M. НАРОКОВ Народный артист РСФСР О ГЕРОЕ

Д. ЖИТОМИРСКИЙ сердце логи А. Лепина. Вот «Рассказ танкиста» на замечательные стихи А. Твардовского: деревенский парнишка мчится вместе с советскими танкистами сквозь вихрь огня, чтобы показать, где укрылся вражеский артиллерийский расчет; «Близится рас­плата» на стихи С. Щипачева: пожарище, мать, оклоненная над мертвой белокурой головкой, клятва мщения; «Мы поклялись в тот час» (Ефимов): снова муки ребенка и гневная нлятва… В музыке-добросове­стно выписанные речитативы, но они тем скучнее, чем подробнее композитор стре­мится проиллюстрировать стихи. Ибо здесь нет не только музыкального образа, но и элементарного ощущения текста, его выра­зительно-смысловых акцентов. Эмоциональ­ное решение сюжета подменяется холод­ным описанием, на месте душевной стра­сти - риторика, ходульная мелодрама (таков, например, длинный и однообраз­ный речитатив в «Рассказе танкиста»). Слушатель вправе опросить: зачем обо всем атом столь длинно поют, если доста­точно рассказать коротко, сурово, проник­новенно? Конечно, об этом можно и петь Ведь существуют же «Забытый» и «Пол­ководец» Мусоргского. Но если музыка немощна, то она не нужна вовсе. Обыденщина, равнодушие, рыхлость чувств эти черты, вообще чуждые под­линному искусству, особенно нетерпимы в нем сегодня. У С. Каца есть талантливые и заслу­женно популярные песни; зачем же по­налобилось ому выпустать безлично стан­ва-Кумача о прощании с погибшим вбою товарищем композитор написал и поспе­шил выпустить заурядный, будничный монолог «Мы скоро вернемся». Почему из­под пера молодого и способногокомпози­тора В. Юровского выходят нередко вещи водянистые и пустые по музыкальному материалу, рыхлые по форме («Партизан­За последнее время ореди композиторов усилилась тяга к героическому жанру Еще нет творческих успехов, равных «Священ­ной войне» А. В. Александрова, но ореди новых песен обращают на себя внимание по-настоящему мужественная и темпера­Н. на ская ночь»), почему выпущено так много явно серых и скучных вещей? ментная «Песня доваторцев» В. Мурадели, романтически-приподнятая «Уральская» Макаровой, «Песня гнева» В. Кручини­и ряд других. Но именно когда композитор обращается к героике, особенно ясно обнаруживается, что дело не столько в жанре, скольково внутренних эмоциональных качествах про­изведения, Ни тема, ни жанр не заменят душевной страсти, если ее нехватило у композитора; творческая техника не скроет вялости если она внутренненепреодолена У В. Гусева есть стихотворение «Вест­ник нашей бури»: в блиндаже при свете крохотной лампочки танкист зачитывается горьковской «Старухой Изергиль». Вго ув­лекает Данко; пылающее сердце юноши ведь это в какой-то мере образ его самоге и его товарищей… Безразлично, списана ли эта сцена с натуры или придумана, она глубоко правдива. Искусство, высоко пзрящее над мелочным, будничным фак­том, романтика могучего целеустремлен­ного чувства - только такое искусство до­стойно людей, среди которых жил Га­стелло. Другое искусство - анемичное,

Д. РАБИНОВИЧ ДУША МАСТЕРСТВА Я на вижу блеск, мной, забытый мгновенье



Пылающее

Героя рождает нация, страна, народ. Народ, история которого бедна герон­кой, обречен на духовное прозябание. Искусство такого народа - бедное, чах­Во время торжественного погребения Мирабо в 1791 году парижане впервые услышали «Траурный марш» Госсека, «Звуки, следовавшие одлн за другим, тер­дое искусство. зывали дрожь», - вспоминали современ­ники. зали сердце, переворачивали душу… вы­Для своего «Ракочи-марша» Берлиоз намечал эпиграф из Виргилия: Ярость и гнев владеют умами. В «Мемуарах» композитор описывает одну из сцен, разыгравшихсяпосле испол­нения «Ракочи-марша» в Будапеште: «Я вижу внезапно входящего человека, в

Я

различаю

За скрипками - иное пенье, Тот голос низкий и грудной… A. Блок.



