах и в тылу противника, поэт организовал поло­су под «шапкой»- «Чтоб кровь у фаши­стов от страха стыла. бейте их с флан­гов, громите с тыла», А. Коваленков ре­дактирует красноармейсские стихи, со­трудничает в юмористическом отделе фронтовой газеты­«Сквозняк». Недавно Коваленков сдал в печать книгу фронто­вых стихов, а сейчас работает над боль­шой поэмой, посвященной обороне Мур­манска. Так же разнообразна деятель­ность поэтов Б. Кежуна и А. Евсеева. Писатели Г. Фиш и В. Курочкин по­местили на страницах фронтовой газеты много интересных очерков и рассказов. Г. Фиш заканчивает повесть «Контрудар», которая вскоре начнет печататьсявфрон-

Автолитография художника А. ПахОмоВа. КАТЕР

 ман увидел над собой молоденькое лицо черными аккуратными усиками. - Просьба у меня, товарищ. - Когда отчалите, встань, друг, на корму и сыграй нам напоследок песню про широкое море. Уважь просьбу. быстро отвернулся… Ладно, - ответил краснофлотец и Катер отходил. Последний катер отходил от Севастопольской пристани. Все шире и шире становилась полоска воды между маленьким кораблем и родным городом, между маленьким кораблем и оставши-

Мы здесь останемся, товарищ коман­дир. Вы не смотрите, что мы ранены на смерть. Это ничего особенного… мы еще можем работать… мы еще скажем немец­ким гадам свое слово а женщин с ребя­тишками берите вместо нас, пускай живут. Ты о том хотел сказать, Егоров? … О том. А остальные как? - обратился к раненым мичман. - Остальные так же самое, - послы­шалось с носилок. Командир знал, как недолго осталось жить раненым краснофлотцам; но оста­вить их здесь?… Слишком тяжело и боль­но было думать об этом. И точно боясь, что командир скажет «нет», а командирское слово для черно­морцев было главным словом Сибирко торопливо сказал: в явыке, Что же, товарищ командир, или та­кая дешевая наша жизнь, чтобы отдавать ее смерти на конках? нет! Мы ее всего дороже ценим омрем, как положено, с честью, и гансов с собою прихватим, а что останется дополучить, вы с остальных получите. - Только прикажите гранаты оставить, добавил кто-то из раненых. Гранаты - они злее. Больше не было слов По молчаливому приказанию командира, раненых опустили на деревянпый помост пристани. Они ле­жали, полные решимости, уставив глаза в небо, по которому полыхали зарницы ар­тиллерийского боя, и пунктиры трассирую­щих пуль, мешаясь со авездами, так похо­дили на огонь фейерверка. Краснофлотцы сняли с поясов гранаты и вложили их в руки остающимся това­рищам, Тем временем женщин и детей вводили уже по шаткому трапу на катер, Женщины ступали, оглядываясь, толком еще не понимая, на что решились ране­ные моряки, Только одна простоволосая старушка, словно поняв, что произойдет, крикнула: наши сынки, детки родные. и заплакала. Когда приготовления были закончены. Сибирко заметил краснофлотца с гармош кой за спиной. - Браток, - позвал его мичман. Краснофлотед подошел к Сибирко; мич-

ПОСЛЕДНИЙ Под пулями и шрапнелью их осторожно темноте, вместо лица белели навороты к пристани. У одних были закры­бинтов; только там, где оставались про­глаза и мучительно сжаты губы, дру­светы для глаз, лихорадочно поблескива­глядели в звездное, крымское небо, ли зрачки. навсегда хотели запомнить его. Егоров знал, что умирает, но не верил Они последними покидали город. Соб­этому, а если поверить, то надо было сорваться с носилок немедленно и бро­ситься туда, где шумели и палили нем­цы; там можно было еще посчитаться, но в глубине души Федя надеялся, что бу­дет жить; нельзя же в самом деле уме­реть, когда осталось столько дел! И он берег себя, лежал тихо, не шевелясь, ста­раясь ни о чем не думать. говоря, города не было, были раз­они пахли пылью и дымом; на улицах уже шагали немцы, взламывали двери уцелевших домов, автоматным огнем руины и и подбадривали себя хриплыми но путь к пристани оставался тем же, все так же торопливо позвя­подковы краснофлотских сапог на спуске, как тогда, в поздниечасы, Егоров, как и Сибирко, вырос на этом спуске, отсюда он пощел в университет, надо был спешить к катеру, чтобы изучал в подлинниках восточных поэтов, на корабль. когда началась война, стал черномор­цем. И совсем нелепо получилось, что вот он оказался раненым, Он пытался бод­риться, но сил становилось меньше с ка­ждой минутой. Мичман Сибирко попытался шевельнуть но застонал Он внял этот спуск, были знакомы выбоины на панели, стен, калитки, ступени подез­У белого домика росло тутовое дере­под которым небезопасно было прохо­в дни июля и августа. когда пала­с веток черные, влажные ягоды Тут, на пороге калитки из года вгод, днями просиживала черная от загара старушка и вя­шерстяные носки Носилки проплы­мимо лавочки канцелярских товаров, обычно стайки школьников покупали тетрали и переводные картинки. Мичман знал этот спуск потому, что ро­здесь, играл со сверстниками на плитах мостовой, потому что девушку из домика под тутовым и став моряком гордостью и черноморским шиком носил беско­И он застонал еще раз, но теперь от боли Феля! - крикнул он, хотя ему бы­трудно кричать. - Узнаешь? - Узнаю, отозвался с других носи­лок задыхавшийся голос. Лица Феди Егорова не было видно; в Десять носилок быстро спускались к морю. У пристани ждал последний катер. На носилках лежали тяжело раненые кра­снофлотцы. Целые сутки держали они оборону на городской окраине бились с мадьярами врукопашную и бесили немцев своим нечеловеческим упорством. - Русс, не надо! - кричали им нем­цы. - Почему не надо? - отвечали красно­флотцы, - ще как надо! - и в упор расстреливали и расстреливали наседаю­щих солдат. Когда пришел приказ об» отходе, смер­тельно раненных моряков вынесли из-под огня товарищи, наспех сделали перевяз­ки, и вот еще несколько шагов, и кон­чится крымская земля. У пристани носилки столкнулись стол­пой женщин Их было человек пятнад­цать В самую последнюю минуту им уда­лось выбряться из обвалившейся штоль­ни, где они укрывались от бомбардировок, обстрелов в жестокие недели немецкого