Театр не может существовать без героя. И так же, как герой, рождаемый народом, является выразителем наиболее передо­вых, созидающих идей самого народа, так и театральный герой является вопло­щением того лучшего человека, которого эпоха вынашивает, ищет и находит. Герой, рождаемый жизнью, может быть

Есть певцы, у которых красота голоса настолько совершенна, владение им на­столько свободно и непринужденно, что слушаешь их и поддаешься парадоксаль­ной мысли: а может быть, текст, вопло­щенный мелодией, не так уже важен. Есть и другие: сила артистической, де­кламационной выразительности, вклады­ваемая ими в каждое слово, заставляет забывать об ограниченности их вокаль­ных данных. Кажется, на эстраде боль­шой актер, произносящий вдохновенное стихотворение, монолог. А музыка, на­пев одна из многочисленных красок его палитры художника. Когда поет Надежда Андреевна Обухо­ва, почти не думаешь о ее голосе, мощно разносящемся по концертному залу, теп­лом и сочном, густом, как звучание вио­лончели, об абсолютной точности ее ин­тонаций, о безупречном вкусе, о прони­кновенной осмысленности, с какой ис­полняет она любую вещь. Красота вокальной линии, тонкое ощущение словесного образа, умение про­никнуть в стиль любого композитора, будь то Глинка, Бизе или автор какой­нибудь зажигательной неаполитанской таг рантеллы, - все это неотемлемо от ар­ский. тистического облика Обуховой. Обухова владест той уливительной текст, когда спетое слово в высшем син­тезе обединяет музыку и поэзию. Свою манеру пения Обухова унаследо­вала от великих русских певцов. Ее пе­ние продолжает лучшие традиции народ­ной песни и классической русской му­зыки. Я слушаю Обухову и за разнообразием выразительных средств, которые находит она для каждого романса, каждой арии, каждой песни, неизменно ощущаю образ, общий для всего ее искусства, идущий от самого сердца певицы и, вероятно, где-то в тайниках творческого сознания создаваемый на протяжении всех долгих лет ее артистической жизни. Это образ женщины мятежной и пылкой, нежной и чуть-чуть лукавой из­ведавшей и любовь, и радость, и надеж­ды, и высокое человеческое страдание, той, о которой мучительно пели гитары «Цыганской венгерки» Аполлона Григо­рьева, которую c такой неповторимой силой изобразил под именем Настасьи Филипповны в своем «Идиоте» Достоев­Она являлась русскому искусству под разными обличиями, Иногда, как Вераиз лермонтовской «Княжны Мэри», избегаю­щая бурных внешних проявлений, но затаившая в себе огромную любовь и такую же горечь; иногда, как исступлен­ная в своей страсти раскольница Марфа из «Хованщины» Мусоргского (кстати, образ, с необычайной силой воплощаемый Обуховой на оперной сцене); иногда да­же, как та, кому посвятил свое стихо­творение «Перед судом» Александр Блок. Обухова любит старинные русские ро­мансы, где вспоминаются былая любовь. забытые и нарушенные клятвы, поцелун, живущие только где-то в далеком прош­которые лом души. Она поет романов слушал еще Пушкин и пережившие его друзья по лицею, романсы, так непосред­ственно соприкасавшиеся с пением пы­ган вольным, пламенным и всегда, даже в буйном веселье, полным драма­тизма. Артистке близки такие романсы, как «Сомнение» Глинки, «Напоминание» Вар­ламова, «Не скажу никому» Даргомыж­ского, как не сохранивший имени авто­ра, но когда-то столь популярный романс на слова Фета «Я тебе ничего на скажу». А наряду с этим ее творческое вообра­жение притягивает к себе Испания. Не случайное соседство! Испании посвящал свои стихи Пушкин, Испании отдал столько ярких минут вдохновения Глин­ка. Одно из поразительнейших созданий русского оперного гения - «Каменный гость» Пушкина и Даргомыжского. Вслу­шайтесь, как Обухова поет песню Лау­ры из «Каменного гостя», и вы поймете, что Испания эта, которую сами испанцы, в отличие от презрительно третируемых ими экзотических «эспаньолад», призна­ли своей, русская Иопания. Даже «Сегедилья» из «Кармен» - про­изведения, созданного под другим, не­русским небом, - у Обуховой звучит по особенному, ото насмешливая, злая, презирающая смерть, и не Теофиля Готье -- смуглая чертовка, на коленях у которой пел мессу сам толедский архиепископ. Это даже не совсем Кармен Бизе - символ страсти и Молет быть, ето Дивный голос твой, низкий и странный, Славит бурю цыганских страстей. А в конце концов, это все та же жен­щина, только опять в новом обличьи и на этот раз в чужеземном наряде. Она взрослее традиционной Кармен, больше испытала, чем та, больше знает о жизни. И трагедия ее от горестной силы большой человеческой - женской - страсти, не находящей для себя исхода. перечислил почти все, что пела Обу­хова в недавнем своем концерте. Но репертуар ее шире, так же, как не зам­кнут творческий мир Обуховой рамками одного лишь образа. Прекрасны черты дарования этого большого художника, они делают ее особенно близкой и до­рогол нашему слушателю, * *



расивым или некрасивым, обладать го­сом сильным или слабым, - это для ероя не существенно, легенда наградит жалкой одежде и со странно-оживленным лицом. Заметив меня, он кидается ко мне, неистово  ео чертами совершеннейшей красоты. А ерой театральный должен быть не толь­к красив, но и полон мужества и силы. Он должен пленять воображение и воз­буждать романтические мечты. Такие именно творческие и формальные качества определяли актера на героиче­ские роли в прошлом. Это был актер большой эмоциональной силы, благород­нейших душевных тембров, актер-роман­тик, самозабвенно воплощавший образы врагом. Мы много говорим о правах различных обнимает, глаза его наполняются слезами, он едва может произнести следу­ющие слова: «Ах, сударь, сударь!… Про­стите мой экстаз… Ах, я понял вашу му­выку. Да, да… Великий бой… Немцы - собаки!». Сегодня нам нужна музыка, способная вот так же мощно овладевать душами, сплачивать людей вокруг одного, главно­го, решающего дела жизни победы над

П. Соколов-Скаля.

«Иван Грозный в Ливонии». * 

Фрагмент картины.

Гамлета, Фердинанда, Чапкого, Жадова жанров и часто забываем, что долж др. по обединять сегодня все без исключения Профессиональное его наименование виды творчества. Это общее прежде было: «герой-любовник». всего внутренняя собранность художника, сила душевной страсти, которую он вкла­дывает в искусство. не редкость встретить среди ак­несколько ироническое отношение к театральной номенклатуре. Но для людей старшего поколения театра, звучало неплохо­«герой-лобовник» исчезло. терой-любовник исчез, а на смену ему явился «любовник-неврастеник». И даже «герой-неврастеник». Откуда, какими чарами и колдовством совершилось это нелепое клиническое сочетание глубоко противоречивых поня­тий? Случилось это, конечно, не сразу, а постепенно. Из литературы и со сцены начал постепенно исчезать тот целостный человек, которым так богата была поре­форменная эпоха 60 70-х годов. На смену ему замелькали серые силуэты без­временья и упадка 80-х и половины90-х годов, «хмурые люди», «человеки в фут­лярах», запуганные до отупения и мань­ячества политическим террором царизма. Актер несколько опешил: как, какими средствами надо изображать этого нового человека эпохи - растерянного, живуще­в сфере загадок, символов, унылого и жалкого? Как зажечься от него? Герой­любовник спрашивал себя: «Куда же мне девать мой голос, краски, жест, весь запас моего огня и фантазии?» Театры росли и множились, вырабаты­вались многообразные стили, формы и методы… Театры обогащались техникой, вканием, вкусом, талантом… Русский театр в рядах мирового сценического искусства авно уже вышел на первое место и Недавно композиторы В. Кочетов, Г. Ка­малдинов, И. Ковнер, В. Садовников на писали несни для колховного слушателя, но музыка, непостижимо почему, написана в духе созерцательных элегий и пасторра­лей. Откуда это наивное представление о колхозном труде и быте 1942 года, как о сельской идиллии? Вы хотите непремен­ной маршеобразности, громкого нафоса? может спросить композитор, Нет пусть это будет скромная, лирическаяпесня но пусть в ней будет передано сегодняшнее живое чувство советского человека. До­стигнуть этого нелегко. Тут требуется творчество, а не компиляция. но ведь именно творчества от вас и ждут. Вот один из новых сборников, посвя­щенных войне: «Песни Военно-Морского Флота». Среди них две песни о Севасто­поле: «Девиз черноморцев - победа» К. Листова и «Город синекрылый» Ю Сло­нова. Севастопольские дни мы переживали очень недавно. Вспоминается посмертный очерк Евг. Петрова «Прорыв блокады». Какая концентрированность и сила чув­ства, какая глубочайшая ответственность за каждое слово! Но ординарный марш К. Листова, напомаженная и прилизан­ная лирическая песенка Ю. Слонова, какую связь они имеют с Севастополем? Они написаны грамотно и слаженно, но нет в них ни одной живой, одухотворен­ной черты. И то же самое в остальных песнях сборника, в частности и в особен­ности, в «Балтийской походной» А. Соко­лова, в «Марше североморцев» Б. Терен­прочно держит свое первенство и поны­не. Но… герой из театра ушел. тьева. Сюжеты и образы войны сами по себе Герой, как носитель большой сцени­ческой формы, актер огромного душевно, го накала, актер порыва потрясающего и незабываемого, - такой актер из театра ушел. Хороших, образованных, умных и талантливых актеров нам не занимать стать. А вот героя - нет. Героя! С ог о Такого кого нет. жгучи, и часто вне зависимости от автор­ских усилий оставляют в душе глубокий отпечаток. Но прикосновение к ним холод­ной, равнодушной или небрежной руки способно приглушить и их собственное звучание. В музыке тема, невошедшая в плоть и кровь произведения, еще менее действенна, чем в литературе, ибо здесь почти чисто смысловое сюжета. приятие Попробуем прослушать баллады и моно­СКУЛЬПТОР-ФРОНТОВИК В этот небольшой домик на окраине населенного пункта часто заходят бойцы и командиры, чтобы взглянуть, как ра­ботает скульптор-фронтовик тов. Е. Бли­нова. Перед нами - одна из последних ра­бот скульптора. На небольшом гипсовом барельефе правдиво изображена челове­ческая драма. Молодая женщина-мать прижимает к груди ребенка, Другой ре­бенок, чуть постарше, прячется за мать. Прямо на нее угрожающе идет немецкий солдат с оружием мясника -- ножом. Скульптор-фронтовик Е. Блинова рабо­тает сейчас над созданием бюстов героев­бойцов и командиров части. H. ТКАЧЕВ.

H. ЩЕКОТОВ

,,Взятие Кокенгаузена  дельческого. Пришли оны к воннокомуде­Самое выдающееся в каргине - этооб­раз Ивада V Труднейшая по содержа­нию и по форме выражения задача ре­ряному» выступил родоначальник рус­шена здесь искусно, умно и тактично. Известно, что образ Ивана привлекал к себе внимание многих русских художни­ков, начиная с 60-х годов прошлого ве­ка, когда с рисунками к «Князю Сереб­ской исторической живописи В Г. Шварц, и кончая шедевром И. Е. Репина, а за­тем прекрасным портретом Грозного, на­писанным В. М. Васнецовым (1897). Вступать в соревнование с такими м ма­стерами было, само собой разумеется, бо­лее чем рискованно. Однако события на­ших дней помогли Соколову-Скаля с че­стью выдержать это соревнование и дать новую интересную характеристику Ивана IV. До сих пор художников привлекала личная трагедия Грозного. Соколов-Скаля пошел другим путем. Он изобразил Ива­на, прежде всего, как государственного мужа, как борца за русское государство. В такой трактовке художник стал, в сущ­ности, на сторону народного понимания образа Грозного. Русский народ высоко оценил деятельность Ивана по внутрен­нему упрочению государства («выводил измену изо Пскова, изо Пскова и из Но­ва-города», как поется в народной песне) и прославил его воинские подвиги. Даже враги Ивана свидетельствуют, что «народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже вы­казывал во время войны невероятную твердость при защите и охранении кре­очени поребежников вообще было по Тейоки о московской вой­Грозный Соколова-Скаля герой-бога тырь. Образ величественный, мужествен­ный, с печатью гордости, оправданной высокой воинской доблестью и сознанием честно выполняемого государственного долга. Картина вызывает ряд серьезных мыслей о прошлом русского народа и напоминает нам об упорной борьбе, ко­торую пришлось вести нашим предкам. Художественные достоинства картины также представляются нам значительны­ми. При четком рисунке тонкослойная живопись хорошо проявляет формы. На всем лежит печать ясности и силы результат продуманного, выношенного ме­тода работы. В картине тщательно вы­писаны детали и в то же время в ней нет мелочности. Цветовые сочетания чи­и сметы. Это монументальная серьезная работа звучен нашему героическому времени. советского художника в жанре историче­ской живошиси. В ней намечен стиль воз­вышенной эпической формы, который со­Мы боремся и трулимся на почве уже о историей родной страны чувство пат­риотизма было бы неполным. Вот почему мы с таким удовлетворени­ем встречаем сейчас появление новой исторической картины П. П. Соколова­Скаля, освещающей одну из важнейших энох в истории русского народа. Художник изобразил триумфальное вступление Иваня Грозного и его войска в завоеванную им Ливонскую крепость Кокенгаузен. Вступление это не сопро­вождалось, как это было принято в то время, грабежом, насилиями и уничтоже­нием побежденных. «Приняв под свою власть славшиеся Мариентаузен, Режицу, Людин, Динабург, Кокенгаузен до самого Ашередана, - пишет современник этих событий Гейденщтейн в своих «Записках о московской войне», - и не делая им никакого вреда, чтобы слух о его мило­сердии распространился, Иван отправил­ся дальше». В картине точнее обосновано это не­обычное милосердие сурового Ив Ивана IV. В ней видно, как жители Кокенгаузена сами отдают ливонских рыцарей в руки победителя. И это показано правильно. Исторические источники говорят о том, что коренное местное население латы­ши и эсты­сочувствовали русским. В са­мый разгар Ливонской войны (1560 г.) вопыхнуло крестьянское восстание про тив немецких рыцарей-помещиков, «Кче­му нам терпеть за дворян, говорили повстанцы. - Они берут с нас большие оброки, мучают нас барщинами, а как не­приятель пришел, они прячутся, а нас отдают на зарез». Тиводские рыцари во времена Ивана «Кажный ись особой доблестью. что про­охотнее один та­лер даст москвичу в дань ради мира;од­нако, когда пришла беда, то никто не дал ничего ни для мира, ни для войны». рисует врагов без преувели-

серенькое, нужно сегодня. мешающий правду. ский летописец, - хвастался, воюст 100 талеров, чем ЖИВОПИСЬ БОЙЦОВ Всесоюзный дом народного творчестваХудожник

Режиссер Станиславский восхищался Ленским. До конца дней своих он, этот театральный Фауст, искал философский замень -- тайну создания актера, совер­шенного актера! Великий кудесник ансамбля, несравнен­ный анатом подтекста, творец законов и формул сценического процесса, Стани­славский всю жизнь испытывал тоску по чудесному, жаждал явления героя, этой первозданной вспышки творческой энер­гии театра. И так с этой неутоленной жаждой и ушел. Если припомнить наши предвоенные творческие дискуссии, то надо признать, что эту жажду испытывали многие теат, ральные умы. Скажут: до того ли сейчас? До этих ли «нежностей»? Если говорить не о дискуссиях, а о самом существе дела, то я отвечу; -До того. Как нельзя более ко вре­мени. Недавно мне пришлось услышать у ре­петиционной доски следующее: - Как все это ничтожно в сравнении в тем, что происходит там. Что - «это»? Репетиции? Опектакли? Весь наш театральный труд?… Какой опасный поворот мысли! Сейчас - война. Нашим сознанием уп­равляют вера в победу, воля к победе, родины, одущенте За оружие! Играть! Играть самоотвер­женно, ярко, вдохновенно! Наша жизнь, потрясенная войной до мубочайших своих основ, рождает чело­века-ероя, силой воли и духовной мощью превосходящего легендарных героев древ­стать право­флановой фигурой наступающей эпохи. По нему уже равняется юность, он укра­ит золотые страницы детских книг, его образ в мраморе, бронзе и красках будет мотреть на нас с порталов стадионов, со стен дворцов и академий. Он же, этот герой, рожденный в огне величайшей борьбы, вернет нам творче­ские потрясения истинно героического те­атра.

им, Крупской приступил к сбору картин, чений, убедительно и жизненно. Искажен­зарисовок и плакатев художников-фронтовиков, активно участ­вующих в выпуске боевых листков и в оформлении клубов. самодеятельных ные бессильной злобой лица былых за­воевателей носят неизгладимые следы распущенной и хищнической жизни. Же­сты побежденных лишены осмысленности

В клубе одной из частей Западного фронта большим успехом пользуется кар­и достоинства, какими отличаются движе­ния русских воннов. тина «Разгром немцев под Москвой», на­писанная художником-бойцом т. Кузьми­щевым. Много зарисовок и акварельных рисунков сделал за время войны боец саперного батальона Г, Лисснер, В сво­их работах Лисснер, участник осенне­зимнего наступления наших частей на Западном фронте, отображает боевые эпи­зоды, свидетелем которых он был. Над картиной «Снежная могила нем­цев» работает красноармеец Е. Головлев. Последние изображены художником без осббон индивидуализации, но с выражени­ем их общего национального типа. Толь­ко сам Грозный и стоящий перед ним Малюта Скуратов обращают на себя вни­мание ярко выраженным своеобразием характеров. Образы русских воинов роднит их де­мократизм. Это люди труда, труда земле-

(«Красная Армия»).

жизни и борьбы партизан, преобладание и любовно-лирических мотивов свойственно большинству пьес о партизанской борьбе (Н. Маляревский «Партизаны уходят в лес», В. Витт «Дни суровые», Н. Данилевский «Грозная си­ла» и др). Образ вожака, руководителя «стойкий», «волевой» и т. п. И он обре­чен время от времени произносить, как некогда в «Синей блузе» пресловутый ве­дущий, выспренние речи. В преобладающем большинстве пьес о партизанах нет конкретного, живого ощу­щения действительности. В изображении самой организации партизанского движе­ния, его форм и методов борьбы драма­турги часто совершают явную ошибку Они пишут о жизни небольших отрядов, воз­никших по большей части стихийно, со всеми особенностями и неизбежной огра­ниченностью их деятельности. Это - изо­бражение самой простой, начальной сту­пени партизанского движения. и и В пьесе «Партизаны в степях Украи­ны» А. Корнейчука впервые наметился выход за пределы установленного стан­дарта. - A. Корнейчук искал его на путях на­родной комедии. Образы известных по пьесе «В степях Украины» дедов Остапа Тараса и отчасти Галушки исполнены чудесного народного юмора. Деды теперь не только забавники - они гневно бо­рются с врагом. И смех стал здесь выра­жением силы и уверенности народа в сво­ей победе. Последние пьесы о партизанах «Бес­смертный» А. Гладкова и А. Арбузова в особенности, «Партизалы»Калле­ра, различные по своим кудожественным качествам, серьезно и по-повому разраба­тываот тему становлении если тад можно сказать боевого а обращают главное внимание на процесо формирования новых качеств характера советского гражданина и патриота. Студенты-комсомольцы, приехавшие на уборку картофеля в подмосковный совхов («Бессмертный»), оказываются в тылу у немцев, образуют партизанский отряд и учатся наносить рвущемуся к Москве врагу чувствительные удары. Молодежь проходит науку ненависти и борьбы. К каждому применимы слова одного из них: «Мы стали верослыми». Авторы «Бес­смертного» сделали попытку раскрыть процеос, сохранив

авторов можно пристрастии к литературным реминис­ценциям. А. Каплер безжалостен, ен, если угодно, жесток к своим героям. Он не прикраши­вает жизнь, не сглаживает острых углов. Он подчеркивает суровость обстановки сравичен страдания. Немцы сожгли ее ребенка, надругались над ее женской честью, раз­рушили колхоз, которому она отдала луч­шие годы жизни, Она потеряла мужа, оказавшегося трусом. Цветущая, молодая, жизнерадостная женщина становится се­дой, молчаливой, сумрачной. Прасковья Лукьянова грозный для немцев руко­водитель партизанского отряда «Товарищ 1.». Она тушит в себе все чувства, кроме ненависти. Исключительность и крайность ее характера выражают волю нашего на­рода к борьбе и мести. В этом отноше­нии фигура Прасковьи Лукьяновой сим­волична. И, несмотря на рыхлость композиции «Партизан», банальное начало и конец, мелодраматические преувеличения в по­ведении Прасковьи Лукьяновой, появле­ние этой пьесы - факт значительный и принципиальный. Каплер отвергает в драматургии путь легкого, поверхностного скольжения по теме. Он воссоздает под­линную стихию жизни, показывая герои­ку и страдания, победы и жертвы. Появление первой правдивой и суровой пьесы А. Каплера о партизанах с особой но остротой подчеркивает, как отстали от жизни драматурги которые повторяют за­ды, топчутся на месте, отдавая непомер­много внимания процессу переходалю­дей от «мирного» состояния к «партизан­А. скому». Конечно, этот процесс продол­жается. Но давно уже существуют пар­тизанские бригады, дивизии, армии, пар­тизанские районы и края. Во главе их стоят руководители большого масштаба, подлинные народные полководцы. Вот кто должен стать героем пьесы о парти­занах. Прасковья Лукьянова - героиня пьесы Каплера - художественный образ большого масштаба, Драматургия должна до конца, во всей полноте раскрыть по­добные характеры в больших картинах народной борьбы с немецким нашествием. Они - подлинные герои нашего времени. Они - действительные герои нашего ис­кусства.

КАЛАШНИКОВсемейно-бытовых новые штрихи человеческого характера, и драматургамтоидело приходилось прибе­гать к маловыразительным, «общим» ми­секрет построения этого рода драмы: ес­ли подлинный, реальный партизан не был еще познан, то его место ваступал хорошо знакомый персонаж мирного вре­мени - с некоторой трансформацией ко­стюма, обстоятельств и места действия. Внутренняя неподвижность характера требовала специальных приемов «ожив ления» действия, Вот почему до самого последнего времени в каждой пьесео пар­тизанах проявляется усиленное сюжетное изобретательство драматурга, чаще всего в виде тех или иных авантюрно-детек­тивных неожиданностей и случайностей, Так, например, в пьесах «Дым отечест­ва» бр. Тур и Шейнина и «Червонные острова» А. Рототаева и E. Пермлка партизаны совершают немало смелых по­ступков, помогают частям Красной Армии громить немцев, забирают в плен гитле­ровцев и всегда почти без особого труда и потерь: в самый критический момент выступает«счастливый случай», специаль­но для этого припасенный драматуртом. Живут партизаны в этих пьесах «с улыбкой на устах», не испытывая каких­либо серьезных трудностей. У них всег­да обильная пища, удобные шалаши, в избытке оружие и боеприпасы, нет недостатка в людях, всегда во-время при­ходят им на помощь части Красной Ар­мии. Чтобы разрядить эту благодушную атмосферу, драматурги время от времени обрушивают на головы своих героев опас­ности и несчастья. Условность этих ситу­аций настолько очевидна, что уверенность в благополучном их исходе возникает сразуже, после анакомства с первым ак­том льесы. А если читать и смотреть ее дальше, то разве только из чистого любо­пытства: какой способ применит в дан­ном случае автор для спасения действу­ющих лиц? И только. Могут возразить, что случай, случай­ность нередко становились поворотным моментом в судьбе героев и в классиче­окой драме. Это, конечно, так. Но дело-то в том, что случай в пьесах, о которых идет речь, возникает вне характера людей, вне логики событий и поэтому является прямым, непосредственным по-

Ю.

че ны Партизаны стали героями первых же пьес об отечественной войне. В той об­разцовой, символизирующей наше обще­занам отводилось почетное место («Фронт» Вл. Соловьева, «Накануне» А. Афиноге­нова, «Дом на холме» В. Каверина). Ина­оно и не могло быть. Народные мсти­тели заявили о себе с первых дней вой­достаточно определенно. Жизнь ука­зала драматургу тему. Но решение ее поначалу было примитивным: это были пьесы-чертежи, пьесы-проекты, пьесы­предположения. Драматургия разрабаты­вала по преимуществу одну сторону те­мы: как совершается переход советского человека от «мирного» состояния к поло­жению воина, сражающегося в тылу врага. В ходе действия почти всех пьес город, село, в котором проживает некая семья, оказывается занятым врагом. Накануне появления немцев старшее и младшее поколение (среднее поколение на фрон­те) уходит обычно в партизаны. Сборы, тревога, горечь прощания, решимость бороться с врагом не на жизнь, а на смерть - вот что составляет содержание этих сцен. В них отразилась в какой-то мере правда тысяч подобных фактов, ибо главное, что подчеркивали в этих си­туациях драматурги, - это та естествен­ность, можно сказать, непроизвольность, с которой советский человек, будь он кол­хозник, рабочий или профессор, шел вы­полнять свой долг и становился партиза­ном. Советскому патриоту неведомы коле­бания, когдаречь идет о защите родины, свидетельствовали эти пьесы, хотя и в весьма общей форме. Но дальнейшая судьба такого человека раскрывалась здесь не по сложным законам живой жизни, а и, а по схемам драматургического ре­месла. У героев этих пьес, вместо портфеля или подойника, в руках оказывались гра­наты и автоматы, но сами они, в конеч­ном счете, оставались психологически неподвижными - прежними учителями и счетоводами. Особую прелесть видели драматурги в том, чтобы показать их «мирные» привычки и настроения, так контрастирующие с «экзотикой» парти­занского лагеря. Отсюда в партизанских спектаклях много любви, много воспоми­о прошлом, много комических эпи-



«Тревога», Рисунок художника Н. ТыРОА.

3 ЛитЕРАтуРА И Искусство 3 

наний аодов В их обилии тонули действительно  рождением произвола драматурга. Идиллическе­изображение условий этот индивидуальное овоеобразие каждого из своих тероев. Но

Чортрет краснофлотца-гвардейца Петрова. Этюд художника к, догохова