РАССКАЗ

M. ТЕВЕЛЕВ

штурма. Теперь женщины бежали под го он и ливнем пуль и осколков из города, при­жимая к себе плачущих детей, надеясь найти спасение на отходящем катере. Не­которые из них были ранены, но они не чувствовали боли, Лишенные крова, без­защитные, перенесшие много страданий и горя, они хватали за руки краснофлот­цев и молили: -Не оставляйте нас здесь, не остав­ляйте… Появление женщин было столь неожи­данным, что командир катера растерял терялся. Катер был слишком мал, чтобы вместить всех, надежд повторить рейс не было ни­каких. Немцы занимали одну улицу за другой, они могли появиться на пристани с минуты на минуту. Женщины обступили командираи ждали ответа. Дети перестали паакать. От одно­слова командира зависела судьба и жизнь этих людей, раненые напрягали али слух, тоже ждали последнего командир­ского слова, Но командир молчал. Мол­чание было томительным и долгим. У Егорова сильно застучало в висках, закрыл глаза и представил себе: жен­щин. идущих под конвоем немецких мо­лодчиков, их погонят на позор, на муче­ние, на смерть; ему почудилось, что он уже слышит издевки солдат, детский плач материнские причитания. У Егорова за­хватило дыхание, лоб покрылся испари­ной, а командир все молчал, Это был опытный боевой командир и не раз попа­дал он на своем катере в сложные пере­плеты, но всегда находил выход, а сей­час выхода не было, Товарищ командир, - неожиданно раздался голос Феди Егорова, Голос был слаб, он дрожал и срывался, - Товарищ командир, оставьте нас здесь… Вольше Егоров не мог говорить, нехва­тало дыхания. -Петр… Сибирко… - Я, Федя! --Продолжай за меня, друг. Есть продолжать! Мичман Сибирко напряг все силы, хотя и у него были они на исходе.

мися на пристани черноморцами. Немцы заметили катер, Потоки прасст, рующих пуль хлынули ему вслед, мины большой счет. Стихи, рассказы, художе­ственные очерки печатаются на страни­рвались у самых бортов, вспенивая воду бухты. Но плюя на огонь, как было условлено, на корме встал во весь рост молодой чер­ноусый матрос-гармонист и заиграл про широкое море. И вдруг люди катера услышали, как песню подхватили на пристани. Ее пелво всю последнюю силу свою Сибирко, ее шептал Федя Егоров, пели парни с Дон­басса, Алтая, из Казани и Гуляй-поля, и она пошла над бухтой, над разрушенным городом - грустная и суровая человече­ская песня, наполняя сердце болью и яростью. Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едем далеко, Далеко от русской земли. И порою казалось, что пели не люди, а Севастополь, вся крымская земля пела в просила: «Не забывайте нас, помните о нас, возвращайтесь, мы ждем…» …Катер уходил все дальше и дальше, глуше звучала песня. Наконец, с берега донеслись выстрелы и вой, это, должно быть, немцы ворвались на пристань, а за­тем, по бухте прокатился взрыв, и огне­вые вспышки озарили ночь, будет, будет дело. Гармонь смолкла. Краснофлотец поднял высоко над головой сжатые кулаки и крикнул так неистово и громко, что, каза­лось, шатнуло катер: Будет разговор! Будет…Но вдруг осекся и просто добавил:--разговора не цах фронтовой и армейских газет в по­Упрек справедлив. Виноваты в этом в известной мере, и редакции газет, плохо использующие писателей, мало интере­сующиеся их творчеством Так, некото­рые писатели целиком загружены рабо­той в редакционном аппарате и лишелы возможности выезжать в действующие части. Писатель-фронтовик, как и всякий со­ветский художник, должен жить сегодня только войной. О чем другом можно те­перь думать? Чем иным могут быть за­няты наши мысли? Жить войной зна­чит не только быть в рядах Красной Ар­мии, но все свое творчество, весь свой талант без остатка отдать делу борьбы с фашизмом. Красноармейские газеты суровых дней великой отечественной войны - волную­щая летопись, каждую строку которой с трепетом прочтет человек будущего. В газетных заметках, написанных бойцом в блиндаже, в тесной землянке, при свете огарка, читатель увидит живое биение цламенного сердца советского патриота, защищавшего свою родину до последнего вздоха И рядом с короткими красноар­мейскими письмами, читатель увидит произведения писателей, которые созда­рались не в тиши кабинетов, не на зад­ворках истории, а здесь, на линии бит­вы, в пороховом дыму, под непосредсг­ренным впечатлением неповторимых под­вигов. Б. ПАВЛОВ, И, АДОВ, Действующая армия